Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении
Текущая страница: 136 (всего у книги 225 страниц)
Глава 26
Сейчас
Лежа на боку, смотрю, как снег толстым слоем покрывает асфальт – словно глазурь на свадебном торте. С трудом выкинув из головы это сравнение, пытаюсь сообразить, почему я вообще лежу и смотрю, как падают снежинки, однако пульсирующая боль в висках сразу напоминает, что случилось. Вся сцена вновь, будто в обратной перемотке, проскакивает у меня перед глазами. Нечего было истерику закатывать – тогда бы не упала.
– Поднимайся, – бормочу я сама себе, чувствуя во рту привкус крови.
Сказать, конечно, легко… Где-то в глубине души мне хочется так и остаться лежать: закрыть глаза еще на несколько минуточек, раз за разом нажимая кнопку «отложить будильник», хотя Джей этого терпеть не может.
Джей, Лэйни, Мэлоди.
Надо вставать. Иначе так и останусь здесь: либо машина переедет, либо замерзну насмерть. Надо вставать.
Пытаюсь пошевелиться, и все тело пронзает боль, расползающаяся от ушибленной ноги и локтя. Во рту вместо языка какое-то месиво. Ладно, хотя бы двигаться могу – значит, ничего не сломала. Синяки не в счет.
Осторожно пробую повернуться на другой бок, и в глазах все плывет. Свет уличного фонаря ослепляет. С трудом сев, жду, пока перестанет кружиться голова.
Небо по-прежнему темное – значит, лежала я недолго. Медленно, опираясь на здоровую ногу и руку, встаю и пробую сделать шаг. Боль в ноге становится невыносимой. Замираю, чтобы отдышаться. Пульсирующая боль в локте, голове и языке сливается в одно ощущение, тем не менее я заставляю себя сделать еще один шаг, а потом еще. У меня сорок восемь часов, чтобы найти подруг. Теперь даже меньше. Выбора нет – надо идти дальше.
Промчавшаяся мимо машина вспоминается словно сон. И все-таки что-то не дает мне покоя. Перед мысленным взором всплывает смутный образ возникшего из темноты автомобиля, и я изо всех сил стараюсь удержать его в сознании, мысленно отматывая назад секунду за секундой и пытаясь разобрать подробности. Серебристая… да, машина точно была серебристая. Довольно массивная, с квадратным носом. Картинка приобретает более четкие очертания – серебристый седан.
Ладно, пускай седан. Только что в этом толку – он ведь мимо проехал. И все равно я не могу отделаться от этого образа. Внезапно в памяти всплывает еще кое-что – «Эмбер Алерт»! Лезу в карман, чтобы проверить сообщение, и сразу одергиваю себя – телефона нет, придется вспоминать. Это было на парковке у магазина. Я тогда еще подумала о Лиссе и оглянулась, не проедет ли мимо… серебристый «Линкольн»!
Практически уверена в том, что это был он! Номер в ориентировке я не запомнила, да и рассмотреть его на такой скорости все равно бы не получилось. Не могу, конечно, на сто процентов утверждать, что это был именно «Линкольн», да к тому же серебристых седанов тысячи, если не сотни тысяч. И все-таки это вполне возможно.
С трудом передвигая ноги, бреду дальше.
Серебристый седан… Ладно, предположим, я видела ту самую машину. Как это связано с моими подругами? Вероятно, никак. В большинстве таких историй «похитителем» оказывается родитель, которому суд отказал в опеке над ребенком, то есть отец. Что, впрочем, не всегда хорошо: некоторые папаши готовы пойти на убийство собственного ребенка – лишь бы не терять над ним контроль. «Краймлайн» такие сюжеты обычно не показывает: мы специализируемся на убийствах красивых белых девушек, а погибшие дети, как правило, не вызывают у аудитории достаточный интерес.
В любом случае маловероятно, что история с «Линкольном» имеет хоть какое-то отношение к исчезновению Лэйни и Мэлоди. Но я слишком глубоко погружена в мир криминальной хроники – в случайные совпадения верится с трудом. Облизываю губы пересохшим языком. Продолжай идти вперед. Отмахиваясь от крутящихся перед глазами снежинок, вновь достаю компас.
На юг. Продолжай идти на юг.
Сосредотачиваюсь на этой мысли.
Продолжай идти, продолжай идти, продолжай идти.
Помню, как мы с отцом катались в лесу на лыжах. Мама тогда осталась в домике разгадывать кроссворды – она терпеть не может лыжи. Какими непривычно узкими были беговые лыжи по сравнению с горными, на которых я каталась до этого! Мы шли и шли, голова под шапкой вспотела, и все же мы выработали единый ритм и словно слились в одном потоке: я и мой отец. Весь мир казался одновременно таким огромным и таким крошечным. Похоже, сейчас я тоже вошла в этот ритм.
Вперед, вперед, вперед. На юг, на юг, на юг.
Передо мной вырастают деревянные ворота, дорога от которых ведет к едва различимому вдалеке фермерскому дому. Может, это та самая ферма, на которую обратила внимание Мэлоди?
Металлическая табличка, засыпанная снегом, со скрипом покачивается на ветру. Протянув руку, я стираю снег и вижу изображение прыгающей лошади, а сверху название места – ферма Томпсонов.
Глава 27
Июль
Еду в метро на работу. В руках джинсовая куртка, которая мне не понадобилась: утро выдалось жарким, а под землей и без того душно. По спине стекает струйка пота, и я дышу через рот, чтобы не чувствовать отвратительный запах вспотевшего тела.
Про сообщение пока решила больше не думать. Очевидно, Джей что-то не поделил с Элаем – не стоит совать нос не в свое дело. К тому же мне и так есть чем заняться: с работой и подготовкой к свадьбе времени ни на что не остается. Достав из сумки очередную книгу об убийце 666, открываю страницу с отчетом о результатах вскрытия.
ИМЯ УМЕРШЕГО: Николь Уайт
ДАТА РОЖДЕНИЯ: 04.07.1996
ДАТА СМЕРТИ: 03.05.2012
ВОЗРАСТ: 16 лет
ДАТА ПРОВЕДЕНИЯ ВСКРЫТИЯ: 04.05.2012
ПОЛ: женский
ХАРАКТЕР СМЕРТИ: насильственная
ПРИЧИНА СМЕРТИ: потеря крови, вызванная множественными колото-резаными ранами (грудной отдел, шея, руки).
НАРУЖНЫЙ ОСМОТР: хорошо развитая, ухоженная шестнадцатилетняя девушка европеоидной расы. На момент осмотра жертва была полностью одета: бюстгальтер, нижнее белье, розовая футболка, джинсы, зеленые носки (2 шт.), красные кеды. Одежда пропитана кровью, с множественными колотыми повреждениями, описанными ниже. Рядом с телом находилась черная кожаная сумочка, содержимое которой было рассыпано по полу. Среди предметов – черный мобильный телефон, открытая пачка жевательной резинки, четыре тампона, три гигиенические прокладки, губная помада, обрывок бумаги с надписью «Откровение 13:18 АДАМ», сделанной синими чернилами; буквы залиты кровью. Также обнаружены ключи от автомобиля с металлическим брелоком «Я люблю Гавайи» и розовая пилочка для ногтей. Возле головы погибшей лежала порванная золотая цепочка с кулоном в виде бабочки.
Вес тела составлял 133 фунта[288], рост – 5,6 фута[289], что соответствует заявленному возрасту. Тело было холодным. Наблюдалось равномерно выраженное трупное окоченение всех групп мышц. Волосы на голове – длинные, каштановые. Радужки – карие, роговицы – помутневшие. На левом запястье татуировка синей бабочки, в области которой обнаружен порез.
РЕЗУЛЬТАТЫ ВСКРЫТИЯ:
1. Общее побледнение кожных покровов, признаки массивной кровопотери.
2. Множественные колотые и резаные раны, в том числе проникающие ранения с повреждением следующих анатомических структур:
1) основание левого легкого,
2) средняя доля левого легкого,
3) верхняя полая вена,
4) пятый левый реберный хрящ,
5) селезенка,
6) левая подвздошная область.
3. Множественные резаные раны, характерные для оборонительных повреждений.
4. Токсикологическое исследование: в крови обнаружены этанол и каннабиноиды. Моча положительна на каннабиноиды.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ:
Шестнадцатилетняя Николь Уайт скончалась в результате множественных колотых ран, приведших к острой кровопотере. Патологоанатомическое исследование не выявило признаков выраженных заболеваний. Согласно результатам токсикологического анализа, в крови погибшей обнаружены этанол и каннабиноиды. Исходя из представленных данных, можно заключить, что характер смерти насильственный, а именно убийство.
Подпись Аарон Голдберг, доктор медицины
Задохнувшись от резкой боли, поднимаю глаза. Какой-то мужчина в тяжелых походных ботинках наступил мне прямо на мизинец. Ужасно сконфузившись, он рассыпается в извинениях.
– Ничего, – стиснув зубы и чувствуя, как наворачиваются слезы, отвечаю я.
Палец моментально опухает, под ногтем выступает кровь.
Поезд останавливается, и невозмутимый голос объявляет название станции. Мужчина еще раз извиняется и выходит, смешавшись с толпой. Вагон заполняется людьми, все ищут место поудобнее. Чтобы отвлечься, вновь открываю заключение патологоанатома.
Поразительно, насколько сухими и равнодушными словами описано кровавое убийство. Да, на ней были розовая футболка, лифчик, джинсы и красные кеды. Только все это не дает ни малейшего представления о настоящей, живой Николь Уайт – молодой девушке, которая через год должна была пойти в старшую школу, а не жертве убийства, тело которой подлежит вскрытию. Розовая футболка с выцветшим логотипом, светло-голубые мешковатые джинсы, подвернутые снизу, салатового цвета носки, классические красные «конверсы» с потрескавшейся подошвой и голубым сердечком на левом носке – все это носил живой человек.
Список ран и близко не передает весь ужас, который испытываешь при виде фотографий с места убийства. «Множественные проникающие ранения» – за этой фразой стоят страшные, смертельные удары. И заканчивается все очевидным выводом: «Исходя из представленных данных, можно заключить, что характер смерти насильственный, а именно убийство».
Вздохнув, уже собираюсь закрыть книгу, однако тут мое внимание привлекает одна деталь: залитый кровью клочок бумаги с надписью «Откровение 13:18 АДАМ». В старом выпуске «Краймлайна», да и в полицейских протоколах, об этом практически ничего не говорится. Отчима Николь звали Адам, но эту ниточку раскрутить не удалось. Никто так и не расшифровал смысла написанного, а после задержания Эрика Майерса про эту загадочную улику и вовсе предпочли забыть. И все-таки что-то здесь не вяжется. Эта записка словно кусочек пазла, который никуда не подходит.
Задумавшись, я чуть не проезжаю свою остановку. В последний момент захлопываю книгу и выскакиваю из вагона.
* * *
ДИВАННЫЕ ДЕТЕКТИВЫ
Kathy: Откровение? По-моему никто так и не понял, что это значило.
Colby: А кто такой Адам?
Insook: По-моему, вы впустую тратите время. Какое все это имеет значение, если Эрик Майерс и так уже сидит?
Alex: А вдруг он невиновен?
Colby: Не в обиду – полный бред.
Mark: Согласен.
Kathy: 100 %.
Alex: Адамом звали ее отчима. Похоже, его никто в качестве подозреваемого не рассматривал.
Tom: Да, что-то такое слышал.
Insook: Ничего удивительного. Зачем бы ему понадобилось на Ли Джонс нападать?
Colby: Да и с другими двумя девчонками, которые на «А», тоже связи нет.
Insook: Извини, конечно, но меня ужасно коробит, когда их так называют.
Kathy: Меня тоже бесит. У них имена вообще-то есть: Амелия и Анджела.
Insook: Можно подумать, они не люди.
Colby: Прошу прощения, ничего такого не имел в виду)
Insook: Нет, конечно, просто обратила внимание)
Mark: Так и не понял, кстати, почему Майерс не признался в их убийстве. Он же написал чистосердечное, мог бы тогда и про этих девушек рассказать.
Kathy: Да просто копы облажались. Припугнули бы его смертной казнью, а они болт положили.
Insook: Смертной казнью? В Нью-Йорке?
Kathy: Дело хотели передать федералам как убийство с особой жестокостью. Только что-то там не срослось, и в итоге все рассматривали на уровне штата, так что никакой смертной казни и ноль информации про Амелию и Анджелу.
Mark: Дерьмово.
Kathy: Не то слово.
Colby: А все-таки что с запиской? Что значит «откровение»?
Mark: Слышал в одном подкасте, будто копы решили, что это какой-то пароль.
Colby: Что за подкаст?
Mark: Точно не вспомню. Кажется, «Он написал убийство».
Tom: Да, я тоже что-то такое слышал про пароль. Не помню, откуда. Вычитал где-то.
Colby: Но как у нее в кармане оказалась бумажка с его паролем?
Kathy: Мы, кстати, не знаем, чей это пароль.
Alex: И от чего. Вообще, странно, конечно: стих из Библии и чье-то имя.
Insook: Да уж, как-то не сходится.
Colby: В любом случае очевидно, это как-то связано с Эриком Майерсом.
Kathy: Точно!
Insook: А ты знаешь, что это за стих?
Tom: Конечно! «Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть».
Глава 28
Сейчас
Из-за приоткрытой двери выглядывает пожилая женщина в тоненьком халате и бигуди. Не знаю уж, что я ожидала увидеть, но явно не это. На фотографии из зала суда Эстер Томпсон сидит, положив руку на Библию и устремив гневный взгляд на Эрика Майерса. Уже тогда она казалась ходячей немощью, а с тех пор прошло десять лет. Она довольно высокая – футов шесть, не меньше, – а мощному торсу позавидовал бы любой игрок в американский футбол. Понятно, почему Шардай так возмущалась, когда ее назвали просто «женой фермера».
– Здравствуйте, – выдавливаю я, едва переведя дыхание.
Ноги и кончики пальцев рук перестало покалывать – они занемели. Впрочем, Эстер не торопится открывать дверь, по-прежнему с подозрением разглядывая меня через небольшую щелку.
– Я… меня зовут Алекс, – губы не слушаются, как после анестезии. – Я заблудилась немного… м-м… Можно от вас позвонить? – пытаюсь заглянуть внутрь, однако она загораживает проем. – Прошу, мне всего лишь надо позвонить.
– Мам, кто там? – доносится из глубины дома мужской голос.
– Девица какая-то, – каркает она в ответ с нескрываемым презрением.
Можно подумать, я торгаш и пытаюсь втюхать ей очередную бесполезную штуковину.
Рядом с ней появляется молодой человек в трусах и майке. Лица не видно.
– Господи, мам, да впусти ты ее! Она сейчас замерзнет насмерть! – ежась от холода, кричит он.
– Ладно, ладно, – бормочет Эстер, явно смутившись от того, что ей указали на негостеприимность.
Женщина открывает дверь чуть шире, и я спешу просочиться внутрь, пока она, чего доброго, не передумала. При свете люстры ее лицо кажется еще более старым – оно словно все покрыто сеткой морщин. Я уже отвыкла от такого: в Нью-Йорке, особенно среди коллег-журналистов, редко встретишь человека без ботокса. Эстер не сводит с меня слезящихся голубых глаз.
– Спасибо, – благодарю я, отряхивая ботинки.
– Привет, меня Ноа зовут, – говорит молодой человек.
И тут я вглядываюсь в него внимательнее. Теперь понятно, почему тот парень в магазине на заправке показался мне знакомым. Передо мной повзрослевшее лицо подростка с фотографии из подаренной мне книги. Так в передачах про пропавших без вести детей с помощью компьютерной программы на основе детских снимков конструируют образ взрослого.
Честно говоря, он по-прежнему немного смахивает на подростка (сейчас, если я правильно посчитала, ему двадцать четыре): женственные черты, низкорослый, темно-карие с золотистыми переливами глаза. Рядом со своей внушительных размеров матерью он выглядит еще более щуплым.
– А это моя мама, Эстер.
– Привет, – от неловкости я не знаю, куда деть руки. – Простите, уже так поздно… Я попала в довольно затруднительную ситуацию, – обшариваю глазами комнату в поисках телефона. – Мне очень нужно позвонить…
– Ноа! – рявкает Эстер и показывает пальцем наверх. – Иди оденься.
– Ой! – Он смущенно опускает глаза на свои голые ноги. – Я сейчас…
Взмахнув рукой, Ноа бежит вверх по лестнице.
– А ты, – Эстер поворачивается ко мне, – снимай свои мокрые тряпки.
Я послушно стаскиваю ботинки, варежки, куртку и шапку и развешиваю на ржавых медных крючках у двери. Через пропахшую чем-то кислым кухню мы следуем в гостиную. В камине приветливо потрескивает огонь. Проходя мимо, я мельком оборачиваюсь на тяжелые настенные часы – два пятнадцать.
Над камином висит голова оленя, и в невидящих глазах мне чудится укоризна – будто это я ее туда повесила. Эстер ловит мой взгляд.
– Не обращай на него внимания, – говорит она так, словно олень выдал дурацкую шутку. – Муж у меня охотник, – глубоко засунув руки в карманы истрепанного халата, она поворачивается в сторону лестницы и кричит: – Ноа, захвати нашей гостье носки!
– Ага! – слышится ответ, сопровождаемый грохотом выдвигаемых ящиков.
Эстер с явным неодобрением оглядывает меня с головы до ног и, кивнув в сторону камина, командует:
– Садись.
Будто послушная собака, опускаюсь на пол перед камином и с наслаждением чувствую, как промокшие джинсы нагреваются от на удивление теплого бетонного пола. Я бы и их с удовольствием сняла, только будет совсем неприлично. Ладно, хорошо уже, что можно стянуть носки и свитер.
– Ну, рассказывай, – бросает Эстер, тяжело опускаясь на выцветший тканевый диван с узором из розочек. – Что там у тебя случилось?
Я принимаюсь сбивчиво объяснять про девичник и подруг, однако стоит мне упомянуть охотничий домик, она перебивает меня.
– «Хоббс Лодж»? – со смесью волнения и раздражения в голосе переспрашивает Эстер. – Что вы там вообще забыли?
– Ну… можно сказать, у нас своего рода исследование… Мне на работе поручили собрать материал по этому делу.
Несколько секунд я сомневаюсь, стоит ли упоминать, что мы с ней раньше общались – ведь в прошлый раз она высказалась в мой адрес весьма нелестно. Очевидно, сейчас я нравлюсь ей ничуть не больше.
– Я вам звонила несколько месяцев назад, помните? Меня зовут Алекс Конли, – нет, ни намека на то, что она меня узнала. – Я вам тогда еще объяснила, что собираю материал о деле Эрика Майерса для «Краймлайна».
Во взгляде Эстер все та же подозрительность.
– Ни из какого «Краймлайна» мне никто не звонил, – резко заявляет она. – Такое уж я бы запомнила.
От неожиданности я совсем теряюсь. Похоже, она действительно забыла наш разговор.
– Понятно… – Я не знаю, как лучше описать произошедшее. Ладно, скажу как есть. – В общем, я проснулась в душе, а мои подруги пропали, и…
Я сглатываю. Очевидно, Эстер настроена враждебно и воспользуется любым предлогом избавиться от меня. Надо успеть вызвать полицию, пока я здесь.
– Мне всего лишь надо позвонить – позвать на помощь, чтобы найти подруг, – обвожу взглядом комнату в поисках телефона. Должен ведь он где-то быть! Впрочем, почему должен? Я, например, стационарный давно отключила. – Не дадите мне свой мобильный?
Проигнорировав вопрос, Эстер исподлобья сверлит меня взглядом.
– Ясно, – наконец тихо произносит она, давая понять, что устала слушать мои бредни. – Теперь выкладывай, что тебе на самом деле нужно.
– Мне…
От ее вопроса я теряю дар речи. Что она хочет услышать?
– Ты же из-за него приехала? – давит Эстер.
Открываю было рот, но опять не знаю, что говорить. Видимо, она воспринимает мое молчание как подтверждение своих слов.
– И думать забудь, – усмехается она. – Ноа такое не интересует. Ему есть чем заняться и без девчонок, вечно бегающих по пятам.
– Э-э… – чувствую себя полной дурой. – Да нет, это тут совсем ни при чем!
На лестнице раздаются шаги, и Эстер, нахмурившись, делает знак, чтобы я замолчала. Из темного коридора появляется Ноа в тех же протертых джинсах и серой футболке и протягивает мне пару толстых вязаных носков.
– Должны подойти.
– Спасибо! – я беру носки и, понизив голос, чтобы не вызвать раздражение его сумасшедшей мамаши, спрашиваю: – Можно твой телефон взять?
– Да, только он сейчас заряжается, – извиняющимся тоном отвечает Ноа, запустив руку в волосы и подняв глаза к потолку. – Думаю, осталось недолго.
Я тоже поднимаю глаза к потолку – как будто это поможет ускорить процесс.
– Может, у вас есть другой телефон? – спрашиваю я, размышляя про себя, по какому же номеру я звонила, когда Эстер бросила трубку.
– Стационарный, к сожалению, мы отключили. Но у мамы тоже есть сотовый.
– Ничего у меня нет, – встревает Эстер.
– Есть, мам, – устало возражает парень. – Я тебе покупал, помнишь? Такой… с большими кнопками.
– А-а-а, этот… – Она равнодушно машет рукой. – Где-то валяется.
Раздраженно тряхнув головой, Ноа садится на пол рядом со мной под свирепым взглядом Эстер. От его футболки пахнет стиральным порошком, а от тела так и веет теплом. Окинув его взглядом, замечаю еще кое-что: бледные шрамы на руках.
Вспоминаю, что сказала Эстер во время нашего прошлого разговора: «Он едва вернулся к нормальной жизни, а ты хочешь затащить его обратно на дно?»
Следы уколов.
Отвожу взгляд, пока Ноа ничего не заметил.
Глава 29
Июль
Раз от «Диванных детективов» толку оказалось мало, я надеюсь, что хотя бы мой следующий разговор с Эриком Майерсом прольет какой-то свет на историю с «Откровением».
Снова сижу в стеклянном кабинете. Мизинец на ноге по-прежнему болит. У Эрика Майерса на этот раз новый охранник – в отличие от предыдущего, худощавый и высокий, немного напоминает жирафа. Руки в татуировках.
– Хотела спросить у вас про записку, которую нашли в кармане у Николь Уайт, – начинаю я, открывая блокнот.
– Без понятия, – отвечает Майерс, даже не дав мне договорить.
– Я про ту, где было написано «Откровение», – настаиваю я и морщусь от боли, зацепив ногой корзину для бумаг. – Вы знаете, что это значит? О чем речь в этом стихе?
– Да-да, число зверя, три шестерки, – он устало вздыхает. – Я же сказал: ко мне это не имеет никакого отношения.
Нетерпеливо стучу ручкой по блокноту.
– Ладно, а как насчет имени? Адам – говорит о чем-нибудь?
– Нет, – зевая и потягиваясь, бросает он. – Ну, кроме отчима, конечно.
Говорят, полиция им занималась, однако в материалах следствия ничего не было. Помнится, в тогдашнем выпуске «Краймлайна» его упомянули, и потом эту сцену пришлось вырезать – отчим угрожал подать на компанию в суд. «Краймлайн», конечно, может позволить себе первоклассных адвокатов, но тогда, видимо, решили, что фрагмент того не стоит.
– Насколько мне известно, он вне подозрений.
– Чушь собачья, – усмехается Майерс. – Николь его боялась до чертиков.
Понимаю, что он, как и в прошлый раз, хочет перехватить инициативу, и все равно иду у него на поводу.
– С чего вы взяли?
– Она сама говорила, – насмешливо сощурившись, отвечает Майерс. – В те пару раз, что мы ходили на свидания.
– Ясно.
Свидания. После того как его отпечатки нашли на ее сумочке, он резко поменял риторику, и если раньше утверждал, что даже знаком не был «с девчонкой», то теперь признал: да, как-то раз водил ее в кино, будучи при этом в совершенной уверенности, что Николь совершеннолетняя. Ну, не считая тех пятидесяти семи сообщений, которые он ей отправил, и того факта, что он караулил ее после школы (казалось бы, здесь уже должны закрасться подозрения о ее возрасте).
Эрик Майерс нервно мнет пальцы.
– Отчим… слишком оберегал Николь. Все пекся о ее чистоте, – при слове «чистота» он показывает пальцами знак кавычек в воздухе. – Хотел, чтобы она хранила девственность, пока замуж не выйдет, – Майерс морщится. – Отвратительно, честно говоря. Так что если уж кто и стал бы цитировать Библию, то это он.
– Ладно, – отзываюсь я.
Если все это правда, весьма занятная получается картина.
– Он следил за ней… Если Николь говорила, что идет к подруге, отчим заявлялся проверить, не наврала ли она, – Эрик ерзает на стуле, шаркая ногами по плитке на полу. – Видимо, потому она и бунтовала.
Из коридора доносится приглушенное ругательство. Повернувшись, вижу Тэмми, помощницу Флетчера Фокса, с тремя наполовину пустыми стаканами кофе. Задрав голову к потолку, словно в молитве, она изрыгает проклятия.
– Послушайте… – едва слышно окликает меня Майерс.
Жираф-охранник оглядывается на него и тут же поворачивается обратно. Эрик наклоняется практически вплотную к камере, словно намерен открыть мне страшную тайну.
– Даже не знаю, как сказать, чтобы не показаться козлом…
Молча жду продолжения. Майерс машет рукой.
– Ладно, как ни формулируй, все равно прозвучит плохо, поэтому скажу как есть. Все почему-то думают, что Николь Уайт была сама невинность, маленький ангелочек. Так вот – нет, – он нервно прикусывает губу.
– Понятно, – бормочу я.
Пускай закапывает себя дальше – не собираюсь ему помогать.
– Николь… Все ее святой считали, а она была та еще оторва. Пила, наркотой баловалась, – Майерс обкусывает заусенцы на пальцах. – И девственницей, как верил ее отчим, она тоже не была. Николь не со мной одним на свидания ходила. Так что раз уж подозрение всегда падает на бойфренда, знайте – были и другие.
Не припомню, чтобы мне попадалась такая информация, надо будет проверить.
– Ноа? – спрашиваю я.
– Этот сопляк? Нет, куда ему! – презрительно усмехается Майерс.
– Тогда кто?
Беру ручку, готовясь записывать.
– Райан Джонсон. Вот кто вам на самом деле нужен, – отвечает Майерс, глядя прямо в экран, и потом с улыбкой откидывается на спинку стула.
Вновь инициатива на его стороне! Молодец, Алекс, отличное интервью!
Записываю имя в блокнот. Скорее всего, из этого ничего не выйдет, однако попробовать стоит. Помнится, его упоминали в том старом выпуске, но в эфир этот фрагмент тоже не пошел. А вдруг у меня наконец получится выйти на настоящего подозреваемого и убедить Тоби выделить больше денег на расследование?
– Он раньше жил в Бруксайде в трейлерном парке, – услужливо подсказывает Майерс. – Наверное, до сих пор там.
Мимо проходит Тэмми с полными стаканами кофе. На блузке расплылось коричневое пятно.
– Ого! – Эрик слегка наклоняет голову. – Замуж собираетесь?
Я замираю. Проследив за его взглядом, вижу, что он заметил брошюру из свадебного салона у меня на столе, и тут же отворачиваю камеру в другую сторону.
– Нет, подруге помогаю.
– Ну да, – хмыкает Майерс, и по его довольной улыбке понятно, что он не верит ни единому моему слову.
* * *
Всю дорогу до дома я не могу выкинуть из головы это происшествие. Неприятно, что Эрику Майерсу обо мне многое известно. Джей и так переживает, что мы становимся «слишком близки», а я даже не упоминала, что переводила ему деньги в тюрьму. Теперь вот случайно дала понять, что помолвлена – Джей явно не обрадуется. Однако лучше сразу все рассказать, как только приду домой.
Открыв дверь, слышу, что Джей разговаривает по телефону.
– Она ничего не знает, Элай! Успокойся уже!
Он наверху, в спальне. Тихонько прикрыв дверь, подхожу ближе к лестнице и прислушиваюсь.
– Говорю тебе, – ледяным тоном повторяет Джей. – Я все улажу.
Делаю еще шаг, и голос замолкает.
– Погоди секунду, – едва слышно шепчет Джей.
Вновь открыв дверь, с силой захлопываю ее.
– Я дома! – кричу я, нарочито громко топая. Отдавленный мизинец дает о себе знать, и я морщусь от боли.
– Мне пора, – шепчет Джей и, появляясь на лестнице, радостно кричит мне: – Дорогая, привет! Как дела на работе?
– Нормально, – моя оплошность с Эриком Майерсом уже кажется сущим пустяком. – Ты с кем-то разговаривал?
Джей слегка краснеет.
– Обсуждали с Элаем очередной антикриз. Ты же знаешь, как он легко заводится.
– Ну да.
Ладно, хотя бы не соврал, пусть и не сказал всей правды.
Она ничего не знает.
О ком шла речь? С кем он должен покончить? Вглядываюсь в его лицо в надежде увидеть хоть какую-то подсказку, но оно остается непроницаемым. В криминальных историях «она» обычно жена. Ну или, как в нашем случае, невеста. С другой стороны, это же Джей, а не какой-нибудь тип из сюжета для «Краймлайна». Надо всего лишь спросить. Я бросаю сумочку на журнальный столик, а Джей прячет в карман телефон.
– Как твое расследование? – спрашивает он, опершись одной рукой о диван. – Удалось что-нибудь новое выяснить?
– Не то чтобы.
Она ничего не знает.
Ноги не слушаются, и я плюхаюсь на диван. Вдруг Джей, невольно морщась, спрашивает:
– А что у тебя с ногой?
– Ты про это… – Я осматриваю мизинец: он посинел и как будто смотрит вбок. – В метро отдавили.
– Жуть какая, – сочувственно произносит Джей. – Похоже на перелом.
– Думаешь? – вновь опускаю глаза на палец. – Вроде не так уж страшно… Попробую приложить лед.
Я порываюсь встать, и Джей жестом останавливает меня.
– Сиди, я сам принесу. Надо примотать его к другому пальцу. Я себе много раз мизинцы ломал, когда играл в регби. Ничего, до свадьбы заживет, – он наставляет на меня указательный палец. – Не вставай.
Сидя на диване, я слышу, как он, напевая под нос, ищет все необходимое. Может, конечно, Джей великий актер, но виноватым он не выглядит.
Она ничего не знает.
Надо всего лишь спросить.
