Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 133 (всего у книги 225 страниц)

Глава 13

Сейчас

Не могу открыть глаза. Мокрые колени ломит от боли и холода.

– Проснись! – мысленно кричу я сама себе.

Пытаюсь пошевелить пальцами – ничего не выходит. Я в каком-то параличе. Глаза не открываются: веки словно приклеились. Пробую кричать, и с пересохших, потрескавшихся губ срывается едва слышный хрип. Глаза по-прежнему закрыты. Я ни от кого не убегаю, не отбиваюсь. Просто застыла и не могу пошевелиться.

Проснись! Ты спишь! Открой глаза! ПРОСНИСЬ!

Медленно-медленно разлепляю веки и оглядываюсь, пытаясь сообразить, где я. Машинально протягиваю руку, ожидая нащупать Бабушку, и ищу глазами Джея. Потом понимаю – я не в своей постели и даже не дома.

Сознание внезапно проясняется, и в памяти всплывает все: девичник, охотничий домик, кровавые шестерки на стене, «Белая вдова»… Замечаю, что я не в спальном мешке у камина в гостиной, а Лэйни и Мэлоди рядом нет. Я лежу на жестком холодном полу, откуда практически ничего не видно. Пальцами нащупываю щербатую плитку, сливное отверстие… Глаза привыкают к темноте и выхватывают очертания желтой уточки.

Уточка? Отодвинув шторку, с огромным трудом собираюсь с мыслями и прихожу к выводу, что я в душе. Ну, уже неплохо. Наверное, ходила во сне и оказалась в спальне. Медленно сажусь на полу – голова ужасно кружится, все мышцы болят от изнеможения. В сознании, словно кадры на ускоренной пленке, внезапно проскакивает воспоминание: шепот, крики, лезвие ножа.

Изо всех сил зажмуриваюсь и вновь открываю глаза. Наверняка это все «Белая вдова» виновата. Отталкиваюсь от ледяного кафеля и с трудом встаю, испытывая ломоту во всем теле. Пошатываясь, выхожу из душа и едва не поскальзываюсь в своих мокрых махровых носках. Вновь смутное воспоминание: крики, погоня.

Я что, сплю? Можно ли видеть сны с широко открытыми глазами?

Нет, не сплю. Я в той жуткой спальне. В окно падает тусклый лунный свет, и в полумраке видно, что кровать не тронута. Хлопаю себя по карманам в поисках телефона, однако на мне пижама. Руки в чем-то липком – видимо, в душе измазалась. Вытерев ладони о штаны, подхожу к окну и тупо таращусь наружу.

Ветер, завывая, бьет прямо в стекло, качает верхушки деревьев. Засыпанные снегом ветки поблескивают в ослепительно-белом свете луны. Жутко и красиво одновременно.

Я сжимаю и разжимаю занемевшие пальцы, покрытые высохшим потом, и тут вдруг до меня доходит. В ужасе подношу ладони к глазам. На секунду мне кажется, будто это вовсе не мои руки. Невозможно! Они чьи-то чужие! Но нет: это мои ладони, мои запястья, мои предплечья, мое тело. Это я.

Да, руки точно мои, и я во что-то ими вляпалась. Теперь, в ярком свете луны, мне хорошо видно – на ладонях у меня не пот и не ржавчина из душа, а кровь.

Глава 14

Июнь

Эрик Майерс водит пальцами по татуировке, словно пытается стереть ее, только ничего не выходит. И хотя синие чернила кое-где выцвели, выбитые на запястье цифры узнаются безошибочно – 666. Те самые цифры, что были выведены кровью на стене. Те самые цифры, о которых рассказала полицейским Ли Джонс: она заметила татуировку, когда у нападавшего задрался рукав. Те самые цифры, которые, вероятно, видела в последние мгновения своей жизни Николь Уайт. Те самые цифры, из-за которых ему и дали звучное прозвище, так полюбившееся ведущим «Краймлайна», – убийца 666.

Эрик опускает голову.

– Да, на этом обычно все и заканчивается. Никто не хочет меня слушать, узнав про татуировку, – какое-то время он потирает ладонью губы, затем поднимает на меня полные отчаяния глаза. – Дело в том, что у них больше ничего на меня нет! Ничего, кроме этой несчастной татуировки! Все остальное не стыкуется.

– И все-таки, как вы можете это объяснить? – спрашиваю я, нервно подергивая ногой под столом. – Почерк напавшего на Ли Джонс и убийцы Николь Уайт полностью совпадает, плюс еще эти цифры на стене и ваша татуировка.

Опустив глаза, Майерс пальцем выводит на столе узоры.

– Никак не могу. В том-то и проблема, – он поднимает на меня свои голубые глаза. – И все-таки я не убивал.

Есть в его глазах (они, конечно, голубые, а не зеленые) что-то такое, от чего мне хочется ему верить. С одной стороны, улики говорят сами за себя. И все же не слишком ли они явные? А с другой стороны, социопаты нередко бывают крайне убедительны.

Майерс барабанит пальцами по столу.

– У меня есть несколько версий, но вы все равно не поверите.

Наклоняюсь ближе к экрану. Честно говоря, мне очень хочется поверить ему, и я с радостью выслушала бы убедительную версию – что угодно, лишь бы Тоби одобрила новое расследование.

– А вы попробуйте, вдруг поверю?

– Ну, ладно, – он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. – Версия первая. Возможно, по какой-то причине Ли Джонс врет, а историю с нападением подстроила специально, чтобы обвинить меня.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться ему в лицо.

– Хотите сказать, она готова была рискнуть собственной жизнью и осталась с ужасными шрамами, только чтобы вас за решетку упечь?

Согласно материалам следствия, Эрик с Ли однажды пересекались на какой-то вечеринке, однако знакомы не были, и во время нападения она его не узнала. Какой ей смысл выдумывать, что это был он?

Охранник отходит от стены, позвякивая ключами.

– Или, – продолжает Майерс, положив обе ладони на стол, – на нее действительно напали, и у этого человека была такая же татуировка. А потом он сбежал из города.

– Ну да, точно.

Второе предположение не менее бредовое, чем предыдущее. Заметив скептическое выражение у меня на лице, Майерс продолжает:

– Наиболее вероятной мне кажется третья версия – меня кто-то подставил. Нападавший просто нарисовал три шестерки у себя на запястье.

Да, пока что это самая правдоподобная теория, хотя и она довольно зыбкая.

– Зачем? – спрашиваю я. – Зачем кому-то вас подставлять?

– Не знаю, – пожав плечами, бормочет он. – Какая-нибудь старая обида. Понятия не имею. Однако это возможно, так ведь?

Я задумываюсь, и в наступившей тишине слышно, как тикают часы у меня за спиной.

– Она очень точно описала татуировку, – возражаю я. – В мельчайших подробностях. Нужно постараться, чтобы повторить такое.

Ли Джонс действительно запомнила татуировку нападавшего прямо-таки с фотографической точностью. Она даже нарисовала ее для полицейских: тонкие выцветшие линии на запястье и небольшие утолщения в верхней части каждой цифры. Если кто-то притворился Эриком Майерсом, то скрупулезно воспроизвел все эти детали.

– Почему вы вообще ее сделали? – с неподдельным любопытством спрашиваю я. – Она значит для вас что-то особенное?

Майерс презрительно усмехается.

– У вас есть татуировки? – задает он встречный вопрос.

Замечаю, что при этих словах охранник оживился: наверняка сразу воображение разыгралось. Ну и черт с ним! Это, конечно, никого не касается, но мне не сложно ответить.

– Есть.

Подробностей рассказывать я не собираюсь. В первый год в колледже мы с Лэйни и Мэлоди все втроем набили себе татухи в виде ярких желто-красных солнечных лучей на лодыжке. Помню, когда Крис проводил по ней пальцами, я буквально загоралась от возбуждения. Джей же считает все это ошибкой молодости – у него самого татуировок нет.

– Она значит для вас что-то особенное? – передразнивает меня Эрик.

Я молчу.

– Вот и для меня нет, – устало вздохнув, продолжает он. – Просто мне было семнадцать.

Свою татуху я набила за компанию с подругами после очередной вечеринки. Глубокого смысла в ней нет, но она ассоциируется у меня с энергией солнечных лучей, которая нас объединяет. Татуировка Майерса ассоциируется со злом и, в частности, связывает его с убийством. Все-таки это не одно и то же.

Он качает головой.

– Я все понимаю, история с татуировкой выглядит не очень, но, кроме этого, у них на меня ничего нет. Ни ДНК, ни одного волоса, ничего! – Майерс поднимает на меня глаза. – Сами подумайте. Представим, что я раз за разом вонзаю в нее нож, вот так, – он бьет кулаком по своей ладони, и звук ударов эхом разносится по комнате. Цифры на руке расплываются от резкого движения. Охранник бросает на него предупреждающий взгляд, и Майерс останавливается, разжав кулак. – Если бы я так делал, сам бы тоже порезался. Выйти из рукопашного боя без единой царапины? Невозможно. От крови скользят руки – рано или поздно я бы обязательно порезался. На ней нашли бы мою кровь, пот, да что угодно!

Звук ударов так и стоит у меня в ушах. Для невиновного он слишком много знает об убийствах – даже то, что нож становится скользким от крови.

– Татуировщик отговаривал меня, – поморщившись, бросает Майерс. – Предостерегал, что не стоит шутить с дьяволом. «В аду горячо, и ты там сгоришь», – сказал он. Мне тогда его слова казались шаманскими фокусами, а выходит, он был прав.

Эрик смотрит прямо в камеру.

– В аду горячо, и я скоро сгорю дотла.

Глава 15

Сейчас

Я вбегаю в гостиную: огонь в камине горит, и дым, как положено, уходит в трубу. В комнате тихо, только невообразимо громко тикают старые напольные часы. До меня не сразу доходит, что не так в этой тишине. Должны же быть хоть какие-то звуки: легкое посапывание, бормотание во сне, шорох спальных мешков, – звуки жизни! Ничего этого не слышно.

Нащупав на стене выключатель, я зажигаю свет и, увидев представшую передо мной картину, задыхаюсь от ужаса. Овечья шкура залита кровью, а спальные мешки подруг вывернуты наизнанку, в то время как мой спокойно лежит в сторонке. Дрожа от холода, я опускаюсь на колени и таращусь на забрызганную мелкими капельками крови подушку. Хватаю спальник Мэлоди – от него до сих пор пахнет ее духами.

– Лэйни! – срывающимся от страха голосом кричу я. – Мэлоди!

Память услужливо подсовывает мне тот давнишний выпуск про мужика, который через весь город приехал к родителям жены, зверски зарезал их, а придя в себя, обнаружил, что весь в крови, а сам ничего не помнит.

Неужели… Господи, пожалуйста, только не это!

– Мэлоди? Лэйни? – шепчу я.

В ответ тишина.

И тут из подвала доносится легкий скрип. Затаив дыхание, я силюсь расслышать еще что-нибудь, но секунды тянутся мучительно долго, и ничего не происходит. А вдруг там внизу убийца? Или, может, Лэйни и Мэлоди? Что если они истекают кровью?

Подойдя ближе, прижимаюсь ухом к холодной деревянной двери – тишина.

Не хочу туда спускаться! Каждая клеточка тела буквально вопит, чтобы я этого не делала. Но нельзя же бросать подруг, тем более, если все из-за меня. Вдруг они лежат там, истекая кровью, и ждут, пока я приду на помощь!

Тихонько открываю дверь и в ужасе отпрыгиваю назад: вниз по ступенькам тянутся зловещие кровавые следы. Значит, Лэйни с Мэлоди там были или до сих пор там. В голове вновь проносятся кадры, как я гонюсь за ними, а они убегают в подвал. Несколько раз с усилием моргаю. Нет, это невозможно, хватит выдумывать!

Как ищейка, идущая по следу, я на цыпочках, ступенька за ступенькой, спускаюсь вниз, и темнота вокруг сгущается. Мне тяжело дышать, сердце замирает от каждого скрипа расшатанной лестницы. Схватившись за перила, изо всех сил вслушиваюсь, не донесется ли снизу хоть какой-то звук, но слышу лишь, как кровь стучит в ушах.

– Лэйни, Мэлоди, – шепотом зову я.

Наконец ступеньки заканчиваются. В подвале пахнет пылью и застарелой плесенью. Давая глазам привыкнуть к кромешной тьме, я осторожно, маленькими шажками двигаюсь дальше, то и дело останавливаясь и постоянно прислушиваясь.

Оглушительная тишина.

Двигаясь наощупь, я добираюсь до крошечного окошка, из которого падает полоска лунного света, освещая лужу на полу: наверное, вода или масло. Иду дальше. По щеке скользит паутина, и я невольно отшатываюсь. Протянув руку, чтобы убрать ее, нащупываю петельку и понимаю, что это не паутина, а шнурок. Дергаю за него, и помещение заливает тусклый свет.

Теперь, разглядев получше лужу под ногами, я в ужасе шарахаюсь назад: она темно-красного цвета. Это не вода и не масло – это кровь.

Вокруг видны следы. В голове сразу всплывает очередной эпизод «Краймлайна», где зловещий голос за кадром сообщает: «Криминалисты обнаружили отпечатки ног того же размера, что и у супруга жертвы». Однако это не мужские следы. От кровавой лужи расходятся три пары отпечатков ног: одни маленькие и широкие, другие длинные и узкие, а третьи какие-то смазанные.

Подсознательно я продолжаю оглядываться в поисках мужских следов – от огромных кроссовок Криса со звездочкой посреди подошвы. Их нет. Зато я вижу еще несколько смазанных отпечатков, словно от чего-то мохнатого. С замиранием сердца приставив ногу, понимаю, что следы остались от моих махровых носков. Значит, я сюда спускалась. Внезапно приходит еще одно жуткое осознание: я не вижу отпечатков обуви. Если кто-то еще и был здесь, он не оставил следов. В памяти опять всплывают смутные отголоски: топот ног по лестнице, крики, вопли.

И тут я вижу…

На полу лежит огромный нож, весь в крови. Тот самый нож из кухни? Пытаюсь представить себе ящик, в котором увидела его, пока искала спички. Никто, кроме меня, не знал, что он там.

Вдруг чувствую, как крепко сжимаю рукоятку и изо всех сил размахиваю ножом. Воспоминание очень туманное – словно кадры на старой пленке. Рука раз за разом поднимается и опускается, рукоятка нагрелась от моей ладони.

Я с кем-то боролась? Господи, прошу! Наверняка я отбивалась от того, кто на нас напал! По-другому и быть не может!

Наклоняюсь, чтобы получше разглядеть нож – мне хватает ума не трогать его. Если это все моих рук дело, на нем и так будут мои отпечатки, если нет – все должно остаться, как было. Не хватало еще саму себя подставить.

И тут я замечаю рядом с ножом еще кое-что – розовый пушистый комок, покрытый какой-то слизью. Вглядываюсь внимательнее, и голова начинает кружиться, а колени подкашиваются – это резинка с головы Лэйни с пучком ее окровавленных волос.

– Лэйни! Мэлоди! – хрипло воплю я.

Не переставая кричать, бросаюсь вверх по лестнице.

Глава 16

Подкаст. Виновен или нет?

Трейвон: Да-да, согласен, у него была татуировка. Только это не снимает вероятность ошибки при опознании. Может, ей вообще показалось, что она видела шестерки на запястье.

Шардай (со стоном): Да ла-а-адно, Трей! Не притягивай за уши.

Трейвон: Они же встречались до этого у кого-то на вечеринке. Получается, Джонс могла его знать. Вполне возможно, что она, сама того не осознавая, думала о нем, когда на нее напали.

Шардай: Тоже весьма сомнительно, но допустим… Предположим, мы приняли твою версию. Пускай Ли Джонс ошиблась при опознании, пускай даже татуировка ей привиделась – потому что он белый или потому что она была в состоянии шока, как угодно. И все равно, как насчет другого свидетеля?

Трейвон (после паузы): Какого свидетеля?

Шардай: Я про ту женщину, что видела, как он рыскал вокруг домика за несколько дней до убийства Николь Уайт.

Трейвон: Ты о ком? (Пауза.) А-а-а! Имеешь в виду жену фермера?

Шардай: Жена фермера? Серьезно?

Трейвон смеется.

Шардай: Что смешного? Можно подумать, она ему хвост кухонным ножом отрезала[285].

Трейвон: Ладно, ладно. (Смеется.)

Шардай: Думаю, Трей, логично предположить, что жена фермера полноценная личность, и у нее есть имя – Эстер Томпсон. И да, она еще и жена фермера, пускай он уже некоторое время как умер. Так вот, Эстер Томпсон видела, что Эрик Майерс ошивался, да-да, именно ошивался вокруг коттеджа «Хоббс Лодж» в тот день. Она сказала дословно «мне показалось, он как будто присматривается к месту».

Трейвон: Действительно. Но вот… говорят, у нее катаракта, так что…

Шардай: Даже не начинай!

Трейвон: Я всего лишь хочу сказать…

Шардай: И, кстати, Эстер Томпсон белая, и раса тут ни при чем. К тому же она-то не была в шоке. Получается, теперь у нас два свидетеля, утверждающих, что видели Эрика Майерса на месте преступления. Что ты на это скажешь, Трей?

* * *

Снимаю огромные наушники – надо немного отдохнуть.

Я уже дважды пыталась дозвониться до Ли Джонс – найти ее номер было до смешного легко. Мои сообщения, в которых я представилась репортером «Краймлайна», остались без ответа, хотя обычно, услышав название, люди сразу перезванивают. Дальше пытаться смысла нет – не хватало еще, чтобы меня обвинили в преследовании. Зато Шардай натолкнула меня на новую мысль. Она права: Ли Джонс не единственная, кто опознал Эрика Майерса. Надо выйти на жену фермера, Эстер Томпсон.

Поиск в социальных сетях, однако, ничего не дает. Ей где-то за восемьдесят, и я надеялась найти хотя бы страничку в «Фейсбуке» – надо же где-то хвастаться фотографиями внуков или поливать грязью демократов. Увы, ничего. Впрочем, пролистав платную базу данных, я сразу нахожу, что мне нужно.

После четвертого гудка Эстер Томпсон берет трубку.

– Алло?

Кажется, она запыхалась, словно бежала к телефону.

– Здравствуйте, – говорю я, нервно накручивая провод на палец. – Меня зовут Алекс Конли. Я работаю в «Краймлайне» и хотела бы задать вам пару вопросов насчет одного давнего дела.

Обычно номер компании определяется автоматически, и мне не приходится убеждать людей, что я не мошенница.

– Какого еще дела? – осторожно спрашивает Эстер.

– Убийство девушки, Николь Уайт, около десяти лет назад. Как я понимаю, вы участвовали в опознании…

Раздается длинный гудок. Похоже, она бросила трубку. Что ж, этим меня не напугаешь. Вновь набираю номер.

– Здравствуйте, – говорю я, услышав ее голос. – Соединение прервалось…

– Ничего не прервалось, – возражает Эстер. – Это я повесила трубку, потому что ты мерзкая дрянь.

Ее слова сбивают меня с толку.

– Простите… Я что-то не то сказала?..

– Прощайте.

– Нет, нет, постойте! – кричу я, и несколько человек в офисе оборачиваются в мою сторону. – Простите. Я ни в коем случае не хотела вас обидеть. Мне тут попались материалы дела, и хочется кое-что уточнить…

– Я кладу трубку.

– Подождите! – в отчаянии прошу я. – Дайте мне, по крайней мере, номер Ноа. Могу я хотя бы с ним поговорить?

Повисает долгая пауза, после которой наконец следует ответ:

– Не смей втягивать в это моего сына! Он едва вернулся к нормальной жизни, а ты хочешь затащить его обратно на дно?

Невероятная злоба слышна в каждом ее слове.

– Извините… – в недоумении бормочу я. – Я не хотела…

– Не звони сюда больше, – шипит она, прежде чем вновь бросить трубку.

Глава 17

Сейчас

Трясущимися руками пытаюсь найти хоть чей-нибудь телефон – если сеть ловит, в полицию-то я смогу позвонить, для этого пароль не требуется. Но для начала мне нужен телефон.

Роюсь в липких от крови спальных мешках, источающих тошнотворный запах, прочесываю овечью шкуру – ничего. Проверяю свой шопер, хотя знаю, что ничего в нем не оставляла, и вытряхиваю все из сумок Лэйни и Мэлоди. Телефонов нет.

Внезапно вспомнив, что видела на стене в кухне старенький желтый аппарат, бросаюсь туда и хватаю трубку, покрытую слоем жира и пыли. Судорожно долблю по кнопкам и несколько раз дергаю рычаг – бесполезно, телефон не работает.

Бегая взад-вперед по кухне, стараюсь собраться с мыслями. Так, позвонить в полицию я не могу. А вдруг он вернется? Если останусь здесь, мне конец.

Только вот кто этот он? Кто мог сотворить подобное?

Крис? Да, однажды он действительно угрожал Лэйни и не раз нарушал запрет суда приближаться ко мне, и все-таки не верится. Не сомневаюсь, в меня бы Крис мог выстрелить, однако причинить вред моим подругам…

Кто тогда?

В голове крутится один ответ. Ты. Это могла быть ты. Воображение тут же рисует картинку: искаженное ужасом лицо Джея; мама обнимает меня в зале суда; разочарованный взгляд отца…

– Нет! – кричу я, и эхо разносится по пустому дому.

Я не могла этого сделать! Да, была история с ножницами. Да, я не помню, как оказалась в спальне. Это все другое. Не могла я напасть на своих подруг с ножом и даже не проснуться! К тому же тогда они просто разбудили бы меня, зачем убегать? Нет, это не я! Должно быть другое объяснение!

Очередной флешбэк: ощущение гладкой рукоятки ножа в ладони. Это наводит меня на одну мысль, и я подхожу к ящику, в котором видела нож. Сердце отчаянно бьется, и, глубоко вдохнув, я резко дергаю ручку – пусто.

– Нет-нет-нет! – в панике твержу я.

Хлопаю себя ладонью по лбу, чтобы проснуться, только это невозможно – я не сплю. Весь этот кошмар наяву.

– Ты не могла, – как заклинание шепчу я. – Ты не могла.

А что, если из-за «Белой вдовы» у меня поехала крыша?

От внезапного стука в окно я подпрыгиваю – всего лишь ветка.

– Успокойся, – твержу я себе. – Думай! Думай!

Думать как раз не получается – в голове совершенно пусто.

Подхожу к камину. Удивительно, как долго горит огонь. Не верится, что всего несколько часов назад мы все вместе сидели перед этим самым камином. Несколько часов назад… Сколько именно? Оглядываюсь в поисках телефона и вспоминаю, что его нет. В тишине громко раздается тиканье, и мне не сразу удается соединить в сознании этот звук и его источник. Часы!

Бросаюсь в прихожую и включаю свет. Даже жутко, что здесь все осталось, как было: на крючках висят наши куртки и моя дурацкая диадема, по полу разбросаны шапки и варежки. В качающемся маятнике видно мое искаженное отражение. Десять минут второго.

Всего час ночи? Быть такого не может! С другой стороны, это хорошая новость. Если моих подруг похитили, чем быстрее я их найду, тем лучше. С каждым часом шансов остается меньше – по крайней мере, шансов на то, что они еще живы.

– Я должна их найти!

Знаю, выглядит, будто я схожу с ума и разговариваю сама с собой, но наплевать: звук собственного голоса помогает мне окончательно не впасть в панику. Делаю глубокий-глубокий вдох.

– Это не ты. Ты не могла. Тебе надо их найти, – я киваю сама себе. – Отлично, у нас есть план.

Бегу в кухню, отмываю руки, сбрасываю с себя пижаму, стягиваю промокшие махровые носки и кладу их поближе к камину посушиться. Пальцы на ногах онемели. Опустив глаза, вижу, что они приобрели лиловый оттенок. А вдруг у меня обморожение?

– Нам сейчас не до этого.

Натягиваю свою вчерашнюю одежду – запасной я не брала – и с облегчением нахожу в сумке чистые носки.

– Так. Теперь надо понять, как отсюда выбраться.

Машина! Найти бы ключи!

Принимаюсь заново обыскивать комнату. Ищу везде: в кухне, под половиком, во всех сумках, в карманах, между подушками дивана, рядом с камином, за радиатором и даже в спальне, хотя туда мы не заходили. Проверяю все дважды, трижды – ключей нет.

В голове проскакивает мысль: «Можно ведь завести машину и без ключа». Да, только вот есть небольшая проблемка – я понятия не имею, как это делается. Погуглить? Черт, телефона же нет, опять забыла!

Одно из бревен в камине падает, и по комнате расплывается легкий дымок – огонь словно дышит.

– Ладно. Что нужно, чтобы выбраться отсюда?

Все-таки я в охотничьем домике – здесь можно найти что-нибудь полезное. Проверяю все те места, куда я заглядывала в поисках спичек. Во-первых, хватаю с каминной полки сами спички. Потом достаю из ящика компас: стекло треснуло, но стрелка вроде бы работоспособна. От металла на ладонях остается налет патины. Вспоминая все скаутские истории Мэлоди, обыскиваю остальные ящики и нахожу кое-что из того, что может пригодиться: швейцарский нож, моток веревки, несколько канцелярских резинок. Все это бросаю в рюкзак вместе с зубной щеткой и пастой, хотя они-то мне как раз вряд ли чем-то помогут.

– Еда.

Возможно, она и не понадобится, но я пересмотрела кучу реалити-шоу про выживание в самых разных ситуациях и знаю, что, если заблужусь, еда будет нужна организму для борьбы с холодом. Вспоминаю, что видела на кухне банки с супом, и закидываю их в сумку вместе с ржавым консервным ключом, найденным в соседнем ящике. Наполняю водой свою бутылку с надписью «Фанат тру-крайма». Господи, какая ирония! Пока убираю все в рюкзак, нащупываю в боковом кармане что-то прямоугольное и твердое – плитка шоколада. Совсем про нее забыла! Я купила ее в автомате на работе на прошлой неделе, а теперь кажется, что это было словно в прошлой жизни!

В последний раз проверяю ящики в гостиной. Один застрял – что-то мешает. Нащупав снизу уголок, я вытаскиваю старую карту – бумага настолько ветхая, что уже рвется по краям, – и, аккуратно развернув ее, вижу, что два участка неподалеку от домика обведены красным. Интересно, что это значит? Судя по всему, местность там возвышенная. Может, так обозначены места для охоты?

Зажмурившись, пытаюсь вспомнить дорогу, по которой мы ехали. Надо было смотреть в оба, а не шуточки шутить! В голову не приходит ни одного ориентира – лишь кружащий снег и обледенелый асфальт. Попробую сосредоточиться на своих ощущениях в тот момент: шум радио, звонкий смех Мэлоди, недовольное ворчание Лэйни. И тут я вспоминаю еще кое-что: темная фигура на замерзшем пруду. Черт! Или мне не показалось? Какова вероятность, что я видела медведя, а не человека? Ладно, сориентироваться мне это все равно никак не поможет. Ах, да, есть еще заправка, но до нее далеко, и я не знаю, работает ли она ночью.

– Так иди туда и проверь, – говорю я себе. – Надо позвать на помощь, позвонить в полицию.

Или хотя бы Джею. От этой мысли становится спокойнее. Джей поможет. Уж он-то наверняка что-нибудь придумает – он всегда знает, что делать.

Пойду в сторону заправки – как минимум доберусь до жилой местности. Тут я представляю длинную извилистую дорогу, которой мы поднимались к дому, и душа уходит в пятки. Снова луплю себя по лбу. Я справлюсь! Конечно, справлюсь! Нужно всего-то выйти на дорогу. Движение там, конечно, не как в городе, но кто-нибудь наверняка поедет мимо. В любом случае рано или поздно я доберусь до шоссе.

Изучаю карту, пытаясь понять, в какой стороне находится проезжая часть. Дело непростое – навигатор сильно меня избаловал. Веду пальцем по одной из линий: интересно, это дорога или вообще река? Собственная беспомощность меня злит, и, сунув карту в сумку, я хватаю шапку с варежками и натягиваю ботинки. Мэлоди с Лэйни истекают кровью и вот-вот замерзнут насмерть, а я тут с дурацкой картой вожусь!

Я всего лишь тяну время: ужасно не хочется выходить на улицу. Идиоту понятно, что у меня всего сорок восемь часов, чтобы найти подруг. Это все знают – даже передача по телику такая есть. Нельзя больше здесь задерживаться. Еще тот убийца может вернуться. Если только это не…

– Нет! – повторяю я себе. – Исключено. Ты не могла такое сделать.

Закутавшись в куртку и нацепив шапку, я чувствую, что готова к бою – или уж как минимум к холоду.

– Отлично, – собираясь с духом, я сцепляю ладони вместе. – Ты готова. Вперед!