Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 225 страниц)

– По поводу Аннабель он тоже вряд ли захочет распространяться.

– Теперь понимаешь, почему я не хотела ничего говорить? Я так и знала, что ты начнешь к нему цепляться.

– Я не цепляюсь. Просто отмечаю, что ты больше не объективна.

Коломба обувается, все еще не в силах разобраться в своих запутанных чувствах.

– Я всего лишь с ним трахнулась, а не потеряла от него голову.

– Странно, потому что я давно не видел тебя такой.

– Какой «такой»?

– Не важно, ты права, это не мое дело. Если ты счастлива, я тоже счастлив. Вы собираетесь жить в Париже?

– Данте… Я всего разок провела с ним время, я не выхожу за него замуж!

– Но он тебе нравится.

– Да. Очень.

– Будем надеяться, что этот, по крайней мере, не окажется таким же психопатом, как предыдущий.

– Да иди ты на хрен!

Коломба уходит, хлопнув дверью. Она разрывается между гневом, смущением и сожалением, но, по крайней мере, ей не придется продолжать этот спор. Она едет прямиком в отель и, как только Гленн открывает дверь, впивается ему в губы поцелуем, не дожидаясь даже, пока он отпустит телохранителей.

– Выкладывай скорее свою хорошую новость, – говорит она, отстраняя его рукой.

– Специалисты ЦЕРН провели спектрографирование с помощью нейронного спектрометра. И обнаружили, что от клапана исходит иное фоновое излучение, чем от остальных деталей криосауны.

– Давай ближе к делу.

– В общем, клапан был изготовлен намного позже. Он не оригинальный.

– После сборки проводились какие-то ремонтные работы?

– Нет, никогда.

– Убийца его заменил. Если ученые смогут это доказать, он станет уликой.

– Уж надеюсь, ведь это исследование обошлось мне в миллион евро.

– Отлично, – говорит Коломба и толкает его на кровать.

Они занимаются любовью, заказывают в номер поднос с канапе, снова занимаются любовью, а потом в обнимку нежатся в постели, что гораздо серьезнее, чем секс. Коломба растворяется в этом чувстве, забыв обо всем остальном.

Однако затем происходит случай с самолетом.

13

Пока Коломба и Гленн заказывают поднос с канапе, так как секс приносит не только наслаждение, но и голод, на взлетно-посадочной полосе аэропорта Женева-Куантран ожидает самолет «Gulfstream G650ER». Полчаса назад он вылетел из Фьюмичино. Это один из самых быстрых частных самолетов в мире, оснащенный двигателями «Роллс-Ройс» и принадлежащий чартерной авиакомпании, которая предоставляет своим клиентам премиальные услуги. Сегодня ночью клиенты – шестеро подростков в возрасте от четырнадцати до семнадцати лет, которые учатся в колледже «Le Varsey», также известном как «Королевская школа», поскольку плата за обучение в нем составляет около двухсот тысяч евро в год, не считая дополнительных затрат. Один из них позвонил прямо в компанию и продиктовал данные кредитки, потому что ему захотелось слетать в Лондон на восемнадцатилетие подруги. Компания не выдвинула возражений. Оказывать подобные услуги несовершеннолетним незаконно, но сотрудники на собственном горьком опыте узнали, что, отказывая детям, можно испортить отношения с их родителями, поэтому: «Пожалуйста, что вам угодно?»

«Gulfstream G650ER» отличается не только скоростью: его салон представляет собой гостиную с отельным обслуживанием. Два пилота, два стюарда и стюардесса, полная кладовая, отлично укомплектованный бар. Ведь ребята выпивают, и никто из экипажа не спрашивает их о возрасте. Разумеется. Кроме того, они курят, как правило траву. На сей раз они прибыли уже под кайфом: загодя разделили между собой грамм розового кокаина, и буянят вовсю. Ребята проходят в салон, отделанный итальянской кожей и ореховым деревом, смеясь и толкаясь. Встречать их и принимать заказы приходится Альфонсо Донати, на весь месяц назначенному старшим стюардом. И его это не радует, потому что он уже с ними путешествовал. Эти подростки, безнадежно испорченные излишествами и почти бесконечными возможностями, похожи на шумных, избалованных полубогов, сошедших на Землю, чтобы покутить.

Особенно опасна девушка, имени которой он не помнит. Годом ранее она пронесла в сумочке пистолет, и чтобы она оставила пушку на земле, командиру пришлось сказать ей, что он ни за что не поднимет в воздух самолет с оружием на борту. Пистолет двадцать второго калибра остался на земле, а через неделю на землю ссадили командира.

Альфонсо терпит эту работу только потому, что не все клиенты ведут себя как rich kids[128] из колледжа: на самом деле такие составляют меньшинство. Он обслуживал художников, певцов, моделей и множество предпринимателей. Ему доводилось заводить приятные знакомства и выстраивать теплые, иногда даже дружеские отношения.

Один из парней заплетающимся языком подзывает его к себе. Альфонсо никогда не видел этого сына олигарха трезвым и предполагает, что тот умрет от передозировки, не дотянув и до двадцати лет. Парень желает шампанского, только не «того пойла, что в прошлый раз». Он желает марочного – это слово он произносит по слогам, словно Альфонсо слышит его впервые. Затем все ребята начинают хором повторять «марочное», и Альфонсо, оставив их на попечение второго стюарда, спешит в бар. Во Фьюмичино запасы были пополнены, но он сомневается, что там найдется то, чего хотят ребята. Еще не распечатанные упаковки лежат в небольшом отсеке за баром, и Альфонсо собирается заглянуть туда. Командир объявляет, что самолет достиг крейсерской высоты, и раздаются аплодисменты. Открыв нижнюю дверцу отсека, где обычно хранятся запасные бокалы, Альфонсо видит деревянную коробку, запертую на крючок. Выглядит она слишком непрезентабельно для коробки ма-роч-но-го шампанского, но, возможно, это не оригинальная упаковка. Он вытаскивает ее и отцепляет крючок. Еще мгновение его мозг отказывается воспринимать увиденное.

Чип. Брикеты чего-то похожего на пластилин, соединенные проводами.

Альфонсо осеняет.

– Черт, это же…

Бум.

14

Когда звонит Сермонти, Коломба с Гленном все еще болтают и пьют красное вино. Гленн собирался заказать шампанское, но, зная, что Коломба сочтет это банальным, попросил принести бутылку сассикайи[129], которую она пила с удовольствием, но разбавила водой. Он не подал виду, что заметил.

– У тебя есть женщина в Париже? – спрашивает она.

– Нет. Скоро полгода, как я расстался со своей почти женой.

– Почему?

– Она актриса. Когда работала, она с головой уходила в съемки, вертелась как белка в колесе, и я ее практически не видел. А когда не работала, становилась невыносимой. Так или иначе, все зависело от работы, а мне не близко такое видение мира.

– А после нее?

– Была пара интрижек, но ничего серьезного.

– Как наша?

– Нет, не как наша. А ты проводила много расследований, как наше?

– Нет. Оно для меня первое. – Коломба смотрит на него. – Вообще первое. Я стала детективом за день до нашего знакомства. У меня есть опыт работы в полиции, но я впервые расследую дело в качестве частного лица.

– А что, есть разница?

– Еще какая. Раньше я работала на государство, теперь – на тебя. Я низко пала, – шутит она.

Гленн кусает ее за ухо:

– Petite idiote…[130]

– Каким ты был в юности? Наверняка сердцеедом!

– Лет до двадцати я не умел общаться с девушками. Затем какое-то время развлекался. А ты?

– До восемнадцати я была девственницей, а потом у меня были только долгие отношения и пара ошибок, которых я могла бы избежать.

Коломба старалась подвести Гленна к разговору о том, какой образ жизни вел его брат в годы учебы, не решаясь задать ему вопрос в лоб. Но когда она наконец чувствует, что готова, на тумбочке вибрирует телефон.

Сермонти.

Коломба подумывает не брать трубку, но если та звонит в три часа ночи, значит произошло что-то серьезное.

– Блин… Извини, мне нужно ответить! – Она принимает звонок. – Минутку. – Натянув футболку Гленна, доходящую ей до ягодиц, она выходит в патио. – Что случилось?

– Пропал самолет.

Легкие Коломбы сжимаются.

– Бомба?

На мгновение тени сгущаются вокруг нее, но способность дышать почти сразу возвращается, и тени исчезают.

– По всей вероятности, да. Скоро мы узнаем больше. На борту, помимо экипажа, находились шестеро подростков из колледжа.

– Это ужасно, но я-то тут при чем?

– Некий блогер взял на себя ответственность за теракт. Сейчас пришлю вам ссылку на его пост в «Телеграме». Прочтите и сами все поймете. Я повишу на линии.

«А если я не хочу его читать?» – думает Коломба. Тем не менее она читает.

Братья и сестры, ищущие истину в этом мире лжи и цензуры, слышали ли вы скорбную новость? Почти сразу после взлета с земли Вильгельма Отеля (или как там его звали?) с радаров исчез частный самолет.

На борту находились шестеро подростков, собиравшихся поразвлечься на вечеринке с шампанским и кокаином, однако злодейка-судьба разорвала их на куски и разбросала над Францией.

Вы скажете: «Какая трагедия, шестеро ребят погибли такой страшной смертью!» И будете правы. Подумать только, ведь они могли дожить до двухсот лет!

Нет, они были не инопланетянами, а просто детьми сверхбогачей, наших самых экстравагантных и расточительных соплеменников. Помните метафору с небоскребом? Так вот, они обитали у самой вершины, а там и медицинское обслуживание тоже на высоте. Сверхсверхбогачи желают жить вечно. Они потратили на обследования больше денег, чем Америка на вооружение Израиля. И продолжают их тратить.

У них есть клиники на дому, им ежедневно проводят чекапы, переливают кровь, пересаживают органы. Им не приходится два года дожидаться записи на компьютерную томографию, они не оказываются в заточении в собственном доме, потому что с возрастом ходить по лестнице стало слишком тяжело, они часами не истекают кровью на полу в приемном отделении. Они принимают лекарства, которых не принимаем мы, потому что одна упаковка стоит миллион долларов. Ведь лекарства производят именно они и все лучшее приберегают для себя, а нас используют в качестве подопытных кроликов для проверки на побочные эффекты. Уже сейчас сверхсверхбогач запросто может дожить до ста лет, но с каждым годом они изобретают все новые и новые методы лечения и пилюли, чтобы протянуть еще чуть дольше. Горизонт бесконечен, они желают жить вечно и вечно наслаждаться прелестями Долларонии.

«Но какой смысл пытаться жить вечно, если Земля вот-вот превратится в огненный шар?» – спросите вы.

Не беспокойтесь, у сверхсверхбогачей уже есть план Б. Пока вы бьетесь как рыбы о лед, чтобы расплатиться по ипотеке, родители тех самых ребят, которых мы сейчас оплакиваем, уже строят дома на Марсе или на Северном полюсе, где будут любоваться Апокалипсисом из первого ряда и где после двухсот-трехсот лет жизни их подвергнут криоконсервации. Или клонируют. Неясно, кому дизайнеры будут продавать тряпки, пошитые в Азии, ведь восторгаться тем, как они дефилируют в длинных одеждах, будет почти некому, но в остальном они отлично устроятся.

И эти ребята тоже устроились бы как нельзя лучше. Став взрослыми, они бы вершили ваши судьбы, контролировали правительства, выкупили ваш дом и вышвырнули вас на улицу, чтобы построить на его месте небоскреб. Они бы изобрели что-нибудь такое, что лишило бы вас работы, послали вас на какую-нибудь войну во имя нового миропорядка, выдворили в трущобы на окраинах, изгнав из городов, ставших для вас слишком дорогими. Они бы держали в руках поводок вашей жизни, стали бы вашими хозяевами.

Но теперь им уже этого не сделать. Ибо началась война между теми, у кого ничего нет, и теми, у кого есть все. И у нас есть только один девиз.

УБИВАЙ БУРЖУЕВ

Ваш О. Трейн

Дочитав, Коломба снова подносит трубку к уху:

– Скажите, куда мне приехать.

15

Сермонти назначает ей встречу в военном аэропорту Пратика-ди-Маре, куда Коломба отправляется с Гленном на его вертолете. Пилотирует, разумеется, он. Во время короткого полета над Римом, сотканным из теней и желтых огней, Коломба перечитывает призыв О. Трейна к оружию. Действительно ли это признание в совершении теракта? О. Трейн и мистер Алюминий – один и тот же человек? Поскольку пост все равно уже гуляет по Интернету, она пересылает его Гленну, не нарушая никакой тайны.

Гленн переводит его с помощью ИИ и читает по-французски.

– По-твоему, он и есть убийца моего брата? – спрашивает он наконец. – Этот псих с бредовым расстройством?

– Человек, который мне позвонил, в этом уверен, иначе не обратился бы ко мне.

– Кто это, твой коллега из агентства?

Коломба мешкает, прикидывая, имеет ли смысл врать.

– Нет. Сотрудница службы контрразведки. Это теракт. Они вступили в игру.

– А ты при чем?

– Ни при чем, хотя и знакома кое с кем из них. – Это почти правда, и совесть ее особо не гложет. – Но у меня свои счеты с мистером Алюминием. Если я могу помочь, мой долг – это сделать.

Они приземляются на вспомогательной вертолетной площадке аэропорта. Периметральные прожекторы освещают участок серого асфальта, на котором ждут военные транспортные самолеты и истребители. Несмотря на поздний час, кругом царит суета: между ангарами ездит спецтехника, по взлетно-посадочным полосам снуют группы сотрудников в форме.

Коломба прощается с Гленном, уже немного подумывая о том, что ее ждет.

– Спасибо, что подбросил.

– А это не опасно?

– Я иду только поговорить. Если учесть все происходящее, ты, возможно, рискуешь больше, чем я. – Она поглаживает его по щеке. – Береги себя.

Они целуются, как в кино: он – высунувшись из окна вертолета, а она – приподнявшись на цыпочки на трапе. Знойный воздух пахнет керосином. Коломбу подвозят на джипе к Сермонти, которая разговаривает по телефону, стоя между двумя ангарами.

В темной одежде, сливающейся с темнотой, Сермонти воплощает в себе образ идеальной шпионки.

– Спасибо, что приехали. Как видите, взрыв все-таки был делом рук террориста.

– Похоже на то. И чего вы хотите от меня?

– Будет создана специальная опергруппа под руководством Центрального следственного управления и ЦОГБ[131]. Я уже поговорила с начальником ЦСУ, я знаю, что вы с ним знакомы, и он согласен принять вас в команду.

Коломба напрягается:

– Зато я не согласна в нее вступать. Я уволилась и не хочу возвращаться в полицию в новом качестве.

– Каселли, вы знаете о мистере Алюминии больше всех. Ваше участие очень важно.

– Изначально мы так не договаривались.

– Расследование пошло не так, как мы ожидали изначально. И вам это известно, – парирует Сермонти.

– А если я откажусь?

– Воля ваша, но было бы жаль. Вы нам нужны. Каселли, он перешел на бомбы. Кого он убьет в следующий раз, если мы его не остановим?

– Ладно, – вздыхает Коломба.

Сермонти протягивает ей гостевой пропуск с печатью вооруженных сил. Коломба вешает его на шею.

– Да, и вот еще что. – Сермонти кивает водителю, оставшемуся ждать у джипа. – Ей, – распоряжается она, когда тот подбегает.

Солдат поворачивается к Коломбе и вручает ей пистолет в кобуре. Это «глок» одной из тех пластиковых моделей, которые Коломба терпеть не может. Отдав ей честь, парень бегом возвращается к машине.

– Мне не нужна пушка. Я ведь говорила, что не хочу выходить на передовую, – пытается отказаться Коломба.

– Каселли, вы уже на передовой. И вызвались добровольно. Но в следующий раз, когда кто-нибудь попытается сжечь вас заживо, вы, по крайней мере, сможете пустить пулю ему в лоб.

16

Брифинг проходит на первом этаже двухэтажного здания со стенами из необработанного бетона, непроницаемыми для радиоволн. У дверей выставлены полицейские, на потолке горят неоновые лампы, перед большим экраном, на котором красуется эмблема военно-воздушных сил, расставлены стулья. На боковых стенах висят мониторы, где в режиме реального времени транслируются съемки со спутников.

Все стулья заняты: в зале собралось человек тридцать, среди которых военные, сотрудники правоохранительных органов, а также люди в штатском – Коломба понятия не имеет, кто это такие, но предполагает, что они тоже из спецслужб. Несколько человек, в том числе Сантини, вполголоса переговариваются, стоя у стены. Рубашка у Сантини измята, изо рта свисает незажженная сигарета. Увидев Коломбу, вошедшую вслед за Сермонти, он издевательски улыбается ей, как бы говоря: «Так и знал, что ты связалась со шпионами».

Коломба отходит в противоположный угол. Сермонти занимает место в первом ряду, освобожденное полковником ВВС, который встает рядом с экраном. Гул разговоров стихает.

– В 23:30 «Gulfstream G650ER» вылетел из аэропорта Женева-Куантран в пункт назначения Лондон-Лутон. На борту находились шесть пассажиров, учеников колледжа «Le Varsey», и пять членов экипажа, – без лишних предисловий начинает полковник. – Но посмотрите на это.

Он кивает военному за компьютером, и на экране появляется топографическая карта Альп с красной линией, отмечающей курс самолета. Полковник снова кивает, и изображение сменяется на график.

– Здесь вы видите последний радиолокационный контакт. Самолет летел на высоте 12 500 футов со скоростью 560 миль в час. Как вы можете заметить, он не отклонялся от плана полета и не подавал диспетчерской службе ни сигнала бедствия, ни сообщений о каких-либо происшествиях, а погодные условия были оптимальными.

На экране возникает трехмерная симуляция курса самолета.

– В 23 часа 47 минут 32 секунды транспондер прекратил передачу, – продолжает полковник. – Одновременно с этим мы потеряли сигнал радара. Мы незамедлительно инициировали поисково-спасательные процедуры. Местность патрулируют французские и итальянские вертолеты, однако поиски затрудняет темнота. На данный момент сигнал ELT, аварийного радиомаяка, не засечен, и обломки не обнаружены.

Руку поднимает полицейский чиновник:

– Возможно ли, что проблема в технической неисправности?

– Внезапная потеря всех сигналов обычно указывает на катастрофическое происшествие. А вот что зафиксировали спутники в 23:47.

На экране появляется растровое изображение в сине-голубых оттенках, в центре которого виднеется красная область. Полковник указывает на нее:

– Вот самолет, но, как видите, его окружает обширная зона высокой температуры. Это значит, что керосин в баках загорелся. Во время полета произошел взрыв. И не поступало сообщений ни о каких неисправностях, которые могли бы привести к тому, чтобы «Gulfstream», только что прошедший все проверки, взорвался прямо в воздухе.

На минуту поднимается ропот, тем временем полковник и Сермонти снова меняются местами.

– Добрый вечер, – здоровается Сермонти, оглядывая присутствующих. – Прежде всего, вот еще кое-какие данные. Будьте добры…

На экране появляется список погибших подростков.

Закари Томпсон, 17 лет.

Анастасия Волкова, 15 лет.

Альберто Росси, 16 лет.

Филиппо Танкреди, 14 лет.

Эмма Дюбуа, 14 лет.

София Рейтер, 16 лет.

– Все они были детьми влиятельных финансистов, за исключением Росси, сына итальянского сенатора. Учитывая личности пассажиров, мы согласны с ВВС: это, безусловно, акт агрессии. – Сермонти нажимает что-то на планшете. На экране появляется пост О. Трейна. – Вероятно, многие из вас уже видели этот пост в «Телеграме». Им поделились несколько крайне правых и крайне левых каналов примерно через час после исчезновения самолета, сразу после того, как Государственное управление гражданской авиации выпустило первое коммюнике, не упоминая о версии теракта и не раскрывая состав пассажиров. – Сермонти указывает на экран. – Вы также можете заметить отсутствие опечаток и четкое структурирование по абзацам, подчеркивающее смысловые акценты: прежде чем составить пост, автор размышлял над ним не один день. Следовательно, мы полагаем, что О. Трейн является либо исполнителем теракта, либо пособником террористов.

– Разве нельзя выяснить, кто он такой? – спрашивает кто-то.

– «Телеграм» отказывается предоставлять властям данные пользователей, что делает его идеальной площадкой для террористов, но аналитическое бюро просматривает все его предыдущие посты в поисках дополнительной информации. По предварительной гипотезе, его псевдоним – аллюзия на песню Дюка Эллингтона «Take the „A“ Train»[132]. Это песня о линии метро, соединявшей Манхэттен с Гарлемом, самый богатый район Нью-Йорка с самым бедным. Таким образом, это метафора, означающая, что он защищает самых слабых. – Сермонти прихлопывает комара на запястье. Зал наполнился ими, и многие начали почесывать щиколотки. – Вероятно, он меломан или музыкант.

– Почему он не признался в содеянном прямым текстом? – спрашивает полковник.

– Причин может быть много. Одна из них – самозащита: если его раскроют, он сможет назваться всего лишь приверженцем. Либо он социопат мессианского типа. Он говорит метафорами и собирается продолжить шоу после ареста. Лично я склоняюсь к этой версии. Но есть еще кое-что, о чем вы должны знать: мы считаем, что О. Трейн ответственен не только за этот теракт, но и за убийства дизайнера Кристины Ринальди, французского предпринимателя Хесуса Мартинеса и швейцарского предпринимателя Франко Мюллера. Возможно, вы уже слышали эту следственную версию, но теперь мы можем быть в ней уверены.

Ропот в зале резко усиливается.

– Извините, но что общего между убитыми? Только то, что они были богаты? – спрашивает Сантини, даже не вынув изо рта сигарету.

Он единственный из присутствующих, на кого заявление Сермонти, похоже, не произвело никакого впечатления.

Та, раздраженно передернув плечами, выделяет фразу на экране. «…на Северном полюсе, где будут любоваться Апокалипсисом из первого ряда и где после двухсот-трехсот лет жизни их подвергнут криоконсервации».

– Это явно намек на Мартинеса. Мы не считаем, что это случайность. – Она выделяет другую фразу: «Неясно, кому дизайнеры будут продавать тряпки, пошитые в Азии». – А это явно намек на Ринальди. Затем он упоминает о продавцах лекарств, то есть о Мюллере.

– Но и здесь он тоже выражается не совсем прямолинейно. Хотите, чтобы мы сыграли в охотников за сокровищами[133]? – снова спрашивает Сантини.

– В предыдущих постах он писал о них прямо, но здесь находится человек, который может развеять ваши сомнения. – Сермонти кивает Коломбе, и та замирает в оцепенении. – Госпожа Каселли, отставная заместительница начальника полиции, которую многие из вас уже знают, сотрудничает с европейским детективным агентством. Она расследовала смерть Хесуса Мартинеса по поручению его семьи и первой догадалась, что за преступлениями стоит один и тот же человек. Госпожа Каселли, подойдите, пожалуйста…

Все присутствующие оборачиваются на Коломбу, и она с трудом подавляет порыв сбежать. После сегодняшнего брифинга ее всю жизнь будут ассоциировать с разведслужбами: именно этого она и боялась больше всего. Коломба подходит к Сермонти, пробираясь между стульев, – словно проходит Путь Позора из «Игры престолов»[134]. «Помнишь, как тебя бесило, когда объявлялись эти проклятые спецслужбы со своими секретами? Теперь они считают тебя одной из них». Испепелив Сермонти горящими зелеными глазами, она вкратце рассказывает об основных обстоятельствах своего расследования. Она привыкла в сокращенном виде излагать содержание отчетов, и это занимает не дольше минуты, но ее еще добрых полчаса забрасывают вопросами, на многие из которых она не может ответить. Сантини насмешливо смотрит на нее, но не произносит ни слова. Бо́льшая часть информации ему уже известна, и он выходит покурить, не дожидаясь, пока Коломба закончит. Она сталкивается с ним на крыльце, когда выходит проветриться под предлогом срочного звонка.

– Донателла заклеймила тебя огнем, ш-ш-ш-ш-ш. – Сантини изображает шипение.

– Донателла – это Сермонти?

– Мы давние знакомые. Она не промах, скажи? Чрезмерно амбициозна, но умна.

– Насколько амбициозна?

Сантини и сам в этом отношении не ангел.

– Не до такой степени, чтобы подложить бомбу, если ты об этом подумала.

– Мне такое и в голову не приходило.

– Она знает свое дело, но ее задачи не совсем совпадают с нашими. По крайней мере, с моими. Я по-прежнему полицейский. Насчет тебя не уверен, но, как бы то ни было, ты принадлежишь ей.

– Я не принадлежу никому.

– Ты официально вступила в их ряды. На следующем этапе тебя познакомят с каким-нибудь руководителем резидентуры на неформальном ужине, оценят… Это как посвящение в секту саентологов.

– Я просто хочу поймать этого выродка.

– Донателла считает, что за преступлениями стоят новые Красные бригады[135]. Или надеется на это. Жаждет повышения до директора ДИБ. А ты что думаешь?

– Я не верю в версию о подпольной ячейке.

– То есть он серийный убийца.

– Возможно.

– А Торре углядел очередной международный заговор?

При упоминании о Данте у Коломбы слегка сжимается сердце. Они расстались не на лучшей ноте, и она чувствует себя виноватой, хотя, возможно, и зря.

– Нет… Значит, я в твоей команде?

– Только в качестве наблюдателя и консультанта, так что особо не обольщайся. Первое собрание состоится через час в участке…

Коломба зевает:

– Я ужасно хочу спать, и мне нужно, чтобы меня кто-нибудь подвез.

– Да что ты…

– Что я могу сказать? Я прилетела на вертолете.

Сантини сурово смотрит ей в глаза:

– Я надеялся, что мне больше не придется иметь с тобой дело. От тебя одни неприятности, а Данте – магнит для несчастий.

– Неужели ты настолько суеверный?

Он показывает ей брелок для ключей в виде красного рожка[136].

– Только с тобой рядом, но надеюсь, что это меня защитит. Пошли, можешь вздремнуть у меня в машине, а в участке есть кофейные автоматы, – говорит он.

При слове «кофе» Коломба снова думает о Данте. Это похоже на наваждение.