Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"
Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен
Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении
Текущая страница: 135 (всего у книги 225 страниц)
Глава 22
Сейчас
Пот застилает и жжет глаза, лямки рюкзака больно впиваются в плечи. Вспоминаю про шоколадку. Ладно, пускай она будет мне наградой: если доберусь до дороги, съем кусочек. Нет, два кусочка. Какое-то время мысленно торгуюсь сама с собой. Два кусочка, не больше! И только если дойду до дороги. Как бы по-идиотски это ни звучало, мысль о шоколадке заставляет меня двигаться дальше.
Сознание мое блуждает где-то вдалеке, и я словно наблюдаю себя со стороны. Слышу скрип снега под ногами, собственное прерывистое дыхание, завывание ветра в кронах деревьев. Периодически ветер поднимает клубы снега, и я продолжаю идти вперед сквозь белую пелену. Ощущение такое, будто я в космосе – возможно, на Луне. Даже странно видеть полную Луну в небе, когда она должна быть под ногами. Ветер гоняет снег, словно перекати-поле.
В тусклом лунном свете разглядываю компас. Фонарик доставать не хочу: он и так еле светит, надо поберечь батарейки. Стрелка показывает на северо-восток.
С того момента, как я вышла из дома, компас стал для меня лучшим другом, моей палочкой-выручалочкой – пускай я и не знаю толком, как им пользоваться. Мне, конечно, понятно, что такое северо-восток, однако не могу сказать, что полностью отдаю себе отчет в том, куда движусь. В детстве я ходила в походы с родителями, – тогда они еще были счастливы вместе и с удовольствием занимались любительской орнитологией, – но не особенно обращала внимание на то, как они ориентируются на местности.
С Джеем мы как-то отправились на выходные в Адирондакские горы, обвешавшись дорогущей экипировкой. По дороге к палаточному лагерю он то и дело сверялся с компасом и слегка менял направление. Еще в Австралии Джей прошел курс выживания в дикой природе. Мне он тогда сказал, что сам найдет дорогу, так что я полностью на него положилась и не лезла: даже если бы мы потерялись, всегда можно свериться с «Гугл-картами». Так что по-настоящему я компасом никогда и не пользовалась.
Из-за ледяного ветра слезятся глаза, мокрая от пота рубашка прилипла к спине, кожа на голове болезненно натянулась. Невыносимая тяжесть наполняет все мое тело и тянет вниз, к земле. Мне казалось, что до дороги гораздо ближе. Мы, конечно, довольно долго поднимались к дому, но не настолько же! Хотя, с другой стороны, мы ехали на машине, а не пробирались пешком сквозь снег.
Остановившись, чтобы отдышаться, оглядываюсь на дом. Ледяной воздух обжигает легкие, чувствую, как кровь пульсирует в кончиках пальцев. Не лучше ли вернуться? Если я сюда смогла дойти, то и обратно получится, а утром метель утихнет. Колени подкашиваются, сил совсем не осталось. Признав поражение, делаю один шаг и тут же останавливаюсь.
Через сорок восемь часов Лэйни с Мэлоди будут мертвы, если они вообще еще живы. Сдамся сейчас – никогда себе этого не прощу. Нужно взять себя в руки и найти их! Да и что мне делать в залитом кровью доме? Выбора нет – надо идти вперед.
В животе урчит от голода, и я подумываю съесть кусочек шоколадки. Всего один крошечный кусочек – чтобы немного восстановить силы. Сняв рюкзак, начинаю расстегивать боковой карман и вновь застываю. Нет, мы так не договаривались.
Вспоминаю, как Джей разговаривал с сыном: «Нет, приятель, мы так не договаривались. Сначала уроки – потом приставка». Тогда я еще подумала: откуда мне знать, как это делается? Мне двадцать шесть. Откуда мне знать, как воспитывать двенадцатилетних подростков? Джей убеждал меня, что все получится само собой, но мне не очень в это верилось. От одной мысли о том, что придется участвовать в жизни Грега – совместные поездки в отпуск, его первые девчонки, школьные спектакли, экзамены, – становилось жутко. Я решила, что надо почитать какую-нибудь умную книгу на эту тему, но руки так и не дошли.
– Стоп! – говорю я сама себе. – Сейчас это все не имеет значения. Тебе надо выбраться на дорогу – вот что главное. Ни в коем случае нельзя сдаваться. Будешь идти, пока не выйдешь на дорогу.
Потопав ногами, я хлопаю ладонями, чтобы немного согреться, и продолжаю идти.
Глава 23
Июль
– Ты какая-то тихая сегодня, – бросает Уайли, с бешеной скоростью стуча по клавиатуре.
Когда-то он работал помощником администратора в юридической фирме и не упускает случая похвастаться тем, что может набирать текст со скоростью восемьдесят слов в минуту.
– А что, обычно громкая?
Мне не до него: я пытаюсь найти номер Ноа Томпсона, пока безуспешно. В соцсетях его нет – разве что он скрывается под каким-нибудь псевдонимом. Похоже, придется прошерстить платные базы данных.
– Ну, обычно ты хотя бы разговариваешь, – замечает Уайли.
В качестве ответа ограничиваюсь легкой усмешкой. Я решила больше не ломать голову над сообщением Элая. Видимо, у меня началась профессиональная деформация – поэтому его вопрос и кажется подозрительным. К тому же я не знаю контекста. «Ты с ней покончил?» – такой вопрос может относиться к чему угодно. Вовсе не обязательно, что это эвфемизм, за которым скрывается преступный замысел. Вероятно, он спрашивал про какую-нибудь надоедливую клиентку, или про Кейтлин, или про представителя налоговой службы. Да про кого угодно! К тому же, что бы ни просил сделать Элай, еще не факт, что Джей согласится. И уж совсем не обязательно, что речь идет именно обо мне. Почему бы вдруг Джею понадобилось покончить со мной?
Как бы то ни было, сейчас у меня нет времени думать об этом. Тоби уже спрашивала, готов ли материал, и мне пришлось, к собственному стыду, признать, что я до сих пор не поговорила с главным свидетелем. Пока достижения не очень – меня освистали в «Твиттере» и послала куда подальше жена фермера.
Бросаю взгляд на часы – до встречи с Лэйни и Мэлоди время еще есть. Что ж, раз дозвониться ни до кого не могу, изучим еще раз стенограмму судебного заседания.
* * *
Прокурор: Ваше полное имя.
Ноа: Томас Ноа Томпсон.
Прокурор: Спасибо, Томас.
Ноа: Ноа.
Прокурор: Что, простите?
Ноа: Обычно все зовут меня Ноа.
Прокурор: Прошу прощения, Ноа. Пожалуйста, расскажите присяжным, кем вам приходится мисс Уайт. То есть Николь.
Ноа: Мы были друзьями.
Прокурор: Спасибо. Вы учились вместе или?..
Ноа: Да, мы познакомились на занятиях по математике.
Прокурор: Прекрасно. Не могли бы вы описать жертву?
Ноа: Конечно. Она была среднего роста, волосы светлые…
Прокурор: Прошу прощения, нас интересует не ее внешность. Мы все и так видим, что это красивая девушка. Я бы хотел узнать, каким она была человеком.
Ноа: Конечно. Она была… она была очень добрая.
Прокурор: Отлично. А можно немного поподробнее?
Ноа: Она ко всем так хорошо относилась… Понимаете, Николь была из тех, кто пользуется популярностью, а все равно не зазнавалась. Всегда заступалась за тех, кого обижали. Не подумайте, она ни с кем не дралась, просто умела пристыдить. Такое не каждому дано.
Прокурор: Совершенно согласен. Насколько… насколько близко вы были знакомы?
Ноа: Сначала не очень. Потом мы стали вместе заниматься, она помогала мне с учебой, и мы немного сблизились.
Прокурор: В каком смысле? Вы…
Ноа: Нет-нет, ничего такого. Мы были просто друзьями. Она делилась со мной… всяким. Мне казалось, что я для нее особенный – человек, которому она доверяет.
Прокурор: Хорошо. Она когда-нибудь говорила об обвиняемом?
Ноа: Вы про Эрика Майерса?
Прокурор: Да, конечно, про Эрика Майерса.
Ноа: Говорила.
Прокурор: И что же она рассказывала?
Адвокат: Ваша честь, я возражаю! Это непроверяемая информация.
Судья: Возражение отклонено.
Ноа: Она… она его боялась.
Прокурор: Это ее слова?
Ноа: Да.
Прокурор: Можете рассказать нам, что именно она говорила?
Ноа: Говорила, он пару раз звал ее на свидание. Кажется, однажды они сходили в кино. Потом она узнала, сколько ему лет, и отказалась с ним встречаться. Ей же было всего шестнадцать, а он… намного старше.
Прокурор: Ему двадцать пять.
Ноа: Да. Николь говорила, что он преследует ее, не дает прохода. Не раз караулил после уроков и постоянно писал. Она показывала мне сообщения: штук пятьдесят, не меньше. В конце концов, ей пришлось отправить его в черный список. Думаю, она его боялась.
Прокурор: Почему вы так думаете? Она говорила что-то такое, из чего вы могли сделать этот вывод?
Адвокат: Ваша честь, это наводящий вопрос!
Судья: Возражение отклонено.
Ноа: Да… она говорила, что он… пугает ее. Что он из тех, кто устраивает стрельбу в школах.
Прокурор: Так и сказала?
Ноа: Да, именно так. Правда, потом она сказала, что пошутила… только, по-моему, это было всерьез. Николь говорила своей подруге, Талии, что если ее вдруг убьют, это будет Эрик Майерс.
Адвокат: Ваша честь, возражение! Информация непроверяемая.
Судья: Принимается. Прошу присяжных не учитывать последнее заявление.
Прокурор: Благодарю вас, Ваша честь. Спасибо, Ноа. На этом все.
Глава 24
Сейчас
Наконец выбираюсь на дорогу. Шла я примерно час, так что сейчас должно быть около двух ночи. Никогда не участвовала в марафонах, однако теперь прекрасно понимаю бегунов, которые из последних сил пересекают финишную ленту. Я и сама готова расплакаться от облегчения.
В тусклом свете фонаря расстегиваю боковой карман и вытаскиваю шоколадку – можно с чистой совестью съесть кусочек. Но кусочком дело не ограничивается. Во мне просыпается голодный монстр, и я, давясь и практически не жуя, заглатываю половину плитки. Помню, с каким нескрываемым омерзением смотрел на меня Крис, когда на вечеринке в честь Хэллоуина я взяла шоколадный батончик. «Тебе бы стоило воздержаться», – сказал он тогда, с притворной игривостью ущипнув меня за жировую складку на боку. Я так и застыла, даже не проглотив, и шоколад липкой сладкой массой растекся по языку. Несколько наших приятелей все видели и поспешили отвернуться.
Однажды мне пришлось рассказать эту историю Джею – он заметил, с каким недовольством я щупаю складки жира на животе.
– Ну, попадись он мне! – в ярости прошипел Джей. – Убью!
Завернув остатки шоколада, убираю его подальше в рюкзак, чтобы не сорваться. Достаю компас – теперь хотя бы стрелку можно разглядеть.
Мне предстоит сделать нелегкий выбор. На дорогу я вышла, теперь надо решить, в каком направлении двигаться дальше: направо или налево? На север или на юг? Раз мы где-то в районе Катскильских гор, значит юг – это по направлению к дому. Однако по дороге сюда мы на протяжении многих миль не видели признаков жизни. Вероятно, пойти туда будет ошибкой. Может, если отправлюсь на север, мне попадутся какие-нибудь дома или магазины? Смотрю в одну сторону, потом в другую, словно это поможет принять решение. Куда ни поверни, везде одна и та же безрадостная картина: мрачно темнеет лес, высятся сугробы, и тянется в бесконечность полоска асфальта.
В памяти всплывает замечание Мэлоди, сделанное мимоходом по пути сюда: «Ферма! Выглядит аутентичненько!» Неужели та самая, что принадлежит Томпсонам? Даже если нет, в любом случае можно попросить помощи. Жаль, что я не рассмотрела получше – вдруг она давно заброшена? Ладно, как бы то ни было, попытаться стоит.
Значит, надо идти туда, откуда мы приехали. То есть куда? Хоть убей, не могу вспомнить направление! Мы сделали довольно большой крюк: сначала ехали в южном направлении и уже потом повернули на север. Ферма ведь как раз там и была? Вновь оглядываюсь по сторонам, но память ничего не подсказывает.
Вспомнив про карту, достаю ее из рюкзака и аккуратно разворачиваю. Ветер треплет ветхий лист у меня в руках. Вытерев тут же осевшие на бумаге снежинки, я тщусь хоть что-то разглядеть в тусклом свете. Лезу за фонариком и чуть не роняю его, пытаясь одновременно зажать тугую резиновую кнопку и удержать в другой руке карту. Наконец мне удается направить дрожащий желтый луч на лист бумаги.
Далеко не сразу я нахожу тонкую линию, которая вполне могла бы обозначать эту дорогу. Судя по всему, к северу местность идет в горку – там как раз обведено красным. Вторая выделенная возвышенность находится далеко к югу. Внимательно изучаю карту, однако не вижу ничего, похожего на ферму. Впрочем, неудивительно. Вздохнув, убираю все в рюкзак. Делать нечего – пойду на юг, в сторону дома.
Уверенно поворачиваю направо. Теперь у меня хотя бы есть план – подобие плана. Повернуть направо и идти на юг. Тянусь за телефоном, чтобы посмотреть, который час, и вспоминаю, что его нет. Впрочем, и без того понятно, что проходят драгоценные минуты, а я так и не знаю, где искать Лэйни и Мэлоди.
* * *
На юг, на юг, на юг.
Я иду вперед, а слова так и вертятся в голове. По крайней мере, по дороге двигаться проще – не утопаешь по колено в сугробах. Снег скрипит под ногами, иногда я поскальзываюсь и тогда невольно замедляю шаг, чтобы не упасть. Надо быть осторожнее. Не хватало еще подвернуть ногу или удариться головой – тогда точно пиши пропало.
Вокруг по-прежнему темно, хотя уже далеко за полночь. Здесь, вдали от светового загрязнения, вдали от города, который в буквальном смысле «никогда не спит», небо черное. Снег все валит и валит, оседая у меня на шапке, на ресницах. Казалось бы, это невозможно – небеса не могут вмещать столько снега! Но нет, возможно. Впрочем, мне особо не привыкать: я из Вермонта, там со снегом приходится иметь дело постоянно. Могло быть куда хуже: мог подняться снежный буран, дороги бы закрыли, и я осталась бы здесь совершенно одна, без единого шанса на спасение. Да, могло быть куда хуже. Только нельзя позволять себе думать о самом плохом – что, если я не найду своих подруг? Что, если они уже мертвы? Нет, прочь эти мысли! Мне потребуются все мои физические и моральные силы – нельзя поддаваться отчаянию. Я продолжаю идти, повторяя при каждом шаге: «На юг, на юг, на юг».
Представляю себе, как там сейчас дома: Джей, наверное, заказал пиццу, и они с Грегом смотрят телик или играют в приставку, а рядом на диване растянулась Бабу́шка. Не знаю, какую пиццу любит Грег; это одна из тех вещей, которые мне предстоит выяснить.
Всякий раз, когда я заикаюсь о том, как мало знаю о Греге, да и о воспитании детей вообще, Джей лишь отмахивается. «Ничего сложного, ерунда, – фыркает он, стараясь подбодрить меня. – Ты справишься». Тем не менее вся эта «ерунда» постепенно превращается в огромный снежный ком, который грозит меня раздавить.
– На юг, на юг, на юг.
Останавливаюсь. Что это там?
Присмотревшись, с трудом различаю впереди бледное пятно света. Надеюсь, глаза меня не обманывают! Осторожно ускоряю шаг. Через какое-то время сомнений не остается: луч света становится ближе.
Я принимаюсь отчаянно махать руками и кричать, что есть мочи. Понимаю, что машина еще очень далеко, но ничего не могу с собой поделать.
– Эй! – изо всех сил воплю я.
Ровный гул двигателя все приближается, луч света становится ярче, и я принимаюсь еще яростнее махать руками.
– Сюда! – до хрипоты ору я. – Эй! Сюда!
Гул все ближе, все громче, свет галогеновых фар прорывается сквозь снег. Отхожу к обочине – не хватало еще угодить под колеса. Машу руками, как мельница, до боли в плечах. Пожалуйста, заметь меня! Заметь меня!
– Эй! – вновь кричу я. – Эй! Эй!
Гул мотора уже совсем близко, фары слепят глаза, и я чувствую, как вибрирует земля под ногами. Подаюсь вперед, размахивая руками и вопя изо всех сил. Все происходит молниеносно, как во сне: машина вырывается из пелены снега, будто нос корабля из тумана, и через пару секунд исчезает. Огромный автомобиль проносится мимо, и из-под колес мне в лицо летят комья снега. Он исчезает так же молниеносно, как появился, растворившись в дали. С минуту я бегу следом, по-прежнему крича и размахивая руками, и, наконец, сдаюсь. Все бесполезно – машина уже далеко.
Теперь я с трудом передвигаю ноги. Водитель либо не заметил меня, либо не захотел останавливаться. Кричать вдогонку нет смысла – лишь зря потрачу силы, которые и так на исходе. Все вокруг вновь замирает, будто никакой машины и не было. Дорога словно издевается надо мной.
Внезапно меня накрывает волной ярости. Сжав кулаки, я издаю вопль бессилия и, прыгая на месте, изрыгаю в пустоту ругательства. В процессе я поскальзываюсь, и на этот раз мне не удается удержать равновесие. Я падаю на дорогу, больно ударившись сначала коленом, потом локтем и головой. Чувствую во рту солоноватый привкус крови – падая, я прикусила язык. Пытаюсь приподнять голову, но боль волной затопляет черепную коробку. Нужно отдышаться. Закрываю глаза и повторяю слова, значения которых уже не помню: «На юг, на юг, на юг».
Пожалуй, стоит немного отдохнуть, восстановить силы. Отдохнуть… Всего пару секунд…
Глава 25
Июль
– М-м-м… Подозрительно.
– Согласна, – кивает Лэйни, вытирая рот от горячего шоколада.
Мы решили встретиться на обед в кофейне – пускай Лэйни и не пьет кофе, – и хотя Уайли я ничего не стала говорить о сообщении Элая, лучшим подругам сразу же все выложила.
– И что это может значить? – спрашивает Мэлоди, нервно подергивая ногой после трех эспрессо. В отличие от Лэйни, она лет с двенадцати ничего, кроме кофе, и не пьет.
– Скорее всего, ничего особенного. Наверняка это какие-то рабочие вопросы, и я зря себя накрутила.
Лэйни барабанит пальцами по столу.
– А сам Джей что сказал?
Молчу.
– Ты даже не спросила?! – удивляется Лэйни.
– Нет… пока, – я опускаю глаза на остывший чай масала у себя в стакане. – Не хочу раздувать проблему на ровном месте.
– Ну ладно, – Лэйни дует на своей горячий шоколад. – Наверное, ты права, и это все ерунда.
– А если нет? – с тревогой в голосе настаивает Мэлоди. – Вдруг он что-то вроде Берни Мейдоффа[287]? Или, например, его шантажируют?
Лэйни закатывает глаза.
– Не выдумывай!
– Я серьезно! – Мэлоди отодвигает пустой стакан. – Поговори с ним.
Перевожу взгляд на Лэйни, и та, пожав плечами, кивает.
– Да, похоже, вы правы, – я встаю и забираю со стола бумажный стакан и грязные салфетки. – Наверное, сегодня как раз спрошу.
Мэлоди тоже поднимается и натягивает джинсовую куртку, от которой слегка попахивает травкой.
– Какие планы на День независимости?
Я выбрасываю пустой стакан.
– Не знаю. Нас, кажется, позвали на вечеринку на яхте.
– «Не знаю. Нас, кажется, позвали на вечеринку на яхте», – напыщенным тоном передразнивает Мэлоди.
– Заткнись, – обрываю я ее сквозь смех. – А вы? Где собираетесь салют смотреть?
Мэлоди расплывается в довольной улыбке.
– Мейсон раздобыл нам билеты на Эмпайр-стейт-билдинг, – пританцовывая, объявляет она дрожащим от восторга голосом.
– Мейсон – это который студент-медик? – интересуется Лэйни.
Мэлоди подворачивает рукава куртки.
– Ты прекрасно знаешь, о ком речь, так что прекрати его так называть. Можно подумать, я с десятком Мейсонов встречаюсь.
Потянувшись, Лэйни тоже встает, и народ вокруг оборачивается – необычайно высокие женщины всегда привлекают внимание.
– Мы с Руби поедем на Кони-Айленд.
– Классика, – говорит Мэлоди. – Мое почтение.
– Кстати, – Лэйни поворачивается к ней. – Ты позвонила насчет того места?
– Как раз собиралась.
– Какого еще места? – спрашиваю я, хватая сумочку.
– Я обязана хранить молчание, – отвечает Мэлоди, вешая на плечо рюкзак. – Под страхом смерти.
– Не вздумайте девичник устраивать, – предупреждаю я.
Они с Лэйни коварно переглядываются.
– Я вас убью! И это не шутка!
* * *
Вооружившись распечаткой показаний Ноа Томпсона из зала суда, я решаю посмотреть, что скажет на это Эрик Майерс.
На сегодня я забронировала себе переговорную комнату, чтобы не сидеть в окружении других стажеров, однако уединиться все равно не получится: после нескольких громких дел о сексуальных домогательствах стены в кабинетах сделали стеклянными, чтобы все легко просматривалось (правда, надо сказать, у Флетчера Фокса по-прежнему нормальный кабинет с настоящими стенами). Сидя же в стеклянной коробке, я чувствую себя словно в аквариуме. Возможно, именно такие ощущения испытывает и Эрик Майерс, находясь под круглосуточным наблюдением охраны. Немного опускаю кресло и устраиваюсь поудобнее.
– Расскажите об Эстер Томпсон, – прошу я, когда Эрик Майерс появляется на экране.
– О ком, о ком?
Похоже, он и правда не понимает, о ком речь.
Кто-то проходит мимо по коридору, напевая себе под нос, и я на секунду отвлекаюсь, так что требуется некоторое время, чтобы вновь сосредоточиться.
– Эстер Томпсон. Она жила на ферме Томпсонов. Эта женщина утверждает, что видела вас рядом с охотничьим домиком незадолго до убийства. По ее словам, выглядело так, будто вы присматривались.
Какое-то время Майерс тупо смотрит на меня, но потом, кажется, до него доходит, о чем речь.
– Ах, эта… Жена фермера, точно.
В памяти всплывает фраза из подкаста: «Можно подумать, она ему хвост кухонным ножом отрезала».
– Это ложь. Наглая ложь. Я и близко к тому дому не подходил.
Опускаю кресло еще чуть ниже.
– И зачем же ей было врать?
– Понятия не имею. Она меня на дух не переносила, прямо-таки ненавидела. Не знаю, почему.
Майерс откидывается на стуле; кажется, он вот-вот упадет назад и разобьет голову. Перед глазами уже стоит лужа крови.
Мимо по коридору важно вышагивает парень в рубашке и джинсах – с таким видом, будто всего добился сам, хотя на самом деле ему лишь повезло родиться в правильной семье. Одевается он нарочито просто и неряшливо, однако я-то знаю, что это сын директора. Парень машет мне рукой, и я улыбаюсь – не вполне уверена, как отвечать на его приветствие.
– Ее сын сказал, что Николь Уайт вас боялась.
– Сын? Ну да… Потому что сам хотел за ней приударить, – презрительно усмехается Майерс. – Даже не помню, как этого пацана звали. Ему тогда было лет пятнадцать…
– Ноа, – подсказываю я. – Его зовут Ноа Томпсон. Тогда ему было четырнадцать.
– Допустим, – соглашается он, скрещивая руки на груди так, что большие пальцы утыкаются в подмышки. – Только это все ерунда. Я уже говорил: мы с той девушкой практически не были знакомы. Пару раз позвал ее на свидание, и все.
– Ага, – к этому заявлению я была готова. – Пятьдесят семь.
Он с подозрением разглядывает меня.
– Что пятьдесят семь?
– Пятьдесят семь сообщений, – отвечаю я и, выдержав многозначительную паузу, продолжаю: – Многовато для девушки, с которой вы практически не были знакомы.
Майерс слегка опускает голову.
– Послушайте… Я понимаю, как это выглядит… – Он оттягивает ворот майки. – Хорошо, она мне нравилась. Очень. И да, ей было еще слишком мало лет. Но это не значит, что я ее убил, – твердит он, стуча кулаком по столу при каждом слове.
Охранник бросает на него недобрый взгляд, и Майерс разжимает кулаки.
– Вот что я вам скажу, – тихо говорит он, наклоняясь ближе к камере, словно собирается поведать мне некую тайну. – Весь город знал, что Эстер Томпсон сумасшедшая. У старухи явно не все дома. Николь она тоже ненавидела. О да! Еще как ненавидела!
Такого поворота я не ожидала.
– А Николь ей за что было ненавидеть?
– Не знаю, но что ненавидела – это точно. Старая ведьма строила из себя милую безобидную старушку, – Майерс наклоняется еще вперед, и передние ножки стула с грохотом опускаются на пол, так что я даже вздрагиваю. – А на самом деле она настоящая психопатка.
* * *
Опершись на поручни, мы смотрим, как дрожат отблески огней на воде. Поднимается легкий ветерок, и я поплотнее запахиваю кардиган – ночь теплая, однако на яхте вдали от берега заметно холоднее.
– Возьми мой пиджак, – предлагает Джей, стягивая блейзер.
– Не надо, замерзнешь.
Он протягивает мне пиджак.
– Сделай мне одолжение. Ты ведь знаешь, я это все терпеть не могу.
И правда, Джей в жизни не надел бы блейзер, если бы не дресс-код. Я ныряю в рукава и с наслаждением кутаюсь в теплую ткань.
– Спасибо, – говорю я, и Джей обнимает меня одной рукой за талию.
Мимо проходит официант в белых перчатках с подносом, уставленным бокалами просекко. Я уже выпила два, но мне так понравилось, что решаю себе не отказывать. Джей тоже берет бокал.
– Спасибо, приятель, – говорит он официанту, и тот в ответ кивает.
Я обратила внимание, что многие люди на яхте – а гости здесь собрались богатые – стараются не встречаться взглядом с обслуживающим персоналом. Джей же, напротив, не пытается делать вид, что не замечает официантов: ведь когда-то он и сам работал в элитном загородном клубе, членство в котором, кстати, теперь оплачивает своим родителям.
– Хотел спросить, – начинает он, повернувшись лицом ко мне, ветер треплет его волосы, – ты получила письмо от Кейтлин? Насчет свадебных сувениров.
– Не помню, – уклончиво отвечаю я, умолчав о том, что удаляю все письма Кейтлин, не открывая.
– Она предлагает кашемировые платки, – продолжает Джей, и я чувствую, что его рука уже не так крепко обхватывает мою талию.
– Хм-м-м, – из вежливости выдавливаю я. – Как будто… дороговато.
– Да, наверное, – Джей пожимает плечами. – Просто один из вариантов, который Кейтлин хотела обсудить с тобой. Она говорит, пока вы не сильно продвинулись.
Делаю вид, что не заметила легкого укора в его голосе. Хотя, может, он ничего такого и не имел в виду.
Из каюты, где танцуют остальные, доносится взрыв смеха. Музыка играет так громко, что я чувствую, как от басов дрожат поручни. Среди гостей есть пара известных мне моделей и даже какая-то актриса – имя не могу вспомнить. Джей как-то говорил, что настоящие деньги водятся как раз у тех, кого не узнают в лицо.
На темнеющем небе загораются первые звезды. До салюта десять минут; у меня практически не остается времени спросить Джея о том сообщении. Слышно, как где-то вдалеке разыгрывается оркестр: до нас долетает разноголосица флейт, духовых и скрипок, потом вновь наступает тишина. Музыка на яхте тоже затихает, поручни больше не вибрируют. Гости высыпают на палубу, теснясь ближе к борту, где Джей предусмотрительно занял нам лучшие места.
Ты с ней покончил?
Сглотнув, я делаю глубокий вдох.
– Джей, мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
– О чем же?
Он поворачивается ко мне, и тут вступает оркестр, все вокруг заполняется постепенно нарастающими звуками музыки.
Джей закрывает глаза.
– Пасторальная… – говорит он.
– Это что? – с идиотским видом спрашиваю я.
– Бетховен.
Джей сильнее прижимается ко мне. Толпа вокруг перешептывается в радостном предвкушении. Кто-то кричит: «Иди уже, а то все пропустишь! Сейчас начнется!»
В небо вспархивает россыпь розово-красных и нежно-голубых искр – как закуска перед основным блюдом. Все замирают.
Музыка нарастает, и в небе, под дружные вздохи, загораются огни фейерверков. За громкими хлопками следуют зеленые и красные вспышки, искрятся звезды, целые гирлянды огней озаряют небо. Пахнет порохом. Фейерверк и музыка волшебным образом сливаются воедино.
Похоже, просекко делает свое дело – я в необычайном восторге. Радостно поворачиваюсь к Джею, однако вижу, что его нет рядом: вокруг восторженные, задранные к небу чужие лица. Вспышки фейерверка становятся все чаще, перекрывая друг друга. Дым, затянувший небо, вновь и вновь подсвечивается яркими всполохами. Все вокруг предвкушают грандиозный финал.
Еще раз поискав глазами Джея, наконец вижу его в окне каюты. Видимо, они с Элаем о чем-то спорят: Джей качает головой, а Элай вскидывает вверх руки. Я не слишком близко знакома с Элаем, однако уверена, что это он: его внушительных размеров фигура в цветастом костюме легко узнаваема.
Ты с ней покончил?
О чем они спорят? Это из-за меня?
Ты с ней покончил?
Достигнув кульминации, музыка затихает с последним хлопком фейерверка. Шум эхом раздается у меня в ушах.
