Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)"

Автор книги: Юсси Адлер-Ольсен

Соавторы: Кит Даффилд,Бенедикт Браун,Сандроне Дациери,Сандра Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 180 (всего у книги 225 страниц)

Джорди. Рио-де-Жанейро, Бразилия

В белом свете кольцевой лампы я поднимаю подбородок, любуясь своей работой. Все линии, все контуры идеальны. Нос – узенький треугольник, скулы – темные, четкие. Надуваю губы, глядя в зеркало. Думаю с довольной улыбкой: «Да я б сама себя трахнула».

А сообщения все идут. Я только что запостила первую фотку со вчерашней сессии в золотистом бикини – три полоски блестящей ткани едва прикрывают мои соски и промежность, – и волна любви захлестывает мой телефон.

ТЫ ОГОНЬ

самая горячая девочка в Бразилии

выходи за меня!!!

проверь личку

Собираюсь уже отвернуться, но тут замечаю новый коммент. Манера знакомая. Улыбаюсь краешком губ. Этот cretino уже не первый день меня троллит!

Башенки?! твой дом = отстой

Фотосессию в бикини мы снимали во дворе, который объединяет три крыла дома, и за спиной у меня виден ряд терракотовых башенок, торчащих над помещением, где расположен домашний кинозал. Но если этот случайный девственник думает, что я буду за них извиняться, ждать ему придется долго.

Может, @grand_theft_porno, ты вернешься ко мне, когда поселишься в собственном особняке с семью спальнями, пейзажным бассейном-инфинити и частным кинотеатром, и все это – в двадцать два года? Вот тогда и обсудим, какой отстой мой дом.

Говнюк.

Отправляю его в бан и переворачиваю телефон экраном вниз. Сейчас нет настроения писать ответы, мальчишки подождут. Их это еще сильнее заводит.

Смотрю на свое отражение. Искусственные ресницы тяжелые, так и хочется моргнуть. Смахиваю с губы пылинку финишной пудры. «Отстой»? Да этот неудачник наверняка живет у мамочки в подвале! Наверное, дрочил, пока писал коммент. Не знает, откуда я родом. Не знает, что я пережила, чтобы попасть сюда.

Закрываю глаза. Сердце колотится как бешеное, и я дышу глубже – надо успокоиться. Он – никто, пустое место. Какая разница, что он там думает о моем доме? Кого вообще волнует его мнение?

И вдруг я вижу ее – серый призрак, пойманный темнотой под веками. Маму.

Она всегда такая, когда приходит: плывет ко мне по воздуху, шевелит губами, будто хочет что-то сказать. Зажмуриваюсь. Она подлетает ближе, запрокидывает голову – и поперек шеи разевается, как рот у куклы, длинный, блестящий от крови разрез…

– Джорди!

Я снова в реальности. Сердце чуть не выскочило, руки дрожат. Роюсь в хаосе косметички. Среди палеток с тенями и пустых вейпов нахожу оранжевый пузырек и вытряхиваю россыпь таблеток на ладонь. Вот они. Крошечные, белые, так и светятся на фоне темной кожи. Закинуться еще парой-тройкой – и сразу полегчает.

«А помнишь, что было в прошлый раз, когда ты превысила дозу?»

– Джорди, он здесь! – кричат мне снаружи на португальском.

Высыпаю таблетки обратно в пузырек, подъезжаю на стуле к открытому окну. Внизу, в окружении чемоданов и сумок, стоят мои ребята, Роза и Матео. Позади них – длинный белый «хаммер».

– О, эм… поднимайтесь! Поможете мне.

В спальне они сразу наводят суету. Это все из-за водителя, – оказывается, он уже десять минут как здесь и нервничает: до аэропорта быстро не доедешь. Отмахиваюсь – подождет, это его работа. Поручаю им отнести мой багаж в машину, а сама публикую свежачок.

– Намасте, возлюбленные[338].

Цифры в окошке растут – семьдесят пять, шестьсот, три тысячи, больше, – и я дышу ровнее, сердце бьется медленнее. Делаю самое соблазнительное лицо.

– Сегодня мы улетаем в Европу, в волшебную страну под названием… Лапландия.

По-фински я не говорю, долгие перелеты и холод ненавижу, но в инстаграме эта роскошная гостиница сейчас жутко популярна, и мне нужно там засветиться. Сначала они набивали себе цену. Когда мое агентство закинуло удочку на тему сотрудничества брендов, нам ответили, что «„Кувастин“ в настоящее время не ищет связей с публичными фигурами вроде мисс Сантьяго», но потом внезапно передумали. Я получила персональное приглашение, с оплатой всех расходов, на пятидневный отдых в честь Дня влюбленных, с пометкой «плюс один». Как будто мне надо привезти с собой кого-то типа «мужа».

Мы сказали, что будет «плюс два», и они не стали бодаться.

Так я очистила расписание Матти и Розы, бахнула десять штук на дизайнерские меховые шмотки и позаботилась о том, чтобы все, кто хоть что-то собой представляет, знали: я вот-вот заеду в самую горячую гостиницу планеты.

– Да-да, мы сейчас на неделю улетаем в «Кувастин», и первый перелет длится, не знаю, пятнадцать часов, реально, так что я на какое-то время пропаду. А вы там смотрите не остывайте!

Боковое окошко заполняют комменты.

у меня уже встал

надо мужика, чтобы грел тебя в лаплнди

проверь личку

– Когда приедем в гостиницу, сделаю одно объявление – бомбическое, – но придется подождать, ок? Мне пора, лимузин ждет. Люблю вас, мальчики.

Посылаю воздушный поцелуй и останавливаю запись, тянусь к выключателю на лампе. Замираю, увидев в зеркале свое отражение. Вспоминается Вила-Сомбра – фавела, где я выросла: крысы, мусор, вонь тухлой рыбы. Пристально, не моргая, смотрю на себя.

«Джордана, мать твою! Ты красавица! Уж постарайся, чтобы все об этом помнили!»

«Архитектура, – сказал немецкий мыслитель Иоганн Вольфганг фон Гёте, – это застывшая музыка».

И когда вы увидите нашу гостиницу, мы думаем, вы с этим согласитесь.

Однако музыка не только в наших зданиях. Она повсюду.

В ритме городов и потоках приливов. Это стук каблуков по тротуару и гул фабричных механизмов.

Музыка – это машина времени, переносящая нас в другие эпохи, далекие края. Она ключ, который откроет те части нашей жизни, которые иначе были бы потеряны в хаосе старения.

Музыка – это память, мелодия памяти.

И потому теперь в зеркальном дневнике мы обратимся к МУЗЫКЕ.

Какие песни, звуки, симфонии у вас в душе?

Кто из композиторов написал музыку к вашей жизни?

Расскажите о вашей любимой музыке.

Бет. Лапландия, Финляндия

Мы выходим из аэропорта. Воздух морозный, колючий, и я застегиваю до самого подбородка заедающую молнию маминой старой лыжной куртки.

Джеймс оглядывает небольшую парковку:

– И где здесь каршеринг? Наверное, мимо прошли?

– Я не арендовала машину.

– Что? – хмурится он. – Да мы же у черта на рогах!

Перелет из Хельсинки длился почти два часа – два часа над просторами густых безлюдных лесов и заснеженных равнин. Это было словно путешествие в Нарнию.

– Мы не… такой услуги здесь нет.

– Что-то не пойму.

– Сюрприз! – Я сжимаю руку Джеймса в перчатке и бросаю взгляд через его плечо. – Помоги найти семнадцатое место.

Он смотрит на меня с подозрением, но потом тоже начинает искать. Автомобиль мы замечаем одновременно: под табличкой с номером семнадцать стоит он – сверкающий темно-синий «ягуар».

Джеймс отпускает мою руку, восклицая:

– Я сяду за руль «ягуара»?! – И устремляется на парковку, жужжа колесиками чемодана.

Схватив свой, спешу следом.

– Вообще-то, за руль не сядет никто.

Джей меня не слышит. Он уже воркует над машиной.

– А где ключи? – спрашивает нетерпеливо, положив руку на лобовое стекло.

Осматриваю левую центральную стойку, вспоминая инструкции в приветственном письме: внизу, по центру, большой палец правой руки. Стягиваю зубами перчатку и нажимаю на сенсор. Приятный мягкий щелчок – и двери разблокированы. Словно миниатюрные крылышки, поднимаются зеркала.

– Да ну на фиг! – Джеймс открывает водительскую дверь и заглядывает в машину. – Быть не может, что я поведу «ягуар». С ума сойти!

– Говорю же, за руль садиться не надо. – Тяну его за капюшон и показываю на задние сиденья. – У нас медовый месяц, а на носу Валентинов день. Мы не на дорогу должны смотреть, а в глаза друг другу.

У Джеймса отвисает челюсть. На крыше авто – футуристического вида приспособа, и он понял, что это камера.

– Этот зверь с автопилотом?

Улыбаюсь до ушей:

– Ну, теперь-то ты хочешь меня, Джеймс Рафферти?

– Я хочу эту малышку.

Джеймс проводит ладонью по сверкающему покрытию, а я в шутку бью его по плечу. Он притягивает меня к себе.

Утыкаюсь носом ему в шею, вдыхаю знакомый древесный сладковатый аромат. Как хорошо, что мы наконец приехали! Вчера был неплохой день – мы провели время в Хельсинки, ходили по магазинам, гуляли в парках, – но медовый месяц по-настоящему начинается именно здесь.

Нам очень понравится, я уверена.

Другие машины нам еще ни разу не встретились. Мы скользим сквозь финскую глушь. Впереди стелется широкая чистая дорога, а слева и справа, точно башни, возвышаются сосны и ели. Чуть слышно шепчет электроника, заснеженный лес безмолвен. Здесь, вдали от шумного, загазованного Лондона, просто нереальная тишина и небо кажется бесконечным.

Рулевое колесо крутится само по себе, будто им управляют невидимые руки. Место, где находится «Кувастин», держат в строгом секрете – на гугл-картах его нет, а геотеги в соцсетях запрещены, – и мы не знаем точно, куда направляемся. Мы отданы на милость нашего робота-шофера, безликого дроида, выполняющего программу.

– Просто сказка, – с благоговением шепчет Джеймс, когда в просветах между деревьями на секунду взмывают горные вершины и мелькает большое застывшее озеро цвета отполированного кварца.

Я веду пальцем вниз по стеклу:

– Красота, правда?

– В повороты входит идеально!

Вскидываю голову и возмущенно смотрю на него. Джеймс в ответ улыбается, как школьник. Иногда он очень напоминает моего отца.

– Наверняка тут можно поймать «Скай спортс». – Подавшись вперед, он стучит пальцем по экрану между спинками передних сидений.

Я морщу нос. Непонятно, он меня дразнит или в самом деле хочет посмотреть бильярд?

Ну точно как папа.

Провожу рукой по кожаной обивке цвета сливок – на ощупь она мягкая, теплая. Наверное, стоило предвидеть, что Джеймс влюбится в «ягуар», а не в пейзажи. И винить его нельзя – автомобиль производит впечатление. После того как мы сложили багаж и сели, нужно было только нажать «Старт» на сенсорном экране – и мы отправились в наш тайный пункт назначения. Машина заботится обо всем. Время от времени она даже говорит смутно обольстительным женским голосом: сообщает, сколько времени осталось до конца поездки, или спрашивает, комфортна ли температура в салоне.

Когда мы выехали с парковки аэропорта, на экране автоматически запустился видеоролик. Похоже, его начало было привязано к нашим координатам (а это значит, не без удивления отмечаю я, что персоналу гостиницы точно известно, где мы находимся). Я думала, покажут стандартную рекламу «Кувастина», но это оказалось персональное приветствие от самого Хенрика Хайлендера.

– Бет и Джеймс, добро пожаловать в потрясающую, волшебную Лапландию! – начал он, сидя с бокалом бренди у рояля в роскошном баре. – Сейчас от главной улицы Перивейла вас отделяет много миль. Лондон знаменит своей зимней погодой, однако ничего подобного вы еще не видели, поэтому я предлагаю вам устроиться поудобнее и расслабиться. Наслаждайтесь поездкой. Мы с нетерпением ждем вашего прибытия.

Маленький аэропорт давно остался позади, кругом густые леса – и тут в колонках начинает играть песня. Мы хорошо ее знаем. Мелодия фортепьяно, похожая на перезвон колокольчиков, то поднимается, то летит вниз, вплетаясь в торжественное звучание струн и потусторонние голоса. Это «Hoppípolla» исландской рок-группы «Сигур роус».

Чувства переполняют меня. Много лет назад мы услышали эту песню в передаче о живой природе на Би-би-си, и я в нее влюбилась. По пятницам вечером Джеймс часто приносит парочку говяжьих стейков и жарит их, а я усаживаюсь на кухонную стойку, включаю музыку и рассказываю, как прошел день. «Hoppípolla» всегда звучит первой. Мы и не заметили, как она стала нашей песней.

Когда Джеймс делал мне предложение, он включил ее на телефоне. Пару часов спустя я опубликовала в инстаграме пост о нашей помолвке – и саундтреком выбрала ее. Было это без малого полтора года назад.

В «Кувастине» свое дело знают.

Мне кажется, будто я снова стою в нашей тесной маленькой гостиной и смотрю сверху вниз на Джеймса. Ткань его брюк морщится под коленом. Каминная полка наспех украшена гирляндой из крошечных лампочек. Он в тот вечер так стеснялся, так мило протянул мне кольцо одной рукой, прижав другую к бедру, чтобы нога не дрожала. Он сказал, что в жизни никого не любил – только меня.

Песня играет, сквозь мечтательный перезвон все громче звучат ударные, и я стараюсь поверить, будто совсем не важно то, что я увидела в телефоне Джеймса на другой день. Всем парням нравится смотреть на обнаженных женщин. Это нормально и в любом случае не имеет никакого значения, потому что наше путешествие будет незабываемым. После «Кувастина» все изменится.

Я вспоминаю пятничные вечера: шкварчание жира, смех, запах стейков. Джей в такт музыке виляет задом и помахивает лопаткой. Мое сердце наполнено до краев.

– Ну надо же, они включили ее! – смеется Джеймс, откинувшись на спинку сиденья; искать спортивные каналы он перестал. – Какое странное совпадение!

Мой взгляд заволакивает дымка, и я смахиваю слезы:

– Это не совпадение, глупыш…

Джеймс хмурится:

– …Говорила же: это все делает гостиница. Они берут за основу наши воспоминания.

Складка между его бровями становится глубже.

– Но как? Откуда они узнали?

– Я заполнила анкету. Для Хенрика она зеркальный дневник, но ведь я из Шеффилда, а мы там называем вещи своими именами.

– Что конкретно ты им рассказала?

– Точно уже не помню. Всякое о нас: как мы живем, наши соцсети, любимая музыка.

Щеки Джеймса розовеют.

– Ты что… дала такую информацию случайным людям?

– Они не случайные. – Беру его за руку. – Ты послушай, что у них получилось. Это же наша песня!

Он кашляет, прочищая горло.

– Да, конечно… однако… – Нервно пожимает плечами, и его рука выскальзывает из моей. – Не хочу, чтобы незнакомцы шерстили мой инстаграм.

Отводит глаза. Впервые вижу его таким виноватым.

– По-моему, ты драматизируешь, – говорю я, скрестив руки на груди.

– Драматизирую? У них твои отпечатки, принцесса!

– Они все удаляют после отъезда гостей.

Вспоминаю длинное примечание в конце договора. Либо с «Кувастином» кто-то уже судился, либо гостиница принимает все меры, чтобы этого не произошло.

– И вообще, сейчас две тысячи двадцать пятый. Неизвестные люди заходят к тебе на страницу постоянно. Именно так и устроена любая социальная сеть.

Джеймс умолкает и по-прежнему не смотрит мне в глаза. Отворачиваюсь, кусаю ноготь. За окном проносится темный лес. Не могу отделаться от мысли: а вдруг он прав? Я так увлеклась идеей гостиницы, что даже не подумала о том, что кто-то может использовать мои личные данные.

В конце концов, секреты есть у всех. Джеймс – не единственный.

Флетчер

«Ягуар» плавно сворачивает с шоссе на извилистую проселочную дорогу; под зимними шинами хрустит замерзшая земля. Проверяю, есть ли тут связь, – на экране телефона трепещет одна-единственная полоска. Указателями «Кувастин» не отмечен – их тут вообще немного, – и меня не покидает мысль, что в аэропорту я сел в машину с автопилотом, не имея ни малейшего представления о том, куда она поедет.

Этот автомобиль может увезти меня куда угодно.

Дорога вьется среди полей, огибая дряхлые амбары и сгнившие сараи, которые, судя по их виду, заброшены уже много десятилетий.

Впереди простирается лесная чаща. Деревья, укутанные снегом, похожи на армию призраков. Под снежными шапками они кажутся совершенно черными. Между ними пролегает дорога, узкая и неутрамбованная. Вряд ли она ведет в «Кувастин».

Однако машина движется дальше. Мы въезжаем в лес и совсем чуть-чуть сбрасываем скорость. Деревья теснятся вдоль обочины, тянут к нам длинные ветви. Как-то так получается, что здесь одновременно и сумрачно, и светло. Взглянув на часы, понимаю, что близится закат. Медно-золотое солнце подмигивает из-за стволов, точно далекий маяк, постепенно скрываясь от глаз.

Я зеваю. Весь вчерашний день я провел в Хельсинки, нарочно не спал, чтобы привыкнуть к смене часовых поясов, а сегодня меня одолевает усталость, голова как ватная. Кажется, будто все это сон. Зимний сон, в котором меня окружает сонмище призраков, их покрытые корой пальцы вцепляются в кожу…

Вздрагиваю, очнувшись.

Чувствую взгляд – за мной наблюдают. За окном, в путанице узловатых ветвей, мелькают рога.

– Стоп! – командую автопилоту хриплым после долгого молчания голосом.

Верчусь на сиденье, чтобы не упустить животное из виду. Поездка только началась, и я не ожидал встретить его так рано.

– Это запрещено, – отвечает машина знойным голосом. – Приятного путешествия, мистер Рен.

Какая досада! Мне хотелось получше рассмотреть северного оленя. По крайней мере, я предполагаю, что это он и был. Говорят, их в Лапландии больше, чем людей, и на сайте «Кувастина» восхваляют местные стада. А этот, похоже, одиночка. Передвигается неуверенно и совсем не грациозно; на одном из отростков рога видно ржавое пятно засохшей крови. Наверное, он ранен или умирает, а сородичи его изгнали.

Мне любопытно. Тянусь к панели управления, опускаю стекло, и в салон льется морозный воздух.

Олень застыл, слился с чащей. Вот и все. Но тут сквозь поскрипывание зимних шин до меня доносится странный звук: гортанный рев, нечто среднее между мычанием коровы и визгом испуганного кота. Прищурившись, растерянно всматриваюсь в заросли. Влажный от слюны рык пульсирует, и в сердце мне закрадывается нехорошее предчувствие.

Я закрываю окно, а машина плавно катится дальше.

Через несколько минут мы выезжаем из леса на окруженную зарослями парковку, и «ягуар» останавливается. Пару секунд я медлю, собираясь с мыслями. Надо бы сегодня лечь пораньше. Массирую усталые глаза; тряхнув головой, прогоняю воспоминания об олене, открываю дверь и выхожу на холод.

– Ого! – восклицает позади женский голос. – Вау! Божечки!

За моим авто припарковался точно такой же синий «ягуар», оттуда вышли две девушки и парень. Все – в кричаще роскошных меховых шапках и новеньких куртках на гусином пуху от «Канада Гус». Все загорелые, бодрые, у всех, включая парня, безупречный макияж. Здесь, в снегах, они выглядят странно, будто их только что выхватили с пляжа в Майами и запихнули в дизайнерские горнолыжные костюмы.

– Ну разве не чудо? – с акцентом говорит одна из девушек, восхищенно тараща глаза.

До меня доходит, что обращалась она ко мне, и, проследив за ее пальцем, на склоне ближайшего холма, в широкой прогалине между деревьями, я впервые вижу «Кувастин».

Мои брови тоже взлетают вверх. Я достаточно пожил в дорогих отелях, и роскошью меня не удивить, но это место потрясает воображение.

На фоне леса, под сумрачным небом, среди обрамленных камнями водоемов и струящихся водопадов, расположились изысканные здания с крышами в форме стрельчатых готических арок. В центре высится четырехэтажный охотничий дом со стеклянным фасадом, сложенный из чернильно-черных бревен. Вокруг него разбросаны домики поменьше, соединенные крытыми галереями. Между ними бегут ручьи. За огромными тонированными окнами виднеется внутреннее убранство: минималистичные чаши открытых каминов, роскошные меховые ковры, уютные островки оранжевого света.

Обхожу автомобиль и прижимаю палец к сенсору на багажнике. Пока открывается крышка, снова смотрю на гостиницу, которая на неделю станет моим домом. «Кувастин» – с острыми гребнями крыш, пылающими ямами каминов и вытянутыми во все стороны галереями – словно явился из мрачной сказки. Он похож на огромного паука, сидящего на снегу.

В моем зеркальном дневнике Хайлендер написал, что архитектура – это застывшая музыка, и он был прав. Его гостиница гармонична. Но если бы ее превратили в музыку, она была бы яростной и тревожной, как финал Шестой симфонии Малера. Неистовство скрипок схлестнулось бы в ней с грозным рокотом барабанов.

– В жизни не видела ничего подобного, – добавляет девушка.

Вежливо улыбаюсь в ответ и вытаскиваю из багажника чемодан.

– Да. Весьма впечатляет.

Она подскакивает ко мне, протягивая руку в перчатке:

– Я Розалина. Роза. Из Бразилии.

Совсем еще молодая – лет двадцати, не больше; кудрявый сгусток неуемной энергии. Интересно, кто за нее платит?

– Флетчер, – пожимаю руку девушки. – Рад знакомству.

– Джорди Сантьяго, – громко объявляет вторая, будто ее кто-то спрашивал.

Она подкатывает к нашей маленькой компании свой золотистый, как шампанское, чемодан и чуть опускает бесполезные солнцезащитные очки. Судя по одежде, богачка тут именно она, однако бренды, которые она выбрала – «Шанель», «Гуччи», – и кремень во взгляде подсказывают, что деньги достались ей не по наследству.

В кармане жужжит телефон.

– Прошу меня извинить. Приятно было познакомиться.

Звонит моя ассистентка. Уходя, слышу, как мисс Сантьяго спрашивает друзей, что это за чопорный сноб.

– Зара, что-то случилось?

Короткая пауза.

– Вам звонит Пол.

– Ладно, соединяй.

На линии становится тихо. Надо мной на провисшей ветке хлопает крыльями ворон и смотрит на меня осуждающе.

– Здравствуйте, мистер Рен. Это Пол.

– Чем могу помочь?

Телефон плюется в ухо городским шумом. Пол, должно быть, где-то на улице, но слышно его плохо, связь то и дело прерывается. Единственная полосочка сигнала на моем экране держится из последних сил.

– Вы, ну… вы не заметили ничего странного, с тех пор как прилетели в Финляндию?

Морщу лоб. Мою службу безопасности Пол возглавляет уже почти десять лет, но мы с ним еще ни разу не говорили по телефону.

– Ты мне звонишь – вот что странно.

– Точно, – невесело усмехается он. – Нет, тут другое… – Кашляет. – Боюсь, кто-то хочет разнюхать о вас побольше. В смысле, о ваших личных делах.

Снова вспоминаю зеркальный дневник Хайлендера: псевдофилософские вопросы о жизни, вкусах, прошлом опыте. На мой взгляд, это было немного слишком, но я все-таки решил подыграть.

– Это сотрудники гостиницы, Пол. Собирают основную информацию, чтобы создать индивидуальную программу. Ничего такого.

– Ясно, – вздыхает он. – Но мне кажется, это что-то другое, сэр.

Ворон все еще изучает меня, щуря похожие на бусины глаза. Пристально смотрю на него в ответ.

– Продолжай.

– Есть тут один частный детектив по имени Гевин Райт. Он не из Великобритании. Говорят, был как-то связан с парфюмерной компанией, которую привлекли за тесты на животных пару лет назад. А компания эта принадлежит хозяину «Кувастина».

– Да, я читал. Дело неприятное.

Конечно, прежде чем ехать сюда, я изучил биографию владельца. Скандал с тестированием косметики вполне мог потопить это место, тем более что он совпал с началом предварительных продаж, однако Хайлендер, по-видимому, выдержал шторм.

В трубке ревет мотоцикл, и Пол повышает голос:

– Так или иначе… у него сейчас проблемы. У Райта. Алкоголизм, тяжелый развод. Я-то думал, он выбыл из игры, но мне доложили, что он сунул нос в дела «Кувастина»…

Невольно оборачиваюсь к гостинице, меря взглядом ее прочный фундамент и черные стены. Она властвует над округой, будто простояла тут уже сотню лет.

– …учитывая биографию Райта, это все как-то связано с Хайлендером.

– Что ты имеешь в виду? – потираю в раздумье затылок.

– Просто держите ухо востро и…

Его голос тонет в автомобильном гудке. Пол набирает в грудь воздуха.

– У вас не возникало чувства, будто за вами следят?

– Только местная живность, – отвечаю я, думая о пернатом шпионе, сидящем над моей головой, и об олене с окровавленным рогом.

Я пытаюсь шутить, однако мне снова становится не по себе, и настроение портится.

– Если заметите слежку, звоните.

Беззвучно вздыхаю в ответ. Пол всего лишь исполняет свой долг, но ведь я не пробыл здесь и трех минут. Вот тебе и отдых, освежающий разум.

Возвращаюсь к машине, снег хрустит под ногами.

– Понял, хотя уверен, что ты драматизируешь.

– Такая уж у меня работа, сэр. Приятного отпуска.

Пол вешает трубку.