Текст книги ""Фантастика 2026-8". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Сергей Панченко

Соавторы: Галина Тер-Микаэлян,Натали Лансон,Андрей Северский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 312 (всего у книги 346 страниц)

– Короче, – начал Петр, – Мы подумали, что не стоит ограничиваться имеющимся жизненным опытом.

– Похвально. – Перебил я его.

– Поэтому, мы решили включить фантазию.

– А вот это немного пугает.

Борис только собрался открыть рот, как нетерпеливо влез в разговор Веня, боясь, что упустят важную для него деталь.

– Мы решили вообразить мир, который устроил бы нас троих.

– Так, и как он должен выглядеть? – Мне не терпелось услышать, что они там нагромоздили.

Антош и Ляля подтянулись к нам, так же желая услышать, каким вышел продукт совместного воображения.

– Это должен быть остров посреди большой реки. Прямо таки огромный, чтобы мы не были друг у друга на виду. На одной стороне острова чтобы была заводь и небольшой пирс, с которого можно рыбачить. Это для Петра. Для дяди Бори лесок с грибной поляной и зарослями земляники. А мне…,– Веня засмущался, – для меня нужно чтобы там находился лагерь спортсменок-байдарочниц или женский пансионат, но не для пенсионерок. – Веня-Алекс замолчал, заглядывая мне в глаза. – Сможете?

Мне стало смешно, но я не рассмеялся, чтобы не обидеть.

– Конечно. Таких мест сотни, если не тысячи.

– Веня, ты забыл сказать, чтобы удочки там уже были. – Напомнил Петр.

– Да, удочки и женщины уже должны быть там.

Ляля прыснула в ладонь.

– Кажется, после такого отдыха вы поймете, что значит быть иномирцами.

Никто из взволнованной троицы ей не ответил. Для них вдруг открылась истина о том, что все их заветные желания, которые они откладывали на потом, вдруг смогут воплотиться. Это был еще не перелом, но серьезное изменение сознания, вызванное безграничными возможностями всесильного воображения.

– На машине поедем? – Поинтересовался я.

– Конечно. Я бы хотел, чтобы вы ее оставили нам. Мы будем ночевать в ней. – Заволновался Борис, будто пуповиной приросший к своей машине.

– А чего не в пансионате с байдарочницами? – Усмехнулся я. – Ладно, загружайтесь, едем на ваш райский остров.

Мы с Антошем договорились об общих моментах, за которые должно зацепиться сознание и принялись воображать его. Как я уже упоминал, последние перемещения давались нам с трудом из-за того, что воображение отказывалось искать зрительные картинки, поэтому мы старались воображать чувства, которые нам должны подарить желаемые места: наслаждение видами природы, широкой рекой, большим островом, рыбацкий азарт, собирательский азарт грибника, томление от предвкушения близости с женщиной. В то же время, воображение подпитывалось картинками, что вкупе дало результат.

Я и змей настроились на одну волну, чувствуя друг друга. Это было здорово, как будто мы идеально играли одно музыкальное произведение. Переход произошел довольно быстро. Зашумел лес. В открытые окна ударил свежий запах зелени, смешанный с запахом реки. Едва слышно доносился девичий смех.

– Кажется, угодили всем. – Я открыл глаза.

– Если бы у меня была вторая жизнь, я бы прожил ее на этом острове. – Борис сдвинул дверь и выбрался наружу. – Осторожнее, под ногами земляника.

Природа острова напоминала леса средней полосы России. Можно было легко представить себе, что этот остров находится где-то в среднем течении Волги.

Я, змей и Ляля покинули машину.

– Ну, не будем мешать вашему отдыху. – Я протянул руку Борису. – До скорого.

– Надеюсь, девушки будут выблядеть, как надо. – Посмеялась Ляля над Веней.

– А я желаю, чтобы вы поверили, в то, что сами способны выбирать мир, который захотите. – Пожелал змей.

Наши компаньоны засмущались, будто мы неожиданно вручили им подарок намного дороже того, на который они рассчитывали. Мы не стали задерживаться на острове. Змей сцепил нас с Лялей в одно целое и мы вышли из этого мира… прямо в ледяное ничто.

Глава 10

Знакомо ли вам чувство необъяснимого суеверного страха, который преследует в темноте по дороге из деревенского туалета до дома? Эти жуткие десятки метров, когда ты чувствуешь, как ужас дышит тебе в спину, шуршит и скрипит рядом, на расстоянии вытянутой руки, прячась за темнотой. Лично у меня переход в очередную ловушку вызвал именно такие ассоциации.

Охотники нашли способ поймать нас, они разверзли проход у нас под ногами. Мы не упали, но и не приземлились, застыв в состоянии невесомости, усугубляемой отсутствием зрительных ориентиров. Тело змея от перенапряжения сковала судорога, сдавив нас с Лялей так сильно, что мы не могли вздохнуть.

– Антошшш, ты нас раздавишшшшь. – Кое-как прошипел я.

– Не могу…, не проходит… никак. – Едва слышно произнес змей.

К ужасу из темноты добавился страх умереть в объятьях товарища. Мы с кошкой, так плотно прижались друг к другу, что нам стало больно. Ляля дышала быстро и часто, потому что не могла глубоко вздохнуть.

– До…, доиг… рались. – Выдохнула она обреченно.

– Вы…берем…ся. – Пообещал я ей, прежде, чем мое сознание начало ускользать.

Некоторое время я старался бороться с накатывающим безразличием и желанием сдаться, но силы все равно покинули меня, выйдя из тела с последним выдохом.

– Нежные, слабые стать. – Послышался заботливый мужской голос, сюсюкающий, как с младенцем. – Открывать глазки, открывать.

В висках громко стучала кровь, мешающая находиться в сладком забытьи, но я хотел усилием воли не обращать внимания на этот набат и снова провалиться в бессознательное состояние. Однако, голос заставил меня поднять дрожащие веки.

– Ой, какой молодец. – Похвалил меня нагнувшийся над моей кроваткой огромный циклоп. – Проснуться. – Он просунул руку под одеяло, которым я был укрыт и довольно произнес. – Сухой, молодец.

Я сел и протер глаза, думая, что все еще нахожусь во сне.

– Ляля, Антош! – Я закрутил головой, пытаясь разглядеть сквозь прутья спинки кроватки своих друзей.

Мои друзья лежали в таких же кроватках и поднялись, когда я их позвал. Вид у них, как наверное и у меня, был неважный. Шерсть Ляли растрепалась, как у бродячей кошки, а змей выглядел, как будто заработал сколиоз шейного отдела.

– Ты кто такой? – Спросил я у циклопа, хотя ответ мне был известен.

– Папочка. – Ответил гигант. – А вы мои любимые детки.

– Генетическая экспертиза не подтвердит вашего отцовства, тут и одним глазом видно. Отпустите нас.

– Не-а, папочке будет тоскливо. Он устал быть один.

– Я вас поздравляю, теперь мы одна семья. – Произнес я горько, глядя на своих друзей через решетки кровати.

– Как нехорошо с твоими земляками получилось. – Произнесла кошка. – Они будут нас ждать.

– Ничего, подождут, а потом освоятся в новом мире, глядишь и забудут, что жили на Земле.

– Папочка принесет вам картинки, угадывать. – Пробасил циклоп и громко топая, ушел в другую комнату.

– Антош, что с шеей?

– Позвонки сместились, меня бы растянуть, а то болит.

– Циклоп бы тебя растянул.

– Ни за что! – Испугался змей. – Он же идиот, а у них всегда силы девать некуда.

Я посмотрел вниз, через прутья. До пола было не меньше трех метров. Сквозь прутья можно было пролезть, если постараться. Что я и сделал. У Ляли это получилось еще непринужденнее. Мы спрыгнули вниз, на холодный каменный пол. Первым делом мы с кошкой обнялись, радостные от того, что живы.

– Я поверила, что это конец.

– А я не успел ничего подумать.

Змей просунул голову между прутьев.

– Давайте скорее, он же сейчас вернется.

Я подсадил Лялю. Она ловко забралась в кроватку змея и помогла подняться мне. Прежде, чем растянуть змея, я сделал ему массаж, чтобы подготовить мышцы. Потом я взял его за голову, а Ляля за хвост и мы начали растягивать нашего пресмыкающегося друга. Он заверещал.

– Хватит! Больно! Я вам не шланг и не трос, меня нежно надо.

Его кривобокая фигура могла вызывать только смех, но не сожаление.

– Хорошо, Антош, сейчас мы с Лялей сделаем это нежно, ты ничего не почувствуешь.

Я задумал опасный прием, который, как мне казалось, должен помочь. Вначале мы с Лялей растягивали змея очень нежно, но это, как и следовало ожидать, не приносило никакой пользы. Тогда я перехватил его голову, засунув себе под мышку. Антош почувствовал что-то нехорошее.

– Жооорж, это зачем?

Прежде, чем он начал напрягать мышцы, готовясь к плохому, я резко дернул его, как канат, чтобы он пошел волной. Раздался хруст позвонков и тонкий писк.

– Ай!

– Антош? Помогло? – Спросил я, надеясь, что не окончательно прикончил друга.

Змей напугал меня, не ответив ничего. Он неподвижно лежал на серой постели, ровный, как стрела.

– Жорж. – Ляля взяла меня за руку. – Что с ним?

– Не знаю. Для трупного окоченения еще рано.

Неожиданно змей зашевелился, закрутил шеей. Он свернулся пирамидкой, сияя счастливым взглядом на ее вершине.

– Позвонки встали на свое место. – Радостно сообщил он. – Жорж, будь у меня такое право, я бы вручил тебе диплом иномирского массажиста.

– Да зачем нам дипломы, кем мы себя считаем, те мы и есть. Сегодня массажист, а завтра хирург.

– Нет уж, ребята, давайте обойдемся без хирургии, лучше проявлять осторожность, чем потом штопать друг друга. – Рассмеялась Ляля.

Раздались быстро приближающиеся шаги. В комнату вошел циклоп.

– Хулиганить плохо. – Он вытащил нас с Лялей из кровати змея, как настоящих младенцев и вернул на место.

– Картинки смотреть. – Сообщил он. – Хорошо смотреть.

Мне подумалось, что мы попали в ловушку тронувшегося умом папаши, потерявшего ребенка. Откуда у него детские кроватки и обстановка, как в детской спальне, с поправкой, конечно, на циклопический размах. Возможно, циклоп не смог принять смерть детей и создал эту ловушку, в которой нянчился со всеми, кто в нее попадал. В этом предположении сквозила надежда на то, что фатальный исход от истощения фантазии нам не грозит.

– Смотреть. – Циклоп сунул мне в кроватку картину с непонятной мазней. Почти с такой же мазней он раздал картины в руки Ляли и немного помучавшись, прислонил к спинке картинку для змея. – Хорошо смотреть и сказать, что видеть.

Кажется, неугомонный папаша желал проверить наше воображение по методу Роршарха, чтобы мы разглядели в абстрактных кляксах что-то знакомое.

– Ребята, я понял, это психологический тест. – Подтвердил мои предположения Антош.

– Может, скажем ему, что связываться с нами намного дороже, чем ему кажется. – Предложила Ляля.

– Не надо его злить, пока не проверим, что сами можем в этой аномалии. – Уместно посчитал я.

– Не злить, смотреть и сказать, что видеть. – Голос циклопа стал настойчивее.

– Видите, папа злится.

Я попытался просканировать пространство, чтобы понять, возможно ли сбежать отсюда. И тут же получил затрещину, влепившую меня в спинку кровати.

– Картинку смотреть! – Громко, как тепловозный гудок, пробасил циклоп.

Мои друзья испуганно уставились на меня.

– Все нормально. – Корячась и охая, поднялся я на ноги. Голове моей досталось, как следует, она кружилась, видимо, я получил сотрясение. – Смотреть, я понял.

– Смотреть. Хорошо. Кто не смотреть, плохо. Лучше всех смотреть – хорошо.

– Как понять, лучше всех смотреть? – Испуганно спросила Ляля. – Таращиться сильнее?

– Я думаю, кто будет выдавать больше вариантов ответов. – Предположил змей.

– Много ответов. – Закивал головой циклоп.

– Психолог одноглазый. – Зло прошептал я. – Антош, он чует, когда мы пытаемся включить воображение. Не пытайся найти выход, пока он рядом.

Циклоп навис надо мной, буравя единственным глазом.

– Понимать, смотреть. – Я уставился на холст, картинка на котором медленно вращалась.

– Убежать – смерть. – Доходчиво пояснил циклоп. – Смотреть – радость.

– Как бы сейчас нам помог дефибриллятор. – Вздохнул я. – Чтоб тебя разорвало.

Рисунок, что всучил мне одноглазый маньяк, как раз напомнил кучку внутренних органов. Антош меня опередил.

– Мне это напоминает свадебный ритуал. – Произнес он. – В брачный период.

Неужели у них до сих пор этот обряд таким и остался.

– В дикой природе. – Добавил змей.

Циклоп протянул к змею ручищу, заставив того втянуться и мягко погладил его по голове.

– Червь хорошо смотреть. Хороший червь.

Несмотря на свою контузию, мне стало смешно. Однако циклопа разозлило мое поведение. Кажется, он уже занес меня в свои нелюбимчики, и стало быть, я был первым в списке на выбывание. Надо мной зависла огромная лапа и совсем не для того, чтобы погладить.

– Кишки! – Крикнул я на упреждение. – Я вижу кишки и другие внутренние органы.

Коричневая мозолистая ладонь зависла надо мной в одном сантиметре. Мои позвонки не выдержали бы ее удара.

– Хорошо, два глаза смотреть, как один. Смотреть еще.

Циклоп повернулся к Ляле, взволнованно разглядывающей каракули на своем рисунке.

– Шерстяная варежка плохо смотреть.

– Я хорошо смотреть, я уже разглядела, тут нарисовано… ммм, да что же тут нарисовано… – Кошка тоненько заскулила. – Это похоже на ночной лес под светом звезд. Так же ничего не видно, только очертания.

– Еще смотреть. Другое смотреть.

Циклоп поменял нам картинки, хотя мог и не делать этого. На них на всех был нарисован схожий рисунок, детские «каля-баля».

– Утро в сосновом лесу! – Ответил я не глядя.

И оказался не прав. Циклоп взревел.

– Врать! Нельзя! Врать – смерть!

Я готов был вырваться из этого мира в одиночку, испугавшись ярости одноглазого. Чтобы не получить по голове я упал на дно кроватки и свернулся калачиком. Удара так и не последовало.

– Жорж, сделай что-нибудь. – Взмолилась Ляля.

– Я не знаю что? – Произнес я одними губами.

Мы были разделены. Даже если бы я и змей успели быстро «сквозануть» отсюда, Ляля осталась бы одна. Ни при каком раскладе этот выход меня не устраивал. Необходимо было тянуть время, придумывая способ обмануть циклопа. А у этого олигофрена было чутье на то, что кто-то пытается прорвать «ткань» его внемирской ловушки.

– На равных будет тот, кто сможет сам создавать подобные аномалии. – Произнес змей, видимо занятый теми же размышлениями.

– А как? – У меня даже не было предположения насчет этого.

– Не знаю.

– Смотреть! – Приказным тоном рыкнул циклоп. – Кто плохо смотреть на этот раз, умирать.

Умирать не хотелось. Когда твой похититель идиот, а ты весь из себя умник, принять смерть от него довольно обидно.

– Это похоже на металлическую стружку. – Произнес я первое, что пришло на ум.

Циклопа устроил мой ответ.

– Орбиты молекул газа зафиксированные в течение секунды. – Сумничал Антош.

Циклоп не стал спорить.

Ляля опять медлила.

– Варежка. – Поторопил ее маньяк.

– Детский рисунок. – Произнесла кошка дрожащим голосом.

Циклоп замер, потом прогнулся в коленях, после чего заржал так, что у меня заложило уши.

– Варежка знать! Варежка не воображать! – Циклоп утер слезы, брызнувшие из единственного глаза. – Варежка не надо.

Он потянул к ней руки, и я понял, что он собирается избавиться от Ляли. Не помня себя от страха за кошку, я выпрыгнул через прутья кровати и бросился ему на спину. Что я мог сделать с его спиной, крепкой, как древесина дуба. Я сразу же отбил о нее руки, а циклопу, кажется и не было до этого дела. Он ухватил кошку в свои лапищи.

Ляля закричала и сделала пас руками в сторону маньяка. Внутри циклопа что-то глухо хлопнуло. Маньяк разжал руки. Кошка мягко шлепнулась на ноги и отбежала в сторону. Циклопа повело, и чтобы он не упал на меня, я снова запрыгнул в кровать.

– Смерть! – Рыкнул циклоп, и кровь потекла у него изо рта. – Варежка зло.

Он упал, издав последний вздох. Мы с Антошем удивленно уставились на нашу подругу. Кошка была еще не в себе. Она дико озиралась, не находя места своим рукам. Я поспешил обнять ее.

– Ты умница. – Похвалил я ее и поцеловал в мягкую щечку. – Что ты сделала?

– Я? Я сильно испугалась и решилась на убийство. Давно придумала это, но не хотела, чтобы пригодилось. – Она взяла в руки кончик хвоста и принялась теребить его.

– Что ты придумала?

– Перенести взрыв внутрь тела.

Я замер, соображая, как можно это сделать.

– Я украла взрыв в другом мире, чтобы убить монстра. Я убийца-а-а. – Ляля уткнулась мне в плечо.

– Постой, если бы не сделала это, он бы убил тебя.

– Могли быть и другие варианты, но мне они не пришли на ум. А тебе, Антош?

– Нет, только сбежать в одиночку, без тебя, Ляля.

– Вот, ты видишь, не было других вариантов. Ты все сделала правильно. Не только прихлопнула убийцу, но и помогла другим иномирцам избежать неприятностей в будущем.

– Правда? – Ляля посмотрела мне в глаза, чтобы понять, насколько я искренен.

– Абсолютная.

– Можно было бы пустить ему в кровь наркотик или другое вещество, сделавшее его беспомощным. – Не к месту предложил свои варианты Антош.

– Антош! – Рыкнул я в его сторону.

– Ну, это на будущее. Я не про этот случай. – Попытался выкрутиться змей.

– Какая я опасная. – Глазки у кошки снова прикрылись, готовые разразиться плачем.

– Как сказал один «хороший» человек, добро должно быть с кулаками. – Я прижал кошку к себе. – Ты только представь, в какой мы теперь безопасности благодаря тебе.

– Спасибо, Жорж. Ты такой молодец.

– Даже спорить с тобой не буду.

– И скромный.

– Нет, просто опасаюсь.

Ляля шлепнула меня по спине рукой.

Мы выбрались из своих кроваток. Застывшее тело циклопа взирало на нас единственным глазом.

– Плохо вести – смерть. – Насмешливо произнес змей, копируя манеру общения покойного. – Одичал он совсем в одиночестве.

– Я думаю, что подобные ему типы – это крайняя степень социофобии, усиленная мнением о собственной исключительности.

– И помноженная на умение создавать собственные мирки. – Добавила Ляля. – Он кто, тоже иномирец?

– Скорее всего – да. – Согласился я. – Как проклятый эльф, превратившийся в орка. Судя по уровню деградации, он съехал с катушек довольно давно.

– И так же, как и та парочка, в ловушку к которым я попал в первый раз, из источника воображения они превратились в потребителя. Интересно, что они делали не так, раз у них все пошло таким негативным путем?

– Жировали. – Такой ответ просто, но емко объяснял суть проблемы.

– Как бы и нам не пропустить ту развилку, на которой можно свернуть на неправильный путь. – Ляля взяла в руки рисунок, которые нам раздал циклоп. – Психи не любят, когда мы честно признаемся, что изображено на рисунках.

– Это точно, Ляля. В мире, где все говорят правду, абстракционизму не было бы места.

– Ляля. – Голос змея стал выше на тон. – А ты не можешь выбросить своей способностью тело этого покойника куда-нибудь, где он мог бы спокойно разложиться.

– Зачем это? Не проще ли просто уйти отсюда.

– У меня появилась идея разобраться, как устроены такие аномалии, а этот гигантский труп не дает мне сосредоточиться.

– Антош, часом не собрался ли ты сам заняться чем-нибудь подобным? – Я обвел руками пространство аномалии.

– Не хочу забегать вперед, но кое-какие идеи насчет аномалий у меня есть.

– Предупреждаю сразу, если начнутся разговоры о том, чтобы заловить кого-нибудь в нее, то я сразу перестаю быть твоим другом. – Я угрожающе нацелил указательный палец в сторону змея.

– Очень жаль, что у меня нет рук, чтобы повторить твое движение, но если ты сомневаешься во мне, мы можем расстаться прямо сейчас. – Змей отвернулся от меня и демонстративно задрал голову.

– Жорж. – Ляля посмотрела на меня осуждающе. – Вначале выслушай.

– Ладно. Я еще под впечатлением от произошедшего и к тому же у меня легкое сотрясение. Говори, что родила твоя зеленая голова.

– Вначале труп. – Напомнил змей.

Ляля сосредоточилась, закрыла глаза. Они забегали под закрытыми веками, как будто она видела картинку, в которую собиралась отправить одноглазого маньяка. Кошка резко выбросила обе руки вперед. Труп циклопа двинулся и исчез.

– Браво. – Я хлопнул в ладоши. – И куда же ты отправила его.

– Смогла только в свой мир, в подножье деревьев.

– Там ему самое место, зловоние к зловонию. – Одобрил ее выбор змей.

– Как ты собираешься понять, из чего создана аномалия? – Поинтересовался я.

– Думаю, ничего сложного, просто надо вообразить себя добровольным изгоем, уставшим от всего и ненавидящим окружающий мир до такой степени, чтобы появился изолирующий барьер.

– Монах наоборот. Уединиться, чтобы тихонько ненавидеть мир. Умно, умно. Но ты же не такой, ты не сможешь проверить сам, сработает этот прием или нет?

– Да, создать капсулу мы не сможем, но мы можем растворить ее противоположными чувствами. Если у нас получится, то мои выводы будут верными.

– Ё-моё, ты предлагаешь нам сидеть и растворять ее любовью ко всему живому и неживому? А что если он ненавидел мир лет пятьдесят и теперь толщина этой капсулы такая, что нам за год не заметить результата своей работы. Мы же умрем от истощения любовью.

– Не перегибай, Жорж. Попробуем точечно. Я нарисую на стене сердечко, мы будем смотреть на него и думать о чем-то хорошем. Если я прав, то в этом месте должна появиться дыра.

– Ясно откуда пошло выражение «засмотреть до дыр». – Усмехнулся я.

В запасах циклопа имелись карандаши, которыми он и создавал свои произведения. Я сам взялся нарисовать сердечко. Пока я старательно вырисовывал его красным карандашом, мои мысли невольно были заняты Лялей. Почему-то сердечко у меня ассоциировалось с ней. Ее взгляд, ужимки, походка, мурлыканье во сне пробуждали во мне теплые чувства.

«Чпок» и карандаш мой провалился сквозь дыру в стене, как будто за тонким слоем штукатурки ничего не было. Я заглянул в темное отверстие, ничего не увидел, затем постучал по стене. Штукатурка промялась и местами отвалилась от стены.

– Место неудачное. – Решил я и начал рисовать сердце в другом месте.

Поначалу я делал это механически, и ничего не происходило, но стоило мне снова подумать о Ляле, о родителях, о своем детстве, как карандаш сразу же проделал дырку. Я замер, с глупым выражением лица.

– Антош, я впечатлен и напуган. Это работает.

По лицу пресмыкающегося друга, мимика которого не была его основным достоинством, все равно было видно, что мои слова ему приятны.

– Очень хорошо, когда теория работает так, как ждешь от нее. – Скромно потупил взгляд змей.

– Это что же, раз мы знаем из чего созданы аномалии, то и нам доступно их создание? – Обрадовалась Ляля.

– Ну, пока не полноценной аномалии, а чего-нибудь размером с воздушный шарик. – Размечтался змей. – Я считаю, что мы перешли из разряда иномирцев-наблюдателей в разряд созидателей.

– И создал Он мир за семь дней. – Слова из Библии о сотворении мира очень хорошо легли на теорию змея. – В боги метишь?

– А что, мы идем к тому, что сами сможем создать такую аномалию. Вспомните, вначале обстоятельства учили проницать миры, а теперь учат, как их создавать.

– Хм, хоть я и не религиозный человек, но меня все же терзает какая-то богобоязненность за то, что мы пытаемся сравниться с Ним. Как-то все, кто пытался это сделать, пали. Давайте пока рассмотрим возможность создания аномалии исключительно из любопытства и расширения кругозора.

– Я за Жоржа. – Ляля с готовностью встала на мою сторону. – Не хочу создавать мир, в котором будет жить куча народу, за которыми надо постоянно присматривать, чтобы они не переубивали друг друга. Зачем мне лишние заботы.

– А я считаю, что мое развитие, как творца когда-нибудь приведет меня к тому, чтобы я создал полноценный мир, в котором меня будут считать богом.

– Понесло Остапа. – Я сплюнул себе под ноги. – Зайца поймаю, шкварок нажарю. По-моему воздух в этой аномалии какой-то дурной, пойдемте, скорее, на свежий воздух.

Мои слова задели размечтавшегося друга. Я и сам почувствовал в этот момент, что его мечты как раз оказались на том самом перекрестке, который ведет не туда, куда надо. Или же мы еще не доросли до таких вещей, или же вещи сами по себе были не нашими. Так как я, несмотря на то, что научился слоняться по мирам, все равно остался оболтусом, то мне в тягость были всякие идеи, отдающие слишком кропотливым трудом и рутинными обязанностями. В стратегии я наигрался подростком. А что если…

Дабы не смущать себя вопросами, на которые у меня ответа не было, я решил полностью отдаться той цели, ради которой мы оставили свой «прицеп», поиску путей в Транзабар. Антош, нехотя проглотил мою критику, и присоединился ко мне с Лялей, плотно стянув своим гибким телом.

– Что представляем? – Спросил он.

– Что-нибудь свежее, просторное и жизнерадостное.

Ничего путного у Вени с байдарочницами не получилось. Только он пытался начать форсировать события, как перед глазами появлялась милая мордаха обращенной в журналистку Эрлы, напрочь отбивающая интерес к любой байдарочнице. Молодой ловелас не узнавал себя. Откуда ни возьмись в нем завелся замОк, ограничивающий удовольствие морального разложения.

В среде девиц, не понимающих причин отказа Вени от близости, поползли всякие нелицеприятные версии, заставившие молодого врача покинуть их гостеприимный коллектив. Он вернулся к Борису. Петр тоже забросил рыбалку, потому что понял, что здесь ему нет причин отдыхать от семьи. У него получалось, что его любимое занятие являлось таковым не само по себе, а исключительно в качестве противовеса семейным проблемам. Да и рыбу было жалко, и комары кусали.

В итоге, вся троица загорала на берегу огромной реки, изредка разводя костер.

– Хорошо ничего не делать, когда знаешь, что делать что-то надо. А когда отдыхаешь от отдыха, то не получаешь такого наслаждения. – Поделился своим наблюдением Петр.

– Поэтому с собой берут спиртное на отдых. – Борис заглянул в пустой термос из-под настойки. – Закончился олл инклюзив. Веня, иди у девчат спроси чего-нибудь.

– Они не пьют, дядь Борь, спортсменки же.

– Дураки, надо было в Турцию проситься, так пивом бесплатным хоть залейся.

– Я не хочу заливаться. – Честно признался Петр. – Хорошо лежим, на воду смотрим, на огонь, как завещал Конфуций.

– Пьяным на это смотреть еще веселее.

– Зато с похмелья отвратно. Уж лучше так.

– Э-э-эх. – Борис поднялся. – Пойду, грибов на веточку насажу.

Жареные на костре грибы прочно прописались в меню последних дней. Чередовались они то с рыбой, то с ягодами, то с орехами, которые водились на острове в изобилии. Натуральная пища вкупе с хорошим климатом и спокойствием наложили лоск на лица всей троицы. Даже многолетние морщины Бориса разгладились после такого отдыха.

– По идее, чего желать-то? – Произнес Борис, вернувшись с веткой, на которой были насажены белые толстоногие грибы. – Эдем. Живи просто, ничего лишнего не желай, и остров тебя прокормит всю жизнь.

– Это верно. Как только захочешь дом, придется рубить лес на материал, потом надо вырубить лес под поля, чтобы засеять их пшеницей, потом детям дом построить, а остров-то не резиновый, из края в край видно.

– Скучно не желать, дядь Борь.

– А ты расслабься и не желай. Как сейчас.

– Ну, в принципе, здесь я могу расслабиться, а дома нет. Там другая жизнь. Там же нельзя расслабляться, не выживешь.

– А никто не думал, почему у нас так? – Спросил Петр. – Как родился, впрягся в ошейник и бежишь, пока не сдохнешь.

– Потому что нужда у нас, чего неясного. Я бы сделал еду бесплатной, или хотя бы тем, кому ничего, кроме поесть не надо, сделал бы так, чтобы они сами выращивали ее и ели в общинах каких-нибудь, чтобы на других, кто на Лексусах не смотрели. Жрешь себе, на небо смотришь, и ничего не надо. Как сейчас. – Борис откусил гриб на пробу, долго гонял его по рту, пока он не остыл.

– Не, не хочу так. Быстро в обезьяну деградируешь. – Веня представил себе вживую такую жизнь.

– А чего тебе обезьяны не нравятся? К кошкам, я смотрю, ты неравнодушен. – Борис посмотрел на врача поверх ветки с грибами.

– Ляля не кошка, она человек. Умная и красивая. Есть в ней какая-то стать, которые лишены девчата нашего вида. Хищница, плавная и быстрая.

– Твою мать, сколько эпитетов. Если бы я был Лялей, я бы на тебе сразу женился после такого признания. – Петр заложил руки под голову и лег на песок. – Хотя, ты прав, двигается она как пума.

– Вот, собрались ценители кошек. – Буркнул Борис.

– А ты бы дядь Борь, гипотетически, из какого животного желал бы, чтобы произошла женщина? – Спросил Веня.

– Чего?

– Говорят же, стройная, как антилопа, грациозная, как лань. Давай, подумай, какое животное у тебя больше всех ассоциируется с женщиной, которое могло бы эволюционировать в человека?

– Стыдно, Вениамин, взрослому человеку такие вопросы задавать.

– И все же? – В этот раз настоял Петр.

– И ты туда же. Ладно, – Борис поправил прическу. – Есть такое животное, на которое я хотел бы, чтобы была похожа моя жена. Это лори. – Борис вытаращил глаза и медленно обвел взглядом своих товарищей. – Глазки красивые, сами такие потешные и шерстка набитая, так бы и держал в руках.

Веня с Петром после секундного ступора покатились со смеху.

– Серьезно? Лори? – Переспросил Петр, вытирая слезы.

– Так и думал, что поднимите насмех. – Борис отвернулся и принялся единолично поедать грибы. – Не дам, пока сами не расскажете, про свое животное.

– У меня кошка, однозначно. – Веня обошел Бориса, чтобы выпросить свою долю.

– А вымышленных можно? – Поинтересовался Петр.

– А чего, змеи еще остались. – Заржал Борис.

– Не, змеи в прошлом. Мне бы понравилась кентавриха. И женщина вроде, внешне, и прокатиться верхом можно, так сказать и для любви и для дела.

– Представляю, какие трусы надо на ее лошадиную задницу, разоришься.

– Похабник, ты Веня. Такую сказку опошлил. – Борис отдернул было протянутый молодому врачу грибной деликатес.

– Пошлость, между прочим, придумана людьми, чтобы подогревать интерес к процессу размножения. Представьте, что секс это такой же унылый процесс, как раскатывание теста под пельмени. Тоска. Сколько детей, столько у тебя и секса в жизни было.

– Блин, какой разговор не начнем, он все равно на баб переходит. – Пожаловался Борис. – Это все ты, Веня, со своей подростковой гиперсексуальностью.

– Мне уже двадцать четыре.

– Не годы определяют возраст, а мысли.

– И это говорит мне человек, который готов жениться на лори.

– Вот, так и знал, что припомните. Я вам поганок в следующий раз зажарю.

Совсем недалеко послышался девичий смех и шум воды.

– О, девчонки резвятся!

Веня подскочил проверить причину веселья. Вернулся буквально через минуту.

– Они там голышом купаются. – Шипя от переизбытка тестостерона произнес он. – Пойдемте, глянем.

– Хоть, это и не наш любимый вид женщин, но я не против. – С готовностью соскочил с места Петр.