Текст книги ""Фантастика 2026-8". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Сергей Панченко

Лед трещал под ногами, пока Егор и Матвей не отошли на достаточное расстояние от проделанной смерчем полыньи. Ночевка прошла спокойно. Утро тоже не доставило никаких хлопот. Стояла морозная погода, и горизонт был чист. По предположениям Егора они уже были в окрестностях Каргалинского, и любая выступающая над водой возвышенность могла оказаться местом, где находился этот поселок.

Важно было правильно сориентироваться, чтобы не начать блуждать вокруг да около. Егор напряг свою память. Он мысленно проложил маршрут, вспоминая детали, которые могли бы помочь сразу двинуться в нужную сторону. Он вспомнил, как по студенчеству бывал у одного знакомого в гостях. Окна дома у того выходили на возвышенность, на вершине которой стоял памятник воинам, погибшим в Великую Отечественную. К памятнику вели белые ступени, похожие на мрамор. Утром Егора разбудило солнце, встающее из-за памятника. Когда Егор забрался на вершину, то он увидел с нее весь поселок, возвышающийся над остальным ландшафтом. Сам поселок находился на ровном возвышении вытянутой формы, длинные стороны которого располагались строго с запада на восток.

Егор вынул свою карту, которую составлял уже несколько месяцев. Провел несколько линий от уже исследованных мест, посмотрел на небо, отыскивая глазами тусклое пятно солнца, затем снова нарисовал линии.

– Если мне не изменяет память, то Каргалинский должен быть здесь. – Он нарисовал круг на карте размером с мелкую монету.

– Ого, но ведь это километров двадцать пять в диаметре. – Матвей быстро прикинул масштаб.

– Была бы карта старая, знал бы точно. – Егор свернул листок и убрал его в карман. – Нам туда.

Более зоркий Матвей первым заметил на горизонте холм. Направление пришлось немного сменить, повернув в сторону полыньи, проделанной смерчем. Чем ближе они подходили к возвышенности, тем отчетливее осознавал Егор, что это именно то, что им нужно. Холм издалека был похож на круп лошади. Посередине холм прогибался, а к краям поднимался. Восточная часть, образно, была шеей, вместо головы ее должен был венчать памятник, который по понятным причинам теперь отсутствовал.

Полынья шла прямиком к холму. Егор всерьез опасался, что она разрушила лед вокруг него. За час скорым шагом они достигли подножия холма. Смерч прошелся через холм, но зацепил его не полностью. На холм удалось забраться без проблем.

Вычищенный ветром до образующих пород, холм уже не внушал такого оптимизма, как прежде. Никаких следов построек не было и в помине. Ни устоявшего против ветра фундамента, ни арматуры, ничего. Только красный песчаник, оголенный ветром, вымытый дождями и покрытый льдом. Егор печально обвел взглядом холм. Матвей заметил его настроение.

– Может, на корабле еще поищем что-нибудь?

– Там нет того, что я  хотел найти здесь. – Он немного помолчал. – Все смело, как наждаком.

Поперек холма, там, где прошелся смерч, поверхность была всклокочена стихией.  Ледяные глыбы взрыхлили песчаник сильными ударами. Вода из смерча сцементировала льдом потрепанный рельеф. Идти здесь было тяжело, ноги скользили по гладким кочкам, грозя подвернуть лодыжку. Это было бы совсем некстати.

Возвышенности, на которой стоял памятник, тоже досталось. Стоило ли говорить, что никаких следов от прежней жизни не осталось и на нем. Та же самая голая порода всюду, без намека на лежавшие когда-то здесь тяжелые ступени. Матвей взбежал на холм вперед отца. Он сделал круг по вершине и спустился на противоположную сторону. Через минуту он выскочил с вытаращенными глазами.

– Там дверь! Там дверь есть!

Егор прибавил шагу. Обогнул вершину и спустился на противоположный склон. Матвей кружился возле ржавого металлического косяка, торчавшего из мерзлой почвы. Эта сторона склона сильно отличалась от противоположной. Стихия пощадила ее. Поверхность здесь даже сохранила темный цвет. То ли это были остатки почвы, то ли задержавшийся на поверхности ил, Егор не разобрал. Найденная сыном дверь очень его заинтересовала.

Врезанный в землю косяк с дверью повредило смерчем. Ударившая в землю льдина попала по углу косяка и вывернула его наружу. Отошедшая от земли железка обнажила темный провал в подземный ход. Егор провел рукавицей по двери. Облупившаяся надпись не помогла прояснить ситуацию на происхождение этого артефакта из прошлого.

– Давай дуй за инструментом. – Приказал Егор сыну. – Топор, монтировка и фонарь.

Матвей убежал без лишних вопросов. Егор пытался подергать за косяк, но тот сидел мертво. Ручки на двери не было, вдобавок ее заклинило поведенной рамой. Прибежал запыхавшийся сын. Егор вставил в щель между дверью и косяком топор и немного расклинил ее. Матвей подсунул монтировку в получившуюся щель и налег на нее. Егор помог сыну. Ржавый металл скрипел под усилиями, но не поддавался.

Егор переставил топор пониже, ближе к замку. Матвей снова подсунул монтировку. Дверь скрипела, но легко делиться своей тайной не хотела

– Медвежатники из нас не очень. – Егор вытер пот со лба.

Он подсунул монтировку под дверь, желая снять ее с петель. Дверь застонала, как раненый носорог, поддалась на пару сантиметров и замерла, не желая больше двигаться.

– Чем тяжелей, тем интересней. – Егор прекратил попытки и отошел в сторону. – Если силой не получается, приходится напрягать «энтелект».

Интеллект как то не особо помог с вариантами. Ни Егор, ни Матвей не могли придумать ничего оригинального.

– Если на ум не идет ничего стоящего, значит, будем удлинять рычаг и пробовать снова.

– А может, попробовать срубить язычки замка топором? – Предложил Матвей.

– Ни в коем случае. Топор – это кормилец наш. Не дай Бог, сломаем. Лучше поднатужиться, но выломать.

Егор разобрал топор. У него была полая ручка, и она входила в монтировку, позволяя немного удлинить ее. Егор подсунул конструкцию под дверь в районе замка. Отец с сыном налегли на рычаг и принялись выламывать дверь враскачку. Металл заскрипел, затрещал. Рычаг упруго изгибался. Дверь отгибалась и возвращалась в прежнее положение. Когда Егор уже хотел бросить бесполезное занятие, раздался громкий звук, похожий на выстрел. Замок лопнул, и дверь распахнулась. Егор и Матвей упали на землю.

Не обращая внимания на ссадины, они поднялись и уставились в темный проход. Егор вынул фонарь и осветил его внутренности. Небольшой слой грязи на полу, лопаты, грабли у стены. На самой стене висели поливочные шланги.

– Понятно, это подсобное помещение для ухода за памятником. – Догадался Егор.

Они вошли внутрь. Ветер и последовавший за ним потоп пощадили помещение. Слой грязи здесь был небольшим. Инструмент сохранился отлично и мог сгодиться еще. Вдоль одной стены стоял ряд шкафчиков. В них висела рабочая одежда, под ней лежали резиновые сапоги.

– Не то что мы искали, но лучше, чем ничего. В нашем дождливом климате резиновые сапоги очень нужная вещь.

Матвей что-то разворошил на верхней полке одного из шкафчиков.

– Пап, светани-ка сюда. – Попросил он.

Егор посветил. В руках у сына лежал веер разноцветных пакетиков с фотографиями цветов.

– Ух ты, да это же семена цветов!

Егор с благоговением притронулся к пакетикам. Взял в руки один и потряс им, проверяя наличие семян.

– Берем все. Наша мама в них хорошо смыслит, на следующее лето разведет у нас сад.

Обнаруженное помещение оказалось не единственным. Неприметная фанерная дверь вела в соседнее помещение. Она была не заперта. Следующее помещение оказалось в два раза больше, чем первое. В центре него стояла железная емкость, к которой шли трубы. Они выходили из бетонного пола в емкость, снова выходили из емкости и уходили в потолок и стены. На выходящих трубах стояли вентили.

– Что это? – Матвей впервые видел подобную конструкцию.

– Не знаю, наверное, для полива цветов и деревьев у памятника, а может, это водонапорная башня? Высоко же.

В помещении валялось большое количество ржавого железа: обрезки труб, огромные гаечные ключи, покрывшийся цветным налетом глубинный насос и множество разного хлама. Пахло здесь затхлостью и солидолом. Егор направил свет фонаря в сторону небольшой бочки из прессованного картона. Подошел к ней и заглянул внутрь. Так и есть, в бочке жирным блеском отсвечивал солидол.

– Для нашего плота незаменимая вещь. А то смазываем его, чем придется. – Егор посмотрел на палец, на кончике которого блестела смазка.

– Не особо-то мы разжились в этом походе. – Матвея совсем не тронули находки.

– Как сказать. Такого в наше время уже не производят, а солидол – он не только как смазка, но и как средство от ржавчины используется. Надо собирать все, что попадается, а там посмотрим, что сгодится, а что нет. А самое главное, это то, что можно не тешить себя надеждами поживиться на остатках городов и поселков. Ничего не осталось, всё сдуло к хренам собачьим в новый океан. На обратном пути снова заберемся на корабль и поищем еще что-нибудь.

По скользкому склону Егор с Матвеем подтащили сани и загрузили на них бочку солидола, одежду, ржавые ключи и семена цветов. Они вышли на лед и снова направились к кораблю. Там их улов был намного лучше. На этот раз они забирались в корабль со стороны надпалубных надстроек. Это были те места, в которые в прошлый раз они совсем не заглядывали. Замерзшая вода позволяла проникать в помещения без опаски.

В темных лабиринтах коридоров они наткнулись на кухню, или камбуз по-корабельному. Большая часть всего, что было в этой комнате, покоилось на дне помещения, скрытое подо льдом, но кое-что осталось лежать в хорошо закрепленных шкафах. Больше всего здесь было емкостей с порошками разных цветов. Этот были специи. Подписанные на латинице названия на большинстве  были понятными. Перец: черный, красный, белый, чили; травы сушеные: розмарин, базилик, укроп, и прочие неизвестные и пряно пахнущие порошки. Соль была нескольких видов, так же как и сахар. От влаги они превратились в монолитные глыбы. Их находка была несомненной удачей. Сахара не видели в глаза уже давно, а выпаривание соли было процессом затратным в плане расхода дров. В одном из шкафов оказалась большая бутыль с оливковым маслом. Но радость быстро сменилась разочарованием. После откупорки бутыли в нос ударил резкий запах прогорклого масла.

Среди истлевших продовольственных припасов нашлись два больших пакета, килограмма по три, обжаренных кофейных зерен. Егор, опасаясь, что они тоже могли пропасть, открыл один. Он с наслаждением втянул носом кофейный аромат. Чистый и сильный, такой, что непроизвольно потекли слюни.

– Катюшке найдем теперь занятие, будет целыми днями кофе молоть.

Груз получился увесистым. Ради него пришлось оставить на корабле тяжелые ржавые ключи и бочку солидола. Часть смазки переложили в небольшую кастрюлю, остальное оставили до следующего раза. На корабль собирались вернуться, и еще не раз.

Зиму в поселке можно было сравнить с медвежьей зимней спячкой. Обильные снега парализовали нормальное течение жизни в поселке. Работа кипела только в теплицах. Собранные по всем кораблям лампочки создавали необходимый свет для фотосинтеза. Летом «Пересвет» ходил на Шпицберген, чтобы оставить координаты поселка и заодно набрать семян, которые решили выращивать в теплицах. Для начала выбрали самые неприхотливые культуры с небольшим периодом вегетации: салаты, редис, огурцы. Они содержали большое количество витаминов и должны были разнообразить меню, состоящее в основном из рыбы, реже из мяса тюленей, или совсем редко из мяса белых медведей.

            Зелень выращивали методом гидропоники. В небольших емкостях с пресной водой, в которую добавляли морскую для создания питательного раствора, плавали ярко-зеленые пучки салата, петрушки и лука. Татарчук боялся, что у мужского коллектива может возникнуть какое-нибудь неприятие дурацкой травы, совсем не мужского блюда. Но первые признаки цинги в виде расшатывающихся зубов и кровоточащих десен, заставили «альфа-самцов» с удовольствием поглощать траву. Редис, а чуть позже и огурцы, были встречены с пониманием.

            Терехину и его команде удалось до наступления зимы установить десять передатчиков. Теперь он ждал сигнала. На пульте, который представлял собой коробку, сделанную из фанеры, были расположены в ряд десять светодиодных ламп. Под каждой находилось обозначение, соответствующее горе, на которой находился передатчик. Частота у каждого передатчика была своя. Это было сделано для того, чтобы не заморачиваться с передающими устройствами. Передатчик должен быть простым и надежным, чтобы в течение многих лет сохранять работоспособность.

Целыми днями Виктор находился рядом с пультом, ожидая сигнала. У него это ожидание чуть не вылилось в паранойю. Всякий раз, когда он находился не у пульта, ему чудилось, что на том раздается сигнал. Любой человек, который шел в его сторону, казался ему вестником этого события. За всю зиму пульт так и не сработал ни разу. Терехин с нетерпением ждал весны, чтобы проверить исправность передатчиков, и установить новые.

Формирование нового «лица» Земли продолжалось и на третье лето после катастрофы. Уровень воды на суше падал, а уровень океана, напротив, поднимался. Грязь, мусор, оставшийся после человечества, образовали многокилометровые косы, вдающиеся в Карское и Баренцево моря. Наверняка подобная картина наблюдалась и по всем побережьям планеты.

            Для «Пересвета» поднятие уровня океана было большим плюсом. Огромной лодке теперь можно было строить более прямые маршруты, экономя энергию реактора. А он был основным источником электрической энергии в поселке. Когда-нибудь он должен будет остановиться, и этот момент станет началом новой эры, которая развернет эволюцию человечества вспять. Людям придется снова научиться обходиться обыкновенным огнем, и потребуются сотни лет, прежде чем появится забытое понятие термоядерной реакции.

            Пузырь сероводорода поднялся из глубин черной маслянистой грязи. Он почти беззвучно лопнул, образовав на поверхности небольшую ямку, которая мгновенно затянулась. В воздухе отвратительно запахло. Терехин отошел от берега, чтобы не вдыхать тошнотворный запах.

            Надежды на удачное завершение новой экспедиции ушли на болотное дно вместе с лодкой и тремя передатчиками. В сумерках место для очередного ночлега казалось идеальным. Небольшие скалы образовывали уютную бухточку, в которой можно было спрятаться от ветра и развести костер. Но ровная водная гладь хранила под собой один секрет, к которому люди еще не были готовы. Отстоявшаяся чистая вода ушла в океан, а вся грязная взвесь, состоявшая из почвы, перемолотой ветром органики и песка, искусно маскировавшаяся под обычную воду, осталась. Скалы создали для этого явления благоприятные условия, отсекая течения, которые могли бы наполнить болота.

            Мотор лодки сразу заработал натужно, когда вошел в бухту. В нос ударил неприятный запах сероводорода, а лодка клюнула носом, зачерпнув им приличную порцию густой жидкости. Сразу никто не поверил, что ситуация опасная. Лодка выровнялась и продолжила движение. Но опасность скрывалась под водой. Острый край скалы находился под самой поверхностью непрозрачной воды. Лодка зацепила его вскользь. Этого хватило, чтобы пропороть в борту дыру. Лодка крутанулась, потеряв ход, и стала медленно заполняться черной жидкостью.

            – Да чтоб тебя! – Ругнулся Терехин. – Виктор, хватай камеру и веревку и плыви к берегу.

            Гренц схватил баллон от автомобиля, который чуть не оставили на базе, решив, что он занимает слишком много места в лодке. Взяв в руки один конец веревки, он плюхнулся на него животом и изо всех сил погреб руками к берегу, до которого было не меньше тридцати метров.

            Дыру попытались заткнуть всем, что было на борту. Терехин снял нательную майку и попытался просунуть ее в щель, но сильно порезался о рваные края. Кровь смешалась с грязной жидкостью. Лодка погружалась в черную жижу, похожую на болотную трясину. Гренцу потребовалось около трех минут, чтобы доплыть до берега. Веревки еле хватило. Виктор уперся обеими ногами в камень и потянул лодку к себе.

            Но беда, как говорится, не приходит одна. Неожиданно под задней половиной лодки возник газовый пузырь. Лодка ухнула вниз, задрав нос. Два матроса и Терехин, не ожидавшие такой подлости от природы, скатились прямо в грязь. Виктор Терехин почувствовал, как холодная жидкость на мгновение захлестнула его с головой. Панический страх заставил беспорядочно бить руками по воде в надежде всплыть. Терехин ударился о борт лодки, но не почувствовал боли. Он нашел его край и подтянулся на руках.

            – Ааах! – Громко вдохнул он воздух.

            Виктор завертел головой, пытаясь разобраться в ситуации. Он еще не совсем понял, что с ними случилось. Двое матросов ошалело вращали испуганными глазами, единственными светлыми пятнами на их лицах. Борта лодки на глазах уходили под воду.

            – Бросайте лодку нахрен! – Крикнул им с берега Гренц. – Ищите веревку, цепляйтесь и держитесь, а я вас подтяну.

            Не привязать веревку к лодке было серьезной ошибкой. Но предусмотреть этого никто не мог. Терехин и матросы, перебираясь по борту, подобрались к носу лодки. Веревка ушла в грязь.

            – Ногами, ногами ищите! Она не могла глубоко уйти! – Терехин понял, что, если веревку уже не достать, то и им ничто не сможет помочь.

            Матрос Верещагин, подняв глаза к небу, словно оттуда должна была прийти помощь, и слегка вздрагивая головой, видимо, оттого, что ноги его совершали возвратно-поступательные движения, пытаясь зацепить веревку, на мгновение замер.

            – Я, кажется, зацепил ее. – Он скрылся под водой, держась одной рукой за уходящий под воду борт лодки.

            Через пару секунд он показался, держа в руке черную, блестящую веревку.

            – Значит так, Верещагин первый, ты, Гарифулин – второй, а я замыкаю. – Приказал Терехин.

            – Но, товарищ капитан второго ранга, давайте Вы первым. – Предложил Верещагин, едва удерживаясь на поверхности.

            – Давай хватайся и ползи, не разговаривай! – Терехин видел, как корпус лодки полностью скрылся под водой.

            Не привыкший идти против начальства матрос пополз по веревке. Второй матрос пристроился следом. Терехин взялся за веревку последним и дал отмашку. Гренц изо всей мочи потянул к берегу трех здоровых мужиков. Соленая грязь лезла в лицо, глаза, раздражала их, но мужики терпели. Выбор был невелик: либо на дно, пополнить собой углеводородный пласт, либо терпеть и отплевываться.

            Экспедиция, тщательно готовившаяся всю зиму, закончилась так неожиданно. Три оставшихся передатчика ушли на дно, как и запасы еды, рассчитанные еще недели на две. Но команда была спасена. Мужики отплевывались, высмаркивали грязь из носов и вычищали ее из ушей. Мокрую и грязную одежду пришлось снять и развесить сушиться на камнях.

Первым делом команда осмотрела место, на котором оказалась. Скала представляла собой вытянутую с севера на юг гряду, которая, как морской змей с шипастым гребнем, то уходила в воду, то показывалась над ней.

            – Знаете, мужики, в чем наша самая большая проблема? – Спросил Терехин команду, и, не дожидаясь ответа, продолжил. – В том, что нам надо как-то доплыть до ближайшего передатчика и послать сигнал. А из всего, что может плавать, у нас только этот баллон.

            Все посмотрели на спасательный круг, снятый с какого-то автомобиля, выброшенного на скалы Новой Земли. Проделать на нем путь в сорок миль до ближайшей скалы, на которой уже был установлен передатчик, казалось нереально.

            – А что делать? У нас нет еды, нет ничего, чем мы могли бы наловить себе рыбу. Да и откуда она возьмется в этом болоте? – Верещагин посмотрел на баллон, как на единственный шанс.

            – Тогда к передатчику отправится кто-то один, а мы будем ждать здесь. – Предложил Гренц.

            Виктор Терехин достал компас и лист бумаги, на котором сквозь грязные разводы проступал рисунок карты. Он сориентировался по сторонам света и указал рукой в сторону темнеющего горизонта.

            – Вон в том направлении гора, на которой стоит седьмой передатчик. Надо придумать, из чего сделать весло, иначе ладонями придется грести до второго пришествия. Раз ужина сегодня не будет, давайте разойдемся и поищем что-нибудь подходящее.

            Команда разбрелась по горе. Виктор Терехин выбрал себе северную оконечность. В этом месте скала далеко выдавалась в темную, тягучую водную поверхность. Поверхность ее была почти неподвижной, несмотря на присутствующий ветер. Виктор осторожно ступал между камнями, внимательно рассматривая все места, в которых мог забиться мусор.

            Слева что-то шлепнуло и завоняло сероводородом. Виктор успел заметить мгновенно затянувшуюся воронку, оставшуюся после выхода пузыря газа.

            – То ли еще будет. – Сказал вслух Терехин, подразумевая, что процесс газообразования может усилиться со временем. – Надо будет это место на картах отметить красным.

            Он дошел до самого края, так и не найдя ничего подходящего. Скалы были вычищены ветром до стерильного состояния. С края уступа была видна граница «болота». Примерно метрах в ста от того места, где находился Виктор, были видны небольшие волны, набегающие на безмятежную поверхность. Терехину показалось странным, что эти две среды не смешиваются. Ведь вода могла бы смыть болото течением. Подумав, что дело в подводном рельефе, Виктор вернулся назад.

            Его команда уже сидела на камнях и ждала командира. Руки у всех были пусты.

            – Ну, что у вас? – Спросил не сильно обнадеженный Терехин.

            – Ничего, чисто как в лазарете. – Сказал Гренц.

            – Я тоже ничего не нашел. – Пожаловался Гарифулин.

            – И я ничего не нашел, но там, с той стороны, есть перешеек до следующей скалы. Он под воду уходит. До скалы не больше километра, можно было бы сплавать, поискать.

            – Придется сплавать, хотя… – Терехин задумался, – там, скорее всего, будет то же самое.

            – Я готов, товарищ капитан, сплавать, проверить. – Верещагин даже схватился за баллон в порыве энтузиазма.

            – Куда спешишь-то? – Удивился Гренц его порыву.

            – Знаете, желудок уже начинает подводить, а я когда работаю, не так сильно о еде думаю. – Признался Верещагин.

            – Куда мы смотрели, когда этого проглота с собой брали? – Добродушно усмехнулся Терехин. – Ладно, уж, плыви, Форест, плыви.

            Верещагин лег на круг. Матрос был долговязым, отчего его ноги сильно свешивались в грязную жижу. Верещагин заработал ладонями, как настоящий пароход винтами.

            – Осторожнее там. – Напутствовал его командир.

            Но тот уже не услышал, самозабвенно разгоняя спасательный круг.

            Оставшаяся троица расселась по камням, наблюдая за удаляющейся фигурой матроса.

            – А мы этого не предусмотрели. – Задумчиво произнес Терехин, не уточняя, что именно.

            – Чего? – Не понял Гренц.

            – Передатчик для самих себя на такой случай.

            – Ну да, мы ж были уверены, что с нами ничего не случится. Мы же такие предусмотрительные, сто раз в переделках бывали.

            Терехин ничего не ответил. Устало кивнул головой в знак согласия, запустил в грязные слипшиеся волосы обе пятерни и замер, как будто что-то обдумывал. Верещагин отплыл на большое расстояние, но, прежде чем он достиг противоположного берега, наступила ночь.

            Мошкара, для которой болото стало родным домом, лезла в лицо, нос и уши. Ее звонкое и надоедливое жужжание мешало заснуть. Мешали уснуть и звуки, доносившиеся из желудка. Урчание раздавалось из трех желудков поочередно. Это было похоже на то, как если бы человеческий орган вдруг осознал себя и принялся разговаривать с себе подобными. К середине ночи желудки спелись до такой степени, что пытались исполнять одну партию разными голосами одновременно.

            Терехин не выдержал пытки музыкой голодных желудков, да еще и комариного писка, встал и отправился на ощупь к берегу, ждать Верещагина, который запросто мог по глупости пуститься в ночное плавание. На берегу было тихо. Густая жидкость не плескалась по камням. Над водой появился первый утренний туман. Из-за кромешной тьмы его присутствие ощущалось по влажному зябкому ощущению на коже лица. Терехин посмотрел на свои командирские часы с фосфорными стрелками. До рассвета было не меньше часа.

            Оставаясь наедине с собой, Виктор, как правило, автоматически вспоминал прошлую жизнь. Сейчас ему вспомнились туристические вылазки на природу с товарищами. Точно так же ощущался на лице утренний туман, если встать раньше всех, чтобы разжечь костер и приготовить завтрак. Но звуков природы тогда было больше. Кроме комариного писка и звуков, производимых самим собой, Виктор не слышал больше ничего. Ему подумалось, что сейчас он находится не на скалистом острове, а в каком-то «мешке» без времени и пространства. На некоторое время даже идея с поиском людей показалась ему абсурдной своей бесполезностью. Как будто она была нужна ему только для того, чтобы не верить в то, что он находится в «мешке». С первыми проблесками зари глупые мысли рассеялись сами собой.

            Все уже привыкли, что первые два часа после рассвета стоит густой туман, в котором пускаться в плавание без компаса сравнимо плаванию в темноте. Троица собралась на берегу в ожидании Верещагина, который должен был принести известия.

            Туман начал редеть. За час он почти растворился, позволив увидеть берег соседней скалы. Верещагина на нем не было видно. Ни на том берегу, ни на воде. Троица целый час всматривалась вперед, не берясь делать никаких предположений относительно отсутствия их товарища. Первым не выдержал Гарифулин.

            – А он доплыл вообще? Мы же не видели, вдруг там совсем трясина?

            – Ладно, не паникуй раньше времени. С чего бы там была другая трясина? Там такая же трясина на вид, как и здесь.

            Прошел еще час. Ничего не изменилось. Противоположный берег был пуст.

            – А мы ведь даже не сможем узнать, что с ним стало. – Снова подал голос товарищ Верещагина.

            – Зато ты можешь узнать, что случится с тобой. – Печально произнес Гренц.

            – В смысле? – Не понял Гарифулин.

            – В прямом, мы с командиром съедим тебя, чтобы дождаться, когда станет лед, по которому мы вернемся в поселок.

             – Хватит страху нагонять, Виктор. Никто никого есть не будет. Пока. А если уж и приспичит, съедим по левой руке у каждого.

            Слова командира не добавили оптимизма взгляду Гарифулина. Хорошее воображение матроса все сделало само, нарисовав в красках «радужные» перспективы.

            – А может, попробуем рыбу наловить? – Неуверенно предложил матрос.

            – Точно, соображаешь, Русланчик. Мне как-то сразу сказка про то, как мужик двух генералов прокормил, вспомнилась. Давай мы с командиром подождем здесь, а ты ступай, налови нам рыбы, да приготовь.

            – Сидите, ладно? Что вы наловите здесь, кроме личинок мошкары?

            – А что, если тот остров гораздо больше нашего? Верещагину же все осмотреть надо. – Предположил Гарифулин.

            Терехин понял, что если Верещагин не вернется, то их участь будет плачевной. Автомобильная камера, на которой тот уплыл,  была единственной надеждой сообщить о своем положении. Сейчас у них осталась только длинная веревка, о двадцати пяти метрах. Как она могла помочь, Терехин не представлял. Здесь не было ни одного деревца, за которое ее можно было бы зацепить. Виктор решил не паниковать раньше времени, ибо паника не самый лучший помощник в трудных ситуациях.

            – Виктор, тебе задание разведать запасы пресной воды на этой глыбе, а тебе, Руслан, запасы провизии. Марш исполнять.

            Гренц и Гарифулин не сразу поняли, насколько серьезен командир, ведь вчера они уже облазили всю скалу и ничего не нашли. Только суровое и однозначное выражение лица командира заставило их отправиться выполнять задание. Терехин остался наблюдать за берегом, откуда ждал появления отправленного на разведку Верещагина.

            Минуло полдня. За это время на той стороне ничего не изменилось. Гренц вернулся и рассказал, что с водой проблем не будет. Небольшие запасы дождевой воды, собирающиеся между камнями, позволят пользоваться ими достаточно долго. Гарифулин вернулся с кислой миной.

            – Нет здесь никакой еды, кроме мошкары. – Произнес он с чувством, будто в этом была чья-то вина.

            – Хорошо, что вода есть. Будет время подумать, где еду раздобыть.

            – Смотрите, смотрите! – Гарифулин подбежал к самой кромке воды и, приложив ладонь ко лбу, уставился на противоположный берег.

            Там действительно появилось какое-то движение. Спустя минуту в нем удалось признать Верещагина. Матрос бросил баллон в воду, сел на него верхом, и принялся чем-то грести, как веслом. С такого расстояние нельзя было рассмотреть, что у него в руках.

            – Вот чертяка долговязый, нашел что-то. – Гренц пытался разглядеть, чем гребет его подчиненный.

            Верещагин плыл быстрее, чем вчера, когда помогал себе одними руками. Пользовался он «веслом» неуклюже, часто разворачивался спиной к ожидающим его товарищам. Когда до берега осталось метров пятьдесят, матрос поднял над головой «весло» и потряс им, как воин знатным трофеем. Но даже с такого расстояния нельзя было понять, из чего он его сделал.

            Лицо Верещагина светилось счастьем, даря надежду на хорошие новости. Терехин бросил ему веревку, когда до берега осталось метров пять. Бойца вытянули на камни, прямо верхом на баллоне. Гренц выхватил из рук «весло», чтобы скорее удовлетворить собственное любопытство. На вид, это была жестянка, примерно миллиметровой толщины, с прямоугольными прорезями и сквозными отверстиями.

            – Что это? – Гренц так и не понял происхождение и изначальное предназначение «весла».

            – Это щиток от трактора, с капота снял. Там техники! – Верещагин закатил глаза и провел рукой над головой. – Море!

            – Откуда она там? – Удивился Терехин.

            – Похоже, что здесь трубопровод прокладывали. Там расщелина такая между скалами, клином идет, и в ней все забито техникой и трубами. Прям запрессовано.

            – Отлично. Значит, нам надо перебираться туда. Как это сделать? Что скажешь, Верещагин, есть там что-нибудь, похожее на лодку?