Текст книги ""Фантастика 2026-8". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Сергей Панченко

Соавторы: Галина Тер-Микаэлян,Натали Лансон,Андрей Северский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 275 (всего у книги 346 страниц)

– Извините, но фуа-гра не для такой обстановки, – он обвёл руками тесное помещение.

– Ну, да, это не ресторан с пятью звёздами Мишлен.

– Это точно. Каша на завтрак, суп на обед и ужин, так будет правильнее всего. Наловите рыбы, приготовим ухи.

Капитан отошёл от стойки с лёгким чувством неприятного осадка. Надо было скорее провести ревизию оставшихся продуктов и поделить их на ближайшие девять месяцев. Столько он отмерил себе срока, необходимого на самый крайний случай. А ещё надо было что-то делать с журналистами, страдающими от безделья и отсутствия дисциплины. Неприспособленное для принятия такого количества народа помещение, необходимо было разгрузить строгим графиком посещения. У Сергея закружилась голова из-за сильной духоты.

Он быстро доел и ушёл в рулевую. Хотя эта смена была не его, находиться при деле было спокойнее для души. Там он и дождался начала прилива. «Север» попробовал сорвать себя с места всеми тремя винтами одновременно. Затем попытался раскачать корму, используя их по очереди. Напрасно, судно сидело на мели, как приклеенное.

Начала падать температура. До сего момента она держалась на уровне десяти-двенадцати градусов мороза, и это было не критично для подвижного льда, окружающего корабль. Но в течение суток она упала на двадцать градусов. Сырость в воздухе мгновенно оседала на все поверхности острыми стрелами инея. Наружная часть судна приобрела вид сказочного корабля. Ледяной ветер гулял по коридорам, находя для себя незаделанные щели.

Нагромоздившийся волнами лёд вокруг «Севера» постепенно превращался в монолит. Океан затихал, вновь сковываясь ледяным панцирем. Худший прогноз капитана реализовывался на глазах. Ледокол обездвиживался, теряя эту способность на многие месяцы.

Всего одна польза была у этого мороза. Туман постепенно редел, вымораживая из воздуха влагу. Видимость улучшалась с каждым днём. И вот, в одно морозное утро, спустя четыре дня после падения температуры, вдалеке неясно проступили белые очертания огромного контейнеровоза, тоже зажатого льдами. Покрытый белым инеем, он сливался с окружающим миром. Заметить его можно было только против низкого солнца, едва просвечивающего сквозь густую атмосферу.

Долгожданная находка на фоне тягостных известий о ледовом плене вызвала активный интерес и со стороны команды корабля, и со стороны журналистов. Надежды спасти людей особой не было. Считали, что все погибли. Надстройка на контейнеровозе находилась ближе к корме, и от неё, так же, как и на ледоколе, не осталось и следа. К тому же корпус корабля издалека казался переломанным посередине, но это могла быть и игра света и тени из-за сливающегося окружения.

Сергей решил, что пойдёт сам, безоговорочно выбрал в качестве члена команды Джима Спанидиса и Александра Казючица, ходившего до ледокола на многих типах судов. Остальных отобрали по физической форме, четверых из команды корабля, и четверых из журналистов, чтобы никому не было обидно.

Сергей взял с собой рацию, чтобы быть на связи. Команду исследователей спустили тем же способом, на «качелях» по двое. Мороз стоял сильный. Иногда замерзающий лёд издавал треск, похожий на ружейный выстрел. Иней, ощетинившийся острыми иголками на льдинах, осыпался под обувью со звоном бьющегося стекла.

Идти по беспорядочно нагромождённому льду оказалось тяжелее, чем ожидали. Обувь, не предназначенная для подобных температур, задубела и скользила. Один из журналистов умудрился поскользнуться и повредить щёку острым инеем. Выступившая кровь быстро задубела на морозе.

– Не ковыряй, – посоветовал ему Спанидис, – быстрее заживёт.

До пострадавшего судна, несмотря на мороз, добрались порядком вспотевшие. Помимо корабля обнаружили ещё один интересный факт. Судно носом находилось на выступающей из воды суше, и далее она поднималась ещё выше. Оказалось, что они напоролись не просто на мель, а на остров.

Китайский контейнеровоз и в самом деле оказался переломлен пополам. Носовая часть и борта оказались измятыми, местами зияли рваным металлом сквозные дыры. Кормовая половина находилась под водой. По этой причине верёвки для поднятия на борт не понадобились. На судно забрались, просто перешагнув в том месте, где оно уходило под лёд.

Контейнеров, как и следовало ожидать, на палубе не оказалось, вместо них чернели провалы в грузовые отсеки.

– Думаю, отсеки залило водой, которая заледенела, – предположил Васнецов.

До сего момента он хотел, чтобы на судне оказалось что-нибудь пригодное для долгой зимовки. Увиденное немного расстроило его.

– Это лучше, чем ничего, Сергей, – успокоил его Спанидис.

Верёвки пригодились, чтобы подниматься по скользкой палубе, превратившейся в горку. Сергей был обут в грубую обувь из комплекта аварийной экипировки по причине того, что после его реанимации нога больше не лезла в стильные капитанские ботинки. Подошва у аварийных ботинок для льда была что надо, потому капитану и досталась роль первопроходца, закрепляющего верёвки.

Внутри грузовых отсеков, насколько позволял видеть свет, попадающий через дыры, тоже находились контейнеры, вмороженные в лёд.

– В самом верхнем отсеке льда будет меньше, – предположил Спанидис.

Послушавшись его, пришлось карабкаться на самый верх. Палуба там, помимо дыр, была ещё и продавлена под весом льда, попадавшего на неё во время шторма. Как и предполагал журналист, льда там оказалось меньше. Разлетевшиеся во время шторма контейнеры сгрудились у задней стены отсека. Сергей принюхался. Из дыры несло вонью, как от горелых тряпок.

– Горит там что-то что ли? – он заглянул внутрь, но ничего подозрительного не увидел.

Не было дыма, не было пламени, но едкий запах горелой ткани ощущался, и это вызывало в нём живой интерес узнать причину его появления.

– Здесь можно спуститься, – пояснил капитан, и начал приторачивать верёвку к железной балке, торчавшей из дыры.

– Сергей, а вы достаточно окрепли? – спросил Казючиц.

– Вы теперь всю жизнь будете задавать мне этот вопрос? – усмехнулся Сергей. – Я давно в норме, просто по лицу этого ещё не заметно.

Это была самоирония относительно красноты лица, оставшейся после обморожения. Её всегда принимали за нездоровый вид. Александр всё равно не позволил капитану спускаться первым.

– Капитан, не ваше дело первым лезть во всякие подозрительные дыры. Координируйте работу отсюда.

Его поддержали остальные, после чего Васнецову пришлось согласиться с мнением большинства.

– Да я уже и не капитан как бы. Конторы, которая меня поставила, нет, ледокол больше не на ходу, так, свадебный генерал какой-то.

– Пока другого нет, берегите себя, – Казючиц ухватился за верёвку и ловко спустился по ней в тёмное нутро отсека.

– Что там? – спросили его сверху.

– Воняет, будто горело или тлеет ещё, – сообщил он.

За ним спустились ещё несколько человек. Васнецов от нетерпения метался вокруг краёв дыры. Джим Спанидис заметил его нетерпение.

– Спускайтесь, капитан, а я посторожу наверху. Мне точно по верёвке наверх не забраться. Стар уже, и никогда особо не умел.

– Спасибо, Джим, – Васнецов ухватился руками за верёвку и спустился вниз, где опёрся об угол контейнера.

– Осторожнее, здесь скользко, – предупредили его.

– Хорошо, – капитан подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и только после этого переставил ногу на более удобную опору.

Отсек представлял собой огромное кубическое помещение, больше чем на треть заставленное контейнерами, бо́льшая часть из которых находилась во льду. Вода попадала сюда как через дыры в корпусе, так и сверху, во время шторма. Удивительно было, как это судно осилило путь, находясь в таком потрёпанном состоянии.

Группа разошлась по отсеку в поисках источника дыма. Капитану повезло, он нашёл его. Запах доносился из открытого контейнера, стоявшего торцом с дверями вплотную к борту. Дверь была приоткрыта незначительно, только чтобы можно было протиснуться внутрь.

– Идите сюда, – позвал капитан, и не дожидаясь, пока все соберутся пролез внутрь.

В контейнере было ещё темнее, чем в отсеке, и запах стоял более едкий. Пол был устлан чем-то мягким. Капитан нагнулся и поднял с пола какую-то тряпку. Он посмотрел её на просвет из двери и понял, что это майка.

– Капитан, что вы нашли? – раздался голос Казючица.

– Кажется, я нашёл контейнер с китайским тряпьём. Есть у кого-нибудь фонарь или телефон?

– У меня есть, – сообщил кто-то из журналистской части команды.

Он протиснулся в контейнер и включил фонарь на телефоне. Свет выхватил беспорядочную груду тряпья под ногами и тюки с ним же в остальной части контейнера. На полу лежала отдельно от остальных горелая часть тряпок. Видимо они и источали этот запах.

– А кто же их поджёг? – спросил капитан?

Свет фонаря заметался по контейнеру и остановился на груде, из-под которой торчали замотанные в трикотажные майки чьи-то ноги в ботинках. Васнецов одним движением смахнул эту груду. Под ней лежал без сознания человек, по виду член команды контейнеровоза. Поверх его форменной одежды на нём была надета куча белья, которым он разжился в этом контейнере.

Матрос застонал и засучил ногами.

– Его надо немедленно на «Север» пока он не окоченел, – решил капитан. – Поднимайте его.

Рация почти не брала из отсека. Капитан поднялся наверх и попросил выйти из ледокола команду вместе с Лейсан, чтобы встретить их по дороге и оказать какие-то реанимационные действия замерзающему матросу. Джим Спанидис, увидев посиневшего от холода человека, выудил из своей одежды фляжку.

– Неприкосновенный запас, – вздохнул он, – бурбон собственного производства.

Он приложил горлышко к губам матроса и надавил на скулы, чтобы у того открылся рот. Немного жидкости затекло в рот и потекло в горло. Человек закашлялся и открыл глаза.

– Живая вода, как я и думал, – Джим убрал фляжку назад.

Матрос водил ничего не понимающими глазами по сторонам.

– Спокойно, друг, – капитан похлопал его по плечу, – ты спасён. Сейчас мы тебя отогреем, и ты расскажешь нам, как здесь очутился, и что стало с остальными.

Китаец произнёс несколько отрывистых фраз и снова начал терять сознание. Его спустили до уровня льда на верёвке, затем капитан подхватил его под пояс и перекинул через плечо, благо матрос был небольшого роста.

– Капитан, вы справитесь? – заботливо поинтересовался Джим.

– Справлюсь. Отдаю долг за своё спасение.

Васнецова хватило на половину пути. Идти с такой ношей по неровной скользкой дороге оказалось намного тяжелее, чем он думал. Благо, спасательная команда во главе с врачом была уже рядом.

– Обморожение? – спросила Лейсан.

– Да, и может быть отравление продуктами горения. Грелся тряпками в контейнере, – сообщил Сергей.

– Ясно, – Лейсан вогнала матросу шприц в руку, отчего тот едва шевельнулся. – Быстрее его под капельницу.

Мужчины, что были с ней, подхватили его на руки и рысью направились к «Северу».

– Возвращаемся на контейнеровоз или на ледокол? – спросил Спанидис у Васнецова.

– На контейнеровоз. Нужно узнать, что на нём может оказаться полезного для нас.

Полезного оказалось немного. В тех контейнерах, что удалось открыть в отсеке, в котором нашёлся матрос, продуктов питания не оказалось. Одни были забиты детскими игрушками, другие бытовой техникой или одеждой, третьи посудой и прочей кухонной утварью. Брали с собой только то, что было не лень тащить на себе. Васнецов вообще ничего не взял с собой из первого похода, потому что не видел никакого применения найденным вещам на борту ледокола.

Зато в следующую вылазку на борт грузового судна они напоролись на контейнер, в котором перевозили бытовые газовые баллоны туристического размера. Тематически этот контейнер был заполнен туристической экипировкой, но опять же, продуктов там не было, отчего появилось понимание, что в таких контейнерах продукты вообще не возили.

Благодаря альпенштокам, путь с ледокола до контейнеровоза сделали более проходимым. Журналистской братии, изнывающей от безделья, было придумано достойное занятие, на которое они откликнулись с готовностью. Мороз постепенно спадал, но на смену ему пришли ветра и снег. Вылазки на контейнеровоз прекратились, потому что видимость упала до нескольких метров.

Матрос с китайского судна долго приходил в себя. Лейсан переживала, что он не выкарабкается, но он переборол критическое состояние и начал выздоравливать. Журналисты из китайского издания были допущены к нему, когда он был готов к этому. Они и рассказали о том, что случилось с судном и его экипажем.

Караван из шести судов шёл по Северному морскому пути за ледоколом «Восток», когда начался шторм. Постепенно, по мере потери сигналов с миром пришло понимание, что происходящее имеет катастрофическую силу. Волны становились всё выше и выше, направление их менялось. Пришлось держать курс на север, чтобы не перевернуть судно. Затем на воде появился лёд. Караван встал вплотную друг за другом, чтобы успевать попадать в полынью, проделываемую ледоколом.

«Восток» боролся со льдом три дня, пока очередная волна не поглотила его, накрыв массой льда, из которой он не смог выбраться. Первый контейнеровоз взял на себя функцию ледокола и тоже не смог выдержать долго. Напластовавшийся лёд утянул его на дно. Контейнеровозы гибли один за другим, и если бы не ослабевшие в итоге волны, то та же участь ждала бы и последний из них, на котором и плыл спасённый человек.

Судно достигло широт, на которых высота волн была уже не такой критической. Однако праздновать победу оказалось рано. Судно было слишком сильно повреждено. В трюмы и отсеки набиралась вода. Особенно сильно пострадала корма, перетягивающая всё судно. Глубины изменились, и худо-бедно работающая навигация больше не могла гарантировать выбор пути. К тому же океан накрыл непроглядный туман, мешающий видеть препятствия воочию. В итоге судно налетело на камни, корпус его разломился пополам. Носовая часть осталась на суше, а корма затонула вместе со всеми продовольственными припасами.

Выбраться из воды удалось двоим. Спасённого звали Хун Цзытао. Его товарищ, обезумев от холода и голода, выбрался на лёд и пропал. Все решили, что утопленник, которого они нашли во льдах, и был тем самым человеком. У Хун Цзытао от переохлаждения воспалился нерв на лице, отчего его перекосило. Лейсан пыталась ему помочь, но капитану шепнула, что это не в её силах.

Чуть позже был случайно обнаружен радиобуй, уже давно не посылавший сигналы. На него наткнулись, проделывая дорогу к контейнеровозу, засыпанную снегом. Почему-то его находка надоумила народ захоронить всех погибших, что находились сейчас на борту ледокола, а радиобуй символически поставить в качестве надгробия. Правда, процедуру похорон отложили на весну или даже лето, потому что погодные условия оказались столь суровыми, что сделать могилу не представлялось возможным.

«Север» основательно встал на длительную стоянку.

Глава 17

Матвей помог Кейт наловить рыбы, чтобы никто не догадался о том, что она занималась совсем не тем, за чем её послали. Девушке не хотелось идти домой. Она долго стояла с накинутым на плечо кольцом из прута с нанизанными на него рыбёшками, и напоследок пустила слезу.

– Я не хочу домой, – вздохнула она. – Там очень сложно жить.

– Давай уйдём в горы, там они нас не найдут, – предложил Матвей, в страстном порыве желая сбежать с девушкой хоть на край света.

– В горах койоты, метели и снег выше головы. Они найдут твою лодку, и мы не сможем уплыть, – Кейт назвала очевидные причины, по которым не стоило спешить, чтобы не наделать глупостей.

– Тогда иди и не показывай своим видом, что у тебя был хороший день, – посоветовал Матвей.

– Хорошо. Я скажу, что отморозила ноги, и буду реветь, – она изобразила, как будет это делать.

– Натурально, – согласился Матвей.

– Они простят мне за хороший улов.

– Что простят? – не понял Матвей.

– Что реву.

Матвей прижал девушку к себе, снял с её головы некрасивую шапку и поцеловал в макушку.

– Скорее бы весна, – вздохнул он.

С этого дня полностью отпали все печальные мысли о собственной судьбе, о родителях и прочем, оставшемся за тысячи морских миль. Судьба как раз и сделала то, что самостоятельно у Матвея не получилось бы. Она подарила ему шанс на семью. Дело оставалось за малым – проявить ещё немного терпения и не спугнуть его.

Снег подваливал регулярно. Матвей стал опасаться, что Кейт не придёт в обещанный срок. По истечении десятого дня он даже собрался и пошёл на лёд, сделав большую петлю от своего убежища, чтобы родственники девушки случайно не наткнулись на следы.

Он просидел на льду, отрыв в снегу яму и продолбив лунку, чтобы заранее наловить рыбы. Ночь была тихой и звёздной, мороз крепчал, и к утру стал совсем нестерпимым. Звук шагов в морозном воздухе разносился далеко. Он услышал их, когда Кейт, одетая как огородное чучело, находилась ещё в трёхстах шагах от него.

На ногах девушки были надеты снегоступы. Ими пользовались и в посёлке, иначе по таким сугробам было бы не пройти. Она широко ступала и непрестанно вертела головой, будто хотела увидеть Матвея, зная, что он где-то притаился и ждёт. Разыграть девушку не хватило терпения. Матвей поднялся из-за камней и помахал Кейт рукой. Девушка замахала в ответ и прибавила шагу. У Матвея ещё не было своих снегоступов, но он смело ринулся навстречу, утопая почти по самый пояс, чем насмешил её. Зарядка выгнала из тела остатки холода.

– Привет! Я знала, что ты меня ждёшь, – звонко произнесла она. – Я очень боялась, что что-нибудь сорвётся.

Матвей прежде, чем ответить, обхватил её руками и жадно поцеловал в губы.

– Привет! Хорошо, что не сорвалось, – ответил он, отдышавшись.

– Мои братья такие ленивые, они бы и в свои смены на меня спихнули.

– Так дай им шанс отдохнуть.

– Они не дураки, заподозрят и пойдут проверять. Нет уж, лучше делать вид, что я такая же лентяйка, как и они.

– Удивительный случай, конечно, я думал, что любые люди будут рады встрече.

– Отец Брайан не любой, он чокнутый. Когда я была маленькой, то слышала от людей, что он головой ударился, но мама говорит, что это было провидение Божье, открывшее ему будущее. Как ни странно, но он знал, что посёлок будет уничтожен. Лучше бы Брайан оказался обычным чокнутым, тогда мама бросила бы его.

– Тогда бы мы могли не встретиться. Мне ведь пришлось ради этого потерять трёх друзей и получить рану от медведя. Судьба испытала нас на прочность, а потом вот, подарила друг друга.

Кейт засмущалась и стукнула Матвея кулачком по руке. Он расценил это как заигрывание, снова крепко обхватил девушку и поцеловал, прижав едва проступающую сквозь слои одежды грудь.

– Идём ко мне. Я наготовил ухи, наморозил её, осталось только разогреть, – Матвей потянул девушку за собой.

– Ухи? Ты обещал поймать кролика, – напомнила она.

– По такому снегу я не угонюсь даже за лягушкой.

– А ты хитростью.

– Я подумаю, – пообещал Матвей.

Они добрались до избушки Матвея запыхавшиеся. Укрытая снегом по самую крышу, она прекрасно сливалась с окружающим миром.

– Я сейчас растоплю печь, – у Матвея и дрова были заготовлены заранее.

Избушка топилась «по-чёрному». Дым выходил через отверстие вверху, открываемое на время горения огня. Закрывалось оно, когда почти не оставалось углей, чтобы не угореть. Матвей водрузил котелок на огонь. Растапливаемый лёд зашумел в нём.

– Подожди немного, сейчас потеплеет, – он заметил, что Кейт не решается скинуть с себя верхнюю одежду. Она чувствовала себя в ней некрасивой, несуразной и спешила скорее предстать перед мужчиной в выгодном свете.

– У нас в пещере всегда холодно, и зимой, и летом, – рассказала она.

– А почему дом не поставите? Вон, сколько леса в округе.

– Никто не умеет, и инструментов нет. В пещере проще.

– Я долго жил в пещере, – сообщил Матвей. – У нас там было хорошо. Мы с отцом сделали дом внутри неё, и если бы Катька не заболела и вода вокруг не заболотилась, так бы и жили там, считай, как вы, своей семьёй.

– Расскажи о себе, – искренне попросила Кейт.

Матвей задумался, с какого момента начать свою историю.

– Ладно, слушай, но потом ты мне расскажешь свою.

– В следующий раз, чтобы было о чём поговорить.

– Хорошо.

Матвей, между разговорами подкладывая чурбаки в огонь и помешивая растворяющийся лёд в ухе, поведал девушке историю своей жизни с момента, как они семьёй отправились к Чёрной пещере за несколько часов до того, как их настигла всемирная катастрофа.

– Ух ты, и вы ничего не знали? – спросила она.

– Нет. Мать с отцом думали только о своих проблемах. Я играл на телефоне, Катька смотрела мультики на планшете.

– На чём?

– Ну, были до катастрофы такие устройства, на которых можно было смотреть мультики, кино, играть в игры. Вот такого размера, – Матвей показал руками размер планшетного компьютера.

– Здорово. Я видела телефон, но он уже много лет не работал.

– Это почти одно и то же, только размер разный.

– Ты давнишний, помнишь ещё, – с некоторой иронией произнесла Кейт.

– Не такой уж я и давнишний. Мне было двенадцать, когда случилась катастрофа.

– А мне было двенадцать, когда мы уехали из посёлка.

– Так тебе всего семнадцать? – удивился Матвей.

– А что, я выгляжу старше?

– Ну, думал тебе около двадцати.

– Мама говорит, что я ещё слишком бестолковая для нормальной женщины. Я чувствую себя именно на семнадцать. В двадцать женщины становятся скучными и слишком семейными, и у них уже есть дети.

– Ты права, детей заводят рано, – Матвей подумал. – Иначе и нельзя, вымрем. Думаю, что теперь для женщины самый подходящий возраст для веселья – это старость, когда заботы продолжения рода и поддержания семейного очага отходят на задний план.

– Не хочу быть бабкой.

– Так ты их и не видела ещё, наверное.

– Видела. У нас две такие жили, Ингрид и Нора. Говорят, их спасли с какого-то острова. Это были первые женщины, которых нашли. Они успели родить до того, как стали старухами.

– Не поверишь, но я слышал о них от нашего капитана Татарчука. Он рассказывал, как их нашли и поскорее убрали с глаз наших моряков, чтобы не завидовали. Боялись, что это единственные женщины в мире.

– А я слышала, что капитан Коннелли отправил вам женщин, чтобы вы там не вымерли.

– Точно. Ваш капитан молодец. Даже и не знаю, что было бы, если б не его широкий жест.

– Тебе не досталась, – догадалась Кейт.

– Нет. Тогда я был слишком молод, чтобы участвовать в лотерее, а потом…

– Ух, жарко становится, – Кейт скинула с себя криво пошитые шкуры и осталась в аккуратной кофте, не в той, что была в прошлый раз. Она бросила взгляд на Матвея, ожидая от него каких-нибудь комментариев относительно своего внешнего вида.

– Так ты выглядишь, как девушка из прошлого, которое я помню.

– Я тебе нравлюсь? – направила Кейт мысли Матвея в нужное русло.

– Ты… восхитительна. Я не особо умею говорить комплименты девушкам, опыта у меня мало.

– Я пойму без слов, – Кейт поправила на себе одежду и бросила на Матвея многозначительный взгляд.

Он понял его правильно и, отложив все дела, привлёк девушку в свои объятья.

Они чуть не упустили уху, пена от которой поднялась и выплеснулась в огонь. Матвей бросился снимать котелок в самом неприглядном виде, а Кейт быстро поправила на себе одежду.

– А! А! – Матвей перехватывал дужку котелка руками, чтобы не обжечься.

Он приплясывал с котелком, подбирая для него место, и никак не мог определиться, куда его поставить. Его танец рассмешил девушку. Он схватила свою шапку и перехватила ею дужку.

– Прикройся, а я пока подержу.

Матвею и самому стало смешно, когда он представил себя со стороны. Натянул штаны и забрал котелок у Кейт.

– Шаманский обряд для улучшения вкуса блюда требуется исполнять в голом виде.

– Ага, и добавить в него частичку своей любви, – поддержала Кейт шутку Матвея.

– Я был аккуратен, думаю, она туда не попала.

Они посмеялись над своим остроумием, получая огромное удовольствие от того, что чувствуют друг друга и абсолютно свободны в проявлении чувств.

Уха была наваристой. Рыбы Матвей не пожалел. Он даже добавил полуфабрикат из водорослей, хранившийся до лучших времён. Кейт удивилась им. В пищу они их не часто использовали, только в самые тяжёлые времена.

– А у нас они противные, я сказала бы несъедобные, – девушка ела с аппетитом, сопя и шмыгая носом, – а у тебя они другие.

– Вы, наверное, не ферментируете их, едите живьём?

– Я не понимаю тебя.

– Ну, ладно, покажу как-нибудь по весне, как с ними обращаться. Для нас водоросли это первое дело. Помнится, были времена, когда другой еды почти не существовало, а эти водоросли были везде, так что пришлось научиться превращать их в пищу, и ещё в кучу разных вещей.

– У вас здорово. Вы не молитесь?

– Нет. Зачем?

– Брайан говорит, что надо молиться, чтобы Бог услышал тебя и дал то, что тебе нужно.

– Ты молилась, чтобы у тебя появился мужчина?

– Да, – Кейт потупила взор, – каждую ночь. Правда Брайан хотел, чтобы я просила еды и смирения.

– Значит, Бог услышал только то, что ты хотела искренне.

– Точно, про еду я всегда забывала, хоть и ложилась иногда голодной. Я всегда знала, что у меня будет шанс свалить отсюда, и он обязательно будет связан с мужчиной, которому я понравлюсь, – Кейт снова засмущалась.

Матвей решил, что такое поведение является следствием излишнего пуританства, навязанного деспотичным главой семейства.

– Я же понравилась тебе? – девушка осмелела и посмотрела прямо в глаза Матвею.

– Ты… – теперь зарделся Матвей. Сказать словами оказалось тяжелее, чем показать свои чувства иначе. – Ты самая красивая девушка из всех, что я видел.

– Правда?

– Да, – Матвей накрыл своей рукой натруженную, но всё равно нежную ладонь девушки. – Я не молился, но тоже много думал о том, чтобы судьба подарила мне женщину. А ты намного красивее той, что я представлял себе в мечтах.

Им срочно потребовалось поделиться чувствами, прервав обед.

Время вместе пролетело незаметно. К утру с моря подул ветер, усиливаясь с каждой минутой. В «домике» Матвея появились сквозняки, которых он не замечал прежде. Он вышел наружу, чтобы набрать дров и разжечь огонь, и замер.

Видимость снизилась до пяти шагов. На края расщелины уже успело намести снежные «языки». Завывающий ветер, разгоняясь по ровной поверхности океана, поднимал тонны снега, обильно укрывающего лёд, и нёс его к горам, заваливая им по пути все неровности рельефа.

Кейт выглянула из-за спины Матвея и снова юркнула обратно. Когда он вернулся назад с охапкой дров, девушка уже была одета и натягивала на ноги снегоступы.

– Ты куда собралась? – удивился Матвей, понимая, что идти домой в такую погоду чистое самоубийство.

– Мне надо идти. Я же должна была вернуться при первых признаках начала непогоды, а мы с тобой всё проспали.

– Ты сдурела, Кейт? Ты не найдёшь дорогу домой, там ничего не видно. Придумай историю, какую-нибудь правдоподобную. Я не пущу тебя никуда, – Матвей встал в дверях.

Кейт посмотрела на него мокрыми глазами, её лицо скривилось, и она разревелась.

– Они же не дураки, поймут, что я вру, а если вру, значит что-то скрываю. Они подсмотрят за мной в следующий раз и найдут нас обоих. Брайан убьёт тебя, потому что ты слишком независимый для него. Он такого не потерпит.

– Кейт, это ничего не меняет. Ты никуда не идёшь. Там – смерть.

– Я помню дорогу. Вдоль берега не собьюсь, там скала приметная, от неё вверх до рощицы, а потом вдоль камней, а там и до пещеры недалеко.

– Я тебя не пущу. Не для того я вытерпел такой путь, чтобы потерять тебя из-за твоего страха перед чокнутым Брайаном. И поверь моему опыту, когда ничего не видно, сбиться даже по знакомым ориентирам очень легко. Я сейчас натоплю, и мы позавтракаем. Забудь уже о том, что ты живёшь в страхе перед своими родственниками, привыкай к тому, что у тебя может быть другая жизнь, нормальная, со мной. Раздевайся.

Кейт, с отстранённым выражением из-за мечущихся в голове противоречивых мыслей, принялась скидывать с себя верхнюю одежду и снегоступы.

– Молодец! – похвалил её Матвей. – У нас есть время, чтобы придумать тебе алиби.

– Что придумать?

– Убедительное доказательство того, что ты абсолютно невиновна.

– Может, отморозим мне пальцы на ногах и руках, чтобы они поверили?

– Ты чего придумываешь? – Матвей не мог осознать всей глубины страха, испытываемого девушкой перед сумасбродным главой семейства. – Гангрену хочешь? У тебя красивые пальцы и они должны оставаться такими, пока не скрючатся от старости. Всё будет хорошо, – убедительно произнёс он.

Его интонация подействовала на девушку правильным образом. Она будто бы успокоилась и даже начала улыбаться.

– Жаль, я раньше, до зимы, не встретила тебя. Уплыли бы сразу же.

– Тогда я был слаб, и у меня не хватило бы сил на обратный путь. За зиму отъемся как следует и отправимся домой, к Новой Земле.

– А меня там хорошо встретят?

– Конечно. Я думаю, мои родители будут без ума от радости при виде такой невестки, – Матвей задумался. – Они же вообще думают, что я погиб, а тут живой, да ещё и не один.

– Как тяжело будет дождаться этого дня.

– Согласен. Как говорит мой отец, нет хуже, чем ждать и догонять.

Метель не утихла и до вечера. Напротив, шум ветра будто усиливался. Расщелину заметало всё сильнее. Прямо перед домом ветер выдувал плешь, но уже через пару шагов поднимался огромный сугроб, закрывающий весь обзор. Матвей, чтобы сходить в туалет самому или Кейт, каждый раз выкапывал проход в сугробе, который исчезал спустя полчаса, будто его и не было.

К вечеру девушку снова начали мучить сомнения. Душу её терзало беспокойство и дурные предчувствия. Она прислушивалась к шумам снаружи. Ей иногда казалось, что она слышит звуки речи.

– Я больше всего боюсь за тебя, – призналась она Матвею после очередной его попытки успокоить её. – Они меня отлупят и забудут, а может, решат, что пора мне родить ребёнка, чтобы занять меня заботами, а тебя убьют. Мои братья, они же стали такими же, как Брайан, жестокие. Всё, что не по ним, то надо уничтожить.

– Да уж, с такими людьми лучше не встречаться. Они в любом обществе не приживутся, или же будут его разлагать.

– Это так. Нам лучше закончиться в этом колене.

– Как бы это жестоко не звучало, но я с тобой полностью согласен.

– Тогда придётся взять и Глорию с собой.

– Кого?

– Мою младшую сестру, Глорию, чтобы не оставить им шанса.

– Она согласится?

– Я уверена, что согласится, только я ей не скажу о нас до последнего момента. Она же поместится в твой кораблик?

– Конечно, там ещё место останется.

– Как бы я хотела, чтобы время до того дня пролетело мгновенно. Сил нет ждать, изведусь ведь, бояться буду, что помешают нам, – Кейт обняла Матвея.

– А ты не думай, живи, будто ничего не произошло, а то твои родственники и впрямь подумают, что ты не в себе из-за охоты, как самка оленя в брачный период, и решат, что пора тебя сделать мамой.