Текст книги ""Фантастика 2026-8". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Сергей Панченко

Соавторы: Галина Тер-Микаэлян,Натали Лансон,Андрей Северский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 272 (всего у книги 346 страниц)

Команда отреагировала на его возглас.

– Они теперь как отшельники, обречены вертеться вокруг планеты веки вечные. Я бы на их месте, открыл люки и запустил вакуум, – предложил Касьянов.

– Не вакуум запустил, а воздух выпустил.

Начался спор по поводу физических свойств различных сред. Капитану он был неинтересен. Казючиц тоже не стал в нём участвовать. Уселся возле «крутилки» радиоприёмника и начал шарить по частотам эфира. Он завывал бессмысленными повторяющимися звуками. Капитан присел рядом на подходящий обломок корабельной переборки. Он быстро уставал находиться подолгу на ногах.

– Я тоже считаю, что этот туман слишком грязный для передачи волн.

– Не спорю, – согласился Александр. – Однако выбора у нас нет. Уж лучше надеяться и ждать, чем плюнуть на всё и ничего не делать.

– Это да, это ты прав, – капитан зябко укутался в пальто. – Будем слушать эфир.

Однообразные модуляции волн через некоторое время помогли ему уйти в себя. Васнецов задумался о долгосрочной перспективе, о пропитании, вопрос о котором пора бы уже поднимать. Хорошо, что провизия на ледоколе хранилась намного ниже уровня палубы, иначе одной неразрешимой проблемой было бы больше. Он представил себе ситуацию, когда озлобленные от голода люди вынуждены были пойти на бесчеловечные преступления ради выживания.

Знакомый звук из динамика вернул капитана в реальность. Это была азбука Морзе.

– Радиобуй! Мужики, это сигналы с аварийного радиобуя! – Казючиц подскочил и прислонился ухом к динамику.

Сигнал неожиданно замолк и несколько минут его не было. Помощник по радиоэлектронике всё это время смотрел на часы и в какой-то момент он начал махать указательным пальцем, будто делал обратный отсчёт. Сигнал из коротких и длинных «писков» повторился почти одновременно с его отмашкой.

– Буй! Я же говорил, – на лице Александра застыла довольная улыбка.

Народ оживился. Даже такое неочевидное свидетельство присутствия чего-то родного рядом вызвало восторженный оптимизм.

– А как определить, откуда идёт сигнал? – поинтересовался капитан.

– Мне нужен карандаш, – Казючиц, не отрывая ухо от динамика, вытянул руку в сторону и принялся сжимать и разжимать ладонь в ожидании, когда в неё положат то, что он просит.

– Александр, где его сейчас искать? Пиши пальцем прямо по грязи, – предложил Касьянов.

Помощник капитана по радиоэлектронике принялся водить пальцем по мокрой поверхности остатков стены. На ней появились цифры. Александр не успел дописать долготу, как сигнал снова пропал. Судя по значениям, широта была указана полностью и почти совпадала с той, на которой дрейфовал ледокол.

– Не знаю, как судно, но буй где-то рядом, – со знанием дела произнёс Казючиц. – На максимуме у них дальность до двухсот миль, а тут туман. Удивительно, что аккумуляторы до сих пор не сели.

Трансляция сигналов азбуки Морзе возобновилась через определённый промежуток времени. Александр дописал долготу и вынул из кармана свой телефон. Васнецову и без этого цифры сказали о многом. Радиобуй находился ниже на юг и расстояние до него, навскидку, составляло от семидесяти до ста морских миль.

– Он здесь, – Казючиц ткнул в экран телефона. – Вот мы, вот маяк.

Предположение капитана подтвердилось. Прямая, проложенная до указанных радиобуем координат, составляла около девяноста миль.

– Ну, и что нам делать? – спросил капитан у команды.

Ответ был очевиден, несмотря на свою непредсказуемость. При всех возможных опасностях, оказать помощь терпящим бедствие было правильным решением. Пока масштабы катастрофы и её последствия были неизвестны, спасение любого количества людей казалось единственным делом, стоящим риска.

– Идти надо, – Касьянов пожал плечами.

– Да, идти, не спеша, с вперёдсмотрящим на носу.

– Что скажете, капитан?

Сергей почувствовал, что к нему в данный момент обращаются не как к свадебному генералу, а действительно хотят знать его мнение.

– Конечно, надо идти. Под нами котловина, подвоха быть не должно.

Сигнал аварийного радиобуя благотворно повлиял на настроение всех обитателей судна, словно он дал надежду не только на спасение выживших, но и избавил от щемящего чувства глобального одиночества.

Казючиц и ещё пара его работников остались у радиоприёмника, сканировать эфир. Кого-то с рацией отрядили на нос, смотреть вперёд, чтобы не наскочить на скалы. Ледокол вспенил за кормой воду, развернулся по курсу и медленно направился к источнику сигнала.

Васнецов спустился в рулевое, в котором без него командовал почти бессменный Перепечка. Вид у него был замученный. Под глазами мешки, белки глаз покраснели, как у вампира. Увидев капитана, он попытался придать своему виду бодрости.

– Ладно, Лев, не хорохорься, знаю, как ты тут работаешь. Мне про тебя врач рассказывала, что ты у неё постоянно кофеин клянчишь.

– Да я, Сергей Иваныч, отдыхаю. Меня Лёшка Иншаков меняет… иногда.

– Да, а кто это?

– Он… он машинист.

– Спасибо ему, но пусть у нас машинисты машинами заведуют, а вахтенные стоят на рулевой вахте.

– Согласен. Как вы?

– Выгляжу хреново, как обмороженный бомж, но в душе чувствую себя тем же человеком, что и до всех этих событий, или даже лучше.

– Это почему?

– Это потому, что я переродился. Многое осмыслил, пока лежал на кушетке и гадил под себя. Теперь я могу сам ходить в туалет, или вот снова могу управлять своим корытом, и это меня необычайно радует. А ты, Лев, иди спать. Немедленно.

– Спасибо, Сергей Иваныч. Я усну раньше, чем успею выйти из этой каюты.

– Без фанатизма, Лев.

– Понял.

Перепечка с воодушевлением, написанным на его измождённом лице, оставил пост и бодрой походкой покинул помещение. Курс до радиобуя уже был проложен, и Сергею оставалось просто следить за скоростью и направлением. Капитан взял в руки рацию.

– Как обстановка на носу?

– Вода и туман, больше ничего не видно.

– Отлично. Продолжайте наблюдение.

– Хорошо.

Капитан скинул пальто и уселся на стул. Чертовски приятно было вновь осознавать себя физически полноценным и пригодным для общего дела. В каюте, кроме него, находились ещё трое – техники, ответственные за работу кормовых рулей. Они, как и в прежние времена, рубились в домино, почти не обращая внимания на капитана. Хотя раньше в его присутствии они бы сделали вид, что чем-то заняты. Капитана нисколько не задело их занятие, ибо он считал, что люди, потерявшие всё, кроме своих жизней, имеют право распоряжаться своим временем так, как считают нужным. Он был уверен, что домино во многом служит эмоциональной разгрузкой, частью привычного прошлого, помогающим справиться с давящим чувством потери.

Из-за шума механизмов, всегда присутствующего ниже уровня палубы, Васнецов не расслышал стука в дверь. Пожаловала делегация журналистов, прознавшая о выздоровлении капитана. Первым заглянул Джим Спанидис.

– Разрешите, капитан? – спросил он.

– Да, заходите, – капитан не особо обрадовался намечающейся пресс-конференции.

Толпа журналистов ввалилась и распределилась вдоль стены, напротив капитана.

– Как ваше самочувствие, капитан? – спросил Джим. – Если вам ещё нехорошо, то мы покинем каюту.

– А, нет, спасибо, оставайтесь, задавайте вопросы, но учтите, что ответов у меня немного. Моя команда берегла меня от дурных вестей.

– Замечательно! – обрадовался Джим. – И команда у вас, вернее, у нас, у всех, очень замечательная.

– Спасибо, – поблагодарил его капитан, пронзительно вглядываясь в лица журналистов, чтобы понять их намерения.

– Судно изменило маршрут, мы идём в сторону радиобуя? – спросила женщина в яркой куртке.

– Верно, – согласился Сергей.

– По сигналам радиобуя можно определить, какой тип судна их подаёт?

– Нет. У нас нет доступа к базе данных, который помог бы нам его идентифицировать.

– Капитан, скажите, пожалуйста, на какой срок рассчитаны запасы провизии на ледоколе?

– На семь месяцев.

– А если на том судне окажется большое количество людей, как мы поступим?

– Подберём всех, какие могут быть варианты?

– Есть вариант взять наиболее пострадавших, остальным оставить немного еды и отдать свой радиобуй, если у них сядут аккумуляторы.

– По-моему это не совсем хорошая идея. Априори мы считаем, что есть только наше судно на ходу, поэтому будем исходить из этого. Всех, кого найдём, будем спасать. Сейчас на любом судне будет запас провизии. Не стоит думать, что мы подбираем только лишние рты.

– Есть ли у вас план попытаться использовать аппаратуру связи со спасённого судна?

– У нас есть план выжать из пострадавшего судна всё. Спешить нам абсолютно некуда, будем разбирать и снимать с него всё, что нам пригодится.

– А не скажется ли на нашем здоровье продолжительное нахождение на борту судна с атомной энергетической обстановкой? – задал неожиданный вопрос молодой журналист арабской внешности.

– Я служу на атомных ледоколах больше десяти лет и мой настоящий внешний вид никак не связан с атомной установкой. Счётчики Гейгера на борту имеются всегда и, если вы желаете, можете обойти всё судно и измерить каждый закуток.

– А если мы обнаружим повреждённый ледокол с такой установкой, как мы будем знать, что он безопасен? – не унимался журналист. Видимо у него имелся пунктик в виде фобии радиоактивного заражения.

– Мы обязательно проверим его счётчиками, прежде, чем подняться на борт.

– Почему вы сказали, что спешить некуда? Вы уверены, что на суше не осталось никого живого?

На журналиста, задавшего этот вопрос, зашипели коллеги. Из их замечаний Васнецов догадался, что тема состояния материков после урагана является предметом спора, на который нет ответа.

– Я не советую приближаться к суше до тех пор, пока уровень океана не поднимется на достаточный уровень. Если мы попытаемся это сделать, то со стопроцентной вероятностью наткнёмся на мель, или налетим на скалы и потопим судно.

– А сейчас такая вероятность исключена?

– Такую вероятность полностью исключить нельзя. Океан так обмелел, что мои знания глубин теперь почти бесполезны.

– Это было ваше решение или решение команды? И когда к обсуждению вопросов подключат и нас, журналистов? Вы также рискуете и нашими жизнями, поэтому хотелось бы знать, что нас ждёт?

– Это было решение команды, разумеется. А насчёт вас… – капитан задумался. – Друзья, давайте договоримся. Решения будут принимать специалисты, и они будут своевременно доводиться до вас. Чтобы вы не чувствовали себя обделёнными в жизни судна, мы ждём от вас различные предложения.

– Нельзя ли как-то провести отопление в некоторые каюты, где его нет? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Вот, это правильный вопрос, – капитан чиркнул на странице вахтенного журнала пометку насчёт отопления. – Узнаю у наших парней, что можно сделать. Пока что пейте больше горячего чая и ходите в гости к тем, у кого топят. Либо спите по двое под одним одеялом.

Часть журналистов оценила шутку, они рассмеялись, но некоторые посчитали, что над ними поиздевались.

– С кем вы готовы спать под одним одеялом? – с сарказмом спросил седовласый журналист с большими бесцветными глазами, увеличенными линзами очков.

Капитан до сего момента не знал, что Маарика пришла вместе со всеми. Он не видел её, а после вопроса он просто почувствовал её взгляд и нарвался на него. Её светлая голова выглядывала между плечами двух коренастых мужчин, сверкая голубыми глазами. Она заинтересованно ждала ответа.

– С кем, с кем? С тем, у кого свободная вахта, разумеется, – отвязался капитан от докучливого мужчины.

Пресс-конференция продолжалась ещё полчаса, изрядно утомив Васнецова. Спрашивали о чём угодно и часто о том, чего он знать не мог. Больше всего людей интересовал вопрос, когда капитан решится пристать к берегу, так что даже пришлось пообещать им отправиться к побережью Северной Америки, как только представится такая возможность. Аляска казалась самой доступной территорией в условиях обмелевшего океана.

Собрание удачно прервала ожившая рация.

– Капитан, вижу подозрительные барашки на поверхности. Возьмите правее.

Капитан кинулся к органам управления кормовыми рулями и изменил курс.

– Господа, извините, нештатная ситуация. Спасибо за внимание.

Народ направился к выходу.

– Что сказали по рации? – поинтересовался журналист в сильных очках, не понимающий по-русски.

– Сказали, что впереди есть подозрение на мель. Идите в каюты и прихватите спасательные жилеты на всякий случай.

Народ заторопился. Капитан облегчённо выдохнул, когда они ушли. Осталась только Маарика.

– Как вы себя чувствуете, Сергей? – спросила она очень тепло и искренне.

Сергей добродушно улыбнулся.

– Спасибо вам, Маарика, я оживаю с каждой минутой.

– У вас есть расписание ваших вахт? – спросила она.

– А зачем вам? – спросил Сергей и осёкся.

Маарика покраснела, но не смутилась, не опустила глаза, напротив, посмотрела на капитана с вызовом.

– Хочу, чтобы у нас совпадали смены.

Сергей покраснел, хотя кожа его лица до сих пор и без того была красной. Он не успел ответить. Со стороны дна раздался скрежет. Судно дёрнулось и забилось в конвульсиях. Капитан едва удержался, ухватившись за прикрученный к полу стол, успев поймать проносящуюся мимо Маарику. Скрежет стих и снова наступила тишина. Спустя секунду ожила рация.

– Всё нормально, капитан, проскочили.

Глава 14

Община переселилась примерно на два дневных перехода на вёсельной лодке, что по примерным расчётам Джона Коннелли составляло около сорока морских миль. Место выбрали относительно ровное, безопасное в плане селей или цунами. Горы виднелись на горизонте, и большую часть времени их скрывал туман. Растительность на новом месте успела хорошо восстановиться после катастрофы. В небольшой лощине нашлись две сосны, поваленные ураганом. Они не погибли, выпустили корни взамен повреждённых, а ветви устремили вверх. Их стволы возле нового леса казались непривычно широкими. Прежде, чем пустить их на строительство лодок, прорастили семена из шишек, чтобы восстановить хороший лес в округе.

Как только были закончены работы по изготовлению первых двух лодок, сразу же отправили экспедицию, которая занялась бы разборкой внутренностей «Монтаны». В лодке ещё оставалось полно вещей, которые могли бы пригодиться в хозяйстве. Одних только проводов там было несколько километров. Коннелли лично возглавил эту экспедицию, считая своим долгом быть рядом с подлодкой в последние дни её службы.

Оставшиеся люди в посёлке заготавливали лес, ловили рыбу, охотились. Работы хватало всем, даже детям. Зима была не за горами, и надо было успеть построить хотя бы пару-тройку бараков, чтобы заселить всех. Чувствуя, что времени может не хватить, дома строили по особому проекту, используя в качестве части стен отвесные склоны. Чтобы камень не морозил жильё, его изолировали любым материалом, включая высохшие пучки водорослей, разросшихся в большом количестве после катастрофы.

Наступила осень. Джон Коннелли в одиннадцатый раз поднялся на борт подлодки. Изнутри она больше не была похожа на себя. Вид у неё теперь был жалкий, разбитый. Капитана каждый раз снедало чувство вины, будто он плохо обошёлся с другом, который заслуживал более почётного отношения.

– Ладно тебе, Джон, – успокоил его Лемке. – «Монтана» послужила нам изрядно, спасла от гибели, но она не вечна. Как и мы. Ты только представь, её создавали, чтобы убивать людей, а она вместо этого спасла их, и вообще поработала как голубь мира, развозя по миру женщин.

– Оскар, ты сейчас делаешь только хуже, – недовольно буркнул капитан подлодки, – я уже готов к тому, чтобы поселиться ней навечно, стать отшельником, как Бен Ганн, принять старость и смерть вместе.

– Э-хе-хе, Джон, – старчески закряхтел Лемке, – народ осудит тебя за такой поступок. Тебя и заменить некем.

– Ладно, шучу. Тяжело на сердце, но я переживу. Со мной будут все вещи из моей каюты. Попробую воссоздать что-то похожее на неё у себя в личном закутке. Нам ещё года три придётся жить в такой же тесноте, как на лодке.

– А то и больше, – засомневался Лемке. – В первый раз сколько мы строились, лет десять?

– Так без опыта, всему учились. Сейчас у нас есть представление, что нам надо, с чего начать, кому какую работу доверить.

– Возможно. Да и народу поубавилось.

– Ты про Панчезе? – спросил Коннелли.

– Именно. Мне интересно, неужели он так ни разу и не вернулся, чтобы глянуть на наш посёлок? Вот ведь скотина, а не человек.

– Не жалей. Он бы нам ещё хуже сделал, если бы остался.

– Может, оставить им надпись на борту, что мы не погибли, а переехали на другое место? Может, осознает, вернёт нам корабль.

– Не вернёт, – отрезал Коннелли. – И хватит о нём.

Лемке пожал плечами. Взвалил на спину связанные одним проводом «железки» и направился к выходу. Вдруг лодку закачало. Под днищем заскрежетали камни. Лемке оступился и шумно свалился со своей ношей. Коннелли бросился ему на помощь.

– Ты живой, Оскар? – спросил он обеспокоенно.

В лодке было темно, видны были только ноги Лемке в слабо освещённом проходе.

– Живой, но спину зашиб. Что это было? Опять землетрясение?

– Похоже на то. Эй, мужики, помогите Оскару выбраться наружу, – выкрикнул капитан.

Несколько человек подошли, разгрузили несчастного Лемке, помогли ему подняться и выбраться наружу. Капитан продолжил разбирать имущество в своей каюте, как вдруг по тёмному нутру подлодки раздался взволнованный вопль.

– Вода отступает! Все наверх!

Капитан схватил всё, что было приготовлено с собой, и бросился по узкому коридору к выходу. Дно лодки опять заскрежетало. В темноте показалось, что у него закружилась голова. Коннелли рефлекторно вытянул руку вперёд, чтобы ухватиться за что-нибудь, но не нашёл опоры и упал. Из глаз брызнули искры. Он крепко приложился головой.

Лодка продолжала скрежетать. Капитан поднялся. По шее растеклось тепло. Он дотронулся до неё. Это была кровь.

– Капитан, вы где? Лодка завалилась на бок!

– Я здесь! Тоже завалился.

В светлом пятне прохода показались тени. Перед лицом капитана загорелся жёлтый огонёк. Крепкие руки помогли ему выбраться наружу.

Подлодка лежала на боку, совсем немного не доставая открытым люком до воды.

– Вода ушла. Дурной признак, возможно, назад вернётся цунами, – предположил кто-то из команды. – Надо спешить уйти повыше на берег.

Вода вернулась спустя полчаса, волной высотой метра в три. Накрыла лодку и зашла внутрь в незакрытый люк. Окатила берег на пятьдесят метров вглубь суши. Откатившись, вода прихватила и «Монтану», оттащив её на несколько десятков метров в море. Теперь подлодка была потеряна для людей полностью. Наружу выглядывал только её левый борт, часть палубной надстройки и винт.

– Ну вот, Джон, – прокряхтел Лемке, держась за повреждённую спину. – Чуть не померли вместе с лодкой. Чуть не прибрала с собой в последнее плавание.

Коннелли вяло улыбнулся. У него прослеживались симптомы сотрясения, мир кружился перед ним зацикленными нырками и сильно тошнило.

– Прощай, подруга, – выдохнул он и приложил ладони к глазам.

Остров продувался всеми ветрами и почти все они были холодными. На Новой Земле ветра в это время были теплее, лето чувствовалось отчётливее. Матвей решил, что причина кроется в холодном течении, идущем с полюса, которое и прибило его к этому острову. За неделю он обошёл его вдоль и поперёк, изучил приливы и отливы, научился избегать мошкары.

Удивительно, но на одной из сторон скалистого острова имелся песчаный пляж. Он был сильно загрязнён водорослями и прочим мусором, прибиваемым океаном. Матвей не поленился потратить время на его расчистку, и теперь у него было место, на котором приятно было провести время, особенно когда он оказывался с подветренной стороны.

Матвей пока не особенно нуждался в пище, ел припасы из шлюпки, боясь браться за весло. Рана на груди периодически болела, как будто на погоду. Ощупывая её Матвею казалось, что рёбра срослись, как попало, или же не срослись вовсе. Резкие движения отдавались острой болью. Воображение рисовало острый обломок ребра, втыкающийся в мышцы. Подтвердить или опровергнуть собственные мысли было некому, Григорович был теперь далеко, и это держало Матвея в некотором психологическом напряжении. Поводов для оптимизма в его положении было мало. Давило на него и беспокойство за родителей, и робкое, но настойчивое предположение, что это место может стать для него последним пристанищем в жизни.

Так было до вечера, когда уходящее за горизонт солнце очертило чёрной тенью неровный рельеф, совсем не похожий на чёткую полосу океана. Днём, из-за вечной дымки, в которую был погружён мир, никаких намёков на сушу видно не было. Горизонт всегда терялся в молочном мареве. Призрачная надежда добраться до материка или хотя бы до другого острова подарила Матвею желание скорее обрести силы.

Он стал хорошо питаться, употребляя в пищу забытых со времён жизни в Чёрной пещере лягушек. Выходил порыбачить недалеко от острова. Улов был редким, но дальше в море Матвей боялся выходить из-за быстрого холодного течения, способного снова отнести его в открытый океан. Ему хватало и того, что он вылавливал. Еда готовилась на огне, в профильтрованной воде, иногда с добавлением брикета жира, заготовленного в посёлке, но чаще Матвей готовил без него.

Примерно через три недели ему показалось, что он настолько здоров и силён, что готов отправиться в сторону призрачного берега, в существовании которого был почти уверен. Однако у природы были свои планы, помешавшие осуществить задуманное. Ещё с ночи горизонт озарили вспышки грозы. Подул промозглый влажный ветер, заставивший Матвея искать себе укрытие. К утру стена дождя накрыла его остров.

У него имелось место между камнями, куда не задувал ветер. Там он готовил еду и иногда ночевал, укрывшись с головой на нагретом пятачке земли. Из веток молодых деревьев Матвей соорудил перекрытие между камнями и накинул сверху тент. Стены поставил из камней, которые смог поднять и которые формой годились для этого. Выше прикрыл ветками и жёсткой травой, растущей вдоль берега внутреннего озера.

Получилось почти сухое и просторное жилище. Когда на улице шумел дождь и завывал ветер, огонь делал его намного уютнее. Матвею представлялось, что огонь живой и он – единственный друг, который есть у него на всём белом свете.

Дождь прекратился так же неожиданно, как и начался. Матвей заснул под его барабанную дробь по крыше, а проснулся от шума птиц, летающих над островом. На полу шалаша играли солнечные блики, пробившиеся сквозь щели в стенах.

На улице стало теплее, чем до дождя и даже воздух будто очистился от лишней влаги. Матвей забрался на самый высокий выступ, имевшийся в его владениях, и посмотрел в сторону заветного горизонта. Да, он увидел землю – серую полосу, отличающуюся от поверхности океана. Ждать другого случая Матвей не стал, его могло и не быть. Приближалась осень.

В тот же день, собрав всё самое необходимое, он вышел в море. Течение, которое принесло его сюда, осталось в стороне, так что пришлось полагаться только на собственные силы. Матвей решил, что в случае, если земля окажется безжизненным островом, отсутствие течения было даже на пользу – не придётся возвращаться против него. Оранжевая шлюпка, видавшая в жизни столько всего, качалась на волнах. Матвей приспособился грести одним веслом. Он делал три взмаха по одному борту, потом – по другой стороне, затем короткий перерыв на пять вдохов, и всё заново.

Берег становился более осязаемым с каждой минутой. Он больше не казался островом, простираясь по всей линии горизонта, насколько хватало глаз. Втайне Матвею хотелось верить, что это берег Новой Земли, пусть и другой остров, Северный. Зная это, ему не составило бы труда обогнуть его, чтобы вернуться в посёлок. Разум твердил, что это невозможно, но какая-то часть души хотела чуда и продолжала в него верить.

До него уже доносился шум прибоя. Волны накатывались на каменистый берег с отдыхающими на нём ластоногими млекопитающими, которых Матвей назвал тюленями. Возможно, это были и не тюлени, а какие-нибудь морские котики, но он не знал между ними разницы. Животных было немного, и даже такое их количество казалось чудом.

Морские хищники заволновались, завидев вблизи неизвестное существо. Несколько из них судорожными рывками сползли по камням в воду. Матвей взял в сторону, чтобы не будить в животных желание защищать свою территорию и не подвергать себя ненужной опасности. К тому же берег, на котором загорали тюлени, ему не понравился, слишком лысый, а хотелось зелени.

Лежбище осталось в стороне, но пара млекопитающих эскортом сопроводила его до условной границы, которую Матвей воспринял, как государственную, нарушать которую чревато последствиями со стороны милых мокроглазых, но клыкастых хищников. На Новой Земле тоже вроде видели тюленей, но не точно. Кто-то рассказывал, что видел труп, похожий на тюлений, который расклёвывали птицы – вот и все свидетельства.

Матвей приблизился к берегу метров на двадцать и двинулся вдоль него. Когда он заметил впадающий в океан ручей, то понял, что стоянку следует делать в этом месте. Он спрыгнул в холодную воду до того, как шлюпка заскребла дном о камни, боясь повредить её. Вода доходила ему до пояса. Дно в этом месте было относительно ровным, устланным галькой.

Матвей вытянул шлюпку на берег повыше, с учётом прилива. Вбил между камней колышек и привязал её плетёной кожаной верёвкой, способной спокойно выдержать сопротивление самца оленя во время брачных игр. Первым делом он проверил ручей. Вода в нём оказалась пресной и невероятно вкусной. Он уже давно не пробовал нормальной воды, если не считать дождевую. Вода из ручья была намного вкуснее даже её. Именно ручей стал для него полным оправданием его стараний.

Матвей поднялся на ближайший подъём и посмотрел в сторону оставленного им острова. Если только знать, куда смотреть, то можно было разглядеть едва различимую тёмную точку. Матвей не стал жалеть о своём первом пристанище. Впереди его ждали интересные исследования и надежда обрести минимальный уют, чтобы к началу следующего летнего сезона быть во всеоружии для возвращения домой.

Подкрепившись, он взял с собой небольшой запас еды, кресало, автомат, который хоть и был без патронов, но мог ещё послужить холодным оружием, и отправился исследовать территорию. Идти решил вдоль ручья, выбрав его в качестве ориентира. Однообразный ландшафт мог запросто сбить с толку даже такого умелого следопыта, как он. Вокруг, куда ни кинь взгляд, камни, одинаковые, словно сортированные, только вдали виднелись синеющие в дымке горы, но использовать их в качестве ориентира было бесполезно.

Выше по течению ручья стали попадаться мелкие кустики, совсем недавно пустившие корни между камней. Стоило заметить, что почти всё в этом мире появилось недавно, заново отвоёвывая себе пространство. В низинах попадались тёмные скопления ила, над которыми кружили облака насекомых. Они были очень приметными, и потому Матвей спокойно обходил их стороной, спасаясь от нежелательной и настойчивой компании.

Камни мельчали, и вот уже они стали размером с гальку, указывая на то, что до катастрофы в этом месте был берег. Растительности становилось всё больше, грязи и растительных останков – тоже. Запах моря перебивал свежий горьковатый запах зелени, от которого нос отвык, а теперь не мог надышаться. Матвей заранее знал, что здесь он найдёт себе место для зимовки и будет оно не в пример лучше убогого жилища между камней, что осталось на острове.

Ручей разошёлся на два русла. Матвей оставил себе закладку, привязав лоскуток на свежий побег молодого деревца, чтобы не спутать, какой из рукавов ведёт к его стоянке. Под ногами появилась первая почва, поросшая мхом, пружинящим под ногами. Затем появилась и трава, слабая, треплемая холодным ветром. Сильным в ней было только желание жить.

А ещё выше, в неглубокой низине, прикрытой от ветра, ему попалась полянка с морошкой. Ягоды ещё не вызрели, но Матвей всё равно сорвал несколько горько-кислых плодов и тщательно разжевал.

– Витаминки, – довольно произнёс он, смакуя приятный вкус во рту.

В этой низине Матвей сделал первый привал. Перекусил холодным, полежал на камнях, даже задремал под солнцем. Ветер здесь почти не ощущался, поэтому воздух почти не смешивался, успевая нагреваться. Заставить себя подняться пришлось усилием воли. Лёжа на боку много информации не соберёшь.

Океан был уже далеко и шум бьющихся волн больше не тревожил слух. Звуки природы поменялись. Шум ветра между камней, шелест листьев кустарников и деревьев, гул насекомых составляли здешний фон. Это уже напоминало шум последней родины Матвея, Южного острова архипелага Новая Земля, и это добавляло спокойствия. Как выжить там, он знал, и хотел верить, что заработанный опыт пригодится и здесь.

К вечеру, перед тем как Матвей задумался о ночёвке, окружающий ландшафт изменился ещё раз. Теперь он был похож на природу предгорий. Широкие ровные поляны, поросшие зеленью, были разделены каменными останцами, окружённые позеленевшим из-за лишайников щебнем, продуктом собственного разрушения. Иногда на вершинах останцев сидели морские птицы, неведомо с какой целью. Дичи для их пропитания здесь не водилось. Возможно, они считали подобные места безопасными для высиживания потомства.

А перед тем, как поставить палатку, Матвей наткнулся на огромное болото, оставшееся после затопления. По берегам его торчали остатки брёвен, снесённых сюда ветром и потоками воды. В надвигающихся сумерках болото выглядело зловеще чёрным, так что Матвей разбил палатку в стороне от него, но на завтра запланировал познакомиться с ним поближе. Как часто бывало, подобные болота несли в себе напоминания о мире до апокалипсиса, либо могли служить источником дерева.

Матвей развёл небольшой костерок из всего, что собрал горючего по дороге. Подогрел на нём воду, заварил чай, который уже начал экономить. На тёплом пятачке после костра поставил палатку из тента. Непромокаемый материал страховал от двух бед – от ветра и дождя. Матвей недолго полежал, прежде чем уснуть. По традиции, он пообщался с родителями, посылая мысленный импульс о том, что он жив, поблагодарил судьбу за то же самое, закрыл глаза и прислушался к звукам нового мира. Он жил и ночью. Матвею показалось, что он слышал даже вой, похожий на волчий, но это мог быть и ветер, гуляющий между камнями.

Утром, в туманной дымке, накрывшей местность, видимость упала до трёх десятков шагов. Матвей обошёл вокруг палатки, не отдаляясь далеко, чтобы не заплутать, и насобирал веток. Его заинтересовали следы на молодых деревьях, оставленные грызунами. Животные объедали их кору от земли и до полуметра вверх. Рядом с деревьями он нашёл «кругляши», похожие на заячьи экскременты. Если здесь сохранился этот вид животных, то они могли бы здорово разнообразить и дикий мир Новой Земли, представленный в настоящий момент вездесущими леммингами. Матвей пожалел, что в его автомате больше нет ни одного патрона. За кусок жареной на костре зайчатины он готов был многое отдать.