Текст книги ""Фантастика 2026-8". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Сергей Панченко

Соавторы: Галина Тер-Микаэлян,Натали Лансон,Андрей Северский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 269 (всего у книги 346 страниц)

Лейсан замялась.

– Шутка, – поспешил успокоить её Сергей. – Хочу, но думаю, справлюсь с этим самостоятельно. Дайте мне посуду.

– Конечно, – врач кинулась под кушетку и достала оттуда большое пластиковое ведро, явно не медицинского назначения.

– Я себе не так представлял утку.

– Где же её взять. На ледоколе утки не предусмотрены. Может вам всё же помочь?

Лейсан напряглась, когда Сергей сделал попытку сесть.

– Я сам. Хватит уже позориться перед дамами.

Ему удалось. В руках появилась сила, хотя ещё и далёкая от прежней. Сергей сел. Закружилась голова, в ушах засвистело.

– Это только у меня так свистит или вы тоже слышите?

– Это слабость, Сергей.

Состояние напоминало «отходняк» после наркоза. Та же отстранённость от собственного тела. Заторможенность и неловкость движений, хаотичное вращение мыслей.

– Стоп! – скомандовал себе капитан.

Мысли на полном скаку споткнулись о команду. Через несколько секунд раздалось журчание.

– Отчего так тихо? – спросил Сергей, не закончив процедуру облегчения.

– Вы о чём? – не поняла Лейсан.

– Ну, явно не о журчании. Я не слышу шума шторма.

– Он почти закончился.

– Да? Слава Богу, – Сергей облегчённо вернулся на кушетку. Вертикальное положение здорово измотало его.

– Вы всё? – поинтересовалась врач.

– Угу. Простите, что причиняю вам такие неудобства. Обещаю, как выздоровлю, объявлю вам благодарность.

– Хватит, Сергей. Любая работа отвлекает меня от мыслей о доме. В заботе о вас и о них я стараюсь забыться.

– У вас взрослые дети?

– У меня уже внуки, – печально призналась врач.

– Вам нужен отдых, Лейсан. Вы выглядите уставшей. Попросите вас сменить.

– Спасибо. Я как раз собиралась это сделать.

– И позовите мне, пожалуйста, кого-нибудь, кто управляет судном. Хотелось бы узнать, как обстоят дела.

– Хорошо.

Врач удалилась, а через минуту в дверь постучали.

– Открыто, – негромко, чтобы не напугать остальных пациентов, произнёс капитан.

Дверь приоткрылась не полностью. В щель заглянул Перепечка.

– Заходи уже, – попросил его капитан.

– Ага, – вахтенный, немного смущаясь и разглядывая остальных, вошёл. В руках он держал листки бумаги.

– Вы ужасно выглядите, Сергей Иванович, – нетактично произнёс Лев.

– Спасибо за комплимент, однако, лучше, чем покойник.

– А, ну, да, намного лучше.

– Что происходит снаружи? – нетерпеливо спросил Васнецов. – Неужели всё закончилось?

– Э-хм, насчёт «закончилось» вряд ли, просто мы вырвались за пределы сильного шторма. Вот тут я накидал схему того, как я вижу его причины и механизм.

Перепечка вынул листок с карандашным рисунком. На нём был изображён круг и какой-то пропеллер или же лопатки реактивной турбины.

– На турбину похоже, – признался капитан.

Перепечка посмотрел на свой рисунок.

– Вы правы, это действительно похоже на турбину. Вот этот круг – это схематическое изображение окружности вокруг географического полюса. Территория относительного спокойствия. Урагана здесь нет, только его последствия в виде возгоняемых к полюсу волн. Уровень воды продолжает расти, хотя и не такими темпами, как прежде.

– Да? – удивился капитан. – Давай дальше.

– Помните, когда только начался шторм, он двигался строго от полюса? Вернее, он двигался от Канады в сторону России, через полюс.

– Помню, голову я не так сильно отморозил.

– Вот, а потом направление волн начало меняться. Угол атаки сдвигался на запад. Это становилось всё заметнее с каждой новой большой волной. Нос приходилось поворачивать на запад. Мне вскоре стало понятно, что ураган превратил Северный Ледовитый океан в огромную центрифугу, – вахтенный провёл карандашом по «лопаткам» турбины. – И чем ближе к полюсу, тем спокойнее он должен быть. И я оказался прав. Здесь почти тихо.

– Ты гений, Лев, – и это был не комплимент. Васнецов посчитал неопытного моряка очень сообразительным.

Он взял в руки рисунок и рассмотрел его. На ум пришла неожиданная догадка.

– Если это центрифуга, то в центре должна быть воронка. А ещё там должно быть полно затянутого в неё льда.

– Хм, – Перепечка посмотрел на своё художество, – про лёд я не подумал.

– А есть у вас вперёдсмотрящий, как на старых судах?

– Время от времени поднимаемся. Здесь же ни островов, ничего такого, на что можно налететь. А курс и по планшету можно держать.

Буквально после этих слов раздался крик, разлетевшийся по коридорам ледокола.

– Торосы! Огромные торосы!

Перепечка сорвался с места, оставив капитана в смятении. Ему очень хотелось подняться и взглянуть на то, что творилось вокруг судна, да и на само судно, пережившее не самые лучшие времена. Собственная беспомощность разозлила его. Васнецов попытался снова сесть, а затем и слезть с кушетки, чтобы выбраться из медицинского блока.

Сесть ему удалось. Сергей дождался, когда утихло головокружение и медленно, на вытянутых носках спустился на пол. Ноги, хоть и казались чужими, вес капитана всё же выдержали. Он сделал шаг, затем другой, цепляясь руками за кушетку.

– Надо же с чего-то начинать, – подбадривая сам себя, Сергей отцепился, чтобы перехватиться за стену.

В этот момент корабль на что-то напоролся. Его сильно дёрнуло в сторону. По корпусу разнёсся глухой удар. Васнецов потерял опору и полетел на пол, собирая по дороге медицинское оборудование. Двое соседей, что лежали без сознания, тоже свалились на пол.

По корпусу пронёсся продолжительный скрежет, затем шум глухих ударов. Не таких сильных, как во время шторма, но всё равно пугающих. Сергей поднялся на четвереньки. Дополз до лежащего на полу мужчины и с огромным трудом перевернул его на спину. До этого он лежал очень неловко, подвернув под себя руку. Капитан забеспокоился, что она останется без крови, пробудь он в таком положении достаточно долго.

Лейсан появилась спустя десять минут. Не одна. С ней была Маарика, вызвавшаяся добровольной помощницей.

– Капитан? – удивилась она, увидев Сергея, мало похожего на себя прежнего.

– Всё ещё, – усмехнулся капитан.

Женщины кинулись к больным, лежащим на полу. Водрузили их на кушетки и только после этого помогли капитану забраться на постель.

– Спасибо, дамы, обещаю отблагодарить позже, – Васнецов пытался выглядеть бодрее, чем чувствовал себя внутренне.

– Сергей, оставьте ваши обещания, это наша обязанность, – Лейсан быстро проверила температуру, коснувшись лба ладонью.

– Ну ладно, скажите, что там происходит снаружи.

– Я сама не видела, но говорят, что там горы изо льда.

– Я видела, – ответила Маарика – это такие подвижные горы до самого горизонта, колыхающиеся на воде. Течение продолжает их наслаивать.

Капитан попытался представить себе, как это может выглядеть, и механизм их образования.

– Надо идти параллельным курсом с течением, вокруг полюса, не приближаясь и не уходя далеко от торосов, – решил он. – Дайте мне связь с вахтенным.

Маарика решив, что Лейсан важнее находиться вместе с больными, отправилась выполнять распоряжение капитана. Она считала, что в такой сложной ситуации, в которой они оказались, очень важно иметь центр, принимающий решения. Пусть у неё и других журналистов статус гостей, Маарика могла наплевать на него и подчиняться ради того, чтобы ей подарили чувство определённости.

Она вернулась через пять минут с рацией. Капитан протянул за ней руки, но его пальцы-сардельки никак не хотели попадать в кнопки приёма.

– Помогите, – он протянул рацию журналистке.

Маарика нажала на кнопку вызова и поднесла рацию к лицу капитана.

– Это капитан Васнецов. Доложите, что происходит, – он нажал приём. – Кто тебе дал рацию? – спросил он у Маарики.

– Я не знаю. Они на корме сидят, говорят, что управляют кораблём. Там шумно очень, я не смогла долго находиться.

– Рад вас слышать, капитан, – это был голос Казючица, отвечавшего за связь на судне и вне судна. – Мы зацепили бортом торос, немного не рассчитали скорость подлёдного течения. Она огромна. Ломает лёд, как вафли. Мы сменили курс и идём по течению, с отклонением в один градус от центра воронки. Наше коллективное мнение сошлось на том, что в районе полюса она точно есть.

– Присоединяюсь к вашему коллективному мнению, Александр. Рад, что вы приняли управление судном и справляетесь. Спасибо.

– Не за что, Сергей. Все в этом заинтересованы.

– Какие повреждения получил «Север»? – сейчас капитана это интересовало больше всего.

Рация ответила не сразу.

– Ну, если не считать, что палубной надстройки почти не осталось, то в принципе и всё. Борта выдержали удары, воду откачиваем, в машинных отделениях всё работает. Связи с материком нет. Вот.

– Надстройки совсем нет? – капитан решил уточнить, потому что не мог представить себе такого.

– Срезало льдом, в аккурат вскоре после того, как вас вытянули с капитанского мостика. Думали, что перешли в подводный флот, когда накрыло. Еле выбрались.

– Принято, – капитан отключился. – Я всё пропустил. В тот момент, когда нужен был больше всего, я лежал и прудил под себя, – Васнецов бросил смущённый взгляд на финскую журналистку. – Простите за подробности.

– Я не поняла, что означает слово «прудил».

– И не понимайте, не надо, – капитан снова включил рацию. – Александр, есть возможность связаться с другими судами?

– Пока неясно. Я изучаю возможности.

– Ладно, не буду мешать. Я теперь на связи, сообщайте, если будет что важное.

– Хорошо, капитан.

Рация отключилась. Васнецов замер, погрузившись в мысли. Он думал не о судне и судьбе людей, находящихся в нём. Против воли лезли философские мысли о бренности существования, о бессмысленности человеческой истории, закончившейся враз. Обо всех тысячелетних человеческих потугах кроить мир и подстраивать его под себя. Какая-то неуправляемая стихия, взявшаяся откуда-то, словно в наказание по божественному указанию, окончила славный человеческий путь, обнулив все усилия. Если не будет кому рассказать о том, что на планете жили люди, то получается, что и не было их вовсе.

– Вы в порядке, Сергей? – заботливо спросила врач, заметив отрешённый взгляд капитана.

– А? Да, нормально, задумался просто. У вас, Лейсан, чего-нибудь с кофеином не найдётся? Растекаюсь, как беспозвоночный.

– Я могу принести кофе! – с готовностью предложила Маарика.

– Был бы премного благодарен.

Маарика выбежала за дверь. Лейсан подождала, когда её шаги затихнут.

– Или она гиперактивная, или вы её интересуете больше, чем другие мужчины.

– Гиперактивная, – отмахнулся Сергей. – Скажете тоже, интересуется. Я сейчас на вождя краснорожих похож, шкурка уже слезать начала. Чучело, а не мужик. Руки ещё эти, как у пухлика. Я даже в зеркало смотреться боюсь.

– Ой, а вы шутник, Сергей. Быстро поправитесь.

На кровати зашевелился человек. Врач рванулась, чтобы помочь ему. Сергей рассмотрел больного. Мужчина, с широким носом и усами, единственным, что можно было увидеть на голове, на свободном от бинтов месте. Нос со следами обморожения, красный с отстающей кожей. Правая рука завёрнута в лангетку.

Человек попросил воды на английском. Лейсан приподняла ему голову и вставила в рот трубку. Мужчина, не открывая глаз, догадался, что нужно делать. Вода забегала по прозрачной трубке.

Вернулась Маарика с чайником в руке.

– Это кофе, – предупредила она. – Горячий. Вам с молоком?

– Нет, только с сахаром.

Маарика налила кофе в чашку и поднесла её капитану.

– Справитесь? – спросила она, с лёгкой улыбкой на лице.

– Попытаюсь, – Сергей нечувствительными пальцами взял чашку. Неудобно, но он смог сделать глоток, не расплескав кофе.

– Потрясающе, Маарика. Это то, что мне было нужно.

У девушки заиграл на щеках румянец.

– Спасибо.

– Вам спасибо.

Маарике стало неудобно, будто то, что она скрывала, стало очевидно другим.

– Ну, я пойду. Я ещё помогаю на разборе завалов в коридорах. Лейсан, если что, зовите, я обязательно приду. Всего, хорошего, капитан.

– И вам, Маарика. Ещё раз спасибо за кофе.

Девушка широко улыбнулась и на выходе из помещения украдкой бросила на капитана взгляд. Сергей уловил его. Ему вдруг стало хорошо от мысли, что теперь у него есть женщина, за которой можно приударить, разумеется, после того, как он станет похож на себя прежнего.

– Гиперактивная, – по-доброму усмехнулась врач.

– Журналисты, они такие.

Через три дня, постепенно увеличивая нагрузки и передвигаясь по медицинскому блоку, Сергей смог выйти из него. Был полдень. По коридорам со свистом гулял холодный сквозняк. Капитану ассистировали Спанидис и Перепечка, готовые в любой момент оказать ему помощь. Ноги тряслись из-за атрофии мышц и слабости.

– Вы хотите дойти до лестницы? – поинтересовался Лев.

– Да. Хочу выглянуть наружу.

– Этого не потребуется, – пообещал помощник.

Примерно к центру судна холод стал невыносимым. На капитана накинули пальто, показавшееся ему намного более тяжёлым, чем обычно. Троица прошла поворот. На грязном полу со следами текущей по нему воды лежало пятно света. Васнецов поднял голову. Сквозь пробитую в потолке дыру, оттуда, где должны были находиться несколько этажей надстройки, светило низкое полярное солнце.

Глава 11

Брайан Панчезе оказался прекрасным провокатором и мастером слова, но прямо противоположным в умении пользоваться своими руками. Охота и рыбалка не ладились. Организованное им селение встретило зиму в плохо подготовленной для этого пещере, потому что для строительства домов не хватило времени. Отапливать её не получалось из-за дыма, который собирался внутри и медленно покидал её через узкий вход. Скудную еду готовили на улице, а спали в пещере, сбившись в одну кучу.

Разумеется, начал подниматься вопрос о возвращении назад. Старые обиды перегорели, а очевидность удобства жизни большим поселением подтверждалась. Панчезе сопротивлялся как мог, приводил аргументы, угрожал, но после того, как главу семейства Крузов насмерть завалило на охоте камнепадом, любые попытки вразумить паству встречали серьёзное противодействие. Подозревая, что его могут убить или покалечить, Брайан был вынужден пойти навстречу. Он решил отпустить людей, при условии, что они оставят ему все припасы. Возвращаться он не думал, прекрасно зная, что теперь до самой смерти на нём будет лежать печать отшельника.

Холодным январским утром Джон Макартур завёл двигатель судна, на котором они прибыли из посёлка. Топлива в баках оставалось совсем немного. Возможно, не больше, чем на поездку до посёлка в один конец. Панчезе оставили лодку-долблёнку и сети, чтобы он хоть как-то обеспечивал себя свежей пищей. Прощаясь с ним, решили, что видят его в последний раз.

– Прощай, Брайан, – Хелен Олбрайт, принявшая предложение Панчезе из-за своего душевного состояния, будто протрезвев, поняла, что поступила глупо, и глядя на своих похудевших детей, была рада отъезду больше всех.

Панчезе, не теряя горделивой осанки, продолжал стращать:

– Вы не смогли показать достойное терпение, и будете наказаны, так же, как и остальные, – произнёс он, напустив драматических ноток в голос.

Джон фыркнул, а Хелен даже рассмеялась.

– Ты сам своё наказание, Брайан. Если бы не твои пророчества, жили бы сейчас сытые и довольные.

– Вот ты как заговорила. Решила променять сытый желудок на память о муже. На любое преступление готовы идти, лишь бы не нуждаться ни в чём.

– Нет никакого преступления в том, чтобы жить во взаимопомощи, Брайан, – Джон не выдал своего негодования голосом.

– Нет? – взвился Панчезе. – А вот посмотришь, как вас примут. Всё припомнят. И будете вы там среди своих чужие до скончания века, и дети ваше тоже.

– Удачи тебе, Брайан, – Джон поднял короткие сходни и пошёл к штурвалу.

Судно выпустило облако чёрного дыма, под кормой запенилась вода, взбиваемая винтом. Панчезе стоял на берегу, провожая глазами кораблик. На скулах играли желваки. Как он хотел оказаться на его борту, но его натура, часто живущая вопреки внутреннему голосу, не могла на это пойти. Из-за борта показалась детская ручонка и помахала Брайану. Это была самая маленькая из Олбрайтов, Кэти.

Панчезе не смог игнорировать её добродушный жест и тоже помахал в ответ.

– Кэти, не маши ему, он не хотел отпускать нас, – посоветовала Хелен дочери.

– Мам, жалко его, он ведь умрёт без нас, – неожиданно произнесла девочка очевидную мысль.

– Он сам так захотел, – мать не придумала более достойного ответа.

Море штормило. Пошёл мокрый снег. Видимость упала до сотни метров. Ближе к берегу подходить боялись, потому что вся местность вокруг изобиловала затопленными скалистыми выступами. Глаза у Джона покраснели из-за постоянного высматривания опасности. Камни начали ему мерещиться. Он несколько раз резко вращал штурвал, чтобы не напороться, но мираж таял, будто ничего и не было. Хелен предложила ему пристать к берегу.

– Ты что, совсем не понимаешь, что это опасно? Нас выбросит на камни, пробьёт дно, и тогда нас ничто не спасёт. Осталось совсем немного. По моим расчётам посёлок уже должен появиться, – Джон дёрнул цепочку гудка.

Раздался сиплый свист, бледное подобие того сигнала, который был на этом судне прежде.

– Нас не услышат, – решила Хелен. – Слишком тихо.

Джон вспомнил, что в камбузе, в ящике лежали сигнальные ракеты. Он передал штурвал Хелен.

– Держи крепко, если увидишь камни, правь в любую сторону.

– Давай скорее, Джон, я боюсь.

– Я быстро.

Ящики оказались завалены разным мусором. Джон разгрёб его и открыл один из них. Несколько сигнальных ракет в плотном картонном корпусе лежали в рядок. На каждой из них на капсюле имелась отметка красной краской. Джон взял парочку. Выскочил на борт и выстрелил в сторону суши.

Красный шар поднялся в небо, на мгновение потерявшись в низких облаках, вывалился назад и пошёл к воде. Джон проводил падение взглядом. Ему показалось, что красный отсвет обозначил какую-то тень, не похожую на камни. Он выстрелил вторую ракету, направив её по пологой траектории в ту же сторону.

Красный шар пролетел над объектом, осветив его под разными углами. Вопреки промозглой погоде Джона бросило в жар. Он кинулся к штурвалу и буквально вырвал его из рук Хелен.

– Джон, ты чего? – вдова Олбрайт испугалась не на шутку.

Джон ничего не ответил, молча повернув штурвал. Через минуту из пелены снега проступила лежащая на боку «Монтана». Верхний люк её был открыт и наполовину притоплен. Морская вода омывала брюхо подлодки изнутри. Хелен и прибежавшая на шум супруга Джона, Тереза, застыли перед трагическим зрелищем. Многое стало понятно без слов.

Джон осторожно пришвартовал судно к берегу. Знакомую местность было не узнать. Там, где находился посёлок, растянулся каменный завал, оканчивающийся далеко в море. От жилья и прочей инфраструктуры почти ничего не осталось. Не было замечено и никакого людского присутствия.

У Хелен и Дориты Круз выступили слёзы. Они ходили вдоль каменного языка, пытаясь найти следы жителей, будто это могло им помочь понять, что люди не погибли под камнями, успев спастись.

– Куда они могли уйти? – с мольбой в голосе, желая услышать ответ, дарующий надежду, обратилась Хелен к Джону.

Джон ответил не сразу. Закрыл глаза, обдумывая ответ.

– Хелен, боюсь, что Панчезе был прав, каким бы идиотом он нам не казался. Никто не спасся, оползень прошёлся ровно по всему посёлку. Думаю, он случился ночью, потому никто и не успел среагировать, – Джон потупил взгляд и нервно затеребил подол меховой куртки. – Земля им пухом.

– Что ты такое говоришь, Джон? Не может такого быть. Не может, – Дорита обняла маленького сына, словно хотела защитить его от страшной правды. – Они ушли в другое место, Джон.

– Нет, они не ушли. Если бы они успели что-то предпринять, то первым делом отогнали бы «Монтану» подальше от берега. Они не сделали этого. Беда случилась внезапно. А я всегда считал, что это озеро когда-нибудь прорвёт берега.

– Мы теперь одни остались? – у Хелен подогнулись ноги.

Она присела на большой холодный камень, опустила голову на ладони, лежащие на коленях, и зарыдала. Дети обступили и вразнобой пытались успокоить мать.

– Не время реветь, дамы, – Джон обратился к жене Иде, показав глазами на плачущих женщин, чтобы она успокоила их.

Через несколько секунд на месте посёлка ревели три женщины. Успокаивали их собственные дети, с трудом переживавшие плачь матерей. Джон прошёлся вдоль берега. Нашёл порванную сеть, моток пеньки, присыпанной галькой у самого берега. Для себя он уже нашёл решение и ждал, когда женщины будут готовы его слушать.

– Надо возвращаться на прежнее место, – уверенно произнёс он, когда плач затих.

– К Панчезе? – с неудовольствием в голосе переспросила Хелен.

– К нему. Как видите, он был прав, и с этим не поспоришь, – Джон окинул взглядом безжизненный оползень, ставший могилой целой возрождающейся цивилизации.

– А может, к русским? У них там говорят настоящий посёлок, не хуже нашего, – робко предложила супруга Джона.

– До русских не хватит топлива. Да и мореход из меня никакой, – Джон испугался этой затеи, грозившей слишком большой неизвестностью. – У нас есть жильё, а сейчас зима, и если хотите дожить до тёплого лета, нужно возвращаться в пещеру, к Брайану, каким бы придурком вы его не считали.

Матвей то приходил в себя, то снова проваливался в забытьё. В пограничном состоянии его терзали видения. Он видел оскалившуюся окровавленную медвежью пасть, крики Павла, хрип, доносящийся из разорванной трахеи и саму пузырящуюся трахею, дождь, напуганного одинокого медвежонка, огромные серые волны. Одни и те же картинки мелькали в беспорядке, а за ними прочно обосновалось чувство потери. Матвей не мог определить, потерял ли он что-то или потерялся сам. Чувство довлело над ним, добавляя драматизма мелькающим картинкам.

Иногда он ощущал падающую на лицо влагу. Матвей не осознавал этого, но тело реагировало само. Рот открывался, пытаясь поймать дождевые капли. Ослабшее от потери крови, от заживления серьёзной раны, от измождения без пищи и воды, тело остро нуждалось в калориях и витаминах.

Когда Матвей пришёл в себя в первый раз, он смог понять, что лежит в воде. Ему хватило сил повернуть голову набок и попытаться напиться. Вода оказалась почти пресной, немого солёной и с рыбьим душком. Матвею было на это плевать. Он пил, пил и пил, пока не отключился.

Он долго находился в энергосберегающем беспамятстве. Лишь изредка сознание возвращалось к нему. Он помнил ветер и шторм, закидывающий его брызгами, тёплое солнце, согревающее кожу, скрежет по дну шлюпки. В каком порядке виделись эти картинки, Матвей не помнил. Все его пробуждения смешались в зацикленный калейдоскоп, повторяющийся в мыслях даже в бессознательном состоянии.

Первый раз Матвей надолго пришёл в себя как-то ночью, под светом звёзд. Тело трясло от холода. Изо рта поднимался пар. Только в этот раз он осознал ситуацию, в которой оказался. Кругом бескрайний океан. В какой стороне дом, он не знал, но это пока ещё не сильно его беспокоило. Организм был слаб, чтобы ставить эту проблему на первое место.

Матвей сел и долго боролся с головокружением, возникшим из-за слабости. Волны мягко играли со шлюпкой, методично стукаясь о борт. Вспомнились давние времена, когда они с отцом сутками напролёт колесили по чёрной воде на самодельном плоту. Бывало, что Матвей просыпался среди ночи, потревоженный непонятными звуками и долго не мог уснуть, прислушиваясь и теряясь в страшных догадках об их происхождении. Точно так же вода билась тогда о плот. Точно так же бывало, когда простуда заставала его на воде, и было зябко, и некуда спрятаться от всепроникающего холодного ветра.

Матвей задрал голову вверх, чтобы понять, как расположены на небе звёзды, пытаясь представить, в какой стороне дом. Небо кружилось и никак не хотело остановиться. Понять в этой круговерти не удалось ничего, он только заработал лёгкую тошноту. Матвей перебрался ближе к носу. Там лежали некоторые вещи, в том числе и непромокаемый тент. Матвей попытался с ним совладать, но не осилил. Руки не слушались его. Тогда он просто забрался в кучу, чтобы хоть как-нибудь согреться.

Это ему удалось. Матвей нашёл удобное положение, и сон начал овладевать им, как только организм почувствовал комфорт. Небольшое усилие вызвало учащённое сердцебиение. Прежде чем отключиться, он слышал его стук, внушающий мысль о том, что пока бьётся сердце, он сможет бороться за жизнь.

Океан после катастрофы формировал новые течения, приходя к температурному балансу. Тёплая вода с материков и нагревающаяся у границ с ними стремилась к полюсам. Она не шла прямым курсом, закручивалась вдоль берегов, набирая силы и только потом направлялась к полюсу, где охлаждалась и, набирая скорость, неслась назад к материковым берегам. Утлая шлюпка с раненым Матвеем попала в тёплое течение, несущее его к полюсу. Температура падала с каждым часом.

Звёзды на тёмно-синем небосводе разгорались до непривычной для наблюдателей с Новой Земли яркости. Небо на полюсе было чистым, свободным от туманов и лишней влаги, способствуя улетучиванию тепла в космос. Матвей зарывался всё глубже, трясясь от озноба. Он был уверен, что у него поднялась температура. Рана на груди ныла и неприятно саднила. Ему очень хотелось взглянуть на неё и обработать. Матвей чувствовал, что заживление идёт не совсем хорошо.

К утру температура опустилась почти до нуля, но приподнявшееся над горизонтом солнце быстро согрело воздух. Матвей захотел пить сильнее, чем согреться. Он высунул нос из кучи вещей проверив им температуру воздуха. Свежо, но не так, как ночью. Матвей растолкал вещи в сторону, поохал от боли в груди. Ему представилось, как поломанные рёбра царапают грудную клетку изнутри.

Это было первое осознанное утро на шлюпке. Сколько дней прошло с того момента, как он спасся, Матвей не знал. Он глянул на свои руки. Запястья стали тонкими, как у ребёнка, пальцы сделались костлявыми и длинными. Матвей даже отвернулся, чтобы не видеть своих рук. Они напоминали ему руки покойника.

Дно шлюпки на четверть было залито грязной водой. В ней плавал разный мусор, но больше всего было рыбьей чешуи. Превозмогая боль, Матвей нагнулся над водой, задержал дыхание и сделал глоток. От воды заломило зубы. Она была очень холодной. Ледяная струя потекла по внутренностям, охлаждая тело. Матвея зябко передёрнуло. Он застонал. Рефлекс вызвал сильную боль в груди.

– Осторожнее, дружище, а то рассыплешься на запчасти, – предупредил сам себя Матвей.

Он снова наклонился и сделал глоток. Сердце от незначительного усилия заколотилось как у загнанного зайца. Слабость давала о себе знать. Матвей сделал два глотка и выпрямился, прислушиваясь к реакции организма. Внутренности отозвались урчанием. Теперь он хотел есть.

В шлюпке, разумеется, имелись припасы, большую часть из которых готовил он сам. Стараясь не тревожить верхнюю часть тела, Матвей полез разбирать вещи. Как назло, мешки с едой лежали в самом низу. Он умудрился просунуть руку, нащупать узел и развязать его пальцами одной руки. В мешке лежали подмоченные куски вяленой оленины.

Матвей вынул один и без сил откинулся на спину. На лбу выступил пот, сердце частило, отдаваясь ударами в ушах и голове, в ране запульсировало. На ближайшие несколько часов можно было больше не двигаться. Матвей дождался, пока организм успокоится, после чего вонзил зубы в жёсткое мясо.

Ел он долго. Челюсти быстро уставали, процесс казался утомительным и затратным, не покрывающим расходов от поступления калорий на жевание. Матвей почувствовал, что пора остановиться, когда моргать стало почти так же тяжело, как и жевать. Он отложил оленину в сторону и быстро уснул под тёплым солнцем.

Пробуждение пришлось на ночь. Нестерпимо хотелось пить, есть и в туалет. Матвей начал с последнего с огромным трудом освободившись от штанов, держащихся на тесёмках, завязанных узлом. Чтобы не испортить себе источник питья, пришлось делать свои дела за борт, рискуя свалиться в воду. На удачу, океан был спокоен. Матвей чувствовал себя немного увереннее, чем до сна. Еда сделала своё дело. Организм получил желаемое и теперь набирался сил.

Матвей снова напился воды из-под ног и закусил олениной. Откинулся и стал наблюдать за звёздами. Серо-синее небо искрилось миллиардами лампочек. С непривычки трудно было отыскать взглядом знакомые созвездия. Ковш Большой Медведицы растворился в ярком свечении непривычно большого количества других звёзд. Матвею удалось разглядеть его и после этого найти Полярную звезду. Неприметная звезда висела точно в зените.

– Не может быть, – выдохнул вместе с паром изо рта Матвей.

Он не мог поверить в то, что оказался совсем рядом с полюсом, или даже на нём самом, ибо звезда висела точно в центре небосвода. Его учили в школе, что перпендикуляр от Полярной звезды к горизонту всегда указывает на север, но в данном случае, перпендикуляр указывал на него самого. Чтобы понять, куда его несёт, требовалось время, чтобы заметить угол отклонения. Матвею хотелось сыпать проклятьями, но на это совсем не было сил.

Он вспомнил про родителей. Наверняка они считают его погибшим, вместе с командой рыбаков. Такого шторма не было с момента освоения посёлка. Найти тела погибших товарищей они не смогут. Слишком неприметный вход в расщелину. Жалко стало отца с матерью. Отец только воспрянул духом после раны. Они ведь могут решить, что сын погиб и предаться ненужной скорби, укорачивающей жизнь.

Хотелось проклинать собственную беспомощность, провидение, открывшее им путь между скал, Павла, сглупившего с выстрелом. Матвей тихонечко заскулил, не имея другого способа выпустить пар нахлынувшего негодования. За бортом шлёпнуло громче, чем волна. Матвей напрягся, вглядываясь в мрачные воды океана. В звёздном свете мелькнул хвостовой плавник млекопитающего, шлёпнув о воду с тем же звуком.

Стало стыдно перед морским обитателем за свою слабость. Наверняка он поднялся на поверхность, услышав его слабовольный скулёж.

– Привет! – произнёс Матвей бодрым голосом.

Его голос разошёлся по поверхности океана. В ответ ему одновременно мелькнули два хвоста и почти сразу же у самого борта всплыли две туполобые мордахи белух. Они открыли рты, дыша паром, так же, как и Матвей. Удивительно, но ему показалось очевидным, что эти морские животные появляются около человека тогда, когда ему требуется помощь. Белухи затрещали отрывистыми звуками.

– Спасибо вам, теперь мне не так одиноко, – Матвей превозмогая боль приблизился к борту и протянул руку. Дельфин сразу ткнулся в неё холодным носом. – Чего не спите-то? Ночь на дворе. Мамка с папкой знают, где вас черти носят? Вот, и мои не знают.

Он невесело ухмыльнулся и вернулся назад, откинувшись на спину. Белухи заверещали, сделали оборот вокруг шлюпки и исчезли, снова оставив Матвея наедине со своим унынием. На этот раз он подумал о том, что даже дельфины ходят парой, а ему так и не светит ничего, и надежды обрести вторую половинку убывают с каждым часом.