Текст книги ""Фантастика 2026-8". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Сергей Панченко

            – Не приметил, товарищ капитан. Там все камнями посечено. Целого ничего нет. Я этот щиток булыжником долго ровнял, чтобы руки не поранить.

            – А что с водой? Болото до того берега? – Спросил Гренц.

            – Нет, метров пятьдесят эта жижа, а потом вода становится чище. У того берега даже течение имеется. И там, кстати, есть озерцо с лягушками. Чистое-чистое!

            – Ух, ну, слава Богу, значит проблема только в том, как перебраться. А баллон двоих выдержит? – Поинтересовался Терехин.

            – На воде-то точно выдержит, а в этой жиже не факт.

            – А что, если к баллону привязать веревку, отплыть, на сколько ее хватит, а потом кто-то из нас зацепится и поползет по веревке, а тот, кто будет на баллоне, начнет грести к чистой воде. Может быть, получится? – Гарифулин глянул на всех, ожидая реакции.

            – Опасно, а вдруг этот с веревкой на дно пойдет, если тяги не хватит у баллона?

            – Да не, должно получиться, всего-то двадцать пять метров до чистой воды. Надо только, чтобы тот, кто на баллоне, был тяжелее прицепа. На всякий случай.

            – Эх, снова макаться в эту зловонную жижу. – Вздохнул Гренц.

            Верещагин, по всем примерным прикидкам, оказался и самым тяжелым. Несмотря на свой хилой вид, костей в нем было много. К тому же он успел приспособиться к управлению спасательным баллоном.

            К баллону привязали веревку и отправили в воду. Обратный конец веревки в своих руках держал сам Терехин.

            – Я первый, и это не обсуждается. Если со мной что-нибудь случится, а эта затея с переплыванием точно окажется невыполнимой, приказываю тебе, Виктор, отправиться к нашему последнему передатчику на этом баллоне. Вот компас. – Терехин вынул прибор и передал его Гренцу.

            – Не переживай, командир, все будет хорошо. Переберемся все.

            Веревка натянулась. Верещагин обернулся, ожидая команды, когда нужно будет грести. Терехин осторожно вошел в жижу. Дно под ногами было скользким, ноги произвольно покатились вниз.

            – Поехали! – Крикнул Терехин, и плюхнулся в жижу.

            Холодная вязкая жидкость скрыла его с головой, заставив на мгновение испытать панические чувства. Терехин перехватился длинным рывком, потом вторым и выскочил на поверхность.

            – Гони, Верещагин! – Раздавалось с берега.

            – Давай, Шумахер, маши веслом!

            Терехин боялся, что если он откроет глаза, то в них обязательно попадет грязь, которую вытереть не получится никак. Он перебирал руками по веревке вслепую, сильно надеясь, что Верещагин не стоит на месте. Виктор затруднялся оценить, сколько времени он полз до спасательного круга. Еще не добравшись, он почувствовал, как похолодела вода. Она была обжигающе ледяной по сравнению с температурой грязи. Терехин сразу догадался, что это значило. Он окунулся с головой в воду, тут же вынырнул и открыл глаза.

            Виктор был у самого круга. Всего в паре перехватов. Вода под ним хоть и была еще черной, но по свойствам уже была просто водой. Терехин перехватился пару раз, взялся за круг и взобрался на него. С берега уже кричали довольные Гренц и Гарифулин. Терехин помахал им.

            – Все получилось!

            До другого берега гребли по очереди. На второй половине пути появилось течение, немного уносившее баллон в сторону. Круг стало вращать.

            – Двумя веслами было бы веселее. – Подумал вслух Терехин.

            – Да ладно, управимся, немного осталось.

            Когда была очередь грести Верещагина, Виктор Терехин принимался рассматривать воду в центре круга. Если с берега она казалась темной и почти черной, то под ногами она имела зеленоватый оттенок. Проточная вода не имела болотного запаха, но все равно, стекая с ладони, оставляла в морщинках следы грязи.

            Терехин и Верещагин сошли на берег.

            – Показывай, где эти сокровища лежат? – Спросил командир.

            – Это Вам надо по правой стороне идти, и там за поворотом увидите.

            – Ладно, я пойду, а ты отдохни немного, и отправляйся за следующими.

            – Хорошо, понял. – Верещагин помялся. – Кушать хочется, товарищ капитан. Там лягушки в луже живут, а за ней я, кажется, видел, кусты зеленели. Может, приготовите, пока мы плавать будем?

            – Как же их приготовить без спичек и дров?

            – Не знаю, товарищ капитан, Вы умный, командир, придумаете как.

            – Это ты, Верещагин, так ненавязчиво озадачил меня? Ладно, показывай, где это болото с жабами.

            – Оно на другой стороне, Вам надо сюда.

            – Хорошо, я попробую приготовить этих лягушек, но вначале я посмотрю на технику.

            Верещагин ничего не ответил, понимая, что и так здорово нарушил субординацию. Виктор повернулся спиной к матросу и пошел в сторону кладбища техники. Одежда на нем уже высохла наполовину. Она перестала липнуть к телу, касаясь неприятным холодом. Мысли у Терехина вернулись к оптимистичному настрою, и он даже вспомнил какую-то старую мелодию, и стал ее насвистывать.

            Поворот скалы резко закончился, открыв взору коническую трещину, сплошь забитую мятым железом и камнями. Картина напоминала развалины города после землетрясения. Как и рассказывал Верещагин, здесь очень часто попадались куски труб. Не иначе, как где-то рядом, прямо по курсу урагана, прокладывали трубопровод. Виктор взобрался на кучу. Железо было настолько изувеченным, что определить первичное состояние техники не представлялось возможным.

            Терехин, пока не увидел завал своими глазами, надеялся, что из этой груды можно будет выбрать что-то стоящее, из чего получится сделать подобие лодки и всей командой доплыть до ближайшего передатчика. К сожалению, этому варианту ветер не оставил шансов. Он спрессовал технику в монолит.

            Терехин осторожно добрался  до того места, где скалы почти сходились. Здесь воочию можно было убедиться, насколько мощной была стихия, впечатавшая многотонную технику в скалу. В самом углу камней почти не было. Железо копировало рельеф до каждой выемки или, наоборот, выступа. Несомненно, это место следовало занести на карту.  С помощью техники или приспособлений ее можно было бы растащить и попытаться выбрать для нужд поселка что-нибудь полезное.

            Завал, как памятник технократическому пути развития человечества, источал запах резины, пластика и нефтепродуктов. Запах этот был слаб, но отвыкший от него человеческий нос сразу уловил его ностальгический аромат. Терехин нашел тот капот, от которого Верещагин оторвал щиток. Нос трактора возвышался над общей кучей. С той стороны, которая смотрела на ветер, на капоте не было живого места. Все было в рваных пробоинах, края которых сильно подернуло ржавчиной. С обратной стороны имелись выходные отверстия, но их было немного, и в целом капот с этой стороны выглядел лучше.

            Каждый раз, когда Терехину попадалась техника, он старался не думать о тех, кто находился в ней во время катастрофы. Если он это делал, его мысли сразу перескакивали на свою семью, и он против воли думал о том, как могла погибнуть его семья. Иногда его так захлестывала тоска, что он на несколько дней терял покой. Чтобы снова не поддаться нежелательным мыслям, Терехин перескочил с кучи на скалу и перешел на обратный склон.

            С вершины он увидел, как на противоположном островке суетятся его товарищи, собирающиеся переплывать. А прямо перед ним лежал небольшой оазис. Верещагин, скорее всего, не увидел его, раз промолчал. Небольшое озерцо Виктор увидел сразу. Оно образовалось в чаше из камней, сошедших со скалы. Озерцо имело около двадцати метров в поперечнике. Справа от озера рос небольшой пятачок леса, точнее сказать, отрастал.

            Поваленные ветром деревья лежали в окружении свежей зеленой поросли. Виктору стало очень тепло на душе от мысли, что этот маленький уголок природы смог противостоять стихии, и теперь пытается, так же, как и сам Терехин, выжить в новом мире. Виктор спустился со скалы, чтобы разглядеть природный феномен.

            Еще издалека нос уловил запах зелени. В озерце квакали лягушки, у самой воды загудела мошкара. Виктор осторожно ступил на землю, из которой торчали молодые побеги и, чтобы не примять их, аккуратно сел на ствол дерева. Он провел пальцами по слабеньким стебелькам растений, удивляясь, сколько жизни в этих хрупких созданиях природы. Воздух в этом месте был просто фантастический. От него кружилась голова, и не хотелось ни о чем думать. Даже мошкара, которая вдруг осознала, что вынужденному вегетарианству конец, не могла поколебать приятное состояние эйфории.

            Здесь можно было раздобыть и дрова, чтобы приготовить лягушек. Терехин решил, что готовить экзотику он не мастак, поэтому занялся приготовлением дров. Нашел подходящий ствол дерева, выдернул из опутавшей его травы и отнес поближе к озеру. Дерево было влажным. Виктор расщепил его острыми камнями на чурбачки и разложил на камни, сушиться.

            Вскоре появился Верещагин.

            – Ты чего? – Спросил его Терехин, ожидая увидеть Гренца или Гарифулина.

            – Устал, товарищ капитан. Виктор вернулся за Русланом.

            – Понятно. Жаб готовить умеешь?

            – Жаб не пробовал, но устриц на речке варил часто.

            – Варить тут не в чем, жарить придется.

            – Справлюсь, товарищ капитан.

            – Как огонь разведем? – Поинтересовался Терехин.

            Вместо ответа матрос откинул полу кителя и показал на пришитый карман.

            – И? – Не сразу сообразил капитан.

            – Тревожный кармашек. – Верещагин запустил туда пальцы. – Пакетик соли, спички запаянные, таблетка сухого горючего запаянная, две таблетки для обеззараживания воды, тоже запаянные и свисток для отпугивания акул. – Матрос выложил содержимое тревожного кармашка на камень.

            – Круто, Верещагин. Надо будет каждому пришить тревожный кармашек. У тебя все есть, что нам сейчас нужно. А свисток-то зачем?

            – Я подумал, что, раз океаны выплеснуло на сушу, то могло ведь и акул занести. Я сейчас плыл, а сам думал: не дай Бог, где акула рядом.

            Терехин рассмеялся. При всей практичности матроса, воображение у него работало не так хорошо.

            – Это вряд ли, ветер убил все живое, что подхватил из океана, кроме одноклеточных.

            – Вы в этом уверены, товарищ капитан? – Верещагин посмотрел на командира, как следователь на подозреваемого.

            – Абсолютно.

            Влажная древесина давала много дыма, плохо горела, и в результате нанизанные на прутики лягушки получились наполовину копчеными. Но все равно, никому даже на ум не пришло покритиковать получившееся блюдо. Мужики обжигались, дули на тушки, но с удовольствием их поглощали, выплевывая на камни мелкие косточки. Наесться от пуза все равно не получилось, но чувство голода отступило.

            – Давайте, мужики, внимательно обыщем остров, может, найдем что-нибудь, на чем получится доплыть до передатчика. Если нет, то сделаем запас провизии для того, кто отправится к передатчику

            Терхина выслушали, но по осоловелым взглядам товарищей стало ясно, что ночью они тоже плохо спали. Терехин понял, что сейчас не лучшее время разрабатывать стратегию.

            – Идемте, я покажу вам, где можно поспать.

            Он отвел их на пятачок. Команда была здорово удивлена оазисом, сохранившимся после катастрофы. Если бы не затуманенный разум, то реакция была бы более бурной. А сейчас все оценили, что можно лечь на траву, которая такая же мягкая, как домашняя постель, и уснуть. Что и случилось в последующие пять минут. На несколько часов «оазис» превратился в царство Морфея, наполненное храпами.

            Кроме кладбища техники и «оазиса» скалистый остров больше ничем не удивил. Так как призрак голодной смерти больше не маячил перед людьми, а их экспедицию еще не ждали так рано, то было решено немного задержаться на этом острове, чтобы разгрести «кладбище». В первую очередь, чтобы найти подходящий материал для строительства плота, а во вторую, с инвентаризационной целью.

            Это было нелегко. Структура «кладбища» спрессовалась и слежалась. Каждый камень и железка были на своем месте в этом монолитном «винегрете». На первое время пригодились бревна, которые использовали вместо рычагов. Но древесина их уже была подернута гниением, и бревна часто ломались. К тому времени, когда не осталось ни одного бревна нормального размера, у команды уже появились железки, которыми можно было что-то поддеть и сковырнуть.

            Помимо техники, были опознаны и вагончики, в которых жили рабочие. Все было в расплющенном состоянии, со сквозными отверстиями.

            – Я, мужики, даже представлять себе не хочу, что творилось здесь, когда начался этот гребаный ветер. – Произнес как-то Гренц во время «перекура». – Как нам повезло, что мы оказались в походе.

            С ним согласились. Когда нашли вагончики-бытовки, стало страшно, что в них могут быть трупы. Этот страх и подстегнул воображение кадрами мученической смерти рабочих. Хотя, скорее всего, она была быстрой, но из-за того, что смерть была несправедливой, чувство, что люди, погибшие по вине катастрофы – мученики, осталось. К счастью, останков людей в вагончиках не обнаружилось. Зато были обнаружены кое-какие припасы. Консервы, несколько чудом не раздавленных баночек с рыбой, консервированными фруктами и датской ветчиной. Из завала достали почти не поврежденный сейф. По нему хорошо приложились большой глыбой, и он лопнул, позволив забраться в его внутренности. Там оказались стопки денег, ключи и какая-то документация. В прошлом это все ценилось и потому хранилось в сейфе, сейчас же находка вызвала разочарование. Всем хотелось найти еще консервов, или еще лучше, бутылку водки.

            Через неделю разбора завала, рядом с ним появились несколько сортированных горок. Камни, различное железо и прочие остатки человеческой цивилизации. Ко всеобщей радости был обнаружен вагончик, служивший столовой. Несколько смятых в лепешку кастрюль, не пробитых камнями, вынули и осторожно распрямили. Теперь лягушек можно было не только жарить, но и приготовить из них бульон.

            Все запасы еды, что были обнаружены в вагончике-столовой, были повреждены и уничтожены водой. Зато здесь нашлись ножи и ложки, которые вполне могли пригодиться. Но действительно необходимого для постройки плота все никак не находилось. Терехин уже отчаялся поймать удачу за хвост и всерьез задумался о том, чтобы отправиться к передатчику в одиночку. Положение спас счастливый случай.

            Команда разгребала очередную гору камня, наваленного поверх здоровенного бульдозера. Кабину трактора сплющило, но капот и мощная лопата выдержали напор стихии, держа на себе огромный вес камней. Верещагин выдернул из кучи камень, и в образовавшуюся дыру потекла темная маслянистая жидкость. По всем признакам это  было машинное масло. Гору камней раскидали по-быстрому, обнаружив под ней скопление больших пластиковых бочек с моторным маслом и маслом для гидравлики. Бульдозер прикрыл их собой от убийственной силы ветра и принял на себя часть веса камней.

            Несколько бочек в самой глубине кучи были абсолютно целыми. Это могло значить, что проблем с постройкой плота уже не будет. Дабы не портить экологию и не разбазаривать необходимый ресурс, часть прохудившихся бочек заклепали деревянными чопиками и перелили в них масло. Абсолютно целые бочки пустили на поплавки для плота. Плот был собран из панелей вагончиков-бытовок с закрепленными под ними пустыми бочками.

Самодельное судно держалось на воде неплохо. Из подручных материалов сделали небольшую палатку и мангал для приготовления лягушек, часть которых взяли живьем. Этот случай позволил команде обрести опыт и знание, что из любой ситуации можно найти выход, если действовать активно.

Столько забот не выпадало ни на одну женщину со времен библейской Евы. За этими заботами Джейн не чувствовала течения времени и не впадала в мрачные мысли. Все шло своим чередом. Хозяйство отнимало все время, которое не было посвящено Анне. Сильные морозы и ветра навели Джейн на мысль, что их домик стоит засыпать снегом. Когда девушка сделала это, тепло в нем стало держаться гораздо дольше. Это было весьма кстати. Заготовка дров для нее была настолько тяжелой физически, что лишний повод не заниматься этим воспринимался, как праздник.

Чем старше становилась Анна, тем больше в ее внешности угадывались гены отца. Девочка стала горластее, требовала к себе больше внимания, любила бывать на улице и ревела, когда возвращалась домой. Джейн смастерила из железок и автомобильного пластика сани, в которых катала закутанную в отцовский шерстяной костюм дочку. Казалось, что маленькая Анна не чувствует холода. Она изматывала мать, лазающую по колено, а где и по пояс, по сугробам.

Тяжелый труд и вечные заботы истощили Джейн. Как-то, принимая душ, она разглядела себя. Ребра и кости таза торчали из-под натянутой на них кожи. Только полная молока грудь выглядела на их фоне частью тела, которому достаются все соки. Джейн поняла, что пора заняться собой. Такой работой можно было загнать себя в могилу. Девушка налегла на калорийную пищу и плюнула на долгие покатушки по сугробам. Она приделала жесткую ручку к саням и толкала их взад и вперед, стоя на одном месте. Буквально за месяц кожа сгладилась, а острые углы тела скруглились.

Когда Анне исполнилось полгода, подул первый ветер, принесший оттепель. Со скал потекли звонкие ручьи. Ночью их прихватывал мороз, и скоро перед домом образовались сосульки от верхнего навеса до самой земли. В душу Джейн первые отголоски весны принесли какую-то радостную грусть. Было так хорошо оттого, что начинается весна, но не с кем было поделиться этой радостью. Не хватало Игоря, за спиной которого она могла бы наслаждаться весной, не задумываясь об обыденных проблемах.

Полугодовалая Анна уже могла сидеть, если её подпереть со всех сторон валиками. Мать занималась работой по дому, а дочка сидела в окружении разных ярких вещей, которые Джейн считала безопасными для ребенка. Анна либо мусолила игрушки, либо наблюдала за матерью. Джейн не могла пройти мимо дочери, не оказав ей знака внимания. Она могла «чпокнуть» ртом, показать язык, сделать «бу!». Анна всегда ждала этого и искренне смеялась над одними и теми же шутками бесконечно. Сейчас Джейн полностью свыклась с мыслью, что она мать, что у нее есть дочь, и, обращаясь мыслями к прошлому, не могла представить, что ее у неё когда-то не было.

Серо-коричневый мир оживал. Майские грозы с проливными ливнями быстро растопили весь снег. Уровень воды в заливе поднялся, но незначительно. Памятуя о прошлогоднем цунами, Джейн перенесла часть запасов вверх по горе, соорудив на ее обратной стороне временную палатку. Она помнила, что в прошлом году волна пришла в самом конце мая. Но чтобы не испытывать судьбу, Джейн решила, что безопаснее этот месяц прожить в палатке.

Уровень комфорта в ней был минимальный. В ней все было неудобно. Самодельная печка дымила внутрь, тепло не держалось в тканевых стенках. Готовить пищу приходилось на костре, на улице. Дочку Джейн купала в кастрюле. Но им надо было выдержать этот месяц, чтобы быть уверенными в том, что их не накроет огромная волна цунами.

За время жизни в палатке природа преобразилась. Лягушек развелось много, и, если вечером спуститься к воде, можно было поскользнуться на них. Мошкары разной тоже было предостаточно. По вечерам они гудели за стеной палатки, привлекаемые теплом печки. Джейн пришлось сделать для Анны дополнительный балдахин, потому что настырная мошкара находила щели и проникала в палатку.

С вершины горы было видно, что поверхность залива зеленеет от обилия водорослей, разрастающихся с необычайной скоростью в потеплевшей воде. С обратной стороны острова вода по-прежнему была темной. К настоящему времени длинные плоские стебли водорослей стали чуть ли не основным рационом питания. Консервированные продукты подходили к концу. Джейн со страхом представляла тот день, когда они закончатся, и ей придется питаться тем, что подарила природа.

Выбор был невелик. Водоросли, мошкара и лягушки. Джейн впервые серьезно задумалась о лягушках. Как биолог, она понимала, что лягушки – это такая же еда, что и курица или говядина. В качестве эксперимента она попробовала сварить суп из лягушек. Она поймала с десяток земноводных, разделала их, немного вымочила в воде – в основном из-за брезгливости – сложила их в кастрюлю и сварила из них бульон. Получилось наваристо и вполне съедобно. Мысли о голоде исчезли. Этого добра скакало в округе на сто лет вперед ежедневного питания. Джейн попробовала пожарить лягушатину на костре, и тоже вышло неплохо.

Когда стало понятно, что наводнения ждать не стоит, Джейн с дочкой спустились в свой дом. Первое, что почувствовала Джейн после месяца проживания на вершине горы – это болотный запах, исходящий от позеленевшей воды залива. И еще она заметила пузыри, поднимающиеся над водой. Джейн догадалась, что насыщенная органикой вода не может остаться без внимания микробов. Стоячая вода залива прогревалась лучше проточной, провоцируя рост микробов. Как ученый, девушка поняла, что дом их через год или два придется переносить на обратную сторону горы, потому что воздух в заливе станет чересчур насыщен метаном и сероводородом.

В середине лета Анна произнесла первое слово, и это было ее собственное имя. Его она слышала чаще других, и невольно выучила первым. Джейн от чувств прижала дочку к себе и расплакалась. Ей хотелось, чтобы Игорь увидел это событие. После первого слова Анну прорвало. Она с каждым днем становилась все говорливее, и, кажется, ей самой это доставляло огромное удовольствие. Джейн не переставала исследовать свалку, и как-то нашла сильно размокшую детскую книжку с яркими иллюстрациями. Джейн осторожно высушила ее. Подшила переплет нитками и читала по вечерам с дочкой рядом с открытой дверью печки.

Получалось забавно, потому что Джейн разговаривала с Анной почти все время на английском, а книжка была на русском. Джейн старалась передавать эмоции, сильно коверкая русские слова, местами не понимая, о чем идет речь. Для Анны это не играло ровно никакого значения. Она ждала этот вечер и время, когда мать сядет перед трепыхающимся пламенем лучины, и начнет, играя голосом, читать книгу. Джейн иногда отвлекалась от книги, чтобы посмотреть на реакцию дочери. В распахнутых глазах дочери мерцали отблески огня. Дочь слушала мать и смотрела на нее с искренним интересом. Джейн в такие минуты понимала, что она для Анны целый мир, который она любит и в который беззаветно верит.

Зимние сани превратились в коляску. Когда Анна не хотела спать, а Джейн считала, что ей надо немного поработать, дабы ни в чем не нуждаться зимой, она ставила коляску с Анной на берег, а сама отправлялась на охоту, на свалку. Прошлогоднее цунами многое перевернуло, подняв со дна. В основном это были сильно поврежденные автомобили, некоторые с истлевшими скелетами внутри, а так же камни и совсем немного деревьев. Степные края не отличались лесистостью. У Джейн был лом, домкрат для разгибания мятых кузовов автомобилей и топорик. Этим нехитрым инструментом ей удавалось пополнять свои запасы.

Продовольствия попадалось все меньше. Люди не хранят консервы в автомобилях. Когда Игорь только начал обследовать свалку, ему попались два коммерческих грузовика с продовольствием. Больше таких подарков судьбы не встречалось. Приходилось собирать по крохам. Вот чего было не отнять в русских автомобилях, это алкоголь в бардачке. В их домике уже стояло несколько бутылок водки и виски, оставленных для медицинских целей.

Однажды Джейн нашла бутылку красного вина. Вот тут она уже не смогла сдержаться. Приготовив лягушек, Джейн откупорила бутылку вина и открыла банку с зелеными оливками, фаршированными анчоусами. Повода для праздничного ужина не было, но Джейн посчитала, что бутылка хорошего вина – достойный повод, чтобы совместить его с французской кухней. Наутро у нее болела голова, а дочка покрылась красными пятнами диатеза.

– Алкоголь – зло! – Объяснила она Анне их не очень хорошее утреннее состояние.

Молока у Джейн было достаточно, но она понимала, что пора начать прикармливать Анну обычной пищей. Начала она с измельченных водорослей, сваренных в лягушачьем бульоне. Вначале Анна осторожно относилась к такой еде. Плямкала ее на передних зубах и пускала по подбородку вместе со слюной. Джейн экспериментировала с солью, пытаясь найти секрет вкуса. На самом деле нужно было время, чтобы Анна привыкла к необычному для нее вкусу пищи. Когда же она распробовала, то сама открывала рот перед каждой ложечкой.

Джейн находила в автомобилях большие пластиковые бутылки из-под газированной воды и минералки. Она не выбрасывала их, и скоро за домом образовалась целая свалка таких бутылок. Из-за дочки Джейн не решалась пить напитки, сделанные из подсластителей, красителей и ароматизаторов, хотя ее тянуло попробовать их вкус. Сотни литров лимонада были безжалостно вылиты в водоем. Девушка предполагала, что когда-нибудь эти бутылки пригодятся ей.

К концу лета у нее появился концепт будущего плавательного средства. Воздух в заливе окончательно испортился, и перед тем, как начаться холодам, над заливом сел туман. Неподвижный воздух накапливал поднимающийся со дна газ. Джейн всерьез начала опасаться возможности задохнуться. Для себя она твердо решила, что это последнее лето в этом доме. На следующее его придется переносить на обратную сторону острова, и сделать это проще всего будет на каком-нибудь плоту.

На берегу лежало много листового железа, оцинкованного и покрытого пластиком, с заборов и крыш домов. Джейн немного стала разбираться в предназначениях болтов, гаек и ключей, которыми их крутят. Она нарезала несколько листов длиной метра в три, состыковала их между собой, набила по стыку дырок и скрутила болтами. По той стороне, которое должно стать днищем плота, она пропустила крест-накрест железные уголки, в которых были отверстия. Прикрутила их к настилу, чтобы он обрел жесткость. Из кусков настила сделала «юбочку» для плота, которую собиралась наполнить пустыми бутылками.

Джейн сообразила, что плот дальше надо собирать на воде, иначе будет затруднительно его туда стащить, когда он обрастет всеми задуманными конструкциями. Она наделала вязанок из пустых пластиковых бутылок, закрепила их на дне  и перевернула плот в воду. Ей показалась, что осадка плота недостаточная, и добавила еще бутылок.

Джейн давно заприметила пикап, который без надобности ржавел на краю свалки. Салон его был сильно поврежден, но кузов сохранился в неплохом состоянии. От остальной части кузова его пришлось откручивать, но по большей части срубать топором. Сам по себе кузов весил немного. В его основании имелись дренажные отверстия, через которые Джейн прикрутила его к плоту. Свободным оставался еще один метр, на котором она поставила автомобильное сиденье. Это был капитанский мостик, с которого Джейн управляла своим кораблем. Из металлических трубок и лопастей вентилятора, охлаждающего радиатор девушка сделала весла. Она догадалась сделать уключины для весел, чтобы удобнее было грести.

Готовый плот стоял у северной оконечности острова, потому что водоросли в заливе не давали сдвинуть его с места. Джейн проверила плот в деле. В кузов она поставила еще одно сиденье, и посадила туда Анну. Дочь немного побаивалась воды, но стоило им тронуться, как ее страх сменился восхищением. Она беспрестанно лопотала, вставляя в конце каждой фразы: «Да, мам?».

– Да, дочь. Все именно так, как ты говоришь. На этом кораблике мы отправимся с тобой в большое путешествие. Найдем хорошее место, где можно будет жить и ни в чем не нуждаться, или найдем людей, среди которых ты найдешь себе мужа, когда вырастешь. А сюда мы с тобой будем приплывать изредка, чтобы навестить могилу твоего отца. Вон она, кстати, отсюда ее хорошо видно.

Анна лохматила себе прическу и показывала растопыренной пятерней во все стороны.

– А знаешь, как тебя зовут по-русски? Анна Игоревна. Не думаю, что мы с тобой когда-нибудь сможем нормально произнести это имя. Русский язык очень сложный.

Анна проболтала что-то нечленораздельное.

– Да, примерно, такой.

Первый заплыв подсказал Джейн, что нужно доделать в конструкции плота. В основном это касалось закрепления пустых бутылок. Течение сдвигало их назад, из-за чего нос постоянно клевал, зачерпывая воду. Джейн поняла, что уключины придется смазать маслом, иначе скрипучий звук весел сведет ее с ума. В остальном все прошло успешно.

Во второй заплыв Джейн испытала грузоподъемность плота. Она была достаточной, чтобы заполнить различным грузом кузов до бортов. Джейн оставалось ждать следующей весны, чтобы начать переселение. Такого идеального места, как сейчас было у них, для дома сыскать не удалось. Джейн приглядела площадку недалеко от кромки воды. Там была закругленная вертикальная стена, но без навеса. Переживать по этому поводу девушка не стала, так как у них было достаточно материала для накрывания крыши. Руки ее уже привыкли мастерить, а ум стал более смекалистым.

Покончив с плотом, Джейн принялась за дрова и за заготовку лягушек. Одну половину дня она тратила на то, что колола дрова, а вторую на то, что ловила, разделывала и коптила лягушек. Благо различной щепки, оставшейся от колки дров, у них было предостаточно. Ладони у Джейн загрубели и стали мозолистыми. Мышцы на руках стали больше и жестче. Девушка стала называть себя Железным Дровосеком, что применимо было и к ее характеру.

Заготовка дров выявила неожиданную неприятность. На свалке их почти не осталось. Возможно, под толщей мусора они еще были, но с поверхности было уже не добыть. Без того неприятная и тяжелая работа чуть не погрузила Джейн в уныние. Планы по переносу домика на обратную сторону могли смениться на большой переезд в поисках более удачного места. На всякий случай Джейн сделала небольшой запас резины и пластика, если дрова закончатся раньше, чем зима.

            Случилось это своевременно. Зима не замедлила начаться. Вначале сильно завьюжило. Крупные хлопья снега, гонимые сильным ветром, падали в темную воду, еще не успевшую покрыться льдом. Сидя в доме, сквозь треск горевших в печке дров, можно было расслышать, как на улице бьются о берег волны, и гуляет в камнях ветер. Из-за этого дом казался еще более уютным, теплым и сухим. Видимо от скуки, Анна решила начать ходить.