Текст книги ""Фантастика 2026-8". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Сергей Панченко

Весло в шлюпке лежало только одно. Матвей пытался припомнить, куда делось второе, но так и не смог, и решил, что его использовали против медведей. Он чувствовал, что и до этого весла дело дойдёт не скоро. Рана болела, не позволяя никакого напряжения мышц. В его ситуации самым лучшим способом вернуться к активной жизни оставалось только лежать, пить воду из-под ног и грызть оленину. И как можно меньше мыслей о том, что с ним может случиться.

Это был план, который внёс некоторую содержательность в вынужденное пассивное состояние Матвея. У него было время, еда, чтобы восстановиться, и этим следовало воспользоваться. Не дождавшись утра, он снова уснул.

Теперь просыпался он чаще, чем в первые дни. Организм становился сильнее, ему требовалось больше еды и меньше сна. Матвей обследовал свою рану. Она выглядела жутко, мокла, истекала гноем и даже плохо пахла. Запасы водорослевых пластырей уходили на неё в большом количестве, и надо сказать, они помогали. Рана начала затягиваться и вместе с излечением, появился нестерпимый зуд. Из всех забав, которые можно было придумать в такой ситуации, чесание раны было самым любимым.

Минуло десять дней, отмеченных зарубками на внутренней стороне борта шлюпки. Сколько дней прошло в бессознательном состоянии, Матвей не знал, но считал, что никак не меньше недели, иначе он просто не смог бы оказаться на таких высоких широтах. Матвей допускал, что могло быть и больше, но от этого предположения становилось страшно. Тогда он мог уплыть так далеко, что найти дорогу домой станет невозможно.

Матвей уже подумывал о том, чтобы пристать к любому берегу и обосноваться на нём. Жить как монах-отшельник, жизнь его уже подготовила к этому. Невыносимо жалко было родителей, думающих, что он умер. Вот это было нестерпимее всего, и заставляло строить планы по возвращению в посёлок.

В ночь на одиннадцатый день Матвей долго рассматривал звёзды, пытаясь понять, в каких широтах он теперь находился. Созвездия будто бы зеркально поменялись на небосводе относительно Полярной звезды. Ковш Большой медведицы, висевший в начале ночи по левую сторону, теперь находился справа. Это могло означать только то, что он оказался по другую сторону полюса, перемахнув его, не заметив, как. С одной стороны это должно было напугать его, но с другой, он ведь долгое время совсем не смотрел на небо, чтобы знать расположение созвездий в тот день, когда его вынесло в океан.

Об океанических течениях Матвей имел самое отдалённое представление. Он представлял их себе реками в берегах стоячей воды, как на материках. Ничего такого вокруг он не видел, но с каждым днём ему становилось всё очевиднее, что его несёт по океану с приличной скоростью.

На тринадцатый день с начала отметок он увидел морских птиц, пролетевших над головой. Потом он увидел на воде тёмное пятно и решил, что стоит удовлетворить собственное любопытство, для чего пришлось взять в руки весло. Руки были слабы, и рана ещё болела, хотя и не так, чтобы переживать за неё. Матвею удалось подплыть к тёмному пятну, оказавшемуся старым островом из водорослей, унесённых от берегов материка. Часть верхних водорослей высохла, осветлилась и рассыпалась от старости. Нижняя часть, находящаяся в воде, почернела и тоже выглядела погибшей. Судить по этому «бродяге» о близости берега Матвей не решился. На вид ему могло оказаться и несколько лет.

Однако косвенная польза от острова была. Матвей заметил едва различимую разницу в поверхности океана. Оттенок воды под лучами солнца был разным. Вода в том месте, где находился остров, имела более серый оттенок, а там, откуда приплыл Матвей она была сине́е. У границы смешения оттенков наблюдались спорадические водовороты, появляющиеся на несколько секунд.

Матвей решил, что стоит положиться на бесплатный морской транспорт – течение, который обязательно его куда-нибудь принесёт, иначе можно было повторить судьбу острова и остаться болтаться на просторах океана бесконечно долго. Преодолев почти невидимую границу вод, Матвей заметил течение. Остров быстро исчезал вдали.

Теперь у него появилось новое занятие – всматриваться в горизонт, чтобы увидеть землю. Не стоило думать, что Матвей предавался ему постоянно. Как только боль в груди позволила её терпеть во время работы руками, он сразу же занялся наведением порядка в шлюпке. Разобрал вещи, развесил, что можно, на борта для сушки, начал фильтровать воду. С того момента, как он пришёл в себя, больше не было ни одного дождя, и потому следовало серьёзно озаботится питьевой водой.

Матвей фильтровал её через грубую ткань, чтобы избавиться от чешуи и прочей крупной грязи, затем пропускал через воронку из плотно свёрнутой мехом внутрь оленьей куртки. Шерсть задерживала некоторую муть, но недостаточно. Матвея это совсем не пугало. Чем здоровее он становился, тем больше на ум лезли мысли о том, что он потерялся в океане. Даже пристав к берегу, он не смог бы точно определить, в какой части планеты находится.

Холодными ночами ему становилось особенно одиноко. Казалось, что он остался один на всей планете. Даже дельфины не появлялись, чтобы скрасить его одиночество. В голове появлялись вопросы без ответа, за что ему такое. Была даже некоторая зависть к товарищам, погибшим в лапах медведя. Они не испытывали непреходящего страха одиночества, для них всё закончилось и, возможно, они теперь испытывают блаженство загробной жизни.

Матвей оставил с утра на борту двадцать пятую зарубку. Перегнулся через борт, чтобы зачерпнуть воды для умывания и увидел свою непривычно бородатую физиономию. Глаза терялись на ней. Они ушли куда-то глубоко, так что вместо них в отражении были видны только два тёмных круга. Матвея ударило суеверной волной страха и прошибло потом. Ему показалось, что он увидел вместо себя отражение покойника. Зависть к товарищам как-то сразу пропала.

– Ты счастлив, что остался жить. Ты здоров и твои мысли только о хорошем, – Матвей ударил себя по щекам, зачерпнул руками забортной воды и замер с ней в ладонях, впитывая холод, освежающий мозг. – Ты больше не нытик. Ты, Матвей, тот парень, который носился по пещерам в свои самые сложные моменты жизни, – приободрил он себя воспоминаниями, которыми гордился.

С этого момента начался некоторый перелом сознания. Матвей будто испугался, что негатив, возникающий из-за постоянных мыслей о своём одиночестве, непременно выльется в какую-нибудь беду. Чтобы не дать дурным мыслям снова занять собой рассудок, Матвей принялся придумывать себе занятие. Он начал рыбачить небольшой запасной сетью. В еде он ещё не нуждался, но был не прочь отведать мягкого рыбьего мяса, вместо осточертевшей дубовой оленины. К тому же рыба могла удовлетворить жажду.

Рыбалка особо не складывалась. За целый день в сети задержались только две мелкие рыбёшки, которых Матвей отпустил. Толку с них не было никакого. Зато в заботах день не казался таким длинным. Даже ночью Матвей спал крепко, ни разу не проснувшись. Наутро он почувствовал себя так хорошо, что устроил себе душ.

Холодная вода жгла кожу. Ветер добавлял озноба. После моциона Матвей завернулся в меха, которые так желал выбросить Татарчук перед отправлением команды. Кожа начала гореть и наполняться теплом, о котором он успел позабыть. После душа Матвей почувствовал себя почти новым человеком. Мысли сами собой наполнились оптимистическими ожиданиями. И будто в благодарность за работу над собой, в вечернем небе сквозь краснеющий горизонт проступил чёрный рельеф берега.

По его прикидкам до берега было не меньше пятнадцати километров. Даже не думая о том, что грести одним веслом в тяжеленной шлюпке то ещё удовольствие, Матвей в сильном волнении направился к берегу. Спустя час, вымотавшись и взмокнув, он понял, что течение несёт его параллельно берегу. Приметная возвышенность на нём уходила влево. Для Матвея любой безжизненный каменистый остров являлся желанным. Тело просто просило дать ему постоять на твёрдой опоре.

Собрав всю волю в кулак, игнорируя боль, Матвей работал веслом, как проклятый. Он перемещался от борта к борту, делая по три сильных гребка. Низкое полярное солнце облизывало тени берега по самому краю. Матвей бросал короткие взгляды в его сторону, продолжая грести. Руки немели, и весло начало проворачиваться в ладонях. Приходилось мочить их плевками, а когда слюны не хватало, опускать за борт. На ладонях появились и сразу же лопнули мозоли, а вскоре выступила кровь.

Берег приближался. Солнце спряталось за ним, не мешая смотреть. Течение ослабло, и даже появился лёгкий запах стоячей воды. Матвей вынул весло и облегчённо бросил на дно шлюпки. До тёмной полосы берега остались считанные десятки метров спокойной воды. Он не чувствовал рук. Они напоминали ему клешни краба, негнущиеся, с оттопыренным большим пальцем. На ладонях темнела кровь. Чувствовалась она и в горле. Грудь до сих пор ходила ходуном, отдавая болью в рёбрах.

Матвей не двигался минут пятнадцать, набираясь сил для последнего рывка. Пока организм отдыхал, он рассматривал местность. Это был остров, довольно большой и, судя по запаху, пробивающемуся сквозь лёгкий болотный шлейф, на нём имелась растительность. Это обстоятельство настраивало Матвея на оптимистический лад. Он сразу представил, как разожжёт костёр и приготовит на нём еду. От вяленой оленины сводило челюсти, а желудок периодически сопротивлялся ей.

Присмотрев удобный для высадки берег, Матвей с тяжкими стонами направился к нему. Шлюпка царапнула дно, не дотянув пару метров до суши. Матвей проверил веслом дно, удовлетворённо хмыкнул и спрыгнул за борт. Шлюпка всплыла, и Матвей затянул её на скалистый берег. Вынул из неё всё, что могло пригодиться для организации ночлега: шкуры, куртки, сеть, полог. Соорудил из этого палатку и, наскоро перекусив, забрался спать. Прежде чем отключиться, он успел отметить, что остров живёт. До слуха донёсся лягушачий хор, крики, явно принадлежащие птице и гул, похожий на звуки гнуса, почуявшего добычу.

Проспал он до середины следующего дня, а проснувшись, ещё долго кряхтел, пытаясь шевельнуть конечностями. Болели ладони, мышцы рук, спина и особенно поясница. Комариный гул снаружи не затихал, насекомые предвкушали свежую кровь. Матвей лёг на спину, чтобы сделать зарядку. Он разминал мышцы и суставы, двигая руками и ногами. От его активных действий раскрылись все дыры в палатке, в которые сразу же кинулись насекомые. Поневоле пришлось выбираться наружу.

Солнце слепило глаза. Матвей долго отмахивался от мошкары с полуприкрытыми глазами. Только спустя пару минут он открыл их полностью и рассмотрел место, приютившее его после долгих скитаний. Каменистый берег походил на берега Новой Земли, в особенности в самой южной части, где море округлило прибрежные камни. Валуны протянулись по всей длине берега, кое-где выступая из воды на некотором удалении.

Что находилось в глубине территории, Матвей не видел из-за того, что берег полого поднимался вверх, закрывая обзор. Между камней пробивалась кустарниковая растительность, явно принесённого характера, так же, как и в окрестностях посёлка. Любопытство подзуживало Матвея начать карабкаться вверх, чтобы удовлетворить его, но он стоически принял решение вначале приготовить завтрак. Или обед.

– Война войной, а обед по расписанию, – произнёс он любимую поговорку Павла.

Между камней шторма́ и приливы нанесли мусор, подсохший на ветрах, из которого можно было развести костёр. Сбор его отнял много времени, в первую очередь из-за невозможности нагнуться. Матвей охал, стонал, ругался, ползал на четвереньках, опираясь на рёбра ладоней. Вездесущая мошкара преследовала его, но она была меньшей проблемой, чем окостеневшее после тяжёлой работы тело.

В тот день Матвей так и не смог взобраться вверх. Ему хватило ума понять, что в таком физическом состоянии он вместо исследования наживёт себе ещё больше проблем. Как он был прав, стало ясно на следующее утро. Если не считать оставшихся болезненных ощущений, руки, ноги и спина обрели почти полноценную гибкость.

Позавтракав подогретой на огне олениной с ароматом дымка, запив её мутной водой, Матвей полез вверх по камням, найдя самый подходящий пологий подъём. Приглядываясь к камням, он решил, что до катастрофы это место находилось под водой. На некоторых камнях сохранился ракушечник. Поднявшись выше, он заприметил побелевший скелет, принадлежащий водоплавающему млекопитающему. Затащить его туда мог и медведь, но Матвей решил, что животное погибло во время катастрофы – он выглядел слишком целым для жертвы хищника.

Чем выше карабкался Матвей, тем отчётливее ветер доносил запах стоячего водоёма. Растений становилось больше, листья их были зеленее и сочнее, чем на берегу. Когда же он взобрался достаточно высоко, ему открылся потрясающий вид оазиса посреди камней. В центре скалистого рельефа находилось озеро с тёмной водой, поросшее кустарником и молодым лесом. Выглядело это всё настолько неожиданно живописно, что Матвей замер, не веря своим глазам.

Мошкара вывела его из ступора, загудела на одной ноте над головой, а потом, словно убедившись в том, что жертва съедобна, бросилась на открытые участки тела. Пришлось махать руками, чтобы продолжить исследование. Матвей пробрался сквозь кусты и деревья, подошёл к воде, распугав лягушек. Ему невероятно приятно было находиться среди живых существ. С противоположного берега озера вспорхнули потревоженные птицы. Он даже не успел понять, что это был за вид. Наверняка промышляли лягушками.

Вода в озере хоть и пахла, но не цвела. Пробовать её на вкус Матвей не решился. Прямо у берега он разглядел тысячи личинок мошкары, извивающихся у поверхности. Выпуклые лягушачьи глаза с интересом наблюдали за ним. Надо сказать, что размеры местных земноводных превышали размеры тех, что водились на новой родине Матвея. Пищи для них в этом небольшом биоценозе было предостаточно.

– Друзья! – обратился Матвей к лягушкам. – Надеюсь, наше добрососедство не закончится после того, как я соберусь попробовать вас на вкус?

Он уже решил, что останется здесь на некоторое время, пока не восстановится полностью и не будет уверен в том, что осилит обратную дорогу.

Глава 12

Как только посёлок скрылся из виду, Прометей отключил горелку. Шар поднимался в плотном тумане облаков. Корзина и всё содержимое в ней сразу же покрылись влагой. Мария вцепилась рукавицами за край. В её взгляде смешались пополам страх и восхищение.

– Я… я лечу, – зашептала она как в трансе, – как птица.

– Да, осталось только выпорхнуть из корзины и расправить крылья, – пошутил Прометей. Он достал рабочую кружку и налил в неё тёмной жидкости. – Выпей, – предложил он Марии.

– Зачем? – спросила девушка.

– Я же тебе говорил, чем выше поднимаешься, тем более разреженный становится воздух. Сосуды могут полопаться или глаза из орбит вылезут. Кессонная болезнь, – уверенно соврал Прометей, надеясь на свой авторитет образованного человека.

– А ты?

– Я уже выпил. Заранее.

Мария взяла кружку, понюхала напиток и выпила его без остановки.

– Не очень на вкус, – поделилась она, возвращая пустую кружку.

– Это же лекарство, обычно у них неприятный вкус.

– Это точно. Горькое или вонючее. Хуже всего тюлений жир с отваром травы от кашля, который надо пить горячим.

– Так помогает.

– Помогает, но меня до сих пор от воспоминания о нём блевать тянет.

Прометей пожал плечами, занимаясь осмотром состояния шара. На первый взгляд полёт проходил штатно. Прометей достал «компас» – тонюсенький кусочек дерева с прикреплённой к нему иголкой. Плеснул воды в ту же кружку, из которой пила Мария, и положил конструкцию на воду. Иголка повертелась и застыла в одном направлении. Мария смотрела на манипуляции Прометея, как ребёнок на человека, умеющего делать фокусы.

– А зачем это? – спросила она.

– Я хочу понять, куда нас несёт. Мы же не видим ничего.

– А-а-а, а я как раз хотела спросить, как ты собираешься ориентироваться в этом тумане.

– Вот так и ориентируюсь. Иголка намагничена, поэтому один её край, вот этот, который острее, всё время указывает на северный магнитный полюс. По её отклонению я понимаю направление нашего полёта.

– Но ведь нас будет нести ветер. Куда дунет, туда и отнесёт, – засомневалась Мария.

Прометей усмехнулся.

– А помнишь, я запускал воздушного змея?

– Ну, помню.

– Этот змей мне сказал, что на разных высотах дуют разные ветра, и мы сами сможем выбрать, какой нам будет попутным.

– Да? – девушка задумалась. – Я не знала об этом. Я думала, ветер один от земли до неба.

– В нашем посёлке считается, что много знать об атмосфере – пустая трата времени. Надо растить рыбаков, кузнецов, охотников, хлеборобов. Я с ними частично согласен, не всем пригодятся лишние знания, но те, кто сумеют ими воспользоваться, смогут расширить границы практического применения этим знаниям.

Кажется, лекция немного утомила Марию. Она сморщила лоб, пытаясь понять смысл сказанного.

– Амосфеа, – картаво произнесла она и сама напугалась сказанного. – Амосфеа, – голос девушки сделался «в нос». – Пометей! – она испуганно вытаращила глаза.

Прометей догадался, что отвар начал действовать.

– Не переживай, Мария, это в первый раз так у всех бывает. Воздушная болезнь. Успокойся, скоро пройдёт.

Ему стало немного страшно, не перестарался ли он с дозой. Прежде, чем напоить отваром Марию, он сделал эксперимент на себе и не заметил никакого побочного эффекта. Для Марии он уменьшил количество отвара втрое, исходя из массы тела.

– Пауда? – только по интонации можно было догадаться, что означает произнесённое слово.

– Правда. Подними руку, – попросил Прометей.

Девушка напряглась, борясь с потерей чувствительности, но смогла только слегка шевельнуть ею.

– Так, всё с тобой понятно, Мария. Полёты в разреженных слоях атмосферы – это не твоё. Если ещё немного пробудешь в небе, то откажет сердце. Придётся спускаться. Прости, но не все могут покорять небо. Кому-то лучше находиться на земле.

Мария замычала, принялась вращать глазами, но из её речи ничего нельзя было разобрать, кроме возмущённых интонаций. Видимо, такой исход её не устраивал, и она готова была скорее умереть в небе, чем вернуться домой. А может быть, она раскрыла хитрость Прометея и хотела ему что-то сказать об этом.

Потяжелевший от влаги шар вывалился из облаков. Прометей всматривался вниз, чтобы увидеть сигнал от Ивана. Согласно его ориентиру, тот должен был находиться совсем рядом. На всякий случай он зажёг лампу, выставил её наружу и прошёлся с нею по периметру корзины. Вскоре моргающий огонёк ответил ему с земли. Иван не подвёл.

Прометей открыл клапан в верхней точке шара, стравливая тёплый воздух. Земля ускорила своё приближение. Опасаясь жёсткого приземления, Прометей зажёг горелку и оставил её на слабом огне. Огонёк, которым светил Иван, приближался.

Соприкосновение с поверхностью всё равно получилось немного жёстче. Всё, что было плохо закреплено, упало на дно корзины, завалив несчастную беспомощную Марию. Прометей откопал её, взял на руки, поджидая Ивана.

– Всё будет хорошо, Мария. Через часок отпустит, и будешь как прежняя, – успокоил он девушку. – Воздухоплавание – не твоё. У тебя лучше получилась бы социальная работа, если только научишься использовать своё умение манипулировать людьми во благо.

Мария мычала что-то нечленораздельное. Из глаз потекли слёзы. Прометей решил, что она расстраивается из-за неудавшихся планов.

– Ладно, если ты и впредь окажешься такой упорной в желании покорять новые пространства, то может быть годика через три я возьму тебя с собой. Хотя… – Прометей задумался, – у тебя уже дети будут.

Мария замычала ещё громче. Прометей потряс её, как ребёнка, чтобы успокоить. Пара оленей с упряжкой подъехали вплотную к шару. В сумерках светлой летней ночи Прометей разглядел в ней две фигуры. Ивана он узнал сразу. Тот спрыгнул из телеги на землю и направился к корзине.

– Прометей, привет! Всё нормально? – Иван подтянулся на цыпочках и заглянул в корзину.

– Ты с кем? – спросил Прометей у друга.

– С Анхеликой? – признался Иван.

– Привет, бродяга! – выкрикнула из повозки жена Ивана.

– Привет, домоседа, – ответил ей Прометей.

Он передал Марию в руки Ивана, не сводя с того подозрительного взгляда. Операция по доставке девушки домой должна быть секретной.

– Сейчас расскажу, – Иван взял девушку, отнёс её к повозке и уложил на мягкое сено, под присмотр жены. Затем вернулся к Прометею.

– Ну?

– Анхелику не обманешь. Она подумала, что я оленей готовлю, чтобы улизнуть с тобой. Кинулась на меня. Прибавь огня, – попросил Иван.

Прометей крутанул вентиль. Горелка загорелась ярче, осветив на лице друга две царапины, идущие через весь лоб и правую щёку.

– Ого! Узнаю почерк, – усмехнулся Прометей.

– Что, жалуешься уже? – Анхелика выпрыгнула из повозки и подошла к корзине.

– Смотри, – она отвела в сторону платок, закрывающий пол-лица. Левый глаз у неё заплыл и посинел вокруг.

Прометей растерялся, не зная, что и думать. Иван никогда не позволял себе распускать руки, несмотря на многочисленные поводы со стороны Анхелики.

– Я даже не помню этого, – виновато признался Иван. – В себя пришёл, когда на полу её увидел. Глаза у неё были испуганные.

– Ты хотел сказать, глаз, – поправила Анхелика.

– Прости меня, солнышко, – Иван обнял жену и прижал её к себе.

– А-а-ай, осторожнее, медведь, – она оттолкнула мужа от себя и взялась рукой за ушиб.

– Рад за вас, что всё разрешилось так мирно, полюбовно, – Прометей не удержался от иронии. – Спасибо, что помогли избавиться от этой интриганки. Далеко пойдёт, если раньше горя не хапнет.

– Постой, Прометей, – Анхелика ухватилась за корзину, будто хотела её удержать, – Иван полетит с тобой.

– Что? – Прометею показалось, что он ослышался.

– Да, мы решили на семейном совете, что я полечу с тобой. Тебе ведь нужен напарник? – Иван вытаращил глаза, давая понять Прометею, что его сомнение может быть истолковано, как повод перевернуть шаткое решение.

– Конечно, – уверенно произнёс Прометей, хотя на его лице застыла маска удивления. – Одному совсем несподручно.

Анхелика вздохнула.

– Дети вырастут, пока вернёшься.

– Зато папка у них будет герой, а не какой-то там разнорабочий, поди-подай. Привезу что-нибудь из далёких краёв.

– Только не бабу, – Анхелика поднесла к носу супруга кулак.

Иван поцеловал его.

– Таких как ты, на всём свете больше нет, – он полез целоваться.

Анхелика подставила ему щёку со здоровой стороны. Иван громко чмокнул её.

– Пока, – смущённо, или даже печально попрощалась Анхелика. – Осторожнее, мужики. Не летайте слишком высоко.

Прометей подал руку Ивану и помог ему перебраться в корзину.

– Спасибо, Анхелика, – поблагодарил её Прометей, вдохновившись неожиданным благородством.

– Не за что.

– Хеля, родители будут вам помогать так же, как и я. Ты ни в чём не будешь нуждаться, – Ивана точил червячок сомнения и чувство вины.

– Я знаю. Всё, отчаливайте, попутного вам в задницу.

Анхелика запрыгнула в повозку, развернула оленей и направилась к посёлку. Иван проводил её долгим печальным взглядом.

– Тяжко на душе, – признался он, когда повозка растворилась в сумерках.

– Честно признаться, Иван, я не верю, что тебя отпустили, – Прометей направил тёплые струи горячего пламени, бьющего из горелки, в сторону опадающего шара. – Хотя аргументы у тебя были весомые.

– Это был порыв, о котором Анхелика ещё пожалеет сто раз, я её знаю. Как лицо перестанет ей напоминать о возможных последствиях, так сразу и забудет. Семейный капраз. Я ей сказал, что любовь на расстоянии только крепчает, она не захотела слушать.

– Потом послушала?

– Как видишь. Будто ведьму из неё выбил, которая на ухо ей шепчет разные гадости. Другой человек.

– Мне вас, семейных, не понять, – усмехнулся Прометей, – Иван, разбери в корзине, пока я шар наполняю тёплым воздухом.

Иван тяжко вздохнул, после чего принялся устранять последствия жёсткой посадки. Шар медленно набирал форму, поднимаясь с земли. Заскрипели верёвки под нагрузкой. Корзина дёрнулась, выравниваясь. Отрыв от земли произошёл без всяких ощущений. Иван, когда понял, что с землёй они распрощались, перегнулся через край корзины, чтобы убедиться в этом.

– Осторожнее, Иван, – Прометей вернул его за подол куртки назад, – сохраняй баланс.

Иван словно ничего не слышал, разглядывая мир с высоты птичьего полёта. Вдалеке видны были несколько огней, горящие в окнах домов посёлка. Почти под корзиной, протянувшись от горизонта до горизонта, маячила линия раздела двух стихий, воды и суши. Их слияние обозначалось белёсыми пунктирами разбивающихся о берег волн. Далёкое солнце, неглубоко прячущееся за горизонт, бросало на поверхность моря малиновые отсветы, невидимые с земли.

Ветер зашумел в верёвках и между прутьев корзины. Серые облака приближались с каждой минутой. Прометей, как всегда, занимался чем-то понятным только ему, сверяясь с собственными записями и самодельным компасом. Он добавил ещё огня, заставляя шар подниматься скорее.

Пелена влажного воздуха окутала их, напомнив своим видом сложные маршруты по материку в первую экспедицию. Только тот туман не был таким свежим и зябким. Иван поёжился и укутался плотнее.

– Будет ещё холоднее, – предупредил Прометей, – вот, накинь.

Он передал Ивану тяжёлую накидку из шкуры белого медведя. Тот натянул её, спрятав под ней и руки.

– А разве чем выше, тем не теплее? – задал Иван тот же вопрос, что и Мария.

– Мне что, и тебе прочитать лекцию об атмосфере? Разумеется, Иван, чем дальше от земли, тем сильнее остывает воздух. В горах ведь так же.

– Прости, забыл. Потерял сноровку. Зато я научился многое делать руками.

– Ладно, хватит с нас одного умника и одного работника.

– Вот именно.

Шар резко выбрался из тумана, потянув за собой его клочья. Враз стало светло, будто бы даже светлее, чем было до погружения в облака. Диск солнца показал свой край из-за горизонта.

– Уже утро? – удивился Иван.

– Нет. Просто мы забрались на высоту около одного километра, – Прометей показал расчёт на бумаге в виде угла с нанесёнными на нём значениями в градусах, схематичное солнце и линию горизонта. – Это мой примитивный альтиметр. Высотомер.

– Километр? – Иван осторожно выглянул наружу.

В разрывах облаков он увидел далёкую землю и море, слившиеся в одно целое. Облака выглядели иначе, чем с земли. Они клубились вверх, насколько хотели, и походили на дым из труб морозным безветренным днём. Солнечный свет растворялся в них, наполняя изнутри красновато-жёлтым оттенком. Несмотря на то, что ночь стала светлее, свет звёзд только усилился. Млечный Путь теперь больше соответствовал своему названию из-за миллионов появившихся вдоль него новых звёзд, наполнивших небо молочным свечением.

Иван застыл в одной позе, разглядывая природные чудеса. Прометей присоединился к его визуальному наслаждению. Он тоже видел это в первый раз и красоты производили на него не менее ошеломительное впечатление. Прометей перекрыл горелку. В корзине несколько минут царила полная тишина, нарушаемая свистом ветра. В какой-то миг прекратился и он, и наступила абсолютная тишина, наполненная торжественным ощущением грандиозности и причастности к миру. Красота и величие природы растворяли человека в себе, становясь одним целым с ним.

Шар медленно скользил над вершинами облаков. Он выглядел пылинкой, потерявшейся между бесконечным звёздным небом и белым покрывалом, укутывающим землю. Зрелище произвело такое сильное впечатление на Ивана, что мучившее его с момента посадки в шар чувство вины забылось напрочь. Прометей бросил любоваться раньше, заняв себя сверкой маршрута, а Иван, как заворожённый, всё не мог оторваться. Потому он и заметил, что граница облачности резко оборвалась.

– Прометей, глянь, там ветер как будто другой, – Иван обратил внимание более сведущего в этих делах друга.

Напарник оставил расчёты, поднялся и посмотрел в сторону, указываемую Иваном. Белые кучевые облака там, действительно, исчезали, но чуть выше виднелись перистые.

– Думаю, ты прав, ветер там будет другим, – согласился он.

– Смотри-ка, как течения в открытом океане, – удивился Иван.

– Так и есть, там океан воды, а здесь океан воздуха. Течения, как и ветра, неизбежны из-за распределения температуры.

– Он нам по пути? – Иван кивнул в сторону приближающегося открытого пространства.

– Нет. Придётся подниматься ещё выше.

– Прометей, прости, но я до сих пор не знаю, куда мы летим? – Иван до сего момента считал, что они летят наудачу. Вдруг им повезёт, и они с воздуха увидят ещё какое-нибудь человеческое поселение.

– Мы летим по самому короткому маршруту через Северный полюс в сторону Аляски. Было бы просто замечательно, если бы нам всё время дули попутные ветры. Тогда мы смогли бы добраться до её берегов всего за неделю. Так не будет, я знаю, зато смогу сделать карту ветров, которая может пригодиться в следующий раз. Ещё я решил записать координаты всех земель, над которыми мы будем пролетать. Это пригодится потом, если мы когда-нибудь решимся на водный маршрут.

– А что, если мы найдём ещё кого-нибудь? Парни с горы наверняка смогут смастерить флот для обмена между нашими посёлками, – Иван задумался. – Живут они, правда, далековато от берега, пупки надорвёшь тягать корабли из леса.

– А куда нам теперь спешить? Перед нами века, на протяжении которых мы ещё долго будем строить корабли из дерева. Вначале надо построить порт в устье реки, впадающей в океан, а лес сплавлять по ней к этому порту. Там же организовать доки для строительства и ремонта кораблей. Всё просто.

– Надо же, а я и не подумал, что деревья можно сплавлять по течению, – Иван свёл «мыслительные» складки на переносице. – Прометей, ты умнее капраза, ты, как капраз над нашим посёлком и посёлком на горе вместе взятым.

– Не, Иван, капраз из меня плохой, я руководить не умею. Сам видел, все мои приготовления вызывали у людей недовольство. Я слишком оригинальный для их понимания, а капраз должен быть одним из них, чуть умнее, чуть настойчивее, но в пределах их мировоззрения.

– Точно сказал, Прометей. Как в стаде, если ты неправильный олень, то тебе никогда не стать вожаком, каким бы ты сильным не был.

– Да, я неправильный олень, потому мне и хорошо вне стада, а стаду спокойнее без меня.

– Тогда и я неправильный олень.

– Нет, Иван, прости, но ты обыкновенный олень, просто у тебя проблемы в семье.

– Возможно и так, но я с детства ощущал себя немного не таким, как все. Глаза светлые, волосы светлые, кожа белая.

– Девчонки же западали на тебя?

– Да, западали, но это усиливало моё чувство отличия от остальных.

– Ладно, мы с тобой оба необыкновенные олени, один внешне, другой внутренне, потому и сидим в этой корзине на высоте… – Прометей взял свой альтиметр и сверился с часами и положением солнца, через прорези в бумажном листе, – почти двух километров.