Текст книги ""Фантастика 2026-8". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Сергей Панченко

Соавторы: Галина Тер-Микаэлян,Натали Лансон,Андрей Северский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 297 (всего у книги 346 страниц)

– Ага, осторожнее, у нас ступеньки. – Предупредил отец.

Ляля видела в темноте хорошо, а змею было не привыкать к каменным препятствиям. До квартиры родителей добрались незамеченными. Отец открыл дверь и отошел в сторону, пропуская гостей вперед. Мать, услышав шум, выбежала в прихожую.

– Здрасьте. – Змей из вежливости приподнялся на высоту одного метра.

Моя маман закатила под лоб глаза и собралась в обморок. Я прыгнул вперед, через Антоша, успев подхватить ее на лету.

– Бать, чё делать?

– Я сейчас. – Он кинулся в спальню.

Ляля обеспокоенно закружилась возле меня.

– Она меня еще не видела.

– Не, тебя не испугается. У нас всю жизнь кошки жили.

Словно услышав мои слова, из кухни важно вышла Мурка, или Манька, я уже не помнил всех родительских кошек. Она любопытно оглядела нашу честную компанию. Ляля с удивлением уставилась на настоящую «кошку».

– Привет. – Поздоровалась с ней Ляля. – Какая маленькая. – Она попыталась протянуть к ней руки.

Манька или Мурка как будто только сейчас поняла, что перед ней стоит большая кошка, выпучила глаза, выставила хвост трубой и распушила. Сгорбатилась и зашипела, не сводя глаз с Ляли.

– Я ей не понравилась. – Обиделась Ляля.

– Двум кошкам в одном доме не ужиться.

Отец вышел из спальни с бутылочкой нашатырного спирта. Нашу кошку до этого он видел только в темноте.

– Ни хрена себе, киса. – Вырвалось у него.

– Меня зовут, Ляля. – Представилась она.

– Борис..., это, Борис Иваныч. Очень приятно.

– А вашей кошке не очень.

– Брысь! – Батя пнул Маньку-Мурку. – Дура.

Отец промокнул ватку и приложил к носу матери. Она задышала, заводила носом и открыла глаза.

– Боря, мне кажется, я что-то видела. – Слабым голосом произнесла мать.

– Ты права, ты видела, и я видел. Наш Игорь где-то нашел себе новых друзей. Ты только не пугайся снова, это невежливо.

– Да? Ладно.

Мама повернула голову и встретилась со взглядом Ляли. Он сдержала свой рот, но выражение глаз, в которых застыл ужас и удивление, она скрыть не смогла.

– Меня зовут, Ляля, мы друзья Жоржа.

– Кого?

– Вашего сына. Он нам так представился.

– Я не хотел называть свое имя, потому что..., а не важно. Поднимайся, мам. Иди в спальню, полежи, а мы на кухню, посидим, познакомимся.

– Ладно. – Неуверенно согласилась мать.

Думаю, сейчас она не могла отчетливо понимать происходящее. Ей требовался покой.

– Бать, деньги есть, в магаз за пельменями сгонять? – Я был уверен, что моя карточка после водных процедур не работает.

– Не надо в магаз, Игорь. Мы налепили пельмени заранее, думали, когда придет известие о том, что ты того, так и готовить на поминки не надо будет.

– Здорово. Я еще ни разу не ел пельмени со своих поминок.

– Мы и водки взяли. – Добавил отец, намекая на то, что водку теперь тоже хранить нет надобности.

– Ну, вот и отличный повод посидеть. Идемте друзья, я покажу вам, где у нас санузел, а где руки помыть.

Отец отвел мать в спальню, а я провел короткую экскурсию по родительской обители.

– Здесь унитаз, думаю, разберетесь, как им пользоваться.

– У нас почти такие же, только из дерева. – Сообщила Ляля.

– У нас другие, но я догадаюсь, куда здесь целиться. – Змей приподнял крышку унитаза носом и заглянул в него. – М-да, уже догадался.

Затем я показал ванную и завел на кухню. Стол у родителей вмещал четверых, так что мы должны были поместиться.

– Ляля садись сюда, Антош, сюда. Сегодня я буду готовить для вас.

Я нашел в морозилке пельмени. Поставил воду на огонь. Достал бутылку пива из нашего неприкосновенного запаса и убрал ее в холодильник. Пришел отец и помог мне накрыть стол. Пока варились пельмени, мы выставили разные салаты, приготовленные из того, что родила дача. Отец нарезал сало, которое обожал готовить собственным способом.

– Ух ты, а мы такое уже ели. – Кошка вспомнила наше украинское приключение.

– Такое? Вряд ли. К водке, первое дело. Прошу прощения, кто из вас употребляет? – Отец превратился в галантного хозяина, взяв на себя бремя гостеприимства.

– Если совсем немного. – Скромно ответила Ляля.

– Может, валерьянки? У матери запас на черный день.

– Я не знаю, что это? – Призналась кошка. – Буду то же, что и вы.

Змей молчал.

– А вы? – Спросил у него отец.

– Употребляю. Просто неудобно в этом признаваться.

– Теперь я вижу, хорошие у тебя друзья, сын.

Отец поставил запотевшую бутылку в центр стола.

– Раз матери с нами нет, то и повода не выпить не вижу.

Отец выставил четыре стопки на стол и разлил по ним водку.

– Ну, спасибо, как говорится, что живой, что не забыл нас с матерью. Теперь она не будет такой угрюмой. Давайте.

Мы, как по команде, одновременно замахнули стопки.

– А теперь сын, давай по порядку, кого ты сбил?

Я начал свой рассказ с того самого момента, когда увидел бледную задницу Вольдемара. Не прерывая рассказ, я проверял варящиеся пельмени и накладывал их по готовности. Отец на мои откровения, только водил бровями, но не переспрашивал. Два раза он просил прерваться, чтобы выпить. Иногда, Ляля и Антош дополняли меня, и это было правильно, иначе можно было подумать, что я всё выдумываю на ходу. Я замолчал, рассказав все, что произошло до сего момента.

– Значит, ты стал президентом. А я помню, как твоя бабка, моя мать, просила назвать тебя Глебом, в честь какого-то там нашего далекого родственника, покорителя Арктики. Жили бы сейчас в хоромах, а не в этой хрущевке.

– Поверь бать, не в хоромах счастье. Уж я-то кое-что понял. Жить, надо и радоваться.

– Так я думаю, радоваться, когда у тебя сын президент, можно сильнее.

– Ну, ты из всей истории только это что ли запомнил?

– Ой, ну помечтать нельзя. Игорь Борисыч – президент Всея Руси! Звучит.

– Бррр, звучит ужасно. Я тебе так скажу, бать, людишки сами должны о себе заботиться. Когда они поручают эту работу кому-то, то хорошие люди за нее не берутся. Хорошим людям нахрен не нужно тратить свою жизнь на удовлетворение потребностей других. Они же не держат в уме поиметь гешефт с этого дела. А те, кто хотят на чужом горбу в рай заехать, тут, как тут. Всего-то надо, наобещать с три короба и забыть.

– Сынок, прямо слова, достойные президента. Когда я видел тебя в последний раз, ты ныл, что денег не хватает.

– Да я раньше всегда ныл. Как я сам себя терпел?

– А можно еще пельмешек? – Тарелка Антоша была пуста.

Я спохватился и закинул еще мороженых поминальных пельменей в кипяток.

– Пять минут потерпи.

– Зачем терпеть, давайте выпьем. – Предложил отец.

– Я больше не буду. – Отказалась Ляля. – Не хочу страдать, как в прошлый раз.

– Какая женщина. – Отец отставил в сторону четвертую стопку и разлил в три. – Прямо, как наша мать в молодости. Тоже при родителях старалась выглядеть скромнее.

Я закатил глаза под лоб. Водка уже развязала язык отцу, а он славился тем, что не лез за словом в карман, после определенной степени опьянения.

Вскоре, змей, не доев вторую порцию, сладко задремал.

– У него такая особенность. Выпивает, засыпает, внезапно просыпается, совсем трезвый и опять выпивает.

– Да, сын, кому расскажешь, что со змеей выпивал, отправят на обследование, еще и права отберут.

– Вот поэтому и не рассказывай.

– А ну-ка увидят?

– Бать, мы ненадолго. Я пришел, чтобы вы знали, что со мной все нормально, теперь надо к родным Ляли и Антоша наведаться, а потом мы пойдем в город миров – Транзабар.

– Зачем?

– Сами не знаем, но чувствуем, что надо.

– Ну, не знаю, что на это сказать. Надо, так надо. До этого у тебя все было через одно место, может, тут пойдет, как надо. Правда, сразу скажу, мать не одобрит.

– Это ничего не изменит. Кстати, бать, иди, проверь ее.

Отец поднялся и ушел, через минуту раздался плачущий голос матери.

– Женщинам нужно больше времени, чтобы принять что-то радикально новое. – Пояснил я.

– Бедная. – Вздохнула Ляля. – Моих ждет то же самое.

Дальше наша вечеринка пошла на спад. Мы с Лялей начали клевать носом. Отец, заметил, что нам уже тяжело с ним общаться, разобрал диван в зале.

– Стесняюсь спросить, вы вместе спите? – Спросил он нас с кошкой.

Ляля выпучила глаза, но сдержалась. В определенном смысле это был комплимент. Отец будто не замечал, что она не человек, в его понимании.

– Вообще-то нет, бать, но из-за дефицита спальных мест, можем лечь вместе, но под разные одеяла, правда?

– Да. – Согласилась кошка облегченно.

А что ей оставалось.

– А вашего товарища куда положить?

– Я его сам положу, рядом, на пол.

– Подушку ему нужна?

– Неси, а то обидится еще.

Мы легли спать. Первый раз за последнее время я чувствовал себя уютно и защищено и знал, что ничего плохого произойти не может. Во сне, Ляля сложила на меня ногу и руку и затарахтела по-кошачьи. Стало тепло и приятно, что мне кажется, я провалился в сон с блаженной улыбкой во все лицо.

Утро началось с шума, доносящегося из кухни. В дверной проем мне было видно, как мать мнет на столе тесто. Отец сидел рядом с ней и кажется, похмелялся. Я слышал их приглушенные голоса.

– Борь, ну как такое возможно? Что это такое вообще? Хоть иди в церковь и вызывай попов дом освящать.

В принципе, что моя мать будет себя вести именно так, я не сомневался.

– Зая, ты радуйся, что сын живой. Он мне такое вчера рассказал, что я тебе пересказать не смогу, но так натурально, что я поверил ему, и эти, тоже поддакивали. Какая разница, нам-то с тобой, как они выглядят. Говорить умеют, да еще как, этот змей, как наш сосед Палыч разговаривает, интеллигентно, по уму. И за воротник заложить не дурак.

– Не знаю. У меня сердце колет, как вспомню его «здрасьте».

– Алин, давай, чтобы мы с тобой не показались перед ними недрессированными животными, вести себя учтиво. Кто его знает, зачем они нашему сыну даны, пусть у них останутся о нас хорошие воспоминания. Чтобы любили приезжать к нам, на пельмени.

Я услышал, как отец отправил рюмку в рот и захрустел огурцом.

– Да тебе хоть черт, лишь бы выпивать вместе.

– О, начинается. Раз в год гостей встречаем, и то с ограничениями.

– А что, хорошо будет, если напьешься до поросячьего визга?

– А что, и я имею право побыть животным. – Отец, кажется, играючи шлепнул мать. – Шучу, зай. Больше не буду, пока не проснутся.

Я заворочался. Змей тут же поднялся.

– Жоршшш, я уже давно не сплю. В туалет хочу, боюсь напугать твоих родителей.

– Бедняга. Пойдем.

Мы вышли в прихожую. Мать с отцом резко замолчали.

– Встали? – Не своим голосом спросила мать, не сводя глаз со змея.

– Здрасьте. Хорошо спал. У вас очень уютно. – Змей, видимо, слышавший разговор отца с матерью, решил действовать на упреждение.

Он заполз в туалет, оставив родителей в легком трансе.

– Сам справишься? – Поинтересовался я у него.

– Должен.

Я закрыл за змеем дверь и прошел на кухню.

– Ну, я тебе говорил? – Укорил отец мать. – Палыч и на такое не способен.

– Ну, не знаю. Непривычно как-то. А так видно, человек он хороший.

– Отличный. Мы друг за другом, как за каменной стеной. Атос, Портос и Арамис. Один за всех и все за одного.

– А эта, когда встанет? – Поинтересовалась мать. – Или она как кошка, дрыхнуть любит?

– Не замечал.

– Как ее зовут?

– Ляля.

– Ой, да чтоб тебя, Ляля. Назвали бы по обыкновенному, Муркой. Может, ей в беляши вместо мяса кошачий корм положить?

– Мам, давай без предрассудков. Мне еще с их родителями знакомится. Что если они расскажут про нас, Жорж нормальный, но вот мама у него, как из зоопарка сбежала.

– Почему это?

Ляля появилась на пороге кухни бесшумно. Мать выставилась на нее во все глаза, продолжая неистово мять тесто.

– Мама, давайте я вам помогу? – Ляля не удержалась от давней заготовки.

Мама, нашарила ногой стул и села. Отец дрожащей рукой потянулся к бутылке.

– Я пошутила. – Засмеялась кошка, открыв рот с нескромными клыками. – Мы с вашим сыном друзья, не более. Жорж, покажи мне ванную, я умою мордочку.

– Идем.

На выходе из кухни, я показал родителям кулак из-за спины.

– Ну, ты мать. – Услышал я укоризненный шепот отца.

– Прости, этого следовало ожидать. – Оправдался я перед Лялей, когда мы закрылись в ванной.

– Все нормально, Жорж. Все проходит гораздо лучше, чем я себе представляла.

– А ты тоже хороша, не удержалась. Мама у меня уже старенькая, стрессы ей противопоказаны.

– Я не заметила этого. По вам не поймешь, в каком вы возрасте.

– Для мамы это комплимент, а для меня вряд ли. Пойду к ним.

– Давай.

Мать резала тесто на куски.

– Чем сегодня будешь баловать? – Поинтересовался я у нее.

– Беляшей напеку. Твоим-то можно?

– Мама и папа, давайте договоримся, квартира у вас маленькая, все слышно, чтобы не позориться, не обсуждайте моих друзей вслух. И это, мам, перестань проверять тапки, а то Ляля догадается.

– Сын, я ей то же самое втолковывал, но она знаешь, уже в том возрасте, когда из всех радостей осталось только желание перемывать кому-нибудь косточки.

– Замолчи ты, старый. Дай сюда, бутылку. Шары залил уже с утра.

Отец убрал початую бутылку за спину.

– Не дам. Умей воспринимать критику правильно.

– Хватит вам. Бать, отдай бутылку. Я думал, что ты нас повозишь сегодня, город покажешь, дачу.

– Ох, ты! А что же ты меня не предупредил вчера? – Отец вернул бутылку. Мать быстро убрала ее в холодильник.

– Ладно, дашь машину, я сам повожу гостей.

– Бери, только у меня что-то сцепление ерундит. Главный что ли потек? На светофоре обязательно на нейтраль надо переключаться, иначе машина трогается сама, а рычаг уже не выдергивается.

– Разберусь.

– А был бы президентом, у твоего бати не возникало бы таких трудностей. – Не преминул отец припомнить так понравившийся ему вариант мира, в котором я был президентом.

– А если бы у бабушки был член, то она была бы дедушкой.

– Тьфу. – Плюнула мать и попала на сковородку с горячим маслом. Оно зашкворчало. – Пора.

Она положила «сырые» беляши в горячее масло. По дому разошелся густой аромат жареного. Змей тут же явился проверить его причину.

– Необычно пахнет, как в Транзабаре. – Вспомнил он ряды гастрономических лавок в этом городе.

– Действительно, напоминает. – Согласился я. – По ходу, Антош, твой метаболизм скоро перестроится на новый лад, и ты начнешь набирать жирок. Родственники не признают.

– Плевать. Антош уже никогда не будет прежним. Почему бы не начать меняться со своего метаболизма? – Змей заговорил о себе в третьем лице.

Мать не сводила с него глаз. С одной стороны он пугал ее, но с другой ей казалось умилительным, что какая-то скотина разговаривает на человеческом языке. Пришла кошка с полотенцем в руках.

– Извините, но от меня много шерсти остается. – Она показала белое полотенце со следами серых катышек.

– Ничего страшного. – Успокоила ее мать деланно вежливым тоном. – Брошу в машинку, отобьется.

– Спасибо. – Поблагодарила ее кошка.

Мы позавтракали. Еда пришлась всем по вкусу. Змей с отцом запили завтрак пивом, украденным мною из другого мира.

– Ну, а теперь поедем смотреть мой мир. – Предложил я друзьям.

Змей и Ляля с радостью согласились. Отец отдал мне ключи и документы.

– Сын, а может, ты угонишь мне нормальную тачку, оттуда.

– Бать, я не великий автовор, да и зачем она тебе, ни зарегистрировать, ни запчастей купить.

– Ну, да, ну да. А машину все равно хочется, нам на пенсию уже не купить. Неужто нам с матерью теперь до смерти мучиться с этой колымагой?

– Бать, я подумаю, но обещать не буду.

– Ладно, сынок, думай. Золотишко намыть да сдать у нас, или еще какой бизнес.

– Бать, вот не думал, что у тебя такой криминальный склад ума.

– Так легально пока ты заработаешь, я уже точно не дождусь.

– Хорошо, обещаю присмотреть в других мирах чего-нибудь, что можно выгодно здесь сдать.

– Молодец. Первый раз от тебя слышу что-то, что мне нравится.

– Да, ладно тебе, бать.

Чтобы не вызвать подозрений у соседей, Антоша завернули в ковер, а на Лялю накинули плащ с капюшоном, который носила мать. Со спины ее легко можно было принять за человека. Ковер мы взяли вместе с отцом. Весил он прилично. Отец хоть и был «навеселе», но тяжесть чувствовал, кряхтел и охал. Ляля шла позади нас.

Навстречу, как назло, попалась соседка.

– О, Игорек, нашелся?

– Да, теть Маш, нашелся. Мамка вам все расскажет.

– А что, ковер куда несете? – Как же она могла пропустить мимо себя такой интересный случай, как вынос ковра.

– На дачу. – Ответил отец. – Не мешай! Встала на дороге.

– Ладно, ладно, мне-то какая разница.

Мы прошли мимо тети Маши, как через рамку металлоискателя. Я каждую секунду ждал, когда она воскликнет: «Ааа, змеяаа!». Пронесло, но не совсем.

– Алина? А чё эт ты в плаще, в такую жару?

– Это не мама, это моя девушка. У нее светобоязнь.

– А, понятно.

Соседка не сдвинулась с места, наблюдая в спину нашей процессии. В ее воспаленном сознании уже генерировались миллионы вариантов нестандартного поведения соседей. Она искала зацепки, не зная, какой из предложенных вариантов выбрать. Ляля, надо отдать должное ее желанию разыгрывать, медленно повернула голову и посмотрела на соседку. Из-за сумрака тетя Маша не увидела ничего подозрительного, кроме ярко сверкнувшего отблеска света в глазах кошки. Соседка вздрогнула и прытко побежала домой.

Я усадил друзей на задний диван, закрытый от любопытных взглядов тонированными стеклами. Отец хотел было вернуться домой, но передумал.

– А чего я дома сидеть буду. Я с вами.

– Поехали. – Согласился я.

Мы покатались по городу. Это был первый случай для нас, когда мы так долго находились среди местных, не находясь в заключении. Друзей впечатлил мой город. Я свозил их в Макдак, в блинную, купил медовухи змею, Ляле молочный коктейль, затем мороженое обоим. Последнее оставило их в полном восторге. Змей сконцентрировался на непривычных ощущениях замерзания изнутри.

– В жизни я всегда остывал снаружи внутрь, а это наоборот, так непривычно.

В кошачьем мире Ляли до мороженого просто не додумались.

– Теперь я знаю, на чем можно заработать моим родителям. Жорж, запиши, пожалуйста, рецепт его приготовления.

В общем, поездка получилась не просто эмоциональная, но и полезная. Я был рад, что всю дорогу мои друзья не скучали, искренне интересуясь всем, что видели. Их очаровали широкие дороги, обилие транспорта, высокие здания, дети, светофоры, случайный флешмоб, полицейская машина с включенной сиреной и проблесковыми маячками.

Насмотревшись на город, мы поехали на дачу. Мать по дороге велела нам с отцом полить ее грядки. Ляля добровольно взялась помогать отцу, пока я нажигал угли в мангале. Змей ползал по огороду, пугая соседских кошек.

Вскоре, я пригласил всю компанию на шашлык. Был он, правда, казенного посола, но ввиду нашего неорганизованного появления заниматься маринадом, не было времени.

– Прошу к столу, господа иномирцы. Это последнее из триумвирата блюд, после пельменей и беляшей, которое правильно представит вам мой мир.

– Выглядит сногсшибательно. – Кошка облизнула мордаху, насмешив отца.

– Прям, как обыкновенная кошка. – Удивился отец.

– Бааать. – Укорил я его.

– Да ладно тебе, что-то должно нас объединять с предками.

– Это он в мать, рот не дают открыть отцу, мудрую мысль высказать.

Отцовская шутка вызвала смех.

– Ладно, ешьте, а то остынет.

Мы просидели на улице до половины ночи. Я разжигал огонь в мангале, чтобы он немного освещал и согревал нас. Болтали ни о чем и наслаждались тишиной и спокойствием.

– У нас еще не было такой ночи. – Призналась отцу расчувствовавшаяся кошка. – Непривычно.

– Так оставайтесь у нас, поживите. У сына квартира есть. – Предложил отец.

– Нет, не останемся. Мы теперь люди миров, а не одного мира. Надо учиться жить там. Это новый уровень всего, и в первую очередь взаимоотношений между разными видами разумных существ. Наша цель – город Транзабар. Оттуда у нас все началось и там я думаю, мы получим некоторые ответы на наши вопросы. – В своем философском стиле ответил Антош.

– Да, бать, нам теперь будет тесно от мысли выбрать какой-то один мир на всю жизнь.

– Понятно. – Отец вздохнул. – Ни хрена, конечно, не понятно, но говорите вы убедительно, так что просто соглашусь. Когда уходите?

– Утром. – Сообщил я.

– Понятно. Домой не заедешь?

– Нет, бать, езжай один.

– Ты не забывай, о чем я тебя просил? – Напомнил отец.

– Не забуду, бать.

Сон все же сморил нас. Мы улеглись внутри небольшого домика. Нам с Лялей достались старые кровати, мои ровесники. Антошу было все равно где спать. Отец лег в машине. Мы ушли раньше, чем он проснулся. Признаюсь, уйти оказалось тяжелее, чем я себе представлял.

Глава 12

Не подготовившись как следует к выбору мира, генератор случайностей выбрал его за меня. Тусклый пыльный мир, свет в котором растворен в непрозрачной атмосфере. Такой контраст между свежим утром в саду и депрессивным желто-коричневым миром, пыльный воздух которого даже вдыхать не хотелось. Для меня стал еще очевиднее тот факт, что на перемещения влияет не только зрительный образ места назначения, но и психологический настрой. Грусть от расставания с родителями закинула меня в мир схожий с моим настроением.

– Дурак. – Произнес я вслух.

– Почему? – Кошка решила, что я корю себя за выбор места.

– Надо было попросить у матери беляшей напечь впрок. Есть уже хочется.

– Да ну тебя. – Засмеялась кошка. – Выводи скорее отсюда, а то моя шерстка забьется пылью.

– Не, я всё, пусть теперь Антош ведет нас или ты, если сможешь.

Моя часть миссии была выполнена, и мне теперь хотелось побыть простым ведомым.

– Я не готова, пусть Антош ведет.

– Ох, ты! – Змей закрутился восьмерками на одном месте. – Так сразу. Мне надо хорошенько подготовиться.

– Может, ты просто не хочешь вести нас к себе? – Поинтересовалась Ляля.

– Почему не хочу? Хочу.

– Тогда веди, пока мы не задохнулись тут.

Ляля ударила ладонями. От рук поднялось облачко пыли.

– Я не специально выбрал этот мир.

– Я поняла, почувствовала твое настроение. Твои родители, милые люди, не могу обещать вам такой же теплый прием с моей стороны. Скорее всего, я жду реакцию, как у вашей кошки на меня. – Ляля ощерилась, выгнула спину и распушила хвост.

– Очень натурально и я сказал бы, сексуально. Надеюсь, царапаться они уже разучились?

– Слава всевидящему, природа забрала у нас когти, иначе из детских лет я выбралась бы в серьезно потрепанной шубке.

– Любила драться?

– Все любили, на то оно и детство.

– Это точно, я только в детстве и дрался, а потом стало страшно. А ты, змей, дрался когда-нибудь?

– Нет. Не видел в этом необходимости. Мои амбиции заключились исключительно в удовлетворении тяги к знаниям.

– Ботан. – Мне это было и так понятно. – А как же тебе хватило смелости того быка, святого отца, схватить за ноги?

– Порыв. Сам не знаю, как решился.

– Смелый ботан.

– Стал смелым, когда выбора не осталось. – Ответил змей. – Я тут подумал недавно, а что было бы, если бы я не был таким..., ну, таким добрым, что, если бы я был негодяем, который решил бы убивать ради развлечения и скрываться в других мирах, где его никто не найдет. Ведь умение ходить через миры может превратить любого слабого человека в абсолютного убийцу. Неужели за этим никто не следит?

– Я тоже задумывалась об этом. Жутко представить, во что может превратить человека понимание своей безнаказанности.

– Не знаю, Вольдемара сатиры гнали по мирам, у него только пятки сверкали..., может, поймали уже.

Мы замолчали на минуту, погрузившись в свои мысли. Отчего-то все они были мрачными. С каждой минутой их становилось все больше, что всерьез напугало меня. Я встряхнулся.

– Опять какой-то это депресняковый мир. Антош, веди нас снова к морю, к пальмам..., – хотел сказать, к бабам, но передумал, – еще пять минут и я начну серьезно задумываться о самоубийстве. Нам с тобой хорошо, мы гладкие, а Ляля вон, уже на шахтера похожа, одни глаза видно.

На самом деле пылью уже успело присыпать и змея. Когда он открыл глаза, показалось, что они светятся.

– Прижмитесь плотнее. – Попросил змей угасающим голосом.

Мы с кошкой сдвинулись с места. От нас поднялась пыль. Не мир, а материализованная тоска. Мне стало еще очевиднее, что умение контролировать чувства одно из условий перемещения между мирами. Хорошие мысли ведут к хорошим мирам.

Змей загудел как трансформатор, готовый «дать дуба» в любую минуту. Через минуту, сам не заметив как, я пристроился к этому вою. В следующий мир мы переместились с большим трудом, пролезли как разъевшийся Винни-Пух в тесную кроличью нору. Вдохнув свежего чистого воздуха, я сразу почувствовал благоприятные изменения. Тягостные мысли сами растворились в чистой атмосфере.

Змей сделал, как его просили, солнце, зелень и вода. Если не вспоминать его предыдущие эксперименты, не держать в уме какую-нибудь подлянку, то можно было сказать, что он совершил качественный скачок. Этот мир выглядел идеально. И самое главное, в нем не ощущалось присутствие цивилизации. Впрочем, что можно было ожидать от конченого интроверта и социопата, которым был Антош.

Мы с Лялей, не сговариваясь, бросились в воду, оставив одежду на берегу. Вода в реке просвечивала до самого дна. Я поплавал с открытыми глазами и не удержался, чтобы не схватить кошку за хвост. Ляля выдернула его из моих рук. Я всплыл на поверхность, смеясь и отплевываясь от воды одновременно.

– Ничего смешного, Жорж. – Укорила меня кошка. – У нас не принято хвататься за хвост. Эта часть тела слишком интимная, чтобы ее трогали чужие.

– Прости, у нас все интимное прячется в трусы. Больше не буду. Или буду, когда такое время настанет.

Зрачки у Ляли сузились в щелочки. Я не понял сразу, что она задумала. Вдруг, она резко, я бы сказал молниеносно, нырнула и сдернула с меня трусы. Меня окатила волна стыда. Еще бы, вода была холодной, чтобы демонстрировать мое видовое превосходство. Прежде, чем Ляля всплыла, показались пузыри воздуха. Видно, смеяться она начала уже в воде. Точно, она показалась над водой, заливаясь смехом.

Мне стало неловко. Женщины везде одинаковые. За одну секунду могут превратить любого алфа-самца в закоплексованного мужчинку, зацикленного на размерах своего пениса.

– Мы квиты. – Сквозь смех произнесла Ляля. – А что ты такой красный?

– А то, что вы перегнули палку мадам.

– Там не было никакой палки. – Кошка не поняла моих языковых инсинуаций.

– Это у вас все прикрыто мехом, можно и голышом ходить, а у нас все наружу, поэтому прикрываемся одеждой. После этого, ты просто обязана на мне жениться.

– Не, после этого я передумала. – Кошка брызнула мне в лицо струей воды.

– Ах, вот как! – Я брызнул в нее еще сильнее. Уж этому я научился в детстве.

Между нами завязалась водная потасовка. Змей смотрел на нас и не мог взять в толк, что в этом может быть забавного.

Мы выбрались на берег, заливаясь смехом. Хорошая встряска после посещения пыльного угнетающего мира. Змей лежал на песке, отсвечивая полированной чешуей. На его не эмоциональном неподвижном лице, тем не менее, отчетливо читалось блаженство. Я ждал от него новых подковырок насчет наших млекопитающих отношений, готовых, по его мнению, перерасти во что-то большее. Однако, Антош молчал.

– Уснул? – Спросил я его, плюхнувшись рядом на большой зеленый лист местного растения, похожего на лопух.

– Задумался. – Лениво ответил змей.

– Видно, о приятном?

– Обо всем сразу.

– Везет. Я умею думать одновременно только об одном. У меня однозадачный процессор, с последовательным обдумыванием.

– Это расплата за социальную адаптацию. – Произнес змей.

– Поясни.

– Ну, я заметил, что люди, не склонные к размышлениям, проще организуются в социум.

– Ты хочешь сказать, что дураки больше склонны собираться в кучки?

– Я не хотел тебя обидеть своими наблюдениями, Жорж. У меня есть теория, что природа просто собирает их, чтобы вместе они представляли собой сборный образ умного человека.

– Не знаю, по-моему, сто дураков так и останутся сотней дураков. Им просто нужна поддержка единомышленников, чтобы чувствовать себя уверенно в непонятной среде. А умному человеку достаточно быть наедине с самим собой, чтобы ощущать себя полноценным. Скажи, Антош, мы тебя не тяготим с Лялей?

– Нет, как ты мог такое подумать.

– Значит, ты не клинический умник.

– И не один из вас. Я – протон, ядро молекулы, а вы – электроны. Между нами притяжение из-за разной полярности зарядов.

– Вижу, Антош, думать для тебя, как для нас купаться. Когда уже начнутся миры, кишащие... людьми?

Змей ответил не сразу.

– Знаете, я не могу вам обещать, что вас встретят так же тепло, как твои родители, Жорж.

– Ну, да, вы же хладнокровные. – Я похлопал змея по теплой чешуе.

– Ты, что, хочешь сказать, что не познакомишь нас со своим миром? – Удивилась кошка.

– Если вы не обидитесь, то я был бы рад обойтись без этой процедуры. Что вам с того, что вы не узнаете моих родственников? Наверняка, мы для вас будем все на одно лицо?

– Антош, думаешь, я пойду мериться к тебе своими родственниками? Мне просто любопытно, какую цивилизацию построил твой народ. Мне покоя не дает мысль, как же вы управляете механизмами, как у вас выглядят города, как вы обедаете, в конце концов.

– Да? – Змей заглянул мне в глаза.

– Мне тоже интересно, Антош. Так же интересно, как показать вам свой мир. – Ляля пушила шерстку, чтобы она скорее сохла. – Придется взять из дома расческу. Я стала похожа на водяную крысу.

– Так, что, Антош, хватит мазаться, веди нас в свои пенаты, мы обещаем выдержать всё.

– Ну, ладно. Не могу сказать, что я постиг всю суть перемещений, поэтому приготовьтесь к долгой дороге. Все готовы? – Змей посмотрел на еще не обсохшую кошку.

– Веди, по дороге обсохну.

Скрепленные змеем, по привычке, сложившейся естественным путем, мы отправились по мирам, напоминающим Антошу его родной. Через десять одинаковых миров, я понял, что мне они напоминают скалистые земли жаркой Греции или Ближний Восток. Много камней, солнца и чахлой растительности, приспособившейся к такому климату. Все миры казались мне одинаковыми, однако змей умел увидеть в них что-то отличающееся от его родного.

Несколько раз мы попадали на местных жителей, причем были такие, которых я отнес к переходной форме между человеком и змеей. У них были руки и внешность, причудливо сочетающая черты пресмыкающихся и млекопитающих. Кстати, это был единственный случай, когда мы встретили технику.

– Антош, тебе не кажется, что ты слишком много фантазируешь, вместо того, чтобы сконцентрироваться на том, каков твой мир на самом деле и себе самом? – Пока я был единственным человеком из нашей троицы, кто смог это сделать.

– Я стараюсь, но мысли неподвластны мне полностью. Часть их думается самостоятельно.

– А ты попробуй вспомнить настолько яркий эпизод из жизни, чтобы он получил сильный эмоциональный отклик, замещающий прочие мысли. – Предложил я.

– Я попытаюсь.

Змей загудел. Миры зачастили перед нами со скоростью проносящегося состава. День, ночь, звезды, спутники, облака, тучи, дожди, ветра, самые настоящие пылевые бури. Антош резко тормознул. В этом мире смеркалось, теплое солнце уходило за горизонт. Камни охотно отдавали накопленный за день жар.