Текст книги ""Фантастика 2026-8". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Сергей Панченко

Соавторы: Галина Тер-Микаэлян,Натали Лансон,Андрей Северский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 276 (всего у книги 346 страниц)

– А как не думать, если мысли сами лезут? Легко тебе сказать, ты ни перед кем ответ не держишь. Хочешь, улыбаешься целый день, хочешь, ревёшь, и никто тебе слова не скажет. У меня всё не так. Если у меня весёлое настроение, Брайан обязательно придумает мне занятие, если плохое или приболела, то снова заставит что-нибудь делать. Он это называет трудотерапией, которая помогает от всех болезней.

– Потерпи, Кейт, – Матвей коснулся губами лба девушки. – Столько терпели, что сдаваться уже нельзя. Знаешь, – он опёрся головой на локоть и заглянул в лицо девушке, – если у тебя возникнет опасная ситуация, беги ко мне. Скажи им, что пошла на двор, а сама галопом сюда. У вас оружие есть? Я имею в виду огнестрельное.

– Да, у нас винтовка, только из неё всего один раз стреляли. Брайан бережёт её, если придётся отстреливаться от койотов или кого покрупнее.

– Это хуже, на палках я бы ещё побился с твоими мужиками. У нас в посёлке есть мужик, который раньше занимался фехтованием.

– Чем? – не поняла Кейт.

– Ну, такая старинная забава, когда бились друг с другом на саблях или шпагах, спорт такой. Кто пропустил укол, тот и проиграл. У нас ещё хоккей в посёлке был, но я, как оказалось, плохой хоккеист, а вот на саблях биться у меня получалось. Чутьё было и реакция. Я даже два года титул чемпиона держал, только тренер лучше меня владел саблей.

– Весело у вас, саблями машете.

– Как сказал капитан первого ранга Татарчук, от работы кони дохнут, надо ещё уметь отдыхать.

– Брайан сказал, если не работать, то можно снова превратиться в обезьяну.

– А наш капитан сказал, что труд делает человека горбатым.

– Эх, у нас тоже был хороший капитан. Жаль, что смерть выбрала его, а не Брайана.

– Да, жаль. Сейчас бы связь между нашими посёлками была бы очень кстати. Гены обновить, опытом поделиться.

Сожаления и завывания ветра за стенами навевали грусть. Матвей отправился за дровами, которые требовалось откапывать. Кейт пошла за ним. Он помогала ему отгребать снег, а когда Матвей добрался до поленницы, взяла из неё тонкую ветку, используемую для розжига, забралась на сугроб и воткнула её в самую вершину.

– Зачем это? – спросил у неё Матвей.

– Хочу узнать, как долго будет продолжаться метель.

– По палочке?

– Да, а что такого.

Человеку, не заставшему прогнозов погоды, приходилось самому подмечать её особенности, чтобы предвидеть дальнейшее развитие. Кейт помогла принести в дом охапку дров, а потом вернулась с палкой.

– Что она тебе сказала? – иронично поинтересовался Матвей.

– Она сказала, что ветер меняется и скоро наступит хорошая погода. Часа через три.

– Да ладно? Как это можно узнать по какой-то ветке?

– Я заметила, что перед тем как ветру закончиться он перестаёт задувать нам в пещеру и ещё ни разу не было, чтобы я ошиблась. Ветер уходит за горы и становится тихо. Иногда после этого опускается туман, но я научилась и его предвидеть. Над горизонтом, там, где солнце, по небу проходит такая серо-голубая полоска, и обычно после этого с материка идёт туман, густой, влажный, тёплый.

– Ого, ты прямо-таки натуралист, Дерсу Узала.

– Я не знаю, кто это, но за природой наблюдать люблю.

– Я теперь понимаю, как устроен человек. Ему нужно увлекаться тем, что у него есть в окружении. В моём детстве это были телефоны и компьютеры, а природы я вообще не видел, и как будто подмечаю намного меньше, чем ты, никогда не видевшая этих синтетических заменителей настоящего интереса.

– Не знаю, может, я просто наблюдательная.

– Нет, ты дитя времени, как и многие, рождённые после катастрофы.

– А ты старичок, который видел интернет, – засмеялась Кейт. Слово «интернет» употреблялось как определение поздней эпохи человечества.

– Не старичок, а мужчина в самом расцвете сил. Да, я многое видел и хочу сохранить имеющиеся знания, чтобы рождённые после нас не впали в беспросветную дикость через пару поколений.

– Мои дети точно в неё впадут, если я останусь.

– Ты не останешься. Твои дети могут родиться дебилами, если тебя заставят забеременеть от братьев.

– Не говори так, меня уже тошнит от этих мыслей.

Кейт скинула верхнюю одежду. От горевшего в центре огня быстро стало тепло и уютно. Сквозняки в доме Матвея заткнуло снегом.

– Знаешь, о чём я думала? – неожиданно произнесла девушка после долгого молчания.

– О чём?

– А что, если мне забеременеть от тебя, а потом сделать вид, что это от брата, чтобы не случилось наоборот до нашего отплытия.

Матвей смутился. Идея вначале показалась ему интересной, но поразмыслив, он решил, что она слишком опасна.

– Тебе придётся рожать в море. Акушер из меня никакой, условий для ребёнка тоже никаких. Вдруг ты умрёшь от кровотечения или какой-нибудь инфекции? Нет, это плохая идея. У нас в посёлке есть настоящий врач, он сделает всё как надо, ему не привыкать принимать роды. Да и не знаем мы, когда вообще доплывём и доплывём ли, а с ребёнком наши шансы могут стать совсем призрачными.

– Ты очень рассудительный Матвей. Я спокойна за нас.

– Спасибо. Продолжай так считать. Кто-то из нас должен быть уверен в благополучном исходе задуманного мероприятия. Бояться буду я, за двоих.

– Хорошо, я согласна, если ты не будешь мне показывать своего страха, – Кейт помахала перед собой накидкой. – Жарко становится.

Она скинула с себя ещё один слой одежды, оставшись в одной длинной майке с выцветшими надписями. Матвей бросил мимолётный взгляд на девушку и был вынужден задержаться. В её глазах играли черти, и так умело, что он не смог их игнорировать.

После плодотворного вечера они уснули. Кейт разбудила Матвея, когда тот крепко спал.

– Матвей, я ухожу, – сообщила девушка.

Матвей вскочил.

– Как уходишь? Там же… – он прислушался.

За стенами дома было тихо.

– Через три часа ляжет туман и мне снова придётся ждать.

– Да? – Матвей туго соображал со сна. – Я провожу тебя.

– Не надо. У тебя нет снегоступов, мы будем идти медленно, ты не успеешь вернуться домой к себе, а я к себе. Я буду переживать и сбегу, не дождавшись своей смены. Я тут всё знаю и не заблужусь. Спасибо за время, проведённое с тобой. С детства не была так счастлива, – Кейт поцеловала холодными после улицы губами, но обожгла ими Матвея, как раскалёнными.

Он сразу пришёл в себя.

– Кейт, мы не договорились что делать, если ты не придёшь через десять дней.

– Я не приду, если у нас что-нибудь поменяется, но я всё равно приду. И помни, ты обещал мне суп из кролика.

– Хорошо, я придумаю, как его поймать. И обещаю сделать снегоступы к твоему приходу.

– Я пошла? – Кейт посмотрела на Матвея во все глаза.

– А рыбу? Рыбу возьми, – он выскочил в нижнем белье на улицу, раскопал стену, где на сучке висел пруток с уловом. – Держи, – вручил он его девушке.

– Иди домой скорее, застудишься.

– Провожу тебя и зайду.

Матвей страстно поцеловал её в губы, как на прощание, Кейт ответила ему так же страстно. Она развернулась и, широко расставляя ноги, чтобы не задевать снегоступами, бодро побежала по снегу. Матвей смотрел ей вслед, грея ноги по очереди. Кейт отошла на пару сотен шагов и повернулась, чтобы узнать, смотрит ли ей вслед Матвей. Он помахал ей, она ответила, показывая кулак, но Матвей решил, что она просто машет. В дом он зашёл, когда она скрылась из виду. В доме ещё пахло Кейт, и на душе сразу стало тоскливо.

Как она и предсказывала, ясная погода продержалась несколько часов, после чего с отрогов потянулся туман. Он густел с каждой минутой, наполняя окружающий мир тяжёлой атмосферой с болотным привкусом. Звуки затихли, потонув в нём.

Матвей вышел на двор. Ему сразу показалось, что расщелина и дом в ней изолировалось туманом от остального мира, так непривычно тихо и слепо было вокруг. Он забеспокоился по Кейт, переживая о том, успела ли она добраться до дома или нет. Её следы чётко отпечатались в подтаявшем снеге, три-четыре из них были видны до границы видимости.

«Я что, буду сидеть дома и переживать о том, дошла ли моя девушка до дома или нет? Тысячи километров отмотал, а тут убоюсь пять километров по снегу, по следам? Кейт сказала, что снега не будет, значит, я всегда смогу вернуться по ним».

Матвей легко уговорил себя отправиться по следам своей возлюбленной, чтобы убедиться в том, что её возвращение прошло как задумано. Он представил себе, что неизвестность, а ещё больше воображение, подсовывающее ему самые безрадостные картины, превратит ожидание в ад.

Матвей вынул прямо из стены дома палку, помогающую ему идти по снегу без подходящей обуви. Туман плавил и уплотнял снег, так что он был уверен в том, что сможет идти без снегоступов. Взял немного вяленой рыбы. Хотел на всякий случай взять хвороста, но потом решил, что запах дыма может выдать его, и передумал. Матвей рассчитывал на скорую прогулку, перекусывая на ходу.

Он прикрыл за собой приставную дверь и набросал на неё снега, укрыв от случайного взгляда. Не раздумывая ни секунды, он отправился по следам, оставленным Кейт. Снег, немного уплотнённый её снегоступами и туманом, держал его вес, если ставить ногу осторожно. Прежде, чем появилось правильное понимание процесса, Матвей несколько раз погружался в снег по пояс.

Первый час у него ушёл на то, чтобы приноровиться, а затем скорость передвижения возросла. Следы, отпечатанные в снегу, казалось, вели его по одному и тому же месту, пока он не попал на камни, прикрытые снегом. Он помнил их ещё до зимы, и теперь смог сориентироваться, чтобы понять в какую сторону идёт и что процесс движения есть вообще. Судя по всему, он не прошёл и километра, хотя по своим усилиям и затраченному времени он думал, что одолел половину пути.

Кейт не отдыхала, шла умело, чётко ставя ногу. Матвей снова подумал о том, что между теми, кто помнил мир до катастрофы и теми, кто родился позже, есть огромная разница. Матвею мир не казался открытой книгой, он всегда ждал подвоха, неожиданной опасности, и был наполовину сторонним наблюдателем, зрителем. Кейт же относилась к миру иначе. В ней чувствовалось, что она принимает его полностью, подмечает особенности и взаимодействует с ним, как Матвей когда-то с виртуальной реальностью.

Следы Кейт почему-то стали дальше друг от друга. Она будто перешла на бег. Матвей старался попадать в них, но из-за удлинившегося шага усилия на ноги стали больше и он снова начал проваливаться. Матвей быстро устал, начал чертыхаться и даже попытался расстегнуться. Ему стало жарко.

«Зачем ты побежала-то? – не мог он взять в голову поведение девушки. – Услышала, как её зовут, наверное?»

Однако насчёт его предположения были сомнения. До пещеры девушки ещё было порядком, а расслышать звуки в таком тумане нереально. Если только ей не вышли навстречу, обеспокоившись отсутствием. Этот вариант показался Матвею самым правдоподобным. Осталось только убедиться в этом. Он решил, что увидев следы других людей, повернёт назад, успокоившись за судьбу Кейт.

Через пару сотен шагов ему в самом деле повстречались следы, но не человеческие. Следы напоминали отпечатки ног собаки. Матвей замер, вглядываясь в них и пытаясь понять, чтобы это могло значить. Кейт не рассказывала о том, что они держат собак. Они и не стали бы этого делать, и скорее съели бы их, чем вырастили. Неприятное предчувствие закралось в душу. Матвей прибавил шаг, насколько это было можно, не заботясь о том, чтобы попадать в оставленные Кейт следы.

Следов животных стало больше. Теперь Матвей уже не сомневался, что стая охотилась на Кейт. Он проклинал себя за то, что так легкомысленно позволил ей уйти. Надо было настоять на своём желании проводить её, несмотря на протесты. В который раз он убедился в том, что предчувствия не стоит игнорировать.

Из тумана раздался шум, похожий на лай собачьей свары, и доносился он прямо по направлению следов Кейт. Матвей хотел крикнуть что-нибудь дикое, чтобы напугать собак, но решил, что стоит вломиться внезапно.

Истеричный собачий перелай был уже рядом. Животные переходили на вой, совсем не похожий на волчий. Кажется, активное поведение совсем отвлекло их от ожидания опасности. Матвей увидел серую спину псины и со всего маху ударил по ней палкой. Собака завизжала, упала на снег и попыталась ползти вперёд с переломанным позвоночником.

Перелай тут же стих и прямо из тумана на него выскочила узконосая собака, отдалённо похожая на волка. Матвей ткнул в её сторону, как копьём, и попал в грудь. Собака завизжала и отскочила.

– Убью, твари! – надрывая связки, выкрикнул Матвей, вложив в голос все переполнявшие его эмоции.

Он снова ошарашил по голове первого пса и выбил из него дух.

– Кто там ещё хочет? Давай!

Туман наполнился тишиной. Где-то в нём слышался хруст снега под лапами хищников и слабое поскуливание. Матвей закружился на месте, ожидая появления собак из-за спины. Ему показалось, что он услышал плач и всхлипывания.

– Кейт! Кейт! – крикнул он несколько раз.

– Матве-е-ей, – услышал он слабый голос девушки и сразу же бросился в ту сторону.

Он позабыл о диких собаках, смотрел во все глаза, боясь увидеть то, что ожидал. Вначале ему попались куски снегоступов, потом куски одежды.

– Кейт, ты где? – спросил он, чуть не плача.

– Матвей, – тихо произнесла она совсем рядом.

Матвей закружился на месте и оступился, попав ногой промеж камней. И тогда он увидел Кейт совсем рядом. Она забилась в узкую щель между камней, которыми изобиловал местный ландшафт. Она лежала в ней, и будто бы даже не могла пошевелиться. Снег вокруг неё был весь истоптан собачьими лапами и усеян кусками одежды.

Матвей бросился к ней, и сразу же принялся проверять её, думая, что она покусана собаками.

– Ты жива? Они покусали тебя? – спросил он, шаря по её рукам, ногам и голове.

– Нет, они почти не добрались до меня. Помоги мне выбраться, – Кейт была бледна, а в глазах ещё остался смертельный страх.

Матвей вытянул её из камней и прижал к себе, сжимая так сильно, что она попросила её отпустить.

– Что, тебе больно? Где, покажи? – Матвей отстранился.

– Нет, просто ты меня чуть не раздавил.

Кейт стояла с непокрытой головой, в лохмотьях изорванной одежды, без снегоступов и одной босой ногой.

– Это койоты, – сообщила она. – Они раньше не приходили зимой. Никогда.

– Койоты, значит. Я никогда не видел их, принял за собак.

Матвей скинул с ноги сапог из оленьей кожи и натянул его на посиневшую от холода ступню девушки.

– А ты как?

– Вот так, – ответил он строго. – Не надо было тебя отпускать совсем.

– Но меня же ждут, Брайан, мама, братья, Глория.

– Ты дура? – не сдержался Матвей. – Если бы я не пошёл за тобой, они бы добрались до тебя и съели.

Кейт надула губы и разревелась. Она ревела несколько минут и никак не могла успокоиться, а Матвей крутился вокруг неё, опасаясь нападения койотов. Когда Кейт наконец успокоилась и взгляд её припухших глаз обрёл прежнее выражение, Матвей обнял её снова и поцеловал.

– Так-то лучше.

– Ты хочешь меня проводить? Я не пущу тебя одного назад, койоты снова могут напасть.

– Вот и замечательно. Провожать и переживать друг за друга больше не надо. Мы идём ко мне.

– А…

– Я сказал, мы идём ко мне, вместе забираем шлюпку и переселяемся в другое место, подальше от твоей чокнутой семейки.

– А я же, а мы до весны…

– Планы поменялись ввиду их призрачности. Думай, что хочешь, но ты теперь моя и будешь всегда находиться рядом, чтобы я не переживал… как сегодня.

– Ты понял, что со мной беда?

Матвей посмотрел на неё и не сдержал улыбку. Растрёпанная Кейт выглядела совсем не подходяще на роль женщины, которой делают предложение.

– Я понял, что нам друг без друга уже беда.

Глава 18

Ледокол слился с миром так, что с двухсот шагов его уже нельзя было различить на фоне снега. Сверху снег накидал на пострадавшую палубу и остатки надстройки огромную «шапку», полностью изменив узнаваемый силуэт корабля. С бортов живописно свисали огромные языки снега, надутые метелями. К концу восьмого месяца ледяного заточения они почти соприкасались с тянущимися вверх вершинами сугробов. Подувший с юга тёплый ветер не дал случиться этому событию. Сугробы просели.

От остального мира корабль выделялся поднимающимся вверх паром работающей паропроизводительной установки. Он придавал огромному снежному памятнику видимость жилища, островка человеческой жизни, чем на самом деле и являлся. Атомный реактор исправно поддерживал комфортную температуру внутри корабля, давал свет, заряжал устройства. Не тратя энергию на работу двигателей, он обеспечивал себе гораздо больший ресурс, продлевая его на несколько лет вперёд, позволяя надеяться населявшим его людям найти способ выжить и дальше.

С едой дела обстояли гораздо хуже. Даже растягивая и уменьшая рацион, стало понятно, что еда скоро закончится. Попытки пробурить лунки в воде и порыбачить ни к чему не привели. В них плескалась тёмная вода, отдающая запахом тлена, в которой не осталось ничего живого.

Капитану в последние дни эта мысль не давала покоя. Он думал сам, и коллектив активистов, сложившийся естественным образом, тоже пытался найти достойный выход из положения. Каждый из способов, придуманных ими, нёс совсем незначительный процент удачи. Было предложение исследовать затопленную часть китайского контейнеровоза. Хун Цзытао убедил, что там остались припасы в герметичных упаковках.

Сложность заключалась в том, что водолазного снаряжения на судне не имелось. Инженеры предложили использовать помпу, чтобы подавать воздух в некоторые отсеки, для создания в них воздушных карманов, в которых смельчаки могли бы отдышаться и продолжить путь под управлением Хун Цзытао, убедившего людей в том, что он знает, где лежат продукты.

Пока что это был самый реализуемый способ добыть пропитание. Поход на материк, предлагаемый некоторыми сторонниками теории того, что там не всё так страшно, большинству казался совсем нереализуемым. Вскоре против этой теории выступила природа.

В начале мая затрещал лёд. Началось всё после завтрака. Вначале раздались редкие лёгкие потрескивания, заглушаемые плотным осевшим снегом. Затем треск, а позже и выстрелы лопающегося льда слились в один общий шум. Народ выскочил наружу. По корпусу судна отчётливо передавались все процессы, происходящие во льду.

Океан, как огромная диафрагма, изгибался под силой неведомых процессов. Снежные «языки» по бортам судна отваливались и грузно падали вниз. Под бортами ледокола, отделяющегося ото льда, появились лужи тёмной воды, пожирающие снег.

Вскоре вода начала проступать из трещин между льдинами, местами из них вырывались струи фонтанов. Белоснежная поверхность на глазах превращалась в серую кашу. Людей, не готовых к новым неожиданным испытаниям, охватил страх и отчаяние. Отовсюду слышались возгласы:

– Да за что это нам?

– Почему мы не погибли сразу?

– Когда же это всё закончится?

Происходящее и в самом деле выглядело, как первый акт новой постановки о конце света. Шум, от которого лопались перепонки, ввергал в ужас против воли.

Маарика, всегда ясноглазая от светлых мыслей в голове, не удержалась, ухватила Васнецова за руку и крепко её сжала. Сергей посмотрел на неё и увидел слёзы в раскрытых от ужаса глазах.

– Ну же, дочь викинга не может быть такой трусихой! – Васнецов часто поминал Маарике её скандинавское происхождение подобными шутками.

Он сжал её ладонь и поцеловал в висок.

– У меня такое предчувствие, что сейчас разверзнутся врата ада, и мы провалимся в них. Что если под нами образовалась дыра под землю?

– С чего бы? – усомнился Сергей.

– Мне кажется, лёд проседает вниз.

– А мне кажется, его наоборот пучит вверх.

– Почему?

– Я думаю, что началась весна, и вода с материка начала активно возвращаться в мировой океан.

– Это точно? – Маарика с надеждой заглянула в глаза Сергею.

– Неточно, но так предсказывал Джим ещё месяц назад, когда только начало теплеть. Он боялся, что из-за густой облачности тепла не будет совсем. К счастью, его пессимистические варианты прогнозов не сбылись.

– Надо рассказать людям. Смотри, как они напуганы.

Маарика обратила внимание капитана на часть публики, без устали шлющей проклятья в адрес судьбы и всего, что, по их мнению, заставляет их страдать.

– Пусть проорутся, – Васнецов с презрением посмотрел в их сторону. – Зато, когда они узнают правду, радости их не будет предела, – саркастически произнёс он.

– Это как-то жестоко, Сергей, – попыталась его упрекнуть Маарика.

– Страдальцы – самая бездеятельная категория людей, и я не собираюсь потакать их слабостям. Они правили нашими мыслями до катастрофы, и вот результат – настрадали. Пусть орут, а я лучше буду заботиться о тех, кто делает свою работу молча, с пониманием.

– Просто скажи им, что это вода прибывает, и всё, – не отставала Маарика.

– Вот ты и скажи, а мы посмотрим.

– И скажу, – в девушке сильно́ было журналистское прошлое. На слабо́ брать её не стоило.

Она вышла на участок палубы, на котором имелось возвышение, и попыталась перекричать шум, доносящийся с океана.

– Люди! Минуту внимания! У меня для вас важное сообщение насчёт происходящего!

Её голос тонул в выстрелах лопающегося ледяного панциря. Сергей смотрел на её бесполезные попытки докричаться, плюнул и встал рядом с ней.

– Народ! – крикнул он, выдавив из себя весь бас, на который был способен.

Люди обернулись.

– Народ, граждане нашего маленького государства, у меня для вас есть известие, касаемо наблюдаемого природного явления. Вполне вероятно, что оно вызвано водой, возвращающейся с материков в океан. Логично? Да! Не надо паники, не надо других предположений. Возможно, это начало нашего освобождения из ледяного плена, – Сергей закашлялся, попытался продолжить, но понял, что осип. – А вот это настоящая беда, – просипел он.

Васнецов спрыгнул с возвышения и помог слезть Маарике. Они вернулись под палубу, провожаемые взглядом встревоженной публики. Выступление капитана не на всех произвело одинаковый эффект. Некоторые успокоились, поверив ему, но были и те, кто решили, что такое объяснение всего лишь отговорка, скрывающая истинные причины творящегося в океане, которые каким-то образом известны капитану, но не разглашаются.

Вода прибывала с каждым днём. Разбившийся на отдельные льдины панцирь умолк. Теперь лёд покачивался на волнах и монотонно бился в борта ледокола. О попытке попасть на контейнеровоз пришлось забыть. Дорога до него стала непроходимой. Зато пришлось вспомнить о покойниках, которые начали размораживаться.

До суши от носа ледокола было не больше пятидесяти метров, но теперь это расстояние было превращено в покрытое водой подвижное ледяное поле. Никаких спасательных плавсредств на «Севере» не осталось. Были идеи отказаться от затеи с похоронами и выбросить трупы за борт, предварительно проведя похоронный обряд, чтобы не мучиться чувством глумления над покойными. От него отказались большинством голосов, решив, что подобное приблизит общество, ограниченное бортами ледокола, к потере моральных устоев и дикости.

Способ был найден. Из разного материала, который собрали на корабле, соорудили две «переправы», похожие на лестницы, обшитые с одной стороны плоскими предметами, типа верхней части стола. Для начала по ним на берег должна была отправиться «ритуальная группа» для сбора камней под могилу. Остальные должны были вернуться и по сигналу начать переправлять усопших, используя яркие надувные круги, припасённые неизвестно для чего во время экспедиций к контейнеровозу.

Сергей отправился вместе с первой группой людей. Он обмотал ноги поверх носков пластиковыми пакетами, на случай, если высоты его сапог не хватит и придётся черпнуть ледяной воды. После того, как его откачали, отношение к холоду у него превратилось в едва сдерживаемую фобию. В команду вошли Перепечка, Уолкер, Лукин, Громыко, итальянский журналист Эспозито и камерунец, нанятый на судно на один рейс баристой, Атуба. Последнего взяли за длинные ноги и хорошую прыгучесть.

Команду спустили на воду. Первым встал на лёд Лев Перепечка, как самый лёгкий из всех. Надо было проверить, как льдина отреагирует на его вес. Оказалось, что толщина льда солидная и небольшая с виду льдина почти не реагировала на вес человека. Вода при этом поднималась чуть выше щиколотки. Льву передали первую «переправу», которую он бросил между льдин по направлению к берегу. Он перешёл по ней довольно смело и стал ждать, когда спустятся остальные.

Ритуальная команда поделилась на две, используя для передвижения по одной переправе. До берега добрались почти без приключений, если не считать, что несколько раз пришлось поскользнуться на льду. Перепечка умудрился провалиться между льдин одной ногой. Его едва успели вытащить из соприкасающихся многотонных глыб, которые могли размозжить конечность.

Добравшись до берега, устроили лагерь в предположительном месте строительства могилы. Мокрую одежду выжали и надели снова. Температура воздуха была положительной, так что обморожения можно было не бояться. Сергей не пожалел, что придумал идею с пакетами. Воды сапогами начерпать таки пришлось. Он вылил её из сапог, но ноги остались сухими и не мёрзли.

Работу откладывать не стали. Команда принялась собирать и складывать камни на расстоянии двух сотен метров от берега на небольшом возвышении. Место выбрали по причине затопления нынешних низких берегов острова. Так был шанс, что могила останется на суше хотя бы в ближайшие несколько лет.

На собирание камней ушло намного больше времени, чем планировали. Мешал снег и отсутствие булыжников нормального размера. Работа продолжилась и в ночь, благо она была достаточно светлой. Спать в таких условиях никто не решился, работали до утра. Гора камней наутро была видна с борта судна.

– Ну, вот, – капитан, кряхтя, присел на груду камней. Поясница с непривычки перестала сгибаться, – а вы хотели съесть.

– Так это от отчаяния, как вариант был, – Казючиц присел рядом. – И эта идея пришла до того, как мы увидели покойников. Один хрен, надо думать, чем питаться в ближайшие месяцы.

– Согласен, думать надо. Сдёрнемся с этих камней, уже варианты какие-то будут. Может, встретим затопленные суда, а может и людей.

– У которых тоже уже жрать нечего, – продолжил мысль Казючиц.

– Саня, а что ты такой угрюмый сегодня?

– Так ведь похороны, чему радоваться? – Казючиц поднялся с камней и с хрустом распрямился. – Парни теперь расслабиться могут, – он кивнул на кучу из камней, – а у нас, походу, всё только начинается.

– Скоро год, как мы в «автономке», без малейшего понятия, что там с планетой, так что не причитай раньше времени. Сила воли и нервы тебе ещё пригодятся, – посоветовал капитан, разозлившись на помощника.

Александр ничего не ответил, отвернулся от Васнецова и закатил глаза под лоб. Перепечка вынул из кармана фальшфейер.

– Пора? – спросил он.

Капитан посмотрел на часы.

– Давай, жги.

Красное дымное пламя осветило место будущего кургана. С корабля ответили миганием фонаря, приняв сигнал и уведомив о начале транспортировки покойников. Две пары направились к кораблю с «переправами», чтобы встретить «последний» груз.

Сергей остался на острове, наблюдая с него, как с борта в воду упали яркие надувные круги. Их отнесло ветром. Команда, ожидающая покойников внизу, спешно направилась за ними. Получилась короткая заминка. Затем начали опускать погибших. На душе стало как-то тускло и печально и захотелось скорее закончить тягостную процедуру прощания.

Капитан подошёл к кромке воды вместе с остальными. Он заметил, что за сутки, что они провели на острове, вода поднялась примерно на три метра. Океан, как сообщающийся сосуд, набирал её с огромной скоростью. Это почти прямо указывало на то, что континенты были затоплены, сводя оптимистические ожидания, связанные с ними, к нулю.

Покойников закрепили на кругах в позе отдыхающих, головы и ноги свисали. Картина могла бы показаться даже смешной, если бы не посиневшие лица, на которые страшно было смотреть.

Первую партию покойников уложили на камни и принялись выкладывать вокруг них камни. По мере подвоза «новеньких» высота стен увеличивалась. Всего их было двенадцать, включая матроса с контейнеровоза. Лежали они в три ряда, каждый был перекрыт каким-нибудь куском внутренней обшивки стен, а самый верхний ряд накрыли «саваном», пластиковой скатертью с фирменными рисунками.

Курган завершили, а на вершину его водрузили аварийный радиобуй, приведший судно в эти места. Смотрелся она на могиле символично.

– Он, как проводник для тех, кто потерялся между небом и землёй, – произнёс Перепечка. – Теперь они придут, куда надо, по сигналу маяка.

В его речи хоть и звучал пафос, но от мысли, что люди упокоены, как положено, на душе стало спокойнее. Ритуал помог Васнецову справиться с негативом, одолевающим в последние дни и заглянуть в будущее с бо́льшим оптимизмом.

Как назло, перед самым возвращением на борт ледокола поднялся ветер. Его принесло с юга. Он был влажным и тёплым. Лёд под ногами заходил на высоких волнах, мешая перебираться с льдины на льдину. Приходилось действовать осторожнее. «Переправы» елозили на подвижном льду, грозя свалить с себя людей. Путь в полсотни метров показался команде намного длиннее.

Васнецов поднимался последним, несмотря на возражения команды.

– Забирайтесь уже! Сказал, поднимусь после всех, значит после всех, – не терпящим возращений приказным тоном произнёс Сергей.

Его послушали. Белая голова Маарики выглядывала из-за борта. Сергей помахал ей.

– Сейчас поднимусь, подожди немного, – успокоил он её.

– В каюте тебя ждёт горячий чай, – крикнула она.

– Замечательно. Ещё бы коньячку в него для согрева.

– У меня остались ликёры, – произнёс Атуба, – я вам дам одну бутылку.

– Ликёры? – удивился капитан. – Что-то я не помню их в описи.

– Секрет баристы, работающего барменом. За небольшую доплату всегда готов намешать клиенту что-нибудь покрепче чая. Наличными. Мимо кассы.

– Вот ты прохиндей, – капитан шлёпнул смуглого баристу по плечу. – Куда смотрел отдел кадров?

– Они тоже любят коктейли.

– Ясно. Молодец. Раз уж проболтался, то надо описать твою заначку и сделать её общей.

– Я давно собирался так поступить, да боялся, что народ на меня обозлится, а после похорон подумал, что мы стали друг другу ближе.

– Верно, я тоже почувствовал какую-то появившуюся связь между нами, – капитан подумал и добавил: – Поминки, что ли, сегодня устроить? Чего его хранить? Много у тебя?

– Чемодан. Литров пятьдесят.

– Сколько? – удивился капитан.

– Десять я успел продать.

– Ладно, ликёры не еда, хоть и калорийные. Устроим поминки, повеселимся. Мы этого заслужили.

Атуба взялся за верёвку, сброшенную вниз, продел петлю под руками и показал, чтобы его поднимали. Капитан остался на льдине один. Он придерживался рукой о борт судна. Волны колыхали его опору.