Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Ставицкий помотал головой, загоняя вглубь воспоминания, внезапно накрывшие его здесь, в кабинете. Картинки из прошлого непрошено вторглись в сознание, вытеснив оттуда цифры, графики и новый проект бюджета, над которым он работал с утра.

– Нет, мама, некогда. Мне надо закончить.

Мама вздохнула, но спорить не решилась, вышла, прикрыв за собой дверь.

Почему он вспомнил сейчас про те события? Неужели совесть? Очень глупое слово. Какая, к чёрту, совесть? Он всё правильно сделал. И ни капли не жалел, что теперь, благодаря ему, его старший двоюродный брат (хотя он и не двоюродный вовсе, так, седьмая вода на киселе, правда, увы, их объединяет общий прадед – Алексей Андреев) теперь был мёртв. Туда ему и дорога. Он такой же плебей, как и его отец, Григорий Савельев, упырь и убийца. И никакая кровь Андреевых не в силах перебить это родство. Настоящий Андреев – только он, Сергей, по идиотскому стечению обстоятельств вынужденный носить чужую фамилию. А он, Пашка, всегда был Савельевым, сыном нищего Гришки с нижних этажей. Он только казался хорошим, честным, добрым. А на самом деле был другим.

Разбитая коленка больно саднила, но это беспокоило Серёжу куда меньше, чем горькое чувство стыда и обиды. Такое горькое, что у него аж скулы сводило, словно его опять заставили глотать противную микстуру, которой его пичкали с детства.

А ведь он так ждал, когда пойдёт в школу. Вспоминал с замиранием сердца Пашкины рассказы, представлял, как будет бегать на переменах, и никто не скажет ему: «Серёжа, не шуми, дедушка Арсений работает», воображал, что у него появится куча друзей, но главное – Пашка! Пашка будет приходить к нему в класс, такой взрослый, такой умный, разговаривать с ним на-равных, и все вокруг будет смотреть на Пашку Савельева и на него, Серёжу, и завидовать ему.

Но всё пошло не так, совсем не так. Хуже того – всё пошло совсем скверно. Одноклассники, особенно этот противный Димка Хохлов, крупный темноволосый мальчик, которого посадили с ним за одну парту, сразу же стали смеяться над ним, передразнивать его манеру постоянно протирать очки, называли дрищём, рохлей и мямлей, потому что Серёжа застеснялся, когда его спросила учительница, и не смог выдавить из себя ни слова. Весь день его изводили дурацкими и обидными шуточками, а Хохлов, которому, кажется, всё это доставляло особенное удовольствие, даже пинал его в зад ногами на перемене – не столько больно, сколько унизительно. Девчонки хохотали, показывая на него пальцами, а мальчишки, поглядывая на смеющихся девчонок, соревновались между собой в изобретательности – кто придумает прозвище пообиднее, кто толкнет побольней.

Когда их построили, чтобы вести в столовую, Хохлов выхватил у него рюкзак и нарочно вывалил всё прямо на пол, толкнул, отчего Серёжа упал и до крови разбил коленку, а пока Серёжа, превозмогая боль и обиду, ползал и на глазах всего класса собирал рассыпанные тетради и ручки, весело комментировал, вызывая бурное веселье среди остальных ребят. Так плохо Серёже не было ещё никогда – ему казалось, что все его ненавидят, презирают. Слёзы застилали глаза, мешали смотреть, очки запотели, он снял их, стал неловко протирать рукавом, вызвав у Хохлова ещё один приступ хохота. А когда Серёжа их снова надел, то увидел Пашку. И так обрадовался, что даже подскочил, приподнялся, выронил тетради, которые успел подобрать. Сейчас Пашка им покажет, и этому противному Хохлову, и мерзко хихикающим девчонкам. Он его защитит!

Пашка с группой одноклассников шёл по коридору к столовой, такой взрослый, большой. Он о чём-то увлеченно говорил своему приятелю. Поравнявшись с их классом, Пашка скользнул по нему равнодушным взглядом, узнал или нет – Серёжа так и не понял. Потому что Пашка быстро отвернулся и возобновил свой разговор. Ещё несколько секунд, и он с друзьями скрылся за дверью столовой.

– Эй, вы только посмотрите! Да он плачет, нюня! – заржал Хохлов.

Кажется, он говорил что-то ещё, злое, обидное, но Серёжа его уже не слышал. Он в немом изумлении смотрел вслед своему старшему брату. Который сделал вид, что его не узнал. И пытался понять, как так вышло? Почему?

Это неожиданное Пашкино предательство поразило Серёжу даже больше, чем издёвки Димки Хохлова. Настолько, что он совсем потерялся, и учительница вынуждена была отвести его к завучу, где они позвонили маме. Мама примчалась в школу и забрала его домой. Серёжа даже говорить не мог – только растерянно моргал, и из глаз непрерывно катились крупные слёзы, которые он не мог остановить.

Где-то в глубине квартиры разговаривали взрослые. Серёжа слышал резкий голос бабушки Киры – так она говорила, когда была чем-то недовольна, мягкий, обволакивающий (тётя Лена говорила: кошачий) бас деда Арсения, даже мамин голос, обычно тихий и почти неслышимый, и тот прорывался тоненькой струйкой. Потом голоса смолкли и послышался звон посуды – это накрывали ужин в столовой. Серёжа уткнулся в подушку и мечтал только об одном – умереть. Но он не умер, а просто заснул, а когда проснулся, рядом с ним сидел отец, и его крупная, широкая ладонь приятно тяжелела на Серёжином плече.

– Ну, рассказывай.

Отец говорил требовательно, но спокойно, не злился и не причитал, как мама, и, возможно, поэтому Серёжа собрался, сел на кровати и, повернув к отцу заплаканное лицо, начал говорить. Отец слушал, и чем дольше Серёжа говорил, тем холодней становились его ясные, голубые глаза, рассыпались злыми льдинками, но почему-то Серёжа не испугался – он понял, что эта злость направлена не на него.

– А он… Пашка… он видел меня, папа! Видел, но прошёл мимо!

– Пашка? Какой Пашка?

– Ну наш Пашка.

– Савельев? – зачем-то уточнил отец.

– Ну да. Он шёл в столовую и видел, как Димка… как они все. А ведь он же мой брат!

– Брат? – по лицу отца пробежала злая гримаса. – Да нет, Серёжа, он тебе не брат.

– Как это, не брат? – Серёжа так удивился, что даже, кажется, на мгновенье забыл про свою обиду.

– Так, не брат. Родственник, да, но не такой уж близкий, как…

Отец сделал паузу, словно раздумывая, стоит ли ему продолжать, потом, видимо, решился.

– Вот что, Серёжа. Ты уже взрослый и имеешь право знать. То, что я тебе сейчас расскажу – об этом не стоит никому говорить. Ты потом поймёшь, почему.

– Это тайна? – прошептал Серёжа.

– Тайна, – отец улыбнулся, но как-то совсем невесело, а потом без всякого перехода спросил. – Ты знаешь, кто такие Андреевы?

– Это… – Серёжа замялся. Что-то в этой фамилии было знакомое, где-то он слышал…

– Не знаешь, я так и думал, – отец покачал головой, но, поймав Серёжин виноватый взгляд, тут же продолжил. – Что ж… совсем неудивительно. Эти сволочи сделали всё, чтобы стереть память о нас.

– О нас?

– Послушай, Серёжа. Ты знаешь, что когда-то не всю нашу землю покрывал океан, были участки суши, достаточно большие, чтобы люди жили на ней. Но когда стало понятно, что катастрофы не избежать, нашлись несколько людей, самых лучших, успешных и богатых, которые и построили нашу Башню и тем самым спасли миллионы жизней от неминуемой смерти. И самым главным был твой прадед – Алексей Андреев. Это ему обязаны жизнью все без исключения, все, кто живёт здесь. Ему, а не какому-то там Ровшицу, которого теперь прославляют на каждом углу.

Серёжа заворожённо слушал. Конечно же, он знал Ровшица – в Башне все знали. Он устроил мятеж, и теперь у них всё стало по справедливости. Это всем известно. Но тогда получается, что… Отец, угадав невысказанный вопрос, снова усмехнулся.

– Сейчас говорят, что это было справедливое восстание. На самом деле – это было разбойное нападение, кровавый переворот. И Ровшиц, он – бандит, упырь, и все, кто был с ним, кто служил ему, они тоже кровавые упыри. Они убили твоего прадеда, моего деда. И ещё они убили моих родителей. Кирилла и Лилию Андреевых.

– Но бабушка Кира…

– Она моя тётя, а не мама. Хотя ей я благодарен. Она заменила мне мать и не только. В тот страшный день, когда убили моих настоящих родителей, меня должны быть убить тоже. Но она убедила их, этих, что я – её сын, поэтому меня и не тронули. Мне тогда было даже меньше, чем тебе. Но я всё помню. И помню, кто именно убил моих родителей. Это сделал Савельев. Отец твоего так называемого брата.

Отрывистые, нервные слова мешались с болью и злостью. На какой-то момент Серёже показалось, что отец не выдержит, вскочит и начнёт крушить все вокруг. Его переполняла ненависть, плескалась в синих холодных глазах, клокотала в груди.

– Он – чудовище, этот Савельев. И сынок его такой же. Если бы не они, не Ровшиц со своими прихвостнями, всё, что есть в Башне, по праву принадлежало бы нам. Нам с тобой. Потому что мы – наследники Андреевых. И ты, Серёжа, никогда не должен забывать об этом. Ставицкие – хорошая и славная фамилия, но ты – не Ставицкий. Ты – выше. Ты – Сергей Андреев. И не случись той бойни полвека назад, я бы сейчас сидел во главе правительства, и у нас было бы всё самое лучшее. Всё! А не жалкие крохи, которые некоторым из нас удалось сохранить. Ты должен знать это, Серёжа. Должен!

– Но Пашка…

– Ты сегодня убедился, кто такой этот… – отец проглотил обидное слово, но Серёжа догадался – выродок. – Он – Савельев. Сын убийцы твоего деда. И мне горько, что нам приходится терпеть их. Но, ничего. Я верю, что однажды справедливость восторжествует. И мы с тобой получим то, что принадлежит нам по праву рождения. Потому что мы – Андреевы. Помни об этом, сын.

И Серёжа помнил. Всё своё детство помнил. И юность тоже. И потом, работая простым клерком в финансовом секторе, тоже не забывал. Он научился скрывать свои чувства и мысли. Прятаться под маской щуплого, застенчивого Серёжи Ставицкого. Научился доброжелательно общаться с Павлом, заискивать перед начальниками, такими же плебеями, как и большинство вокруг. Но он всегда знал, кто он на самом деле. Единственный прямой наследник Алексея Андреева, на чьи деньги в основном и была построена Башня. Его Башня. И как мечтал отец, однажды всё вернется. Потому что мир, в его самом гармоничном проявлении, основан на правилах, и у каждого человека – своё место. И место это, вне всякого сомнения, определяется происхождением. Даже то, что ненавистный Савельев, сын убийцы, стал членом Совета, а потом и вовсе подмял под себя всех и пролез на самый верх, даже это подтверждало его теорию – всё-таки Павел Савельев был на четверть Андреев. Но всего лишь на четверть, а прямой потомок – он, Серёжа. И ему осталось совсем чуть-чуть. Тем более, теперь, когда Савельев мёртв, убит… Хотя какое это убийство? Скорее уж справедливое правосудие.

– Да свершится справедливость, даже если мир погибнет, – пробормотал Серёжа давно вычитанную где-то и так понравившуюся ему фразу, латинский афоризм, и повторил её, но уже на латыни. – Fiat iustitia, et pereat mundus.

– Серёжа, тут к тебе Юра пришел, – к нему снова заглянула мать, мягко улыбнулась. – Может быть, мы вместе все пообедаем?

– Некогда, мама. Пригласи его, пожалуйста.

Ставицкий встал из-за стола, потянулся, разминая затёкшие плечи, собрал в папку разбросанные бумаги.

– Проходи, Юрочка. Давно ты к нам не заходил. Как Наташа? Передавай ей привет. Может быть, зайдете в гости? Оленьку я давно не видела…

– Спасибо, Лариса Федоровна, непременно передам Наташе. Всё дела, дела… – пробасил Рябинин, проходя в кабинет.

– Спасибо, мама, – сказал Сергей, посмотрел на неё, и она, повинуясь его взгляду, послушно скрылась за дверью, оставив их с Рябининым наедине.

Глава 29. Ставицкий

– Серёж, у нас проблемы, – начал Юра, едва за матерью закрылась дверь.

Он перестал сдерживаться, и на его лице отчётливо проступило беспокойство, даже нет, не беспокойство – беспокойство было слишком мягким определением того, что увидел Сергей. Паника. Вот верное слово. И паника эта читалась в Юриных покрасневших глазах, в дёрганых движениях, в резком запахе пота, к которому примешивался крепкий запах алкоголя. Сергей слегка поморщился. Три часа дня, а Рябинин уже…

Первое, что пришло в голову – волнения в энергетическом секторе. День сегодня выдался заполошным, с утра доложили, что внизу в цехах и ниже, в вотчине энергетиков, замечены какие-то передвижения. Это было нехорошо, всё, что так или иначе было связано с Савельевым, даже с мёртвым Савельевым, Ставицкого тревожило. Пришлось напрягать Юру, чтоб он двинул своих вниз – разобраться. Неужели и тут всё запорол?

– Что-то в энергетическом? – Сергей поднял глаза на запыхавшегося красного Рябинина.

– В энергетическом? – светлые Юрины брови недоумённо поползли верх. – А-а-а, нет!

Он махнул рукой.

– Там всё под контролем.

– Что значит, под контролем? – уточнил Сергей.

– На нулевом уровне велись какие-то работы, сейчас всё остановили до выяснения, уровень по периметру оцепили. Охрану обезвредили.

– Охрану?

– Военный отряд. Остался ещё со времён Савельева… Серёжа, я ж как раз почему пришёл…

– Погоди, Юра, не торопись, – Ставицкий встал со своего места. Рябинин раздражал его своей торопливостью, суетностью, неприятной манерой говорить, проглатывая концы фраз. Всё это мешало сосредоточиться. Если проблема в энергетическом урегулирована, тогда какого чёрта Юра вламывается к нему среди бела дня? Сергей подошёл к краю стола, переложил зачем-то бумаги из одной стопки в другую, потом сказал мягко, стараясь за этой показной мягкостью скрыть своё раздражение и неприязнь.

– Садись, Юра. Садись, – и, дождавшись, когда Рябинин втиснется в кресло, продолжил. – Если в энергетическом всё в порядке, зачем ты пришёл прямо ко мне? Мы же договорились, что пока не достигнем нашей цели, мы не афишируем ни наше родство, ни нашу дружбу. Совсем не обязательно, чтобы у кого-то появился повод думать, что нас связывает что-то большее, чем просто членство в Совете. Иначе могут сложить два и два. Мельников вот, кажется, уже подозревает что-то.

Сергей запнулся о фамилию Мельникова. Олег Станиславович был проницательным, даже слишком, в этом ему не откажешь. Ещё недавно Сергей гордился тем, как изящно устранил Кашина. Никому бы и в голову не пришло не только заподозрить его, Сергея, в убийстве, но и вообще посчитать смерть главы финансового сектора насильственной. Почти никому. Кроме этого позёра Мельникова. Который не просто заподозрил, но и ещё озвучил свои подозрения Павлу на похоронах Ледовского, почти вбив последний гвоздь в крышку собственного гроба, ибо после такого Мельникова нужно было убирать. Сергей так бы и сделал, если бы не одно обстоятельство – важное обстоятельство, отмахнуться от которого он не имел никакого права…

– Я помню, Серёжа, помню. Но сейчас не до этого. У меня только что был Кравец!

Эту фразу Рябинин буквально выкрикнул, и Сергей опять поморщился, даже не пытаясь скрыть этого. Он не любил, когда повышали голос.

Ставицкий оторвался от стола и медленно прошёлся по кабинету, тому самому кабинету, который достался ему по наследству от деда Арсения. Удобному, основательному, который не терпел суеты, крика, неряшливости и неопрятности. Сергей искоса посмотрел на Рябинина, грузно растёкшегося в кресле и теребящего пальцами ослабленный галстук, на его жирную, покрасневшую шею, сальными складками нависающую над несвежим воротником рубашки, и почувствовал непреодолимое отвращение. Брезгливость и неприязнь, которые охватывали его при виде Юры Рябинина, в последнее время становились всё сильней и сильней, и Сергею приходилось с каждым разом прикладывать всё больше усилий, чтобы не выдать себя.

– Кравец, – повторил Рябинин срывающимся на крик голосом.

– Я слышу, Юра, – мягко осадил его Сергей. – Не нужно кричать.

Вот ещё одна головная боль – Кравец. По-хорошему его давно следовало бы устранить. Попутно повесив на него убийства Ледовского и Савельева. Причём повесив именно на труп Кравца – живой он мог слишком много наговорить. Беда была в том, что сначала Юра напортачил с генералом и сдуру уничтожил все улики, которые Сергей планировал подкинуть Антону. А потом Кравец и сам проявил инициативу – привлёк для убийства Павла Вадика Полынина, сразу же обрубив все концы. И как теперь навесить все эти подвиги на Кравца, Сергей не придумал. Пока не придумал.

– А что он хотел? – Сергей вернулся на своё место и сел напротив Юры.

– Предложил мне предать тебя, – Рябинин снова потеребил свой галстук, и Сергей заметил, что на вороте рубашки не хватает одной пуговицы. Грязные ошмётки ниток против воли приковывали взгляд, а запах алкоголя теперь, на таком близком расстоянии, резко бил в нос, сбивая с мысли. Нет, надо будет обязательно поговорить с Наташей, пусть проведёт с мужем воспитательную работу.

– Представляешь, Кравец даже покопался в архиве и выкопал то, что ты – не совсем Ставицкий, – продолжил Рябинин.

– Да? – Сергей снял очки и задумчиво протёр их. – Как интересно…

– Правда, он пытался убедить меня, что ты какой-то подкидыш. Твоё настоящее происхождение он так и не выяснил.

– Вот как? – Сергей снова надел очки. – Спасибо, что сообщил. Я подумаю, что нам делать с этой вновь образовавшейся проблемой. Возможно, придётся его убирать. А ты, Юра, теперь иди домой и приведи себя в порядок – нельзя ходить в таком виде, ты же – Рябинин, а Рябинин – это имя. Об этом нельзя забывать.

– Это ещё не всё, – Юра пропустил замечание Ставицкого мимо ушей, кажется, он действительно был чем-то напуган. – Черт, Серёж, жарко у тебя что-то. Есть что-нибудь выпить?

Лицо, даже лысина Юры стали пунцовыми и покрылись мелкими каплями пота, крупный, безвольный рот распустился, уголки поползли вниз, губы неприятно блестели, и Юра периодически облизывал их, некрасиво причмокивая. Он был похож на раздувшуюся жабу, большую и неприятную, его блёклые, слегка выпученные глаза смотрели, не отрываясь, и в них застыла безвольная тоска опустившегося алкоголика.

Юру Рябинина невозможно было любить. Но его нужно было терпеть. Терпеть вот такого – спивающегося, трусливого, придавленного крепким каблуком жены. Но своего.

Фамилия Рябининых, пусть и не стояла в первом ряду самых почитаемых основателей Башни, а всё же была не из последних. А учитывая то, что после мятежа Ровшица число самых почитаемых заметно подсократилось, то можно было даже не спрашивать, почему яркая и умная Наташа Барташова выбрала себе в мужья Юру Рябинина. Тут уж не до жиру, на безрыбье, как говорится… И лучше уж Юрка Рябинин с его плохими манерами (за почти двадцать лет совместной жизни Наташе так и не удалось перевоспитать его, что не удивительно – хорошие манеры закладываются с детства), чем какой-нибудь выскочка из низов.

Всё это Сергей прекрасно понимал, хотя подчас его и охватывало гнетущее чувство несправедливости. Ему не нравилось, что он вынужден становится в один ряд с Рябининым, терпеть его фамильярное «Серёжа», и было обидно за Наташу, которой приходилось ещё тяжелей. Наташа была своя, настоящая Барташова, и, пожалуй, она единственная во всей Башне знала истинное происхождение Сергея, чувствовала его, понимала, как никто другой. И она была в курсе той истории – её отец, брат настоящей бабушки Сергея, Лилии Барташовой, Леонид тоже был свидетелем трагедии. И хотя ему в ту пору едва исполнилось пятнадцать лет, он ничего не забыл, пронёс через всю жизнь и передал своей дочери не только свои воспоминания о том чёрном дне, но и ненависть к озверевшим плебеям, учинившим тогда ту бойню, которую все в Башне теперь называют Справедливым Мятежом. Ничего, дайте только время – учебники перепишем, Ровшица скинем с пьедестала и водрузим туда того, кто и должен там стоять по праву – Алексея Андреева! А люди, эта чернь, они идиоты. Будут любить того, на кого им укажут. В древности сколько раз проделывали такой фокус, переписывали историю, меняли вектор на сто восемьдесят градусов. И ничего, народ всё съедал и не морщился. Потому что его суть – стадо. Тупое стадо, которым очень легко управлять. Особенно если по своему происхождению ты – пастух, а не баран. Сергею очень нравилась эта терминология: люди – стадо, он и ему подобные – Андреевы, Барташовы – пастухи. А вот такие, как Юра Рябинин, они – овчарки, служебные собаки, помогающие пастухам держать стадо в повиновении.

Когда Сергей был помоложе, он даже жалел, что они с Наташей близкие родственники. Хоть она и была немного его постарше, но всё-таки…, а, впрочем, чего теперь горевать. Дело прошлое. И Юра Рябинин – партия намного лучше, чем то, что учудила Елена Ставицкая, выскочив замуж за убийцу своей родни. И – прав был его отец, так и не простивший сестре её проступка – этому нет оправданий. Сам отец взял себе жену из правильной семьи: Зеленцовы тоже стояли у истоков. И пусть никогда особой любви между его родителями не было, Сергей считал их брак удачным. В браке главное не любовь, а преданность и общность крови, и жену надо выбирать из своих и только из своих. Жаль, конечно, что после мятежа своих почти не осталось. Ну, ничего. Он, Сергей, ещё успеет и подобрать себе жену, и продолжить свой род. К счастью, мужчины способны это делать до глубокой старости в отличие от женщин. Но сначала надо довести свой план до конца.

– Я думаю, Юра, тебе сегодня уже хватит. Алкоголя. А вот воды налью.

Сергей встал, налил из графина воды, предложил Юре стакан. Тот выпил его залпом, достал из кармана платок, вытер со лба пот.

– Ну так что ещё, Юра? Кроме Кравца, – Сергей взял ещё один стакан – себе, и, повернувшись спиной к Юре, аккуратно приподнял графин.

– Савельев жив!

Рука Сергея дрогнула, горлышко графина стукнулось о стакан, раздался резкий дребезжащий звук, и вода пролилась на поднос.

Он резко повернулся к Юре.

– Что?

– Кравец утверждает, что Савельев выжил.

– Не может быть, – Сергей с трудом взял себя в руки. Мысли заметались, внутри всё похолодело, подступил страх. Он отставил графин, так и не притронувшись к своему стакану, посмотрел на Юру. – Что он сказал?

Бледно-голубые, почти бесцветные глаза Рябинина ещё больше выкатились, щёки старчески обвисли и задрожали.

– Ничего он толком не сказал. Сказал, что дочку его схватил. Савельевскую дочку.

– Зачем?

– Она знает, где отец. Призналась, что её отцу удалось выжить во время покушения, и теперь он где-то скрывается. Кравец говорит: выбить у неё сведения дело пары часов.

– То есть, он ещё не выбил?

Сергей медленно опустился в кресло. Всё было очень странно. Блефует Кравец или нет?

– Он мне, Серёжа, место Главы Совета предлагал, если я тебя предам, – Юра заискивающе бормотал рядом. Запах пота, исходивший от него, казалось, пропитал всё вокруг. Въелся в обивку мебели, в корешки книг.

– Место Главы Совета, говоришь, – протянул Сергей и тут же подумал: «А может, и не блефует Антон, может, и не блефует».

Первое чувство паники прошло, и он взял себя в руки – уроки бабушки Киры всё же не прошли даром. Сейчас нужно максимально собраться, сосредоточиться.

– И где он держит девочку? – спросил просто так, не ожидая услышать ответ на свой вопрос. И так понятно, что Кравец ничего Юре не сказал.

Юра принялся невнятно пересказывать свой разговор с Кравцом – Ставицкий почти не слушал. Многословность Рябинина утомляла, но она же и давала время подумать. Если абстрагироваться и не отвлекаться на высокий, почти бабий Юрин голос, можно было прикинуть все имеющиеся вводные, от чего-то оттолкнуться.

– … я велел отслеживать его перемещения через КПП, – слова, который Юра с натугой выдохнул, сбили Сергея с мысли. – Наташа сказала, что так надо сделать.

Ну, конечно же, Наташа. Умница Наташа. Она быстро смекнула, как надо действовать, чтобы обезвредить этого зарвавшегося пройдоху Кравца.

– И где он сейчас?

– У себя в офисе, в административном секторе. Видимо, на работе сидит. Если куда-то пойдёт, мне сообщат…

– А Ника Савельева? Её передвижения, я надеюсь, ты тоже отследил?

– Она вышла со своего яруса часа полтора назад. И всё…

– Что значит, всё?

– То и значит, больше ни на одном этаже, где есть КПП, она не засветилась, – Рябинин заискивающе посмотрел в его лицо. – Наташа говорит, что скорее всего она действительно у Кравца. Серёжа, что же делать? Что? Если Савельев жив…

Юра схватился за пустой стакан толстыми трясущимися пальцами. Сергей видел, что сейчас его родственник находится в таком состоянии, что даже то, что он умудряется удерживать в руке пустой стакан, и то само по себе уже чудо. Можно было, конечно, помочь, налить Юре воды, чтобы тот хоть чуть-чуть успокоится, но он не спешил. Он думал. И хотя времени было в обрез – часики тикали, минуты утекали – торопиться не стоило. Поспешишь – людей насмешишь. Так, кажется? А над ним, Серёжей, уже достаточно смеялись. Хватит.

– Вот что, Юра, – он наконец чуть приподнялся, нагнулся к Рябинину, мягко разжал его негнущиеся пальцы, судорожно вцепившиеся в стакан. Взял стакан, щедро плеснул туда воды из графина и протянул Рябинину. – Выпей и успокойся. И внимательно послушай.

Он немного подождал, а затем продолжил, негромко, заворачивая свой приказ в мягкость фраз.

– Сейчас нам надо действовать быстро и чётко. Сколько выходов с административного сектора? Восемь? Так вот, на каждом из них, Юра, поставь человека. В штатском, разумеется. И с опытом слежки. Снабди описанием Кравца, лучше с фотографией. Как только Кравец куда-то направится – пусть садятся на хвост и ведут.

– А если он почует слежку?

– Почует – будем брать. И говорить по-другому. Но лучше и быстрее будет, если он сам приведёт нас туда, где держит дочь Савельева. Так что лучших туда поставь. И быстро, Юра. Доставай свой планшет. Удобней по телефону – телефон на столе. Действуй. Это нужно сделать прямо сейчас.

Юра кивнул, завозился в кресле, пытаясь достать из кармана планшет, достал, неаккуратно плюхнул на стол перед собой, потянулся к телефону. Сергей ему не мешал. Стоял за спиной, машинально отслеживая его действия и слушая приказы, которые Рябинин отдавал кому-то глухим, чуть подрагивающим голосом. В голове роились свои, невесёлые мысли. Савельев жив? Как же так? Что это – прокол Кравца или невероятное, потрясающее везение Павла. Что?

Юра Рябинин положил трубку и уставился в планшет, принялся тыкать жирным масляным пальцем в экран, промахивался, чертыхался. В душе Сергея опять волной поднялось раздражение к этому плохо пахнущему, неопрятному человеку, с которым его угораздило связаться. Мысли, оттолкнувшись от раскрасневшегося потного Юры, описав круг, вернулись к Савельеву.

Нет, всё же это прокол Кравца. Наверняка. Но не только. Это ещё и его, Сергея Ставицкого, прокол, потому что нельзя забывать простое правило: хочешь сделать хорошо – сделай сам. Вот с Кашиным же всё прошло – любо-дорого посмотреть. И даже если кто-то что-то и заподозрил – никаких следов, улик и доказательств. Всё чисто. Но стоит только понадеяться на исполнителей, начинаются неприятные сюрпризы.

Тот же Юра с Ледовским. Этот идиот так и не смог объяснить внятно, почему он сорвался и убил генерала без отмашки, тогда как Сергей недвусмысленно передал ему через Кравца, чтобы Рябинин ждал. Бормотал что-то о том, что генерал начал догадываться о чём-то, вопросы ненужные задавать. Увы, приходилось признать, что Юра труслив и глуп, и ничего путного от него ждать не стоило – о своём родственничке Ставицкий был не самого высокого мнения. Если бы не Наташа, Сергей, пожалуй, сделал бы ставку на полковника Долинина. Тот, хоть и был сомнительного происхождения, но на роль главы военного сектора подходил больше. Но происхождение – это важно, очень важно. Сергей в своё время потратил много времени, изучая труды по евгенике древних авторов, а уж в своей генеалогии, как и в родословных всех значимых фамилий Башни, он, пожалуй, был лучшим специалистом. Всё-таки не зря раньше власть передавали по наследству, детей женили исходя из чистоты рода. И никогда – никогда, никакие революции и перевороты, устраиваемые всякими ровшицами и савельевыми, ни к чему хорошему не приводили. Потому что со временем всё равно образовывались элиты, уже из новых. Но прежде чем эти новые элиты становились достойны своего положения, проходили века.

А все эти сказочки про то, что люди равны – эта так, замануха для плебса, чтоб у каждого самого ничтожного человечишки была иллюзия того, что он или его дети смогут когда-то чего-то достигнуть в жизни. На самом деле, конечно же, нет. Ну, или шансы настолько малы, что их и в расчёт принимать не стоит. Разве можно ставить на одну доску его, потомка Андреевых, Барташовых, Зеленцовых, и какого-нибудь тупого слесаря из низов? Даже уже одно то, что после того мятежа, спустя почти семьдесят лет, за власть борются два правнука Алексея Андреева – Пашка Савельев (хоть и с подпорченной родословной, а всё же родство отрицать нельзя) и он сам, разве это не достаточное доказательство его правоты?

Впрочем, Сергей считал, что не зря раньше род вели по отцу, отдавая предпочтение наследникам мужского пола. С этой точки зрения его первенство было неоспоримо. Он наследник по прямой мужской линии. А Павел – мало того, что отпрыск женской ветви, он ещё всё-таки прежде всего Савельев. Хотя даже такой разбавленной и подгаженной крови хватило на то, чтобы Павел пробился на самый верх. И это опять подтверждало его теорию: чистота крови, происхождение, вот что имеет первостепенное значение. Вот что формирует человека. А вовсе не какие-то там социальные лифты и образование. Все эти глупости он упразднит первым делом.

Юра закончил тыкать в планшет, снова схватился за телефон, рявкнул кому-то в трубку злую, отрывистую фразу – умеет, когда надо, – и повернул к Сергею напряжённое, лоснящееся от пота лицо.

– Ну что там? – поинтересовался Сергей.

– Пока всё в порядке, Кравец у себя.

– Юра, ты всё сделал, как я сказал? Повтори, пожалуйста.

Юра стал покорно перечислять последовательность своих действий. Иногда он запинался, приходилось уточнять. Пару раз Рябинину потребовалось опять куда-то звонить, но каждый раз он действовал послушно, повинуясь тем указаниям, которые Сергей отдавал ему негромким, мягким голосом.

Всё-таки надо признать, что Юра Рябинин очень полезный человек. Он, конечно, не Андреев, не Ставицкий и не Барташов, но и не пролетарий, как Савельев. К тому же Юре повезло с женой. Наташа всеми силами тянула его наверх, руководила, направляла. Где бы он был, если б не его жена.

Лёгкая горечь сожаления опять коснулась Сергея – жаль, что красавица Наташа Барташова в своё время остановила свой выбор не на нём. Конечно, она приходилась ему двоюродной тёткой, они оба это знали, но раньше не гнушались и двоюродным родством, если интересы династии требовали. Конечно, всегда можно всё переиграть. А можно, Сергей усмехнулся про себя, можно поступить и лучше. Всё же Наташа уже стара и вряд ли сможет подарить ему здорового наследника. Даже не ему – а Башне. А вот её дочь, кажется, уже подросла. И явно пошла в мать, а не в отца. Ну а то, что он старше её больше, чем на двадцать лет, так кого это останавливало? И родство там уже пожиже – троюродные… Да, это, пожалуй, неплохая идея. Наташа не будет против. А Юра? Да, кто его спросит, Юру. Он сделает всё, что скажет ему жена. И даже больше – он сделает всё, что скажет ему он, Сергей. Всё-таки, как ни крути, а Рябинин ему сильно обязан и не только членством в Совете – Юра крепко попал на крючок ещё до убийства Ледовского…