Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Глава 16

Глава 16. Павел

«А ты наглец, Боря, бог ты мой, какой же ты наглец», – Павел с нескрываемым восхищением смотрел на Бориса, на его крепкую, ладную фигуру. Тот по-хозяйски прошёл в его кабинет, развернулся и теперь смотрел на Павла, чуть прищурив свои зелёные кошачьи глаза.

Обдумав накануне всё сказанное Ледовским и то, что было известно ему самому, всё взвесив и приняв нелёгкое в общем-то для себя решение, Павел не учёл лишь одного – того, что Борис сам явится к нему. Не учёл, выпустил из внимания характер друга. А надо бы было.

В детстве и в юности, и даже позже, уже изрядно заматерев, Павел всегда поражался этому удивительному Борькиному нахальству, святой и непоколебимой уверенности, что ему всё сойдёт с рук. И ему действительно сходило, если не всё, то многое. Неужели и теперь Борис настолько самоуверен, что… или он считает, что Павел не в курсе? Да нет. Всё он прекрасно знает. Павел видел это по взгляду Бориса, чуть осторожному, выжидающему. Видел по развороту головы, по слегка напряжённой позе – позе опасного хищника, который даже ещё не приготовился нападать, но уже напрягся, сжался в пружину, готовую при малейшем неосторожном движении прийти в действие. И именно это – то, что Борис понимал, чувствовал осведомлённость противника, и всё равно пришёл – именно это поражало.

– Ну давай, Боря, начинай первым, – Павел не сдвинулся с места, так и остался стоять возле двери, которую сам открыл Борису минуту назад.

Вместе со словами пришла злость. Тихая, звонкая. Он злился не на самоуверенность Бориса и не на его наглость, и даже не на него самого – Павел злился на то, что Борис вот так, одним махом, решил разыграть всю партию, вытащив припрятанный козырь и поставив на кон жизнь миллиона людей. И ради чего? Ради власти? Денег? Славы? Ради…

– Чёрт, – Павел неожиданно рассмеялся. – Боря, неужели правда, а?

Борис удивлённо вскинул бровь. Очень театрально и одновременно очень искренне. И эта театральная искренность вконец утвердила догадку Павла. Борису не нужны были деньги, они и так у него были, не нужна была власть, вернее, нужна, но не это было определяющим. Его другу важно было наконец-то его обогнать. Хоть где-то прийти к финишу первым. И это было странно для Павла. Это с Руфимовым они вечно соперничали, но у них было дело, общее дело, а с Борисом… С Борисом они всегда шли разными путями. Они не пересекались в профессиональном плане, им нравились разные женщины (во всяком случае Павел так думал), и вдруг… Где, на каком этапе их жизни он стал занозой в Борькиной заднице? Павел посмотрел на друга – Борис улыбался, но глаза оставались холодными, острыми – и вдруг его осенило. Не где. Не когда. Всегда. Он всегда ею был, этой занозой.

Столько лет дружбы не проходят бесследно. Тем более, такой как у них с Борькой. Дружбы, которая больше, чем детские игры и подростковые тусовки, больше, чем проблемы прыщей и пубертата, дружбы, когда одна жизнь – на двоих. Это Борьке можно было рассказывать всё, а можно было не рассказывать, потому что иногда слова бессильны, не нужны и даже вредны. Это Борька проводил с ним все вечера тогда, после смерти Лизы, когда хотелось выть, громко и нечеловески, но выть было нельзя, потому что ты – мужик, а мужику западло. Это всё Борька…

И не мудрено, что они понимали друг друга без слов.

И не удивительно, что и сейчас Борис всё понял правильно.

– Ну наконец-то дошло до тебя, Паша. Как говорится, лучше поздно, чем никогда. Но не будем об этом. Давай сразу о деле. А вообще, присядь, разговор-то у нас серьёзный.

Спокойный и снисходительный тон Бориса даже слегка позабавил Павла. Значит, Борис действительно уверен в своей победе.

– Спасибо, что разрешил. Но я постою, с твоего позволения, – насмешливо сказал Павел.

– Как хочешь, – равнодушно пожал плечами Борис. – Но я бы на твоём месте присел.

– Ладно. Давай без реверансов. Выкладывай, зачем пришёл.

Борис придвинул к себе кресло, сел, удобно облокотившись на спинку и небрежно закинув ногу на ногу. Какой резкий контраст с Ледовским, который не далее, как пару дней назад, сидел в этом же кресле, по-солдатски выпрямив спину. Борис, в отличие от старого генерала, устроился с комфортом, его прежняя напряжённость, которую Павел отметил при встрече, исчезла, уступив место сытой уверенности в собственных силах.

– Без реверансов, так без реверансов. Ты, Паша, в курсе уже повестки следующего совещания?

– Это, когда ты себя на царство провозглашать будешь?

Борис слегка поморщился.

– Это, когда мы наконец-то придём к нормальной форме правления.

– Вот как? – Павел наконец-то отошёл от двери, но к Борису подходить не стал, словно боялся замараться. Напротив, переместился к стеклянной стене, плавно переходящей в купол над головой. Постоял немного, спиной к Борису. Тот терпеливо ждал.

– Хорошо, – Павел повернулся. Улыбнулся почти по-дружески. – Я не против. Но предлагаю честные выборы. Твоя кандидатура против моей.

– М-да, ты идеалист, Паша. Тебе уже скоро полтинник стукнет, а ты всё ещё веришь в честные выборы. А такие вообще бывают? Вон Ледовской твой – прагматик. Уже начал массированную обработку членов Совета и подкуп голосов.

– А ты не начал?

– И я начал. Только голосования не будет.

– Это почему же?

– Потому что, Паша, ты уйдёшь из Совета.

– Что?

Павел не верил своим ушам.

– Паша, ты в курсе, где сейчас твоя дочь?

Такой резкий разворот на сто восемьдесят градусов заставил Павла замереть. Борька любил, вот так, спонтанно и, казалось бы, ни к месту менять тему разговора, ставя собеседника в тупик, обезоруживая и обескураживая. Павел не раз был свидетелем того, как Борис ловко использовал этот простой приём, видел, как терялся очередной оппонент. И Павла это забавляло. Но сейчас, когда Борис поставил подножку уже ему, Павел почувствовал, что и сам покачнулся и даже чуть было не упал. Но всё же нашел в себе силы собраться. Возможно, потому что речь шла о дочери.

– А тебе не кажется, что тебя это не касается?

– Не кажется. Потому что именно меня это касается и касается напрямую. Ты точно, Паша, уверен, что не хочешь сесть?

Павел побледнел.

– Я ведь правильно понимаю, где Ника – ты не в курсе?

– Что с Никой?

– Ника задержана внизу, на одном из КПП, за попытку пронести наверх наркотики.

– Ты… – слова застряли у Павла в горле. – Какого…

Он сделал шаг вперёд. Хотелось схватить Борьку за грудки, выдернуть из мягкого кресла, приложить со всей силы о стеклянную стену, так, чтобы всё обрушилось к чёртовой матери. В душе Павла поднималась тихая ярость.

– Ты врёшь!

– Не могу сказать, что я тебя понимаю. Я ведь не отец, Паша. Но догадываюсь, что поверить в такое трудно. Тем более, про Нику. Она же у тебя такая… хорошая. Только перед тем, как ты ринешься мне морду бить, давай я тебе ещё кое-что покажу. Вон посмотри, я тебе на стол положил один любопытный документик. В папочке, – Борис показал на стол.

Павел вспомнил, что в руках Бориса, когда тот только вошёл к нему в кабинет, была пластиковая папка, обычная, под документы, которую Борис сразу положил на стол. Павел быстро подошёл к столу, взял папку в руки, раскрыл.

– Что это? – он повертел в руках лист, исписанный аккуратным ученическим почерком.

– Прочитай.

Перед глазами Павла заскакали строчки. «Васнецов Степан, Эмма Вальберг, Роман Шустов, Ника Савельева… наркотики… на вечеринке у Э. Вальберг…». Лоб Павла покрылся испариной.

– Это ни о чём не говорит, – Павел отложил листок в сторону.

– Это говорит о том, что Ника присутствовала на вечеринке, где употребляли наркотики. А сейчас она задержана внизу, с наркотиками. Между этими двумя событиями почти год разница, а это значит – если мы проведём между ними параллель – это значит, что Ника занимается распространением наркотиков по меньшей мере уже год.

– Я тебе не верю.

– Не поверишь ты, поверит суд. Мне напомнить тебе, какое наказание у нас в Башне за распространение наркотиков?

Павел молчал. Вопрос Бориса был риторическим. У них в Башне наказание за все тяжкие преступления было одно – смертная казнь, а наркотики…

– Паша, просто уйди из Совета. Передай дела Станкевич, как временно исполняющему обязанности. Это единственное, что ты можешь сделать сейчас для Ники. А Нику мы отпустим, дело замнём…

Слова Бориса проносились где-то рядом. Павел выхватил из Борькиной речи фамилию Станкевич, отметил про себя: «предатель, уволить», отмахнулся – о чём он сейчас думает. Не о том, совсем не о том. Он перевёл глаза на Бориса. Поразился его невозмутимости и спокойствию. Нет, даже при всех Борькиных талантах, сыграть такое невозможно. Да и не такая уж и большая у них Башня, чтобы Павел не смог найти Нику, где б она ни была.

– Пытаешься сообразить, блефую я или нет? – прищурился Борис. – Ну соображай, я не возражаю. Я даже не настаиваю, чтобы ты сию минуту принимал решение. Нет, зачем? Ты, Паша, подумай, пораскинь мозгами, товарищей Никиных поспрашивай. Мальчика вон её можешь спросить, как там его… Сашу Полякова. В общем, пара суток у тебя есть. Единственное – я надеюсь тут ты меня поймёшь – не привлекай к своим раздумьям и поискам Ледовского и его свору. Сам понимаешь, как только ты обратишься к ним за помощью, дело перейдёт в совсем иную плоскость. А мне бы очень не хотелось доводить до такого.

– Угрожаешь? А если я начну угрожать?

– Не начнёшь. Козыри-то у меня, – равнодушно сказал Борис.

И это равнодушие, совсем не показное, а по-страшному настоящее, убедило Павла.

– Я даже, Паша, не возражаю, чтобы ты увиделся с дочерью. Но естественно, об этом визите никто не должен знать, потому что… ну дальше ты знаешь.

Борис поднялся.

– Думай, Паша. Но не очень долго. Как надумаешь – позвонишь…

И словно в такт его словам на столе Павла затрезвонил телефон – звонко, сердито. Павел машинально снял трубку, поднёс к уху. Молча выслушал и также молча положил трубку на место.

– Тебя ищет твоя секретарша. Что-то срочное.

Борис чуть вскинул брови, даже не удивлённо, а так, в лёгком недоумении.

– Ну давай, Паша. Буду ждать твоего решения. Надеюсь, оно удовлетворит нас обоих.

Дверь за Борисом закрылась, тихо, почти бесшумно, и также тихо и бесшумно в душе Павла снова разверзлась бездна.

Глава 17

Глава 17. Кир

Кирилл с Никой поднялись на шестьдесят девятый. На свой уровень Кир вести девушку побоялся, слишком велик был риск столкнуться с кем-то из знакомых, а после всего, что случилось с ними на КПП, Кир шарахался от собственной тени. На шестьдесят девятом тоже было в общем-то небезопасно, но там хотя бы можно было спрятаться в старых, заброшенных отсеках. Когда-то там размещались магазины и склады, а ещё раньше – до Закона – обычные жилые квартиры. Сейчас в этих заброшенных отсеках царили грязь и запустение, но некоторые комнаты ещё можно было запереть изнутри на щеколду, и местная шпана активно этим пользовалась, собираясь в стайки по выходным и вечерами. Здесь выясняли отношения, били морды, покупали холодок у личностей типа Костыля. Сюда можно было привести какую-нибудь девчонку посговорчивее, а то и не одну.

Кирилл выбрал отсек подальше, в самом конце коридора, заканчивающегося тупиком, завёл Нику в одно из помещений, проверил надёжность щеколды – здесь она была. На окнах уцелели даже жалюзи, пусть и поломанные, смятые чьей-то грубой рукой, они закрывали их от назойливых глаз, но пропускали слабый свет из коридора, по счастью довольно тусклый, чтобы не сильно замечать плевки и подсохшие лужицы блевотины под ногами. В углу комнаты стояла притащенная откуда-то кровать, заправленная грязным тряпьём, что наводило на мысль о том, с какими целями сюда в основном приходили. Кир брезгливо поморщился и, преодолевая отвращение, провёл рукой по кровати прежде, чем усадить туда Нику. Боялся наткнуться на использованный презерватив или другую подобную дрянь.

Нике же, казалось, было всё равно. Она двигалась покорно, как кукла, не задавая никаких вопросов.

Он ничего не говорил и старался не смотреть на неё, да и она, впрочем, тоже. Вообще, уже там, на КПП, начиная с того момента, как Кирилл положил на пол рацию, и когда им обоим стало понятно, что Вовка и оба охранника мертвы, они всё делали молча, не сговариваясь, но каким-то чутьём понимая и предугадывая действия друг друга.

Первым делом Кир подошёл к Вовке и, подхватив того за плечи, попытался оттащить в помещение КПП. Ника, уловив его замысел, взялась за ноги, и вдвоём им с горем пополам удалось втащить ещё тёплое, но уже неподатливое и невероятно тяжёлое Вовкино тело в будку. Потом они проделали то же самое и с телами охранников. Дверь КПП они оставили незапертой. Замок был электронный и, вероятно, требовался пропуск охраны, но Кирилл не смог себя пересилить, чтобы обыскать карманы у трупов.

Лужицу крови, натёкшей из пробитой головы охранника, они не нашли чем вытереть, и Кирилл лишь устало махнул рукой: всё равно часть крови размазалась по полу, пока они волокли тело, а часть уже начала впитываться в шершавый бетон. А вот пакет, который был извлечён из рюкзака Ники, Кирилл забрал с собой.

– Откуда это у тебя?

– Что? – она повернула к нему бледное лицо.

– Наркота у тебя откуда?

Кирилл уже распечатал пакет и вытряхнул содержимое себе на колени: небольшие порционные пакетики, именно такими торговали почти все дилеры. О том, что охранник достал именно наркотики из Никиного рюкзака, он догадался ещё на КПП, сложил два плюс два: Костыль с похожим пакетом в больнице, реакция охраны.

– Вот, – Кир поднёс к лицу девушки один из маленьких пакетиков.

– Это холодок.

– А… то есть ты в курсе, что это такое.

– Конечно, – она равнодушно отвернулась. – У нас в школе такое некоторые принимали.

Она пребывала в каком-то оцепенении, отупении. Острый шок от смерти Вовки и убийства охранников прошёл, и наступила какая-то заторможенность. Кир и сам чувствовал себя примерно так же. Это было похоже на сон, длинный бесконечный кошмар, из которого никак не удавалось вынырнуть.

– Откуда она у тебя? – повторил он свой вопрос.

А Ника, вдруг закрыв лицо руками, расплакалась, громко, в голос, так, что Кирилл испугался.

– Ну ты что… ты что… – сам не замечая, он гладил её плечи и её волосы, мягкие, тёплые, и повторял. – Ну не плачь… не плачь, пожалуйста.

Он развернул девушку к себе, с силой оторвал её ладони от лица, заглянул в опухшие от слёз глаза, пытаясь разглядеть что-то в тусклом сумеречном свете. Кир видел, как дрогнули её губы, скривились, некрасиво расплылись, размазались, и лицо стало чужим, взрослым. И одновременно, в диссонанс с этим взрослым лицом она совершенно по-детски произнесла:

– Я домой хочу. К папе.

* * *

– Я думал, ты своего отца ненавидишь.

– Нет… я не могу его ненавидеть. Хочу, но не могу.

Кир сидел, упершись локтями в колени и запустив пальцы в свою густую шевелюру. Он пытался понять, осмыслить то, что рассказала ему Ника, и понимал, что ничего уже не понимает.

Её отец был действительно страшным человеком, и теперь после рассказа девушки у него пропали и те последние крохи сомнения, которые гнездились где-то в глубине души. Ника, словно смерть Вовки связала их, сделала ближе, стерев границы условностей, выложила ему всё: про свою мать и брата, про тайную больницу Анны, про Закон, о котором Кир никогда особо не задумывался, и лишь сейчас, столкнувшись с конечностью человеческой жизни, испугался и его чудовищности, и бесчеловечности тех, кто его принимал.

Кирилл вспомнил, как Егор Саныч с искажённым от боли и гнева лицом, выкрикивал Бахтину:

– Да он – политик, Роман! Как ты не понимаешь, он – политик! Он не мыслит нашими категориями, «хорошо», «плохо», у него свои «хорошо» и «плохо», он четырнадцать лет назад катком по Башне прошёлся, там счёт не на сотни, как сейчас шёл – на миллионы.

Кир понимал, что Егор Саныч прав, во всём прав. Но, с другой стороны, каким бы монстром не был Савельев, к тому, что случилось на КПП, он не мог быть причастным. Или мог?

– А твой отец… он тебя любит?

– Папа? Конечно, любит! – она так яростно это сказала и, посмотрев на него, гневно сверкнула глазами.

– Не сердись. Я просто понять хочу.

– Папа – сложный человек, но он меня любит. Он и маму любил… просто… понимаешь, я две недели думаю, почему так, зачем он тогда так сделал, и не нахожу ответа. Анна считает, что это всё из-за власти, из-за амбиций, честолюбия, а я… Но получается, – она всхлипнула. – Получается, он на самом деле сволочь последняя, раз сегодня такое… Что и Володя умер, и те двое…

– Ника, – перебил он её. – В том то и дело, что я не думаю, что за этим стоит твой отец. Зачем это ему? Тебя с наркотой на КПП задерживать. Зачем?

– Я не знаю.

– Давай подумаем. Начнём с холодка. Откуда он у тебя?

Девушка пожала плечами и тут же нахмурилась.

– Ты думаешь, я наркотики употребляю, да?

– Да тут наркоты на десяток передозов. С такими пакетами дилеры по этажам шастают.

– Я – не дилер!

Она вскочила с кровати.

– Да погоди ты, – он тоже вскочил, схватил её за руку. – Я ж не говорю, что ты дилер. Я вообще считаю, что тебе наркоту подбросили. Такое ощущение, что охрана знала, что у тебя наркотики. Тот первый, толстый, он же целенаправленно рылся в твоём рюкзаке. И потом, помнишь, когда рация включилась? Они знали, что ты пойдёшь. Они хотели тебя задержать. У них даже электрошокеры специально на максимальный режим были переключены, чтобы если что, то наверняка…

Они стояли друг против друга, и он всё ещё держал её за руку – крепко сжимал пальцами маленькую мягкую ладошку. Если б это была любая другая девчонка, мало-мальски привлекательная, Кир притянул бы её к себе, поцеловал, но с Никой он так не мог.

– Я, конечно, не гений, но и не дурак, и не вижу смысла, зачем твоему отцу это нужно. Тем более, ты же говорила, что он даже не знает, что ты внизу.

– Не знает.

– А кто знает?

Она опустила глаза, мягко высвободила ладонь из его руки.

– Я только одному человеку наверху сказала, куда я пошла. Но он… хороший. Он папе не сказал бы никогда.

«Он». Кир криво усмехнулся.

– Почему это?

– Потому что я его попросила.

Она отвернулась, снова села на кровать. На лице появилось упрямое замкнутое выражение.

– Ладно, – Кир сел рядом. – Всё равно твоему отцу смысла нет никакого, чтобы тебя на КПП с наркотой ловили. Мы вообще с Вовкой в больнице дилера одного видели, ему какой-то хмырь очкастый такой же пакет передавал. Очкарик такой, плешивый, тощий…

– Сергей Сергеевич? Он-то тут причём?

– А мне откуда знать? Только в этой больнице, явно, дело нечистое. Плешивый Костылю холодок передавал – точняк. Потом тебя на КПП пасли с наркотой. Может, это Анна твоя тебе в рюкзак её сунула?

– Ты вообще дурак?

– Ну не она, а кто-то другой. У тебя рюкзак где был?

– У Анны в комнате, понял, где, – она сердито и презрительно на него посмотрела.

– Чёрт, – Кир поднёс руку ко рту, принялся нервно грызть ноготь. – А комната запирается?

– Запирается. Наверно, – она нахмурилась, силясь что-то вспомнить. – Я не знаю. Не знаю. Днём вроде не запирается. Ну да… не запирается.

Они замолчали. Она всё ещё хмурилась, а он грыз ноготь.

– Тебе точняк наркоту подбросили, – наконец сказал он. – И я так думаю, тебе теперь вообще лучше бы по Башне не шастать.

– Почему это?

– Потому что! Ты что глупая? Кто бы ни хотел тебя задержать, он наверняка отдал приказ на все КПП, они ж не знали, где ты пойдёшь.

– Давай тогда вернёмся к Анне.

– Ага, туда, где тебе наркоту в рюкзак сунули, который так случайно у Анны в комнате лежал.

– Не приплетай сюда Анну!

– А ты тоже мозги включи, когда говоришь, что нам назад в больницу надо!

Они не заметили, как оба перешли на повышенные тона. Кир злился, что она не понимает и не хочет понять очевидные вещи, а она, она просто злилась… Ну, конечно, особо приятных эмоций он у неё не вызывал, не мог вызывать.

– Хорошо. А что же мне теперь делать? Нам делать? Как ты без меня до дяди Бори доберёшься.

– А ты думаешь, всё ещё нужно идти к этому твоему дяде Боре?

Кирилл лихорадочно прокручивал в голове ситуацию. Он не доверял никому. Не мог доверять. Где-то в заброшенной школе ждали и надеялись на них с Вовкой сто с лишним человек, рядом сидела насмерть перепуганная девчонка, которая неизвестно почему и неизвестно во что влипла, и по всему выходило, что помочь может только один человек, и именно к этому человеку Киру хотелось идти меньше всего.

– Я вот что думаю… Надо мне как-то до отца твоего добраться. Постараться всё ему объяснить.

Он не смотрел на Нику, боялся, что стоит ему на неё взглянуть, как она поймёт. Его расчёт был прост: он рассказывает Савельеву про Нику, а в обмен просит освободить людей. Получался как бы шантаж, но…

– Я поняла, что ты задумал.

Кир повернулся к ней. Попробовал улыбнуться.

– Всё правильно. Ты же меня спас, имеешь право просить моего отца, чтобы он тоже отменил свой приказ, – её голос чуть дрогнул, но она взяла себя в руки и уже твёрдо повторила. – Имеешь полное право. Полное моральное право.