Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Чета Вайсов жила в стандартной пятиэтажке на столбах в старом районе, заселённом, в основном, репатриантами восьмидесятых-девяностых годов. Дом был в меру обшарпан, исписан по стенам всевозможными гадостями, комментирующими пририсованные тут же картинки эротического содержания, с подъездами, заваленными необходимым в хозяйстве, но уже вышедшим в тираж хламом, и небольшими островками свободного пространства у дверей в квартиры.

Зина, так звали супругу исчезнувшего Юрия, оказалась весьма неприветливой дамой с сиплым прокуренным голосом и тёмным неухоженным лицом.

– Тут уже ваши приходили и расспрашивали, – недовольно говорит она, – я три раза всем обо всём рассказала. Что тут неясного? Пришёл с работы, поел, свой сериал посмотрел и пошёл спать. А потом исчез. Если интересно как, то через дверь в квартиру. Никакой Карлсон за ним в окно не прилетал. Вот и всё…

– Вы ничего необычного в тот день не заметили? Может, он был взволнован, когда пришёл с работы, напуган или возбуждён? Он что-нибудь рассказывал?

– Ничего особенного. Юра человек не сильно общительный, а на работе так устаёт, что ему не до разговоров.

– А кем он работает?

– Автослесарем в гараже. Как курсы два года назад закончил и устроился на работу, так с тех пор ишачит на одном месте.

– А кем он был до приезда сюда?

– Учителем. Историю детям в школе преподавал. Но нисколько не жалеет, что поменял специальность. Не раз говорил, что ему нравится возиться с машинами, а в школе всегда головная боль. Так что он вполне доволен своей работой, если вас это интересует.

– А друзья у него были?

– Какие друзья? Тут времени свободного на свою семью не остаётся, не то что на друзей. Вся жизнь у него – из дома на работу и с работы домой. Раз в месяц мы, конечно, выбираемся куда-нибудь в лес или на море, и то не всегда. Последний раз ездили почти два месяца назад. Юрий говорит, что так устаёт на работе, что сил остаётся только до кровати доползти. Куда уж за руль садиться…

Прицепиться было совершенно не к чему, поэтому я прошу:

– Можно вашу спальню осмотреть? Ну, то место, где он находился перед исчезновением…

– Что там смотреть? – фыркает Зина. – У меня там не прибрано. Кровать не застелена.

– Ничего страшного, – успокаиваю её, – для меня это неважно. Хочется просто составить полную картину.

В спальне и в самом деле полный бардак. Чувствовалось, что шкаф, стоящий в углу набит тряпьём до отказа, а то, что не влезло, живописными мятыми кучами набросано на двух стульях и маленьком столике вперемешку с какими-то кремами и одеколонами. Рядом с одной из подушек на кровати лежит кверху обложкой распахнутая книга.

Что-то искать здесь и в самом деле полное безумие, поэтому я машинально беру книгу и верчу её в руках. Невольно отмечаю про себя, что это бунинские «Окаянные дни». Да уж, неплохую литературу почитывает израильский автослесарь после тяжёлого рабочего дня. Хотя… сам-то я сегодня кто? Даже, пожалуй, до слесаря не дотягиваю, весь день парюсь с совком и метлой на открытом солнце. И не до книжек мне…

Взгляд невольно притягивает выделенный красным фломастером фрагмент на раскрытой книжной странице:

«…2 мая 1919.

Еврейский погром на Большом Фонтане, учиненный одесскими красноармейцами.

Были Овсянико-Куликовский и писатель Кипен. Рассказывали подробности. На Б. Фонтане убито 14 комиссаров и человек 30 простых евреев. Разгромлено много лавочек. Врывались ночью, стаскивали с кроватей и убивали кого попало. Люди бежали в степь, бросались в море, а за ними гонялись и стреляли, – шла настоящая охота. Кипен спасся случайно – ночевал, по счастью, не дома, а в санатории «Белый цветок». На рассвете туда нагрянул отряд красноармейцев.

– «Есть тут жиды?» – спрашивают у сторожа. – «Нет, нету». – «Побожись!»

Сторож побожился, и красноармейцы поехали дальше.

Убит Моисей Гутман, биндюжник, прошлой осенью перевозивший нас с дачи, очень милый человек…»

Зачем исчезнувший Вайс выделил именно этот абзац? Привычка отставного учителя истории помечать для себя какие-то ключевые фразы? А может, тут говорится о каких-то его дальних родственниках, сведения о которых он собирал?.. В любом случае, это к нашему делу об исчезновении вряд ли относится.

На всякий случай, оглядываюсь по сторонам и под кучей только что выстиранных, но ещё не глаженых маек замечаю ещё одну книгу. Других книг вроде больше нет.

– Я посмотрю? – спрашиваю Зину, и та молча кивает.

Второй книгой оказалась «Конармия» Бабеля. Да уж, специфический интерес у человека к Гражданской войне в России. Сегодня народ в большинстве своём читает высосанные из пальца детективы целой кучи авторов, не имеющих к детективным расследованиям никакого отношения, а так же наиглупейшую фантастику – плод больного воображения, опять же не имеющую к настоящей фантастике никакого отношения. А тут Бунин, Бабель… Честное слово, на душе потеплело, хоть это вовсе не входит в круг моих сегодняшних интересов.

Оглядев для порядка углы, заваленные хламом, и зачем-то заглянув под кровать, я вздыхаю и бормочу Зине:

– Спасибо. Пойду, пожалуй. Если что-то вспомните или появится что-то интересное для нас, то сообщите.

Уже у дверей Зина неожиданно интересуется:

– А скажите, у нас часто люди пропадают? У вас же в полиции есть какая-то статистика?

– Думаю, что не часто. – Может, я и сказал бы что-то иное, если бы знал точно.

– Думаете? Так вы, значит, не знаете?.. Вы, вообще, из полиции? Вон, формы на вас нет, и в одиночку вы пришли. Можно ваши документы посмотреть?

– Какое это отношение имеет к пропаже вашего мужа? – невесело усмехаюсь я. – Если бы я был самозванцем, какой мне был бы интерес копаться в вашем белье в спальне?

– И в самом деле. – Зина отворачивается и уже не смотрит на меня. – Идите, до свидания.

– Да, – на всякий случай интересуюсь я, – что думают в гараже, где Юрий работает, обо всём этом?

– Звонили и сказали, что если он в течение дня-двух не появится на рабочем месте, то может уже не приходить даже за расчётом.

– Знакомая ситуация…

По дороге в полицию звоню Штруделю:

– Ну как, справка готова?

– Давно тебя дожидается. А у тебя что нового? Ещё не отыскал Вайса? Тут тебя Виктор с нетерпением ждёт.

– Что ему от меня надо?

– Решил, что ты в одночасье горы перевернёшь и закроешь все наши нераскрытые дела.

– Твоя, что ли, работа? Ты про меня ему дифирамбов напел?

Штрудель самодовольно ухмыляется:

– Думаешь, иначе тобой кто-нибудь заинтересовался бы? Не без того. С тебя поляна.

– Придётся рыть землю под ногами, – невольно усмехаюсь я, – а то тебя ещё попрут с работы, если не оправдаю доверия.

– Уж, сделай милость, барин, не подведи! – ёрничает Лёха, но дальше его слушать неинтересно, и я выключаю телефон.

За время моего отсутствия в отделе ничего не изменилось. Винтермана на месте опять нет, и Лёха, пользуясь отсутствием начальства, смотрит по компьютеру какую-то футбольную трансляцию. В ответ на моё недовольное ворчанье он выдаёт домашнюю заготовку:

– Ты теперь не мой начальник! Виктор же против футбола ничего не имеет…

– …Когда все дела закончены! – договариваю за него. – Где моя справка?

– Вот, пожалуйста.

Я мрачно сажусь за свой стол и углубляюсь в аккуратно распечатанную на компьютере тонкую стопку листов.

– Кто-нибудь из этих людей, – через некоторое интересуюсь я – ещё говорит по-русски?

Не отрываясь от футбола, Лёха сообщает:

– Под номером пятым доктор Давид Лифшиц.

Переворачиваю пару листков и нахожу указанную фамилию:

– Пойду, к нему наведаюсь.

– Гиблое дело, – не отрываясь от футбола, сообщает Штрудель, – доктор живёт один, и никто тебе дверь в его квартиру не откроет. Нужен ордер, так что жди Винтермана.

– А кто сообщил о его исчезновении?

– С работы позвонили, из больничной кассы. Сказали, что он не появляется, хотя раньше такого за ним не наблюдалось, и телефон его не отвечает. Хоть и не выключен, но не отвечает. Вероятно, лежит дома за запертой дверью.

– Что же тогда делать будем? – Я встаю из-за стола и прикуриваю сигарету.

– Ты что делаешь?! – подскакивает, как ужаленный, Лёха. – У нас в отделе Винтерман категорически запретил курить! Унюхает запах – шуму будет!

– А ты-то сам давно бросил? – Делаю глубокую затяжку и с сожалением поглядываю на Лёху.

– Я не бросил, но, как юный пионер, бегаю тайком курить на улицу и в туалет.

Так и быть, не станем испытывать фортуну, покурим в распахнутое окно.

– Слушай, – доносится до меня Лёхин голос, – давай отправимся в ещё один адрес вместе. Ну, туда, где разговаривают только на иврите. За компанию с тобой развеюсь. А то уже надоело с шефом безвылазно сидеть и выслушивать его нравоучения.

– Вы каждый день так плодотворно работаете?

– Почему каждый день? Бывает, по нескольку дней здесь не появляемся. Тогда для меня кайф. Но когда нет ничего срочного, Винтерман требует, чтобы я никуда не отлучался. Оттого и футбол у нас в отделе допускается. Чтобы, так сказать, суровые будни подсластить…

– Счастливые вы, ребята! – печально замечаю я. – У вас времени и на сладости хватает… Короче, выбирай, к кому пойдём, и собирайся. Я тебя принимаю назад под своё крыло.

Пока я изучаю листок с данными нашего очередного клиента, Лёха звонит Винтерману и докладывает, что мы отбываем в неизвестном направлении и сегодня вряд ли вернёмся.

– Ещё же двенадцати нет! – удивляюсь я. – Мы до вечера можем спокойно успеть посетить пару человек. Это как минимум. А если поднатужиться…

– А зачем? Кто нас гонит? Трупов нет, общественность не негодует, начальство на пятки не наступает. Да и Винтерман ничего против иметь не будет. Он и сам посидит часов до четырёх-пяти и с чистой совестью домой отчалит…

Я только качаю головой, потому что мне нечего сказать о нравах в их полицейском управлении. Да и не моё это дело – разовому презервативу менять устоявшийся распорядок в их тихом болотце. С другой стороны, это же мечта любого государства, чтобы его полиция маялась от безделья. На прежней моей родине у ментов работы было навалом. К громадному сожалению…

Мы поехали на машине Штруделя, и я, чтобы не терять время, я изучаю листки дальше.

– Итак, второго нашего клиента зовут… – Сперва читаю про себя, а потом повторяю вслух. – Иехизкиель Хадад. Ну, и имечко! Это ж как родителям надо было не любить своего сына, чтобы так назвать!

– Это твоему российскому уху непривычно, – хохочет Лёха, не отрывая взгляда от дороги, – а у ребят из восточных общин, да ещё религиозных, такие имена в порядке вещей.

– Пока мы не приехали, выдай про них какую-нибудь информацию. Чтобы лицом в грязь не ударить.

Леха некоторое время помалкивает, вслушиваясь в разухабистую ивритскую песню по приёмнику, потом отвечает:

– Что сказать об этой публике? Сам на месте прикинешь, что и как. Первый год в стране, что ли?

– Твоё мнение хочу услышать.

– Скажу одно: живут ребята по Торе. Или им кажется, что живут…

– Понял. – Мне-то казалось, что у полицейских всегда больше информации о всяких закрытых группах населения, чем у нас, простых обывателей, изначально настроенных против любого, кто живёт иной жизнью, чем ты, но выходило, что это не всегда так. – Придётся ориентироваться по ходу дела…

– Узнаю своего бывшего ментовского начальника! – хихикает Штрудель. – А то я уж думал, что укатали Сивку израильские горки!

Назвать виллой жилище Хададов трудно, хоть это и отдельно стоящий дом, окружённый сетчатой оградой с натянутой поверх сетки пыльной синей плёнкой. Вокруг дома повсюду наставлены какие-то сарайчики и закутки, к которым ведут протоптанные неряшливые тропинки, выложенные битой уличной плиткой.

На приступке у калитки нас встречает пожилой дядька в белой мятой рубахе навыпуск и легкомысленных расписных пляжных шортах. Он издалека разглядывает нашу машину, но не делает ни шага навстречу, лишь следит за ней долгим безразличным взглядом.

– Здравствуйте, это мы вам звонили, – энергично приветствует его Штрудель.

– Заходите. – Мужчина неохотно распахивает скрипучую калитку и указывает жестом на полуоткрытую дверь в дом. – Хотите холодной воды или сока?

Мы проходим сразу в салон, потому что прихожей тут нет, и мужчина вежливо представляется:

– Меня зовут Авраамом, я – отец Иехизкиеля. Он был хорошим мальчиком…

– Почему был? – шепчу я Лёхе. – Они его уже похоронили, что ли?

– Почему «был»? – повторяет Штрудель и вопросительно сверлит Авраама взглядом.

Папаша Иехизкиеля печально разводит руками и неуверенно бормочет:

– Он никогда из дома не исчезал надолго. В иешиву, а потом сразу домой. Он был очень хорошим учеником, наш рав всегда его хвалил и постоянно повторял, что если он будет так учиться и дальше, то его ждёт большое будущее… Впрочем, сейчас я позову жену, пускай она поговорит с вами.

Кое-что я всё-таки понимаю, поэтому останавливаю Лёху, готового переводить всё дословно, и спрашиваю на своём кособоком иврите:

– Подождите, пожалуйста. Перед тем, как поговорить с вашей женой, нам хотелось бы, чтобы вы показали комнату, в которой живёт ваш сын.

– У него нет своей комнаты, – разводит руками Авраам, – он живёт вместе с остальными нашими сыновьями.

– А сколько их у вас?

– Трое сыновей и две дочери. Иехизкиель – старший…

В салоне ничего интересного для нас нет – низкий столик с подсвечником для свечей, продавленный диван у стены, пара стульев и от пола до потолка полки с рядами одинаковых, с богатым золотым тиснением книжных корешков.

Ничего интересного нет и в комнате сыновей Авраама – три кровати с одинаковыми солдатскими тумбочками около каждой и ещё одна полка с книгами на стене.

– А где ваши сыновья сейчас?

– Как где? – искренне удивляется Авраам. – На учёбе в иешиве. Они там весь день и вернутся только после вечерней молитвы.

– Они у нас мальчики хорошие, – раздаётся голос из-за спины, и мы оборачиваемся.

Это, по всей вероятности, мать многочисленного семейства – полная женщина в длинном безразмерном балахоне без пояса, а из-за её спины выглядывают две девчушки – лет восьми и пяти.

– Как вас зовут? – вежливо интересуется Лёха.

– Рахель, – женщина делает маленькую паузу и вдруг принимается тараторить, – а вот наш Иехизкиель, как оказывается, не совсем хороший…

– Почему? – сразу настораживаюсь я.

– Вот, посмотрите. – Она протягивает нам пухлый томик и указывает пальцем в раскрытую страницу. Часть текста обведена красным фломастером, и это сразу бросается в глаза.

– Ну, и что он такого нехорошего сделал?

– Разве можно в таких книгах что-то писать или хотя бы просто обводить?! – Рахель непонимающе таращит на нас глаза, полные ужаса. – Это же священная книга! К ней надо относиться с трепетом и благоговением!

– Ну, что ты заладила одно и то же?! – недовольно бурчит Авраам. – Ну, испачкал книгу мальчик случайно, с каждым может такое случиться… Зачем ты жалуешься посторонним людям?

– Мы не посторонние, – веско замечает Штрудель, – мы пришли к вам выяснять, как и куда исчез ваш сын!

– Вот и выясняйте! А я сказала всё, что думаю! – надувается Рахель. – Может, это вам поможет.

Я на всякий случай вытягиваю из кармана телефон и фотографирую обведённый фломастером текст.

Больше в комнате Иехизкиеля искать нечего, поэтому мы идём к выходу. На прощание у дверей Авраам, вцепившись в рукав Лёхи, говорит:

– Вы на мою жену не обращайте внимания. Что вы хотите от женщины?.. А мой сын – самый лучший мальчик на свете. Наш рав всё время повторяет, что из него вырастет большой знаток Торы… Впрочем, я об этом уже говорил… А то, что он испачкал страницу, так я и сам не понимаю, как это случилось. На него это совсем не похоже. Что-то нашло на мальчика, наверное… Но вы уж разыщите его, очень вас прошу. Не разбивайте моего отцовского сердца…

Некоторое время мы едем в машине молча, потом Штрудель меня спрашивает:

– Ну, и что ты обо всём этом думаешь? Куда этот хороший парнишка мог деться? С цепи сорвался и загулял на стороне? Допекли родители своей неусыпной заботой, а вокруг столько соблазнов…

– Не уверен. – Я кручу в руках телефон, потом сую его Лёхе. – Я щёлкнул выделенный фломастером фрагмент, так ты мне помоги его перевести. Может, в нём какой-то намёк на исчезновение. Мало ли…

– Нет проблем… шеф. – Лёха с уважением глядит на меня и всё равно невесело вздыхает. – Что-то мне подсказывает, что не там мы копаем. А где копать – не знаю…

Ночью мне спится. Я верчусь на своих горячих простынях и снова чувствую себя прежним безбашенным ментом, который весь день носился по притонам и задерживал бандитов, сидел в бесчисленных засадах, стрелял на шорох и прикрывался от выстрелов. Последние годы, после моего переезда в Израиль, всё это случалось чаще всего лишь в многочисленных телесериалах, которые я с удовольствием принимался смотреть по телевизору и сразу же бросал после двух-трёх серий. Никакой киношной красивости во всём этом на самом деле нет, а мне, бывшему менту, безумно скучающему по прежней совершенно непредсказуемой жизни, во всём виделась фальшь и смакование придуманных кошмаров. Не было этого в реальной жизни никогда, а резкие всплески драйва среди ежедневной бесконечной рутины – именно в них та самая изюминка, о которой никак не можешь забыть.

Хоть и говорят, что не бывает бывших преступников и бывших ментов, но я, наверное, всё-таки умудрился стать бывшим. С одной стороны, мне безумно хочется вернуться к прежней жизни, без которой всё сегодняшнее существование кажется тошнотворной и скучной жвачкой, а с другой стороны, я прекрасно понимаю, что уже не смогу стать прежним. Не смогу войти в одну воду дважды, как бы красиво ни звучала эта банальная фраза.

Наконец, я подхватываюсь с кровати и тихонечко, чтобы не потревожить жену, уползаю на кухню, прихватив с собой телефон. Лёха уже перекачал с него снимок, остаётся дождаться результатов его переводческих трудов.

Выкуренная сигарета немного прочищает мозги, и мне бы сейчас выпить для окончательного релакса рюмку водки, но… не буду, потому что завтра напряжённый день, и расслабляться не стоит.

Но и сидеть без дела я не могу, потому что прекрасно понимаю, что заснуть до утра уже не получится. Потревожу-ка лучше Штруделя. Ничего, что сейчас три часа ночи – к моим ночным звонкам он привычный. Раз уж вытащил меня из небытия, то пускай вспомнит наши лучшие деньки на прежней службе.

Лёха отзывается не сразу, и голос у него сонный и недовольный. Видно, теряет квалификацию мой бывший подопечный, жирком заплывает.

– Ты, шеф, что ли? Чего тебе в такую темень неймётся? Никто же не умер!

– Неужели ты смог уснуть, – притворно удивляюсь я, – когда такие дела творятся?!

– Какие?! – Лёха даже икает от неожиданности на том конце провода.

– Тебе поручили перевести выделенный фломастером текст, а ты спокойно давишь ухом подушку!

– Шутить изволите, бывший российский мент! Израильская полиция не воспринимает такие садистские шуточки! – Лёха потихоньку приходил в себя и, кажется, почти проснулся. – К чему такая спешка? Честные люди по ночам спят… Кстати, пришёл я домой, покопался в книгах и сразу нашёл готовый русский перевод. Завтра в управлении выложу всё в лучшем свете.

– Мне сейчас надо.

– Надо так надо, – недовольно ворчит Лёха, – сейчас отправлю по электронной почте. Это всё?.. Чур, меня больше до утра не беспокоить!

Я сходил на цыпочках в комнату за ноутбуком, плотно прикрыл за собой дверь на кухню, закурил новую сигарету, поставил кофеварку на огонь и принялся ждать, пока компьютер загрузится и придёт долгожданная почта с переводом библейского текста.

Спустя минуту я получаю Лёхино пространное сообщение.

«Между прочим, этот текст не из Торы, а из книги Пророков. На иврите – Невиим. По-русски это из второй книги Царств, а на иврите – из второй книга Шмуэля, глава 11. Текст выделен фломастером с цифры 2 и до конца. Перевод следующий:

«…(2) И было, (однажды) в вечернее время встал Давид с ложа своего и прохаживался по кровле царского дома, и увидел с кровли купающуюся женщину; а женщина та очень красива видом. (3) И послал Давид разузнать об этой женщине; и сказали: это же Бат-Шэва, дочь Элиама, жена Урийи Хэйтийца. (4) И послал Давид нарочных взять ее; и пришла она к нему, и лежал он с нею, – она же от нечистоты своей омывалась, – и возвратилась она в дом свой. (5) И забеременела женщина, и послала сообщить Давиду, и сказала: я беременна. (6) И послал Давид к Йоаву: пришли ко мне Урийу Хэйтийца. И послал Йоав Урийу к Давиду. (7) И пришел Урийа к нему, и расспросил Давид о благополучии Иоава и благополучии народа, и об успехе войны. (8) И сказал Давид Урийи: приди в дом свой и омой ноги свои. И вышел Урийа из дома царя, и последовал за ним дар от царя. (9) И лег спать Урийа у входа царского дома со всеми слугами господина его, и не пошел в дом свой. (10) И доложили Давиду, сказав: не ходил Урийа в дом свой. И сказал Давид Урийи: ведь ты с дороги пришел, отчего же не сходил ты в дом свой? (11) И сказал Урийа Давиду: ковчег и Исраэйль и Йеуда пребывают в шатрах, и господин мой Йоав и рабы господина моего стоят станом в поле, а я войду в дом свой есть и пить и спать с женою своею! Жизнью твоею (клянусь) и жизнью души твоей – не сделаю я этого! (12) И сказал Давид Урийи: останься здесь и сегодня, а завтра я отправлю тебя. И остался Урийа в Йерушалаиме в тот день и на следующий. (13) И призвал его Давид, и ел тот пред ним, и пил; и упоил он его. И вышел он вечером, чтобы спать на постели своей с рабами господина своего, а в дом свой не сошел. (14) И было утром, написал Давид письмо к Йоаву и послал с Урийей. (15) И написал в письме так: выставьте Урийу (на место) самого жестокого сражения и отступите от него, чтобы он был поражен и умер. (16) И было, когда Йоав осаждал город, то поставил он Урийу на то место, о котором знал, что там (против него) люди отважные. (17) И вышли люди того города, и сразились с Йоавом, и пали (воины) из народа, из рабов Давида, и умер также Урийа Хэйтиец. (18) И послал Йоав доложить Давиду обо всех событиях битвы. (19) И приказал посланному, сказав: когда кончишь рассказывать царю обо всем ходе сражения, (20) То, в случае, если царь разгневается и скажет тебе: «Зачем подходили вы к самому городу сражаться? Разве не знали вы, что они будут стрелять со стены? (21) Кто убил Авимэлэха, сына Йеруббэшэта (Йеруббаала)? Ведь женщина бросила на него в Тэйвэйце обломок верхнего жернова со стены, и он умер, Зачем же подходили вы к самой стене?», – то скажешь ты: «Умер также и раб твой Урийа Хэйтиец». (22) И пошел посланный, и пришел, и рассказал Давиду обо всем, что поручил ему Йоав. (23) И сказал посланный Давиду: так как одолевали нас те люди и вышли к нам в поле, то мы оттеснили их до входа в ворота. (24) А стрелки стреляли в рабов твоих со стены, и умерли некоторые из рабов царя, и умер также раб твой Урийа Хэйтиец. (25) И сказал Давид посланному: так скажи Йоаву: пусть не будет это делом злым в глазах твоих, ибо то так, то иначе губит меч; пусть сильнее будет бой твой против города и разрушь его. Так ободри его (Йоава). (26) И услышала жена Урийи, что Урийа, муж ее, умер; и оплакивала она мужа своего. (27) А когда минуло (время) скорби, послал Давид взять ее в дом свой; и стала она его женою, и родила ему сына. Но дело, которое сделал Давид, злым было в очах Г-спода.»

Да уж, удружил мне Штрудель, что ни говори! То, к чему я никогда готов не был, так это к чтению библейских текстов. Протоколы с места осмотра преступления, показания очевидцев, листы допросов – да мало ли ещё какой писанины существует в нашей полицейской работе? Первое время, когда я только пришёл в милицию зелёным лейтенантом, меня это страшно напрягало, а потом я понял, что половина решения всех наших загадок кроется именно в этих корявых и не всегда грамотно написанных бумагах. А со временем пришёл и навык их чтения, чтобы выделять главное и необходимое.

Но сегодня я обязан изучить текст, написанный много веков назад, и ещё не известно, кроется ли в нём разгадка исчезновения этого бодрого юноши, будущего крупного знатока Торы, если верить словам его благочестивого папаши.

Что ж, засядем за изучение. Будет ли от этого польза нашему расследованию неизвестно, но мне не привыкать разрабатывать совершенно абсурдные версии, которые в итоге ни к чему не приводят. Это только в фильмах сыщики – провидцы, которых на дохлого червяка не поймаешь, – всегда чутьём определят, откуда ноги растут. А ноги чаще всего растут, если помните, не из самого приятного места…

Дважды я перечитываю присланный Лёхой библейский текст, очень напоминающий наши милицейские протоколы правонарушений, но так в итоге и не могу определить, будет ли польза расследованию от выяснения обстоятельств «злого в очах Г-да» царского деяния, да ещё многовековой давности. Единственное, что я понял из чтения, так это то, что легендарный царь Давид был ещё тот ходок, который, используя свою монаршую власть, охмурил смазливую жёнушку своего простодушного подчинённого, а его самого отправил на верную гибель. Так сказать, спрятал концы в воду. Сегодня бы такое не сошло с рук. Хотя, кто его знает, может, и сошло бы. Вполне актуальный и современный сюжет.

Но всё это пока не проливает никакого света на тайну исчезновения парнишки, который обвёл фломастером страничку с фривольными похождениями библейского царя.

Так ничего и не решив, я отправляюсь в спальню. До рассвета ещё есть время, и лучше всё-таки провести его в постели. Может, удастся задремать.

Едва я лёг, сразу же вырубился и проспал сном младенца до утра. Видно, чтение библейских текстов успокаивает и расслабляет. Даже таких неугомонных ментов, как я.