Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

«Изумруд», сделал крюк, огибая неприятельский отряд, задымивший изрядный участок Японского моря. Точно определить какие корабли Соединённого флота направляются на юг не удалось, но почти наверняка это были «Асама», «Идзуми», «Чиода» и миноносцы…

Вечером 24 июня 1905 года четыре русских крейсера на восьми узлах неспешно двигались к Владивостоку, по распоряжению командующего экипажи получили двойную винную порцию и категорический приказ – более не пить, возможна встреча и бой с другими отрядами японских крейсеров, направленных на поиск и уничтожение столь досадивших адмиралу Того рейдеров.

Последствия немногочисленных попаданий (в «Россию» угодило три шестидюймовых снаряда, в «Громобой» – четыре) были быстро ликвидированы, двое раненых у Лилье и один у Брусилова умирать не собирались. В кают-компании «Громобоя» офицеры неторопливо тянули шампанское. На флагманский крейсер в который уже раз за поход «перескочил» Ферзен и Небогатов с Семёновым увели разведчика в адмиральскую каюту.

– Рассказывайте, Василий Николаевич, как ухитрились средь бела дня в ввиду неприятеля проскочить пролив.

– Да, собственно говоря, Ваше превосходительство, ничего сложного и не было. «Урал» и «Рион» я отпустил, как только впереди показались дымы. Ясно было, что это миноносцы, но от неповоротливых вспомогательных крейсеров, да к тому же практически безоружных в узком проливе больше вреда, чем пользы. Своё дело они хорошо сделали – накоптили знатно, Зуров всю пыль угольную собрал, так старался привлечь внимание японцев. А мы с Яков Константиновичем пошли далее, «Орёл» чуть подотстал, мои комендоры началу уже цели выбирать, когда от корейского берега выскочили «Асама» и «Идзуми».

– А «Якумо» в проливе не было?

– Не видел, я ведь сразу поворот скомандовал, пожелал «Орлу» счастливого плавания и бежать. Благо «Изумруд» корабль вёрткий, быстрый – ушли без проблем.

Ферзен потянулся к фужеру, отпил шампанского и продолжил.

– С полчаса уходил на пятнадцати узлах, радировал на «Громобой». Японцы часто перебивали передачи и много переговаривались между собой. Было понятно – получил Катаока сообщение о вашем прорыве. А значит должны все мало-мальски быстроходные крейсера перенацелить на вашу поимку. Ну и решил ещё раз попытать счастья. Думаю, от мелочи миноносной отобьюсь, а «Мацусима» и «Ицукусима» пусть попробуют попасть в «Изумруд». И как на параде по самому центра пролива на двадцати узлах. «Орла» остановили два миноносца, но я уже не стал время терять, да и всё-таки госпитальное судно, не топить же пришвартовавшихся к нему япошек. Тем более в трёх милях одна из «Сим» маячила. На полном ходу проскочили мимо Якова Константиновича. Дальше всё скучно и неинтересно – радировали на «Громобой», но эфир забили переговоры японцев. Понимая, каким маршрутом пойдёте, двинулся в том направлении, думал, впереди окажутся крейсера неприятеля, придётся и через них прорываться, но обошлось.

– Как-то уж больно легко у вас Василий Николаевич получается. Легко, просто и скучно, никакой военно-морской романтики, – рассмеялся Небогатов, – сколько вы уже раз прорывались через превосходящие силы неприятеля, доставляя ценнейшие сведения начальству, а? Георгия от государя императора получили, а эполеты капитана первого ранга за мной.

– Да не Бог весть какой подвиг, пользуясь преимуществом в скорости убежать от врага, – Ферзен фужером отсалютовал Брусилову, только что зашедшему в адмиральский салон, – завидую Льву Алексеевичу, такого матёрого «кабана» завалить, да ещё с двумя «поросятками».

– Ну, «поросят» то Владимир Александрович настрелял, – Брусилов принял от Семёнова шампанское и присел на диван, рядом с адмиралом, – только Лилье ещё и утверждает, что «золотой снаряд» в «Якумо» его комендоры влепили, но тут я категорически не согласен. Николай Иванович, сигнальщики «Громобоя» чётко зафиксировали попадание в носовую башню, после чего произошёл взрыв. И попадание было с НАШЕЙ стороны! Жаль, что из экипажа «Якумо» никто не выжил, думаю, они бы подтвердили.

– Не переживайте, Лев Алексеевич, славы и орденов на всех хватит, лишь добраться бы до Владивостока, никого не обделим. Я о другом, господа, думаю. Бухвостов сообщил, что на «Асахи» рванула башня. А «Якумо» погиб после детонации боеприпасов в башне, что послужило причиной детонации уже погребов. Это свидетельствует о ненадёжности японской взрывчатки. Чёрта с два удалось бы утопить так легко «Якумо», будь у японского немца наши «дубовые» снаряды. Вот она – другая сторона медали, адмирал Того сделал ставку на мощное, но крайне нестабильное взрывчатое вещество, поверьте старому артиллеристу. Два случая – уже не случайность. Владимир Иванович, сразу по приходу в базу необходимо усилить работу по переоснащению наших снарядов и затребовать от разведки Генерального Штаба всю информацию, какая только есть о фирмах и людях, поставляющих военные грузы в Японию.

– Пленных порасспросить, – подсказал Ферзен.

– А нет «интересных» пленных, Василий Николаевич, – развёл руками адмирал, – режутся фамильными ножиками самураи, не желают сдаваться. С двух миноносцев сорок три пленных, из них ни одного офицера.

– Видимо, сказывается кастовость японского общества, – поддержал разговор знаток Японии Семёнов, – офицеры флота считают себя высшей кастой, избранными, которым предначертано спасти Страну Восходящего Солнца или погибнуть в бою.

– И ладно, зато после заключения мира опытные офицеры вернулись бы на службу, а сейчас у Того большая проблема с кадрами, – Брусилов отставил фужер и повернулся к Небогатову, – Николай Иванович, вам я уже говорил, что не считаю трагедией поднятие кораблей первой эскадры и дальнейшую их службу под японским флагом. Да, унизительно для России, да бьёт по самолюбию, но выкупать корабли не следует. Во-первых, суда уже устаревшие, да ещё и битые-утопленные, а во-вторых – где найдут японцы столько знающих офицеров и матросов-специалистов, чтобы заполнить несколько тысяч вакансий. Сегодня погибло семь или восемь сотен японских моряков – грамотных, опытных. Два крейсера с экипажами утопила эскадра Клапье да Колонга, мы «Хасидате» уничтожили. Откуда Того возьмёт подготовленных офицеров?

– Господа, это Лев Алексеевич уже следующую войну с Японией планирует, – пояснил Небогатов, – мы каждодневно с ним спорим, нужен ли рывок к Чемульпо и Порт-Артуру, чтобы попугать Токио. В следующий дальний поход непременно попиратствуем в Жёлтом море. Василий Николаевич как «Изумруд», выдержит?

– Недели две на переборку машин и отдых команде и снова в море, в море – дома! – Ферзен улыбнулся.

– Что ж, господин капитан второго ранга, возвращайтесь на свой крейсер, поведёте отряд. Сегодняшняя победа не отменяет осторожности, вдруг да Камимура подстерегает нас на подходах к заливу Петра Великого.

27 июня в сотне миль от Владивостока четвёрку крейсеров встретили «Александр», «Суворов», «Орёл», «Аврора», «Жемчуг». Контр-адмирал Бухвостов прибыл на «Громобой» вместе со Свенторжецким.

– Какие новости, Николай Михайлович, Евгений Владимирович, что такие хмурые? – Небогатов бесцеремонно «допрашивал» подчинённых. – Сначала главный вопрос, что с «Николаем» и «Мономахом»? У нас как у Робинзонов, нет никакой информации кроме японских газет.

– Оба корабля целы, Смирнов успел увести броненосец в океан, а «Мономах» прикрывал отход, повредил два японских бронепалубника и зацепил «Токива» но и сам изрядно пострадал, спасла ночь. Тяжело ранен капитан первого ранга Попов. Сейчас и броненосец и крейсер вернулись в Николаевск на Амуре. Клапье де Колонг телеграфировал – каперангу Смирнову офицерами «Мономаха» послано пять вызовов на дуэль. Думаю, придёт в сознание Попов, будет шесть.

– Чёрт бы побрал этих флотских мушкетёров, всех на гауптвахту, сегодня же телеграфирую Константину Константиновичу, – облегчённо выдохнул вице-адмирал, – я уже готов был «Якумо» со дна морского вытащить, чтобы обменять на двух ветеранов.

– Вы утопили «Якумо»?

– Было дело, комендоры Льва Алексеевича постарались, но, Николай Михайлович и вы, Евгений Владимирович, идёмте в каюту, разговор предстоит долгий…

2 июля 1905 года вышедший в дальний дозор «Жемчуг» передал в штаб флота о встрече с госпитальным «Орлом». На крейсере Левицкого стояла новенькая германская радиостанция, из двух контрабандно закупленных и переправленных на «Изумруд» в Циндао. Вторую установили на «Авроре», ибо «Россия» и «Громобой» с «Изумрудом» встали к стенке, на кораблях вернувшихся из дальнего похода вовсю шёл ремонт. А броненосцы всё равно далеко не ходили, ну – ПОКА далеко не ходили. Николай, который царь, а не броненосец, телеграфировал адмиралу Небогатову, что уверен, – недалёк тот день, когда грозные русские броненосцы принудят коварного врага капитулировать в его же логове. Так что минимум до Токийского залива Бухвостов своих орлов поведёт. Император поздравил командующего Тихоокеанским флотом с высокой наградой – орденом святого Георгия третьей степени за поход и за «Хасидате» с «Якумо». Список отличившихся офицеров и с отряда крейсеров, и с броненосцев, дравшихся с Того, завизированный Небогатовым и Бухвостовым, ушёл в Санкт-Петербург.

Главной проблемой в первые дни возвращения и официального утверждения в должности командующего Тихоокеанским флотом стала полицейская. Если бой броненосцев в заливе Петра Великого завершился, в общем-то «вничью», да и не было долго известий от Небогатова, – где командующий, что с крейсерами, то приход в Золотой Рог четвёрки рейдеров, да ещё утопивших современный броненосный крейсер врага, вызвал невероятный взрыв патриотических чувств в экипажах. А душевный подъём и осознание причастности к победоносному флоту у русского человека непременно выливается в загул. На несколько дней город затих и затаился. Полиция не справлялась с разгулявшимися моряками, пришлось штабу Тихоокеанского флота срочно формировать две временных комендантских роты дополнительно к уже существующей, а офицерскую гауптвахту забили так, что блестящие морские офицеры теснились там как каторжники в тюрьме пересылке.

Потому, вице-адмирал, осатаневший от разбирательства похождений подчинённых, плюнул на все дела и вышел на «Буйном» встречать столь нужный флоту госпиталь. После памятного разговора с Иессеном, когда Карла Петровича хватил удар, Небогатов принципиально перемещался по заливу Петра Великого на миноносцах или разъездных катерах.

Разумеется, с командующим «увязался» Семёнов, который, как подозревал Небогатов, занят написанием труда о войне Японии и России и собирает материал для книги.

Лахматов встретил гостей неожиданно приветливо, ничем не напоминая себя прежнего – желчного, бравирующего отличной от высокого начальства точкой зрения правдоруба.

– Николай Иванович, прошу к нашему шалашу, мы уж, не обессудьте, в виду родных берегов празднуем чудесное вызволение из плена египетского, – кавторанг был слегка «под шофе», но держался уверенно, галантно шутил с сёстрами милосердия, отдавал чёткие распоряжения старшему помощнику, по отечески журил в какой-то мелочи оплошавших матросов.

– А мы не с пустыми руками, – адмирал кивнул вестовому, который проявил чудеса эквилибристики, перетащив в шлюпку, а потом и на борт «Орла» две огромные корзины с шампанским, коньяком и закусками. Для госпитальных дам был закуплен самый свежий торт, – командующий флотом умел расположить людей…

– Ого, виват адмиралу Небогатову, – прокричал Лахматов, призыв капитана был дружно поддержан командой и персоналом госпиталя.

– Рассказывайте, Яков Константинович, – отведя кавторанга в сторону попросил комфлота, – как так вышло, что Того отпустил «Орёл», что тому послужило причиной. Ведь запросто мог придраться, по сути то вы помогали военным судам осуществлять прорыв, Ферзен «Орлом» прикрывался беззастенчиво.

– Именно такие претензии и высказывались поначалу, – Лахматов отставил бокал, – но ваша грозная бумага поспособствовала препровождению «Орла» в Гензан, пред очи грозные адмирала Того.

– Что там видели, каковы повреждения японских броненосцев, как охраняется рейд, – невежливо перебил собеседника Небогатов.

– Николай Иванович, не держите самураев за детей, нас и близко туда не заводили – болтались в море всё это время. Затем, прибыл капитан-лейтенант и заявил, что в соответствии с международными конвенциями, положении о Красном Кресте и прочее и прочее, в общем, отпустили они нас на все четыре стороны – отконвоировали миль на сто миноносцем и адью! Я так понимаю, это после утопления вами «Якумо» японцы уважения преисполнились.

– От кого узнали про «Якумо», Яков Константинович, вспоминайте, это важно.

– Да уж не от япошек, те как рыба молчали, – Левицкий все флотские новости отсемафорил.

– А «индульгенция» моя, – нейтрально поинтересовался адмирал, – где она сейчас?

– Не знаю, наверное Того у себя на стену повесил, как трофей, – расхохотался Лахматов, – неужели порвать хотели?

– Нет, Брусилову обещал за любой коньяк у вас выкупить, на «Громобое» музей корабля решили сделать, собирают экспонаты. Какую-то доску от «Якумо» выловили, спасательный круг с «Кагеро»…

– Придётся Брусилову брать на абордаж «Микасу», дабы заполучить такую ценную реликвию. А документ и впрямь исторический, не мы, так потомки обязательно оценят…

Наступление русской армии в Маньчжурии, на которое так уповал великий князь Николай Николаевич, шло ни шатко, ни валко. Японцы дрались отчаянно, переходили в контратаки, и применили новую тактику – «выбивания» офицеров.

Бравые подпоручики, поручики, штаб-капитаны и капитаны, ведущие за собой взвода и роты, гибли десятками, пара сотен младших офицеров выбыли из строя и отправились по госпиталям, пострадав от сосредоточенного прицельного огня самураев только за первую неделю возобновившихся боевых действий. Линевич и Куропаткин запаниковали – их предположение, что одним молодецким ударом получится «сломать» японскую армию и гнать косоглазых до самого Порт-Артура, где они, обложенные со всех сторон, капитулируют, ну или устроят коллективное харакири, не оправдалось…

Напротив, в русских полках начали проходить тайные собрания нижних чинов, на которых неуловимые агитаторы доходчиво объясняли всю ненужность и глупость наступления. Дескать – флот стоит во Владивостоке, вот и пускай моряки нападают на Токио и вяжут микадо, отправившего всю армию в Китай и оставшегося без охраны. Тогда войне конец и без убийства сотни тысяч русских солдат. А идти в атаку за царя, расстрелявшего в январе рабочую манифестацию, – глупо. Офицерам, тем сам Бог велел бегать с сабелькой на врага за чинами да орденами, а солдатам незачем жизнь класть за «корейские дрова» да за Порт-Артур, сданный Стесселем япошкам, за пять миллионов рублей золотом…

Агитация имела успех, – если офицеров выбивали в первые минуты, то роты, даже батальоны «ложились» и отползали обратно в окопы, тут уж никакими пинками и угрозами поднять подразделения было невозможно. Накопленные запасы снарядов быстро таяли, видимых успехов, не было, продвижение вперёд на 10–20 вёрст кардинально ничего не меняло – японские войска отходили организованно, случаи сдачи в плен стали единичными. Пробные рейды кавалерии паники во вражеском тылу не вызывали, – похоже, что своих озверевших офицеров японские солдаты боялись куда больше чем страшных казаков. Разведчики рассказывали, что видели неоднократно трупы раздетых японцев, заколотых штыками, очевидно так лютые азиаты карали за проявленную трусость и нежелание воевать. Такие «разведданные» не прибавляли желания большинству солдат сходиться с бешеными япошками лицом к лицу.

Попытки начальства воззвать к героическим свершениям предков успеха также не имели. Ну, Наполеона расколошматили деды-прадеды, так он гад, на Россию напал, Москву сжёг. Болгар освобождали – так те братья-славяне, а японцы то на русскую землю не лезли, воевали себе китайцев да корейцев, так и чёрт с ними. Высокая геополитика, озвученная грамотеями офицерами Генштаба перед выстроенными полками, спасовала перед народной мудростью – «а на хрена мне клопы в чужом доме». Открытых случаев неповиновения пока не фиксировалось, но саботаж и нежелание идти на передовую – тревожный звонок для армии планирующей победоносное завершение войны. Генералы даже начали подумывать о создании «ударных» частей, в которые планировалось собрать всех «образцовых» солдат. Но проводить масштабную реорганизацию да в такое время – кто б им позволил.

Потому то, к командующему Тихоокеанским флотом полетели телеграммы с требованием уничтожить все неприятельские суда в Японском море – как военные, так и гражданские, чтоб ни патрона, ни горсточки риса не получил клятый Ояма.

Небогатов, вернувшись во Владивосток, много времени уделял формированию «Особой десантной морской дивизии», так поименованной самим императором. Николай не только «окрестил» новое соединение русской армии, но и озаботился изготовлением образцов формы для будущих морпехов, коим предстоит топтать землю Японских островов. Собственно говоря, пока дивизия существовала исключительно «на бумаге», а её командир, недавний начальник Офицерской кавалерийской школы и брат командира «Громобоя», генерал-майор Алексей Алексеевич Брусилов спешно формировал в Петербурге «офицерский костяк», преимущественно из знакомых по службе лихих кавалеристов и слушателей Офицерской стрелковой школы, умеющих обращаться с пулемётами. В середине июля несколькими литерными эшелонами офицерский и унтерский «материал» дивизии должен был отправиться на Дальний восток.

Небогатов, сразу дал понять императору, что последнее слово в постановке задач морской пехоте будет за ним, и генерал Брусилов поступает в распоряжение комфлота, на что самодержец с лёгкостью согласился – авторитет адмирала после утопления в получасовом бою броненосного крейсера и двух эскадренных миноносцев был непререкаем.

Первые десанты планировались на сентябрь месяц. Причём Небогатов очень надеялся, что к тому времени японцы запросят мира и проблема овладения Хоккайдо перейдёт в область чистой теории и споров «салонных» стратегов…

Пока же Владивостокский особый морской пехотный батальон тренировался, перемещаясь повзводно по заливу Петра Великого на транспортах и миноносках. Морпехи высаживаясь на маяках и наблюдательных постах, куда доставлялись всевозможные грузы, имитировали наступление, а по окончании учения трудились грузчиками, отрабатывая таким вот образом свои «катания». Впрочем, кормили в батальоне по флотским нормам, муштры на плацу не было абсолютно, тут уж Небогатов категорически запретил тратить драгоценное время подготовки на маршировку, а изучение абсолютно всеми десантниками пулемёта «Максим» прибавляло самоуважения как добровольцам, так и «штрафникам», списанным с кораблей за лень и склонность к бунтам.

Рапорта офицеров батальона, где высказывались соображения по оснащению морских десантников, внимательно прочитывались командующим. Вывод, что классическая «мосинка» не годится, и должна быть заменена кавалерийским карабином, при обязательном револьвере у каждого бойца, адмирал тут же телеграфировал Брусилову-кавалеристу. Генерал обещал загрузить необходимым оружием отдельный эшелон, а Небогатов надолго забыл о морпехах, дел неотложных навалилось – невпроворот…

Командир броненосца «Николай 1» Смирнов, подал рапорт о списании на берег по болезни. Но, по факту, капитана первого ранга начали открыто травить офицеры крейсера «Владимир Мономах», считающие Смирнова трусом и предателем. Разбирая бой 20 июня (по сообщениям Клапье де Колонга) вице-адмирал не мог найти повод обвинить командира броненосца даже в некомпетентности.

«Мономах», «Николай» и «Кубань» имитировали прорыв проливом Лаперуза, дабы Камимура не перекинул крейсера на юг, для перехвата рейдеров Небогатова.

В 16.15 на русский отряд выскочили «Акицусима» и «Сума», вдалеке дымила на тот момент неопознанная «группа поддержки». «Кубань» и «Николай» сразу же развернулись и на полных оборотах побежали в океан. Командир «Мономаха» решил связать боем небольшие бронепалубные крейсера неприятеля и нанести им повреждения до подхода подкрепления. На «Мономахе» имитировали бегство и поломку машин, крейсер «захромал» на шести узлах, но когда выяснилось, – нагоняет «Токива», дали все пятнадцать. «Сума» неосторожно приблизился к ветерану российского флота на тридцать кабельтов, отжимая «Мономах» от Сахалина, от залива Анива. Орлы лейтенанта Нозикова, за пять минут пристрелялись и начали «ломать» лёгкий японский крейсер. «Акицусима» также получил несколько попаданий и запарил. Если вспомнить бой от 22 мая, то и тогда Нозиков успешно «дирижировал» стрельбой сразу по двум целям и заслужено получил орден святого Георгия. Не подкачали артиллеристы «Мономаха» и 20 июня. Подоспевший «Токива» спас своих «меньших братьев», и нанес существенные повреждения русскому «старичку» – три восьмидюймовых и восемь шестидюймовых снарядов «Мономах» выдержал с огромным напряжением. Тяжёлую контузию получил командир крейсера, капитан первого ранга Владимир Александрович Попов, неделю не приходивший в сознание. Из отчёта Нозикова о бое можно было предположить, что «Мономаху» удалось попасть в боевую рубку «Токива» и уничтожить командный состав, ибо стрельба и маневрирование японского крейсера оставляли желать лучшего. Грозный «Токива» рыскал по курсу, постоянно «рвал» дистанцию, мешая пристреляться своим артиллеристам, хотя видимых повреждений не получил – несколько попаданий шестидюймовых снарядов не могли нанести существенный урон боевой мощи броненосца второго класса…

Впоследствии так и оказалось – два снаряда с «Мономаха» за три минуты «выкосили» командира крейсера, старшего офицера и ведущих специалистов. Мичманам же, при всей их дерзости и отваге элементарно не хватило опыта. Хотя, говоря по правде – оторвавшийся не иначе как промыслом Божиим от превосходящего врага, «Мономах» всё-таки затонул, уже войдя в «Амурскую лужу». И это несмотря на то, что встретившие побитый крейсер «Терек» и «Кубань» тащили героического ветерана на буксире и послали на «Мономах» аварийные партии.

Но затонул «Мономах» на мелководье, в базе, даже палуба под водой не скрылась. Посему посчитали бой победой русского оружия, что, в общем-то, соответствовало действительности. Клапье де Колонг уже телеграфировал о заделке пробоин, откачке воды и поднятии крейсера. Комфлота одобрил план по превращению корабля в плавучую батарею. Ну а после войны, – на слом. Хотя, жители Николаевска на Амуре флот любят, взять да и подарить им «Мономах», превратить в плавучий музей…

Ну а «Николай 1» спешно вернулся в Николаевск на Амуре, а когда через двое суток туда завели тонущий «Мономах», только борьба за живучесть удержала офицеров крейсера от немедленного мордобоя каперанга Смирнова. Но пять вызовов на поединок – для воюющего флота это слишком!

Небогатов во избежание драк «стенка на стенку», ведь обвинений досталось не только Смирнову (спешно отправленному для поправки здоровья в длительный отпуск) но и всему экипажу броненосца, распорядился «мушкетёров-правдолюбцев» прямо с гауптвахты отправить по Амуру во Владивосток. Лейтенанта Нозикова командующий также решил «выдернуть» в главную базу флота, гениального артиллерийского офицера ждали главные калибры «бородинцев»…

Разбирая деятельность «Сахалинской эскадры» вице-адмирал обратил внимание на незаметную, но крайне полезную работу броненосцев береговой обороны – «Апраксин» и «Сенявин» прикрывали тральные партии и угрожали вырваться Татарским проливом во Владивосток. Камимура, после прорыва «Ушакова» отнёсся к демонстрации ББО крайне серьёзно и держал там «Адзума» и «Ивате», которых так не хватило для утопления «Мономаха» и «Николая 1»…

В общем, на начало июля русский Тихоокеанский флот становился как бы не сильнее Соединённого.

Ведь если посчитать, что «Асахи» лишился кормовой башни и наверняка встал в док, то против трёх броненосцев Того есть четыре бородинца с понюхавшими пороху экипажами.

Небогатову чертовски хотелось оставить во Владивостоке «Бородино», «Ослябю» «Ушакова» и «Донского» и рвануть всеми силами в пролив Лаперуза – громить Камимуру, и, заодно вытащить Татарским проливом два броненосца береговой обороны и «Николая» с «Навариным». Такая мощная эскадра, взаимодействуя по «дальнобойной» радиостанции с Владивостоком вполне могла захватить инициативу и уничтожать разделённый японский флот по частям. План был дерзкий, авантюрный, но красивый. Брусилов, 3 июля получил от царя поздравительную телеграмму и став кавалером ордена святого Георгия 4 степени и контр-адмиралом, упросил Небогатова оставить его на «Громобое».

– Николай Иванович, ну зачем я вам на берегу? – Брусилов изо всех сил отбивался от должности начальника Штаба Тихоокеанского флота, – Бухвостов хоть и стал адмиралом, так на своём «Александре» и остался, и ничего страшного, не ругаются с новым командиром. Я план операции составлю, но прошу, не гоните на берег, дайте повести крейсерский отряд на Камимуру.

– Умеете вы убеждать, ваше превосходительство, – протитуловал Небогатов собеседника, ещё не привыкшего к адмиральским погонам, – тогда ваш отряд будет состоять из «России», «Громобоя», «Изумруда» и «Авроры», неделя на ремонт и подготовку. И ни дня более!

Оставшись один в огромном кабинете командующий самым мощным флотом Российской империи, углубился в изучение отчётов по ремонту «Богатыря».

Несмотря на то, что «на бумаге» Тихоокеанский флот превосходил Черноморский и тем более Балтийский, количество вымпелов не было подкреплено инфраструктурой. Небогатов ни секунды не раздумывая «разменял» бы эскадру Клапье де Колонга на обустроенную базу Кронштадта. Ведь на день сегодняшний ограниченно боеспособны «Ослябя», «Олег», «Сисой», в доке «Богатырь», а «Мономах», по сути лишь «картинка», заслуженный крейсер поднят с мелководья Амурского лимана исключительно ради престижа.

Нет, помимо боевых кораблей, из Николаевска на Амуре во Владивосток кровь из носу нужно перевести «Камчатку». Плавучая мастерская по своей ремонтной мощи и квалификации рабочих мало чем уступала мощностям всей Владивостокской базы, да и транспорта, буксиры – их тоже надо в Золотой Рог. Оставить в утешение амурцам «Сисоя» и «Мономаха», пару подводных лодок им перевести, две-три миноноски.

А после войны флоту нужна база в заливе Анива, Корсаковский пост пора развивать в полноценный порт…

Стратегические мечтания адмирала о послевоенном развитии Тихоокеанского флота прервал адъютант.

– Ваше превосходительство, к вам капитан второго ранга Семёнов!

– Зови, – буркнул Небогатов.

Семёнова адмирал отрядил на неблагодарное и нервное дело, – кавторанг занимался перепиской с военным министерством, «пробивая» первоочередную доставку грузов для флота. Также Владимир Иванович занимался вопросом пополнения воюющего флота боевыми кораблями. После успешного отражения атаки Того на Владивосток и триумфального возвращения из рейда Небогатова в Санкт-Петербурге возобладало мнение, что имеющихся на Дальнем Востоке сил вполне достаточно и броненосец «Слава» необходим на Балтике…

«Последний русский француз» как раз сейчас проходил испытания и балтийские адмиралы страшно боялись лишиться «единственной большой игрушки» и остаться со старьём. Генерал-адмирал также возражал против отсылки «Славы» на войну, упирая на то, что броненосец придёт как раз к подписанию мирного договора, и потому нужнее в Кронштадте, чтобы царю можно было, не уронив престиж державы, принимать высоких гостей на современном корабле, а не на антикварной рухляди.

Николай Иванович, целую жизнь проживший за два последних месяца, из неприметного контр-адмирала ставший спасителем Отечества и гениальным флотоводцем, разъярился не на шутку и отправил императору подробную депешу. В рапорте Небогатов перечислял все флотские нужды, указал на злоупотребления интендантов, разворовавших половину грузов Второй Тихоокеанской эскадры, «прозрачно намекнул» на их высоких покровителей, и заявил, что немедленно подаст в отставку, если «умники с берегов Невы» будут решать – что нужно и без чего обойдётся флот Тихого океана.

Ответ пришёл необычайно быстро. Самодержец Всероссийский высоко оценил заслуги вице-адмирала, обещал сурово покарать всех и вся, мешающих усилению боеспособности Тихоокеанского флота, и просил Небогатова по всем вопросам обращаться напрямую, дабы миновать бюрократическую волокиту и некомпетентность высших флотских чинов.

Фактически царь в лучших иезуитских традициях сталкивал лбами дядю Алексея и самого популярного в России адмирала. Ранее Небогатов даже и не подумал бы «бодаться» с великим князем, но раз уж и так был зачислен Алексеем Александровичем во враги, коль начали с подачи генерал-адмирала «вставлять палки в колёса», потихоньку пакостить зазнавшемуся выскочке…

Так уж лучше сейчас, будучи во главе Тихоокеанского флота, громко и открыто заявить о злоупотреблениях, бросить вызов генерал-адмиральской камарилье. Тем более, император только порадуется, глядя как унижают дядюшку. Вопрос о создании полноценного Военно-Морского министерства с полномочным и ответственным министром, контролирующим бюджет флота назрел, дядя царя и его прихвостни давно как кость в горле у настоящих моряков. Что ж, если царь хочет драки и скандала, намекая о своей поддержке, – быть посему. Ну, а не выгорит дело, тоже неплохо – уйдёт вице-адмирал Небогатов в почётную отставку, вмиг станет любимцем либеральной публики. Информация, стекающая в штаб воюющего флота, в том числе и из МВД, о положении дел в стране, мягко говоря, оптимизма не внушала. Авторитет самодержавия если и не рухнул окончательно, но был на грани. Хотя царя батюшку ещё как-то чтили в широких народных массах, но его «родственничков», открыто, бесстыдно наживающихся на многомилионных казённых подрядах костерили все мало-мальски грамотные жители Российской империи…

– Здравствуйте, Владимир Иванович, чем порадуете?

– Только что был у Свенторжецкого, он через час подойдёт к вам с докладом. Информация по «Варягу» – японцам удалось подвести кессон, крейсер практически поставлен на ровный киль. На момент нахождения нашего разведчика в Чепульпо там очень опасались нападения «Громобоя» и «России», с целью утопить «Варяг», не позволить на трофее поднять флаг Страны Восходящего Солнца.

– Весело, выходит, мы должны были «повторить подвиг Руднева», вторично затопить крейсер?

– Думаю, Ваше превосходительство, такой приказ ещё поступит. От генерал-майора Брусилова пришла телеграмма – 120 кубанских пластунов выказали желание перейти на службу в дивизию морской пехоты, но с условием службы в отдельной «казачьей» роте. Алексей Алексеевич дал на то своё согласие, и просит его поддержать.