Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Утром чуть свет в наш номер стучится генерал Папков.

– Как спалось на новом месте? – усмехается он и потирает глаза. – Не замёрзли в наших российских снегах? Медведи на улицах и казаки с шашками не снились?

– Ночь прошла спокойно, – отшучиваюсь, но в душе готов к любым поворотам, – какими судьбами спозаранку, Евгений Николаевич?

– Хотел у вас поинтересоваться, – он проходит в комнату и без спроса усаживается в кресло, – может, вы с профессором пока останетесь в Москве и с нами не поедете? Организуем вам билеты в Большой театр на балет или оперу, экскурсию по живописным местам Подмосковья – всё, что пожелаете. А в рязанской глубинке вам и делать-то особенно нечего. Скучно вам там будет. В Москве интересней.

– А как же Баташёв с его кладом?

– Ну, здесь-то мы и сами как-нибудь справимся. Раскрутить его – рутинная работа. Он нам разыщет даже такие клады, которые сам не прятал… Шучу, конечно.

Если говорить честно, то меня предложение остаться в Москве устраивает на сто процентов. Никаких денег мне больше ни от кого не надо, да, судя по всему, их и не предвидится, если уж государство пытается наложить руку на ещё не найденные сокровища. Другое дело, как к предложению повеселиться отнесётся профессор Гольдберг, которому вряд ли понравится банальная экскурсия по российским достопримечательностям вместо поисков клада.

– Мы вам сильно мешаем своим присутствием? – спрашиваю на всякий случай.

– Вы нам вообще никак помешать не можете. А что вам делать в Гусе-Железном? – похоже, шутки закончились, и генерал нетерпеливо глядит на часы. – Командировку вам отметят, когда захотите, в гостинице живите хоть ещё пару недель, всё будет оплачено. Начальству вашему я отзвонюсь с благодарностями. Объясните своему соседу, что и он в накладе не останется… Кстати, вы не забыли о нашем разговоре по поводу вашего назначения в новый отдел и присвоения следующего офицерского звания? Всё на мази, один звонок…

– Боюсь, что этого-то как раз моему коллеге объяснить я не смогу. Профессор Гольдберг – учёный, который согласился вернуть с того света всю эту весёлую семейку Баташёвых именно из коммерческих соображений. Он заинтересован в поисках клада. Это его работа, за которую он хочет получить достойное денежное вознаграждение.

– Насколько помню, он и сам вернулся с того света наподобие этих разбойничков. Без вашей помощи ничего не произошло бы. Да и с законом у него, как я понимаю, не всё чисто, – Папков краем глаза глядит на лежащего в кровати Гольдберга и интересуется: – Он по-английски понимает? Могу я с ним сам побеседовать?

– Пожалуйста, не буду вам мешать.

Быстро подхватываюсь и несусь мыться, бриться и любоваться на себя в зеркало. И уже устроившись под горячим душем, принимаюсь неторопливо размышлять.

Мне и в самом деле нисколько не интересно, о чём они там договариваются. Единственное, что вдруг подумалось: если ещё пять минут назад я собирался рассказать генералу о ноже, украденном Баташёвым в ресторане, то теперь не стану. Если в моих услугах эти ребята не нуждаются, то и никакой информации от меня они и не получат. Пускай сами разбираются, если Баташёв начнёт бунтовать и кидаться на кого-то с оружием. А я бы с громадным удовольствием побывал в Большом театре вместо районного посёлка в рязанской глуши. В прежней-то своей жизни, когда я работал в российской милиции, о театре даже мечтать не мог. Вернее, мечтать-то мог, а вот попасть…

Выйдя из ванной, вижу, как профессор Гольдберг нервно курит у распахнутого окна, а генерала в номере уже нет.

– Ну, о чём договорились? – интересуюсь вкрадчиво.

– Да пошёл он! – огрызается Гольдберг, не оборачиваясь. – Я ему сказал, что, если мы не поедем разыскивать клад все вместе, то я подниму шум в мировых средствах массовой информации. О тайных поисках чужих сокровищ российской разведкой узнает весь мир.

– И что? Российская разведка от этой страшной новости сильно перепугалась? – усмехаюсь я. – Или у этих сокровищ есть какие-то хозяева?

Профессор докуривает сигарету и выбрасывает её в окно, потом поворачивается и смотрит мне в глаза:

– Знаешь, какое у меня сложилось мнение об этом надутом и вечно недовольном солдафоне?

– Интересно, какое?

– Мне кажется, что все эти поиски, как бы точнее выразиться, полулегальные. И не очень уверен, что российская ФСБ в курсе этих поисков. Под прикрытием спецслужб генерал Папков прокручивает свои шкурные делишки. Посему и широкая огласка ему не нужна. Догадываешься, как он отреагировал на мои угрозы?

– Согласился, чтобы мы поехали с ним в Гусь-Железный?

– Естественно, а куда он денется! И гонорар сполна выплатит, лишь бы шума не было… И ещё, знаешь, что он мне сказал?

– Что?

– У них якобы много возможностей заткнуть мне рот, так что мне лучше не рыпаться. Ведь меня-то убили, оказывается, его люди и по его непосредственному приказу. Он мне только что в этом признался.

– Для чего? – у меня даже челюсть отвисает от удивления.

– А он правильно рассчитал, что на том свете я долго не задержусь и непременно вернусь назад. Тогда со мной легче будет разговаривать. Это же акция устрашения. Чтобы покладистей был и охотнее с ним сотрудничал… Разве официальные структуры так ведут дела?

– И что вы решили?

Гольдберг отходит от окна и молча садится на кровать. Руки его слегка подрагивают:

– У меня такое впечатление создаётся, что свою миссию на земле я уже до конца выполнил. Напрасно я, наверное, ввязался во всю эту историю. А значит, пора туда, откуда я прибыл…

Из Москвы мы выехали уже не в минибусе и без полицейской машины с мигалкой. Генерал Папков решил не затягивать с отъездом, и мы погрузились в два серых «фольксвагена» сразу после завтрака, на котором нам уже не подавали ресторанных разносолов. Несмотря на требования Баташёва, утренней чарки для бодрости и здоровья он не получил. Все ограничились горячим кофе, пить который он наотрез отказался, заявив, что этого омерзительного дьявольского зелья не знает и знать не хочет.

Баташёва и одного из охранников генерал усаживает в первую машину вместе с собой. Нас же с профессором Гольдбергом отправляет во вторую. Врача Любы с нами больше нет. Видно, Папков рассудил, что истосковавшегося почти за двести лет по женщинам Баташёва провоцировать больше не стоит, пускай занимается непосредственно поисками клада. В нас же с профессором никакой опасности он не видит, поэтому и охранника к нам уже не приставляет. Израильтяне для него сейчас как бы довесок, от которого нет ни пользы, ни вреда.

Мы с Гольдбергом сидим на заднем сидении и разглядываем бритый затылок незнакомого шофёра, неотрывно следящего за впереди идущей машиной, отставать от которой ему не велено. Но молча крутить баранку парню, видно, скучно, поэтому он включает приёмник с какой-то музыкой, но и она ему не нравится, поэтому он говорит, не оборачиваясь:

– Николаем меня зовут. Давайте хоть поболтаем о чём-нибудь, а то молчать всю дорогу – так и заснёшь за рулём, не дай бог…

– А долго ехать? – спрашиваю.

– Нет, не долго, – охотно отвечает он, – отсюда до Рязани сто восемьдесят километров. Часа два с половиной ехать. Можно было бы и быстрее, но там на одном дорожном участке ремонт. А потом ещё до Касимова сто шестьдесят пять километров. Там уже дорога похуже. Но к обеду будем на месте.

– Причём здесь Касимов? – я уже слышал раньше название этого районного центра, но не запомнил, далеко ли от него цель нашего путешествия. – Сколько от него до Гуся-Железного?

– Какой Гусь-Железный? – удивляется шофёр. – Евгений Николаевич велел привести вас в Касимов, покатать по живописным окрестностям и подождать, пока он вернётся за вами.

– Что-то ты, брат, путаешь! – настораживаюсь я. – Мы едем в Гусь-Железный вместе с генералом, и это не обсуждается. У тебя есть телефон, чтобы с ним связаться?

Парень замирает, видно, догадываясь, что сморозил что-то не то, и тут же врёт:

– Телефона у меня нет. Но в Рязани обязательно остановимся на заправке. Тогда с ним и обсуждайте, что хотите. А я что – простой водила. Мне сказали везти, вот и везу…

Профессор Гольдберг не понимает нашего диалога и без интереса глядит в окно, может быть, даже не догадываясь о том, что заготовил нам коварный «солдафон», как он назвал генерала. Я же мрачно грызу ногти. Наконец, профессор замечает моё состояние и спрашивает:

– Дани, что-то случилось? Какие-то проблемы?

– Пока нет, но могут возникнуть, – раньше времени устраивать переполох не хочу. Лучше в самом деле дождаться остановки, где и возьму генерала за жабры. Никуда он не денется – вместе поедем с Баташёвым до самого его «Орлиного гнезда». А там хоть трава не расти…

Но Рязань мы проскакиваем без остановки. Прикидываю, что сейчас может происходить в машине с Баташёвым и генералом, но сквозь тонированное заднее стекло впереди идущего автомобиля ничего не видно, и их «фольксваген» идёт ровно, без рывков. Значит, там пока спокойно.

Дорога и в самом деле скоро становится хуже – появляются выбоины и ухабы, поэтому скорость мы сбрасываем, но автомобиль спереди только прибавляет ход и начинает постепенно уходить.

– Слушай, приятель, у меня срочное сообщение для генерала, – хлопаю шофёра по плечу и изображаю крайнюю нервозность, – мы забыли сказать ему одну важную вещь… Ну-ка, быстренько набери его номер!

Рука парня непроизвольно тянется к боковому карману, в котором лежит сотовый телефон, но он вовремя догадывается, что я его развожу. В отместку он слегка приоткрывает полу пиджака, из-под которой выглядывает рукоятка пистолета в наплечной кобуре.

– Вам же было сказано, уважаемый, – недовольно ворчит он, – что приедем в Касимов, там и подождём генерала. А когда он вернётся, все свои дела с ним и обсудите. Неужели непонятно?

Откидываюсь на спинку и принимаюсь размышлять. Вырубить этого парнишку за рулём, конечно, труда не составит, но что делать дальше? Догонять Папкова с Баташёвым? Предположим, догоню. Что им скажу? Может… и в самом деле посидеть в этом провинциальном Касимове? Тут наверняка есть какие-то достопримечательности… Только как к этому отнесётся профессор? То-то и оно…

– Дани, что происходит? – дёргает меня за рукав обеспокоенный Гольдберг. – Не понимаю, почему мы отстали от машины с генералом? Он нас пытается обмануть?

– Пока не знаю, – отмахиваюсь недовольно, – но что-то здесь нечисто.

– Что делать будем?

Ох, этот постоянный вопрос «что делать будем?», встающий в день по десять раз!

– Подождём, – нащупываю свой телефон в кармане, но номера Папкова я не знаю. – Позвонить своим в Израиль всегда успеем. Но скоро, чувствую, понадобится. Только чем они смогут помочь нам оттуда?

– Ну вот, – печально разводит руками профессор, – этого мне меньше всего хотелось. Может, как-то по-хорошему договориться с этими солдафонами? Я же им наверняка понадобился не только для вытягивания с того света Баташёва – значит, они ко мне прислушаются.

– Плохо вы, профессор, солдафонов знаете. Повсюду они одинаковые – хоть здесь, хоть у нас. Выпустить пулю в лоб – пожалуйста, а дальше примутся размышлять…

– Что ты этим хочешь сказать? – на лице у Гольдберга уже откровенный испуг.

Чувствую, что напрасно сейчас стращаю его, ведь ничего плохого пока не произошло.

– Подождём немного, – отворачиваюсь к окну и без интереса разглядываю первые дома показавшегося впереди городка Касимова, тихого, провинциального и даже, несмотря на ветреную осеннюю погоду, утопающего в тёплом, почти патриархальном покое. В первый момент кажется, что мы неожиданно вернулись лет на сто назад, и вот-вот из-за угла выползет телега с запряжённой в неё лошадью, которой управляет какой-нибудь экзотический мужик в фуфайке и шапке-ушанке. Но всё это, конечно, уже не так, потому что на крышах домов – спутниковые тарелки, и мимо нас проскакивают вполне современные машины и автобусы. Да и гуляющая по улицам молодёжь одета ничем не хуже, чем, скажем, в Москве или Тель-Авиве.

И вдруг в кармане нашего водителя звонкой трелью взрывается телефон. Не обращая на нас внимания, он подносит его к уху, и в тишине салона мы отчётливо слышим голос Папкова, который нервно кричит нашему шофёру:

– Вы где сейчас?

– Только въехали в Касимов.

– Остановитесь и ждите нас. Мы к вам сейчас подъедем, – и уже куда-то в сторону: – Чёрт бы вас всех побрал, работничков хреновых…

Чертей я не опасаюсь, потому что нигде – ни на этом свете, ни на том – с ними ещё не встречался, но то, что их поминает бравый генерал, меня несказанно воодушевляет. Видно, не всё развивается по его строгому генеральскому плану, в котором нам суждено просидеть в полной изоляции в этом идиллическом Касимове, а сам Папков тем временем раскрутит Баташёва на поиски клада, о котором мы так ничего и не узнаем в итоге. Скажет, подлец, что поиск завершился неудачей, и всем хорошо – и нашему начальству в Тель-Авиве, и его собственному в Москве. Меня спокойно отправят домой, а Гольдберг останется в ловушке – его-то фактически нет среди живых, и с ним можно делать всё, что угодно…

Но что могло произойти такого, что нарушило наполеоновские планы генерала?

Пока раздумываю о причинах происходящего, в конце улицы показывается знакомый серый «фольксваген» и, резво подкатив к нам, останавливается. Первым из него выскакивает Папков и, не глядя в нашу сторону, распахивает заднюю дверь своего автомобиля.

– Вот ваши друзья, – громко, чтобы мы слышали, сообщает он сидящему в салоне Баташёву, – никто их от вас не прячет!

– Подай руку, хочу выйти, чтобы самому на них посмотреть, – раздаётся скрипучий голос помещика, – а то в этой вашей тесной повозке все косточки затекли. Да и ты, генерал, собеседник не самый приятный…

Нехотя Папков протягивает руку, и Андрей Родионович, покряхтывая, выбирается наружу. Некоторое время старик осматривается по сторонам, потом недовольно бурчит:

– Где мы сейчас?

– В Касимове. Это городок такой в Рязанской области.

– Что, я Касимова не знаю? Не он это, врёшь ты всё! – Баташёв ещё раз оглядывается по сторонам и подходит к нашей машине. – Как, судари, себя чувствуете?

Пожимаю плечами и недоумённо гляжу на него.

– Умеешь управлять такой повозкой? – Баташёв хитро косится на меня и подмигивает.

– Конечно, – отвечаю, ещё не чувствуя подвоха.

И тут происходит неожиданное. Резким движением Баташёв выдергивает из-за руля нашего водителя и отшвыривает его в сторону. В руках у него металлический нож, украденный в ресторане, и он грозит им бросившемуся к нам генералу:

– Только подойди ещё на шаг – порешу! – и уже мне: – Быстро трогай повозку, и поехали!

– Куда? – развожу руками непонимающе.

– Я скажу, куда. Уж касимовские места я хорошо знаю, – Баташёв, не выпуская ножа из руки, быстро садится на переднее сиденье машины и хлопает ладонью по рулю. – Ну, я жду, быстро садись!

Выброшенный на асфальт водитель уже целится в него из пистолета, но Папков истошно кричит:

– Не надо, отставить! Пускай едут… Далеко не уйдут!

– Ну что ты ждёшь, аспид? – рычит Баташёв и грузным медведем шевелится на своём месте. – Жить надоело?

Включаю зажигание и, поглядывая на замерших на дороге генерала и водителя, трогаю.

– Жми на полную железку! – командует Баташёв. – И другу своему скажи, что всё в порядке, а то он трясётся от страха, как заячий хвост…

Мы выезжаем из Касимова и несёмся по каким-то дорогам, которые указывает Баташёв. Выходит, не забыл он эту местность, хоть с конца восемнадцатого века она и изменилась до неузнаваемости. Погони за нами пока нет, но я не сомневаюсь, что в самом скором времени появится.

– Ты, паря, не грусти, – весело воркует Баташёв и в глазах у него безумный блеск, от которого становится по-настоящему страшно, – мы от этих царёвых чиновников уйдём. И раньше я уходил, и сегодня уйду!.. Знаю я тут потаённые местечки, где отсидимся. А потом наведаемся в Гусь-Железный и все припрятанные камушки и золотишко добудем из-под земли. Вернемся в Москву, а там я найду людишек, с которыми можно договориться. Деньги все любят, так уж испокон веков повелось… Что молчишь?

– Что я вам скажу, Андрей Родионович? – вздыхаю и поглядываю назад, где непременно скоро покажутся преследующие нас машины. – Плохо это всё, не отстанут от нас эти люди, и никакие деньги не помогут…

– Вот ты думаешь, что я – какой-то замшелый пень, который ничего не понимает и понять не может, потому что жил чёрт-те знает когда? Ведь думаешь, да? Небось, даже уверен, что если вы понаделали этих самодвижущихся повозок и железных птиц, на которых летать можно, так уже и своих дедов переплюнули? Ничего подобного! Неужели ваши нынешние чиновники взяток не берут и более добродетельны, чем те, что были в наше время? Человек-то не меняется, это во все времена прекрасно знали… Потому не надо на меня высокомерно поглядывать, я же всё вижу. Ваш генерал со своими стражниками, твой лекарь-французишка… – Баташёв косится на притихшего Гольдберга и снова вонзает в меня свой безумный взгляд. – Говорю тебе, паря, держись за меня – не пропадём…

– А ваш потомок, которого вы на разведку сюда послали? – как ни странно, но мне интересно его слушать, потому что не такой уж он профан, как оказалось, этот средневековый разбойник и душегуб.

– Ты про Димку, что ли? Да какой он мне наследник?! Мой внук и мой правнук – эти и в самом деле мне наследники, а тех, кто появился после них, я и знать не хочу… Какая мне польза от него? Я послал его узнать, что да как, так ведь он не только ничего не выяснил, а ещё подмоги запросил и шуму наделал! Пустой человечишка, как и все вокруг. Вьются, как осы, вокруг мёда. Даже твой французишка из таких – палец о палец не ударил бы, если бы деньгами не пахло… А ты, вижу, не такой. Потому тебя и позвал. Держись за меня, повторяю, не пропадёшь…

Вслед за леском, который мы проскакиваем на одном дыхании, вдруг открывается широкая река, через которую перекинут мост.

– Вот там за мостом, – радостно бормочет Баташёв, – пара моих заповедных мест, где можно затаиться на время. Переждём, а потом дальше в Москву отправимся…

Но когда мы подъезжаем ближе к мосту, я вижу, что середину его перегораживает пара полицейских машин, а на асфальте уже расстелена лента с колючками.

– Всё, приехали! – выдыхаю и краем глаза смотрю на Баташёва, который тоже разглядывает машины и даже скрипит зубами от злости:

– Разворачивай телегу, едем назад!

В зеркале заднего вида уже просматривается, как по просёлку из леска выворачивают на главную дорогу ещё две полицейские машины.

– И сзади… Оглянись! – пытаюсь нащупать ногой педаль тормоза, но только ещё сильней давлю на газ.

– Гони вперёд! – хрипло вопит Баташёв. – Эх, была не была, дальше пекла нас не сошлют!..

Скрип ломающегося железа, какая-то красная кровавая пелена, накатывающаяся на лицо вместе с треснувшим ветровым стеклом, шип и визг ободов по асфальту, истошные крики на русском и иврите…

А потом тишина и беспамятство.

…Я иду по незнакомому полю среди сочной высокой травы. Нет ни привычных ромашек, ни одуванчиков. Вокруг меня тишина. Или даже не тишина, а какой-то едва различимый то ли свист, то ли гул, словно где-то недалеко от этого места город со своими неясными и неумолчными шумами.

Неужели я опять в этом месте, где был уже не раз, и попадать куда больше не хотел? И всё же попал…

Для чего я здесь? Кто меня сюда отправил? Кого я должен снова найти?

Хочу оглянуться и посмотреть по сторонам, но что-то мне мешает поднять голову, словно неимоверный груз давит на плечи. И ещё в горле всё пересохло…

Я иду и не могу остановиться, потому что знаю, что необходимо куда-то попасть, а куда – так и не вспомню. Мне хочется вслух проговорить чьи-то имена – живущих или умерших, – но и этого не могу, потому что сам не знаю, где мне разыскивать тех и других. На каком свете. Миры перемешались в бесформенное и гулкое месиво звуков и красок…

Снится это или я вижу наяву?

Пытаюсь закрыть руками глаза, но не получается. Лишь у виска, до которого удаётся с трудом дотянуться пальцами, бьётся тонкая горячая жилка, и её так не хочется отпускать…

И вот я уже птицей парю среди этих перемешавшихся миров, пытаясь нащупать точку опоры или хотя бы рукой-крылом зацепиться за лёгкий воздушный поток, который сейчас, наверное, прочнее самых прочных бетонных опор… Мне ни капельки не страшно, но я не могу всё время существовать между мирами, где всё так зыбко и неопределённо! И никого нет…

Уж лучше свет или мрак, только не это разноцветное мельтешение красок и звуков. Я задыхаюсь, глаза мои слепнут, но не хочу умирать. И не хочу жить…

Вдруг словно какой-то громадный стеклянный шар с оглушающим треском рассыпается вокруг меня, и сверкающие звонкие осколки мелькают повсюду, чтобы ещё через секунду раствориться в лёгком налетевшем ветерке. Как мне его сейчас не хватает!

Мне удаётся закрыть глаза руками, и сразу мельтешение вокруг стихает. Стихают и звуки, лишь чей-то далёкий и очень знакомый голос зовёт меня по имени. Я бы откликнулся, если бы смог…

Теперь вокруг меня пустыня. Вернее, высохшая земля, на которой когда-то благоухали растения, но от всей этой роскоши сегодня остались только колючки и ломкие хрустящие скелетики веток.

Какая-то тихая, едва слышная и знакомая звенящая музыка. А может, вовсе не музыка, а певучий шум ветра. Или даже не шум, а только его ожидание…

На вершине холма, к которому я иду, одинокий человек. Хочу позвать его, но непослушные губы только выдавливают почти беззвучные хрипы. А этот человек задрал голову вверх, где в бездонно синем небе гуляют целые хороводы звёзд, и ничего вокруг себя не замечает. Наблюдать за этими хороводами, как мне начинает казаться, самое важное и необходимое занятие в жизни… или в смерти?

Чудак какой… Я тоже хочу взобраться к нему на этот холм, но у меня пока не получается. Что-то, наверное, навсегда мной утеряно или… так и не приобретено. Поэтому пока не могу.

Но я наберусь сил и снова буду раз за разом пробовать подняться, чтобы так же, как и он, оказаться на вершине холма и смотреть, смотреть, смотреть… И больше мне ничего никогда не понадобится…

– Дани, очнись! – доносится до меня очень знакомый голос, обладателя которого я вспомнить никак не могу. – Ты жив и будешь жить. Всё закончилось, и теперь ты уже никогда не…

Но я не хочу слушать, потому что я всё ещё там – на вершине холма, и мир вращается бесконечным звёздным хороводом в моих закрытых глазах…

Я и есть, наверное, тот самый чудак на холме.