Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

– Вызывайте подкрепление, чёрт возьми! – снова повторил Юра свой приказ. Глупый, надо сказать, приказ, если вообще не идиотский. Майору Худякову, исполняющему по сути роль свадебного генерала (ведь всех полномочий, что раньше были у Долинина, он так и не получил) и прикованному к станции, подкрепления взять было не откуда.

Худяков недобро молчал, и от этого молчания ещё больше становилось не по себе. А уже от следующих слов майора Юру накрыло волной паники.

– Господин генерал. В Башне мятеж. Вооруженный и организованный. Повстанцы начали в нескольких местах одновременно, около двух часов назад. Объект на нулевом, атомная станция, уже в их руках – блокада снята. В производственных цехах идут бои. Кое-где мои ребята держатся, кое-где пришлось отступить. Выходы на поверхность на четырнадцатом по последним данным ещё наши, все, кроме восточного. Оттуда и с производственных помещений я снять людей не могу. Я вызвал часть людей сверху, с типографского цеха, там пока тихо. Ко мне движутся два отряда, но они идут по лестницам, лифты, к сожалению, контролирует противник. И я не знаю, сколько это займёт времени.

Из всего, что сказал майор, новость про АЭС поразила Юру больше всего. И даже не потому, что снятие блокады станции означало, что Савельев уже на свободе, и, значит, в данную минуту может быть, где угодно – хоть за дверями кабинета, в его приёмной, – а потому, что блокада станции была его, Юриным делом. Как он пыжился перед Серёжей, от гордости лопался, словно самолично удерживал Савельева, и вот всё рухнуло в одночасье. Развалилось, как карточный домик. Пошло ко всем чертям.

– Откуда? – выдавил он. – Откуда известно про АЭС?

– Мы взяли двух пленных, – тут же пояснил Худяков. – Один из них сообщил про АЭС, хотя это было понятно и так – с капитаном Корюшкиным, который командовал отрядом, удерживающим станцию, связь прервалась примерно в начале одиннадцатого, одновременно с атакой на Южную. Кроме того, мы получили важную информацию о военных лифтах, и кое-что смогли сделать. Человек, что сидел в пультовой и работал на Долинина, обезврежен. Один из лифтов удалось заблокировать между этажами. Два других держит майор Лебедев. И ещё этот же пленный сообщил, где находится штаб Долинина…

Юра ожидал, что Худяков сейчас назовёт притон на восемьдесят первом, но майор сказал совсем другое:

– Штаб Долинин организовал на семьдесят втором, в квартире Шостака, начальника береговой охраны, номер двести тридцать восемь. Береговая охрана тоже на стороне мятежников.

Рябинин хотел сказать: «а как же притон?», он знал про притон, в голове, сквозь рассеивающийся туман медленно всплывали события сегодняшнего утра. Разговор с Верховным, Бублик, взвод лейтенанта Кандыбайлова, дюже добре хлопчик… Белые лимонные косточки вокруг пустого стакана с маслянистыми потёками коньяка это подтверждали.

– Есть ещё тайная база на восемьдесят первом, в каком-то притоне, – Худяков словно услышал Юрины мысли. – По словам допрашиваемых, сейчас там почти никого нет, только резервный отряд, вряд ли большой. Все силы повстанцев рассредоточены по значимым объектам. Нам не удалось узнать, сколько всего людей перешло на сторону заговорщиков, пленные не обладают такой информацией. Но они назвали имена нескольких командиров – Лебедев, Колокольников, Пушилин, Бублик…

– Бублик? – Юра чуть не выронил трубку.

– Да, Бублик, – подтвердил Худяков и продолжил дальше.

Фамилии, названия объектов, номера этажей… информацию Юра воспринимал плохо. Она проходила по касательной, не задерживалась в голове, не могла задержаться, потому что и головой, и душой Юриной, и сердцем – всем его существом – овладел страх. Страх этот был похож на жирную скользкую жабу, раздувшуюся до непомерных размеров: коричневые бородавки торчали словно уродливые шипы, жёлтые глаза с вертикальной полосой мёртво застыли, из полуоткрытой пасти на Юру смотрела бездонная утроба. Жаба вывалила распухший чёрный язык и, едва ворочая им, произнесла:

– Тигрёнок мой…

Юра затрясся.

– …господин генерал, – голос майора доносился как сквозь вату. – Господин генерал. Я жду дальнейших указаний.

Все от него чего-то ждали. Верховный, жена, дочь, мёртвая любовница, жаба – порождение ночных кошмаров… теперь вот Худяков.

Что-то надо было говорить, только вот что, Юра не знал. Поэтому и задал бестолковый вопрос, понимая, что просто тянет время.

– Майор, кто ещё знает о том, что происходит на нижних этажах? Вы кому-то докладывали об этом?

– По протоколу я обязан прежде всего доложить вам, – сухо ответил Худяков. – Васильев, начальник станции, кажется, пытался дозвониться до Верховного, но безуспешно. Из других командиров о ситуации в курсе только Островский. Но у него нет полномочий снимать своих людей без вашего разрешения. А люди мне нужны. Иначе станцию не удержать.

Островский… Сева, лучший друг…

Жаба, тяжело ворочаясь, взгромоздилась на грудь. Стало нечем дышать.

Лучший, единственный друг и не предупредил. Знал и ничего не сказал. А, может, он тоже снюхался с Долининым? Сева мог…

– Мне нужны люди, господин генерал, – опять повторил Худяков. – Как минимум сто, лучше двести человек, и ещё боеприпасы. Они тоже на исходе. Двух отрядов, которые движутся ко мне, недостаточно. И кроме того, нужно послать кого-то в места предполагаемого нахождения Долинина. Если лишить повстанцев командира, их можно будет уговорить сложить оружие. Иначе мы тут просто перестреляем друг друга к чёртовой матери.

Голос майора в трубке смолк. Несколько секунд стояла тишина – вероятно Худяков ждал реакции. Не дождался и снова заговорил:

– Если нам выделят подкрепление, то я могу послать те два отряда, что сейчас движутся ко мне на станцию, на ликвидацию штаба противника и в притон. Долинин вряд ли этого ожидает. Можно попытаться захватить их врасплох. Так мы переломим ситуацию в нашу пользу.

– Х-хорошая идея, – булькнул Юра.

На самом деле он понятия не имел, хорошая это идея или нет. Он плохо представлял себе, что предлагает Худяков, не вникал и не желал ни во что вникать. Пусть делают, что хотят – сражаются, стреляют, убивают… всё, что хотят…

– Так мне ждать от вас подкрепления? – Худяков продолжал гнуть свою линию. – Если вы обещаете мне людей, мы продержимся. А те два отряда пойдут в притон и на семьдесят второй. Господин генерал, нам ждать подкрепления?

– Ждите, – Юра поднёс руку к лицу и рукавом вытер проступивший на лбу пот. – Будет подкрепление. Через полчаса. Ждите.

Он соврал.

Никакого подкрепления не будет. Ни через полчаса, ни через час. Нет никакого подкрепления. Никого нет. Он один. Совершенно один.

– И даже Сева…, – Юра шмыгнул носом, чувствуя, как к горлу подкатывают рыдания. – Даже Севка, друг… и тот… Предал… у-у-у, все предали…

Рыдания всё же прорвались наружу. Юра сидел, размазывая кулаками слёзы, раскачиваясь из стороны в сторону, и глухо, утробно выл. Он оплакивал свою жизнь, разбившуюся дружбу, проданную любовь, купленные погоны и благополучие, оплакивал и обвинял всех вокруг – Севку Островского, Наталью, Серёжу, мягонькую Ксюшу…, всех Ксюш, что были в его жизни, – забывая, что продавал и предавал он сам. За пыльный антиквариат чужой квартиры, за блестящие звёздочки и толстый портфель, за удобное кресло, за дорогую сорочку, за жирную отбивную, за бокал коньяка…

– Я один, совсем один, – Юра уткнул лицо в ладони и жалобно всхлипнул.

– Нет, тигрёнок. Нет, – нежный голос робко прорвался сквозь болезненные мысли. – Ты не один. Ты со мной. С нами. Тигрёнок.

Юра медленно отнял руки от лица.

Она стояла напротив. Другая. Не такая, что мучила его последние несколько недель. Не было этого дурацкого розового белья, бюстгальтера с постоянно спадающей бретелькой. Не было багровых пятен, выпученных глаз, чёрного мёртвого рта. Не было душного запаха сирени. Кошмар исчез. Осталась только Ксюша. Его Ксюша. Милая, мягкая, с завитушками светлых волос над чистым, высоким лбом. В белом подвенечном платье и серебристо-прозрачной фате.

– Пойдём, тигрёнок, – она протянула ему руку.

Мир покачнулся.

И вместе с миром качнулся и поплыл над головой тяжёлый, чугунный крюк…

* * *

– У себя? – майор Бублик мотнул круглой перебинтованной головой в сторону кабинета Рябинина и уточнил. – Спят?

Селятин не знал точно, спит сейчас генерал или нет. Минут пятнадцать назад, ещё до того, как Руслану позвонил Островский, из кабинета доносился голос Рябинина: по всей видимости, тот разговаривал с кем-то по телефону, а может и сам с собой – к такому за последнее время Руслан тоже привык, генерал ещё не допился до белой горячки, но ему до неё оставалось совсем чуть-чуть.

Впрочем, чуть-чуть оставалось до всего.

Руслан Селятин со странным отстранением наблюдал, как всё вокруг стремительно движется к краху. Новые порядки неумолимо вторгались в жизнь, а армия, призванная эти порядки поддерживать, разлагалась прямо на глазах. Казалось, триггером стала смерть генерала Ледовского, но это была лишь видимость: Алексей Игнатьевич лучше, чем кто-либо другой понимал свою невечность и готовил себе достойную замену. Оба его потенциальных преемника, и Долинин, и Островский, были хороши. Оба обладали нужными качествами. Оба были честолюбивы и амбициозны, но ни один из них не принёс бы в жертву своему честолюбию то, что они ценили больше жизни: армию и честь. Да, оба они годились на должность генерала, и оба так и остались полковниками. А генералом стал Рябинин. И жизнь, к которой Руслан привык, пошла под откос.

Долинин исчез, а вскоре был объявлен предателем. Рябинин почти не просыхал. К власти рвался выскочивший ниоткуда карьерист Караев, пёр напролом, и вместе с ним наверх поднимался всякий мусор. А Островского разжаловали в патрульно-постовую службу.

Формально это, конечно, выглядело как кадровый перевод, но все вокруг всё понимали. Да и сам Севка тоже понимал и, может, даже лучше, чем кто-либо другой. Руслан видел, как замкнулся, ожесточился его зять, и в светло-голубых Севкиных глазах, казалось, навсегда поселилась несвойственная ему злость и то, что было куда как хуже злости – равнодушие. А гори оно все огнём – отчётливо читалось на лице Севы Островского, и это было страшно.

И вот Островский только что ему позвонил. Почти ничего не объяснял, просто спросил, доверяет ли он ему? С ним ли он? И Руслан коротко ответил: да. Потому что это был прежний Севка. И ещё – потому что Руслан подсознательно ждал чего-то похожего последние несколько дней.

– Да чёрт его знает, спит он или нет, – Селятин на вопрос Бублика только пожал плечами. – Недавно гундосил чего-то, то ли по телефону с кем разговаривал, то ли сам с собой. У него бывает. Допился уже до чёртиков.

Румяный капитан Истомин, сопровождавший Бублика, весело заржал, но тут же замолк под укоризненным взглядом майора.

– От же ты, соколик, громкий, как труба иерихонская. Можэ, голубь там наш спит, аки младенец розовый, а ты будильник включил.

Истомин покраснел, а Бублик, спрятав в усы улыбку, тихо скомандовал: «за мной, соколики» и, толкнув дверь, бодро вкатился внутрь. Истомин и ещё двое из патрульно-постовой ввалились следом, но, не сделав и пары шагов, застыли как истуканы. Селятин, который остался в приёмной и через приоткрытую дверь видел лишь замершие спины солдат, ничего не понимал.

Первым очнулся капитан.

– Мамочки, – совершенно по-детски прошептал он, а кто-то из патрульных коротко и матерно обрисовал ситуацию.

Селятин ринулся в кабинет, но, едва перешагнув порог, остановился как вкопанный. И кажется, так же, как и Истомин, упомянул маму. Или что-то ещё. Почувствовал, что его сейчас стошнит, попятился, не в силах оторвать взгляд от грузного висящего тела, одутловатого синюшного лица, кончика толстого прикушенного зубами языка. На кого-то натолкнулся в дверях.

– Что тут у вас происходит? Селятин…

Руслан обернулся и ошарашенно уставился на неизвестно откуда появившуюся в приёмной Наталью Рябинину. Чёрт, она тут зачем? Кто пропустил? Какого…

Последняя мысль, не дойдя до логического завершения, потонула в отчаянном женском визге.

Глава 22. Кир

– Да как вы не понимаете! Откройте! Это срочно! Надо сообщить Павлу Григорьевичу! Найдите его! Или Марию Григорьевну! Они должны знать! Слышите?

Гоша колотил кулаками в дверь и кричал. Его лицо выражало такую детскую растерянность, что в другое время Кир не преминул бы отпустить несколько шуточек в адрес своего приятеля. Но сейчас было не до смеха.

– Да не кричи ты, Гош, – Кир устало опустился на один из обшарпанных стульев. Другой мебели здесь не было. – Разберутся. Сейчас позовут начальство…

– Так ведь время, Кирилл! Время! Мы должны обязательно сообщить про то, что нашли закономерность, понимаешь? Тем более, что уровень уже перестал опускаться! Уже! А вдруг это поможет? Тем более, они запустили реактор.

Гоша прервался и уставился на Кирилла. Очки на нём сидели криво. Когда их не очень вежливо втолкнули в каморку, Гоша споткнулся, и очки, слетев с длинного носа, отрикошетили куда-то в угол. Стёкла, к счастью, не разбились, но тонкая дужка погнулась, и теперь в этих кривых очках Гоша выглядел особенно жалко и нелепо.

– Реактор, – прошептал Гоша, вытаращил на Кира круглые глаза и открыл рот. А потом, словно опомнившись, заколотил в дверь с удвоенной силой. – Эй! Вы там! Скажите, пробный пуск уже прошёл? Прошёл? Это хоть вы сказать мне можете? Ну, пожалуйста! Господи, какие же… дураки!

Смешное детское ругательство, сорвавшееся с Гошиных губ, прозвучало так глупо, так наивно, что Кир всё же не выдержал, расхохотался. Правда, смех получился нервным, неестественным, и Гоша с некоторым испугом посмотрел на своего товарища.

– Ты чего?

– Да ничего, всё в порядке. Не обращай внимания. Я так.

Нервная ухмылка – всё, что осталось от такой же нервной улыбки и беспричинного смеха – медленно сползла с губ. Весёлого в их ситуации, если посмотреть, было мало. Вляпались они с Гошей по уши, и пусть их вины никакой нет, разбираться с ними особо не будут, тем более военные, потому что – вот уж повезло, так повезло – именно военным в руки они и попались.

На станции явно что-то происходило, знать бы только что. Но спрашивать у тех двоих, что их взяли, Кир не рискнул – оба мужика выглядели злыми и раздражёнными. У того, который был постарше, беспрестанно трещала рация, а от второго исходил резкий, едкий запах пота, дыма и пороха – почему-то от этого инстинктивно хотелось держаться подальше.

Кир хотел сказать Гоше, чтобы тот сел уже наконец и угомонился – стучать в дверь и орать было бессмысленно, – но Гоша, видимо, и сам это понял. Отлепился от двери, медленно, как пьяный, подошёл к Киру и плюхнулся на соседний стул. Помолчал какое-то время, пытаясь хоть как-то выровнять сидящие криво очки. Затем повернулся к Кириллу.

– Ну ты-то понимаешь, что мы не можем тут так просто сидеть? – в Гошином голосе звенела отчаянная надежда. Он спрашивал его так, словно от понимания Кира зависело, отпустят их или нет. – Ты же понимаешь, Кирилл, понимаешь, да? Мы должны срочно сообщить Павлу Григорьевичу о том, что мы нашли… ты нашёл!

– Я-то понимаю, – устало согласился Кир. – А толку? Да не дёргайся, Гош. Сейчас они позовут кого-нибудь, сообщат кому надо.

Гоша вздохнул.

– Они нас даже слушать не стали. Как преступников каких! – обиженно проговорил он.

Кир усмехнулся. Хотя Гоша и был старше его на несколько лет, да и умнее, чего там скрывать, и уж точно образованнее, сейчас именно Кир чувствовал себя взрослым. И ответственным и за себя, и за своего товарища. Вряд ли Гоше когда-либо в своей жизни приходилось сталкиваться с военными, его не задерживала охрана, у него не убивали друзей, просто так, по чьей-то прихоти, не разбивали в кровь рожу, не стреляли…, словом, не было у Гоши Васильева такого богатого опыта, как у Кирилла. И сейчас этот самый богатый опыт подсказывал, что надо ждать. Сидеть смирно и не рыпаться.

– Ты лучше скажи, – Кир попытался отвлечь Гошу от невесёлых мыслей. – Ты слышал, о чём они говорили? Мне показалось, что что-то про блокаду АЭС.

– Да? Нет, я не слышал, – Гоша покачал головой.

Похоже, его ничего не интересовало, кроме плато и того, что они наконец-то поняли механизм и установили закономерность. Сейчас – Кирилл это видел – Гоша мог думать только о том, что надо поскорее добраться до Савельева или хотя бы до кого-то из инженеров.

– Кир, а как ты думаешь, они скоро позовут своё начальство?

– Не волнуйся, вряд ли нас тут долго продержат, – попытался утешить Гошу Кир, хотя он понятия не имел, сколько их тут будут держать. – Сейчас доложат куда надо, придёт кто поумней, и мы ему всё объясним.

– Ага, – внезапно согласился Гоша и добавил, как показалось Киру, с некоторым воодушевлением. – Мы всё объясним. Обязательно объясним.

Кир слегка покосился на товарища и незаметно вздохнул. Что-что, а радостную веру Гоши во вселенскую справедливость он не сильно-то разделял. А в везение своё не верил и подавно. Особенно после всего, что случилось сегодня.

* * *

Прошло уже минут десять или даже больше, как Маруся ушла. И не просто ушла, а заперла его в комнате.

Кир всё ещё стоял у входа, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за двери. Вот по коридору кто-то прошёл. Голоса, мужские и, кажется, женский, звучали так явственно, что первой реакцией Кирилла было забарабанить в дверь. Он уже занёс руку, но остановился. И что он скажет? Что подумают эти незнакомые люди? Даже не про него – про Марусю, про Марию Григорьевну. Кир вспомнил смешинки в серых глазах, её ободряющее: ну вот, вовсе ты не такой уж и косорукий придурок, как говорили, и то, как она вклинилась между ним и Савельевым, маленькая, похожая на взъерошенную, храбрую птицу, и рука сама собой опустилась. Нет уж. Совершенно ни к чему, чтобы здесь по станции ходили какие-то слухи, каждому ведь не объяснишь…

Кир опять опустился на пол, повертел в ладонях два ключа, одинаковых, с острыми бородками, без бирок – от их с Гошей комнаты ключи почему-то были без бирок, – и убрал их в карман.

Странно, но он почти не нервничал. Даже беспокойство о Нике притупилось. Грызло, конечно, изнутри, ныло, как больное ребро, но прежнее неуёмное желание – бежать, спасать во что бы то ни стало – исчезло. Прав всё-таки Литвинов: он – щенок, молокосос, который сначала делает, а потом думает. Если вообще думает. С Литвинова мысли перекинулись на Марусю. Кирилл не отдавал себе отчёта, но почему-то в его голове эти двое шли в связке, хотя ничего общего между чистой и честной Марусей и циничным, спокойно идущим по головам других Литвиновым не могло быть в принципе. И всё-таки…

Кир заёрзал, поднялся с пола, прошёл по комнате. Уткнулся в дверь туалета, развернулся, добрёл до кроватей, разделённых узким проходом, и плюхнулся на одну из них. Там всё ещё валялась Марусина спецовка, в которой она работала вечерами в бригаде его отца, а из-под спецовки торчал краешек какой-то обтрёпанной книги.

Марусе придётся как-то объяснять, каким образом он здесь очутился, невесело подумал Кир, и от мыслей о неизбежном предстоящем разговоре ему стало не по себе. Мозг привычно заработал, что бы такое соврать, но вдруг он понял, что врать не будет. Скажет правду. Для разнообразия. Как Егор Саныч советовал. Может, это не трудно, может… Кирилл тяжело вздохнул. Кого он обманывает? Не трудно, как же…

Чтобы как-то отвлечься, Кир потянулся к книге, выглядывающей из-под Марусиной спецовки, взял в руки, медленно и бездумно пролистнул. Это был справочник по термоядерной физике, изрядно потасканный, с карандашными пометками на полях. От обилия непонятных терминов и формул Кир быстро потерялся, заскучал и отложил справочник в сторону. И тут его внимание привлёк ноутбук.

С вычислительной техникой Кир знаком был плохо, можно сказать, совсем не умел с ней обращаться. В школе обучение компьютерной грамотности велось только в старших классах, куда Кир по собственной дурости не попал, а потом ему и вовсе не пришлось: чтобы грядки копать и судна выносить, компьютер не нужен. Поэтому, когда Гоша пару дней назад притащил ноутбук – этот самый ноутбук, Кир опознал его по облезлой наклейке на крышке, – Киру пришлось признаться, что он ни черта в этом не смыслит. От стыда он готов был сквозь землю провалиться, но Гоша, как обычно, ничего не заметил и принялся с жаром объяснять, как это все работает. Гошка всё-таки святой, а он, Кир, ему такую подлянку устроил: запер в комнате и когда! Ни позже ни раньше, а именно в тот день, когда Савельев реактор запускает. Реактор, о котором Гоша говорил даже чаще, чем о Катеньке.

Кирилл отогнал от себя неприятные мысли и подошёл к столу. Открыл крышку ноутбука, и спящий экран тут же ожил, замерцал голубым светом. Кир пошевелил мышкой, сбрасывая заставку, как учил Гоша, и на появившемся рабочем столе среди кучи разных папок с мудрёными и ничего не говорящими ему названиями, отыскал знакомую, озаглавленную «Васильев Г. В.» – здесь Гоша хранил всю нужную информацию.

Конечно, лазать по чужому ноутбуку было сродни воровству, и Кир это хорошо понимал, но удержаться не мог. Он навёл курсор на папку, раскрыл её. Вчерашние диаграммы и графики были аккуратно сложены тут же, в отдельную подпапку со свежей датой, Кир залез и туда, пощёлкал по графикам и разноцветным картинкам. Какое-то время просто тупо смотрел на них, перелистывал матмодели, одну за другой, рассматривая цветные сетки.

Вчерашнее своё фиаско вспоминать не хотелось (вот идиот, возомнил себя великим математиком, решил, что сможет понять то, чего не понял Гоша), и уж тем более опять углубляться в расчёты, но заняться Киру всё равно было нечем. Он и сам не понял, как в его руках оказались карандаш и бумага, а глаза уже искали файлы с последними данным. А если ещё раз просто перепроверить? А вдруг…

Особо, конечно, Кир ни на что не надеялся, но занятие поглотило его. Он делал те же расчёты, что и сегодняшней ночью, разве чуть более старательно и внимательно, намеренно тормозя себя в трудных местах и заставляя проверять уравнения по нескольку раз, и всё равно, получив результат – не вчерашний, абсурдный, а именно тот, что был им нужен, который всё объяснял и увязывал, – Кир не поверил своим глазам и ещё минуты две ошарашенно пятился на столбики цифр и на монитор. А потом подскочил на месте. Гоша! Ему срочно надо к Гоше.

Следующие полчаса Кир, забыв о том, что дал себе слово дождаться Марусю, метался по комнате в поисках хотя бы чего-нибудь, что могло помочь ему выбраться.

Первым делом он, конечно же, попытался вставить в замок свой ключ, но куда там. Ключ даже в личинку не пролез. Потом возникла идея найти что-то такое, что можно было бы использовать в качестве отмычки. Кир не то чтобы был опытным домушником, но иногда, когда они с ребятами шатались по заброшенным этажам и натыкались на запертые двери, приходилось проворачивать и такое. В ход шли ржавые гвозди и ножи, сломанные отвёртки, заострённые куски пластика и прочий нехитрый инструмент, который можно найти в карманах пацанов. Хотя гораздо чаще дверь просто вышибали.

Да. Вышибали.

Кирилл какое-то время постоял у двери, потом навалился плечом, пробуя её на прочность. Дверь не поддалась. И Кир снова возобновил свои поиски.

Увы, в Марусиной комнате ничего толкового и полезного не было. Ни тебе отвёртки, ни ножа, ни завалящегося гвоздя. Кир для верности даже кровати отодвинул, каждый угол проверил – пусто. Единственное, что он нашёл в ванной комнате – это косметичку с маленькими маникюрными ножничками. Поковырял замок ими, но то ли ножницы скользили, то ли мешали перебинтованные руки, то ли навык был утерян, но у Кира опять ничего не вышло.

Он оставил свои попытки. Снова прислонился к двери.

Всё-таки придётся вышибать. Придётся.

– Ы-ы-ы-ы… Эх!..

Мамедов, в очередной раз разбежавшись, ударил ногой в дверь. Дверь затрещала, с потолка посыпалась штукатурка, усыпав белым снежком коротко стриженную мамедовскую голову и круглую жирную физиономию. За дверями раздались вопли и радостное ржание. Там бесновались запершие их старшеклассники.

– Давай, жирдяй! Поднажми!

– Пузом, пузом тарань!

– Ещё разок, слабак!

Подначивания и оскорбительные смешки не прекращались, и Мамедов ещё больше свирепел, нёсся во весь опор к двери, бил ногой. На дверном полотне уже места живого не осталось, всё было в грязных следах от рифлёной подошвы мамедовского ботинка.

– Вот тупое чмо, – Кир сплюнул сквозь зубы и добавил вполголоса. – Гондон. Сейчас выбьет дверь, Змея прибежит, визжать будет, как свинья резаная.

– Не выбьет, – Вовка Андрейченко равнодушно покачал головой. Помусолил пальцы и сдвинул несколько карт сверху засаленной колоды. – Козыри – бубны! – объявил он и веером разложил перед собой сданные карты. – Ого, у меня шестёрочка бубей, я хожу.

Они с Андрейченко дулись в карты на задней парте. Вовке сегодня везло – Кир проиграл ему уже три партии подряд.

– Чего это не выбьет? – Кир забрал десятку крестей, с которой сходил Вовка. Крыть ему было нечем, карта не шла. – Сейчас ещё раз поднажмёт и…

– И дыру пробьёт. Смотри, – Вовка наклонился к нему и показал пальцем на Мамедова, который в очередной раз пятился от двери для разбега. – Смотри, Кирюха. Он мощный, но тупой. Он каждый раз бьёт по центру.

– А как надо?

– А надо бить в замок. Верный способ.

…Вовка оказался прав. Мамедов действительно пробил дыру в пластике двери и принялся с остервенением обламывать края, пытаясь её расширить. За этим увлекательным занятием его и застал проходивший мимо директор школы.

Потом Вовка Андрейченко показал Киру, как надо бить. Они даже попрактиковались в выходной в одном из заброшенных отсеков. Кир несколько раз разбегался, бил ногой по замку, а Вовка, посмеиваясь, корректировал направление удара. Дверь тогда Киру выбить так и не удалось. Он устал, взмок, и из груди вместо выдоха вырывался какой-то хрип. Андрейченко сжалился над приятелем, и пока Кир пытался отдышаться после очередной неудачной попытки, подошёл к двери, придирчиво осмотрел, попробовал рукой, словно примеряясь, и после этого, даже не разбежавшись, просто с силой пнул по замку. Кир ничего толком сообразить не успел, только моргал глазами, глядя на образовавшийся проём и покорёженный косяк.

– Это потому что ты всю основную работу сделал, Кир, – Вовка похлопал растерянного Кира по плечу. – А я так. Остатки.

Вовка Андрейченко всегда был великодушен к другим…

Сейчас Вовки с ним не было.

Была только злость, вызванная внезапно нахлынувшими воспоминаниями, и неподатливая дверь, равнодушный серый пластик, блестящая металлическая накладка замка. Кир ничего не видел, кроме ручки и этой блестящей железки перед собой. Бил, разбегался и бил снова. Стараясь ударять ровно в замок. Или рядом, как учил Вовка.

– Давай, Кирюх. Осталось чуть-чуть. Самую малость…

Пот заливал глаза, рубашка взмокла. А в ушах стоял Вовкин голос, мягкий, добродушный, как тогда, в том заброшенном отсеке.

– Ещё чуть-чуть, Кирка. Давай!

Замок треснул, дверь с шумом растворилась, и Кир, потеряв равновесие, вылетел из комнаты, с разбега впечатавшись в противоположную стену. Охнули болью рёбра, потемнело в глазах. Кир едва удержал вскрик, до посинения сжав губы.

К счастью, коридор был пуст, и на шум никто из соседних комнат не вышел. Скорее всего, их обитатели сейчас на пробном пуске, подумал Кирилл, и это хорошо. Он ещё раз огляделся, подошёл к двери, постарался кое-как прикрыть её. Получилось так себе, дверную раму сильно перекосило, выбитый замок некрасиво торчал, и это сразу бросалось в глаза. Впрочем, времени на то, чтобы наводить тут лоск, у Кира не было, и он, оставив всё, как есть, опрометью кинулся по коридору пустого общежития в свою комнату, где, судя по всему, все ещё находился запертый Гоша.

Гоша сладко спал, обняв подушку обеими руками. Наверно, ему снилось что-то очень хорошее – Катенька или реактор, – потому с его лица не сходила счастливая блаженная улыбка.

– Гоша! Вставай! Ты проспал! Гоша! – Кир с силой потряс приятеля за плечо.

– Кир? – Гоша открыл глаза, близоруко уставился на Кира. – Ты чего кричишь? Сколько времени?

Он бросил взгляд на стол, где обычно стоял будильник. Но сейчас его там не было. Кир уже догадался: вот что, оказывается, он уронил, когда шарахался тут утром в темноте. Вот же косорукий кретин, выругался Кир про себя, наклоняясь за упавшим будильником. Ну конечно – при падении плохо припаянные контакты отошли, и будильник не работал.

Тем временем Гоша нащупал свои очки, нацепил их и, посмотрев на наручные часы, тут же подскочил на месте.

– О, господи! Ты почему меня не разбудил? Пуск же!

Он бестолково заметался по комнате в поисках своей одежды, схватил со стула брюки, стал напяливать их на себя, но, сообразив, что что-то не то, так и застыл со спущенными штанами.

– А да, чёрт, это я перепутал. Твои надел, – Кир почувствовал себя совершенным идиотом. Хотя ему разве привыкать. – Сейчас, погоди, я тебе всё объясню…

Он стал стягивать с себя Гошины брюки, торопливо и путано рассказывая события сегодняшнего утра – как проснулся раньше обычного, схватил впопыхах Гошины штаны с ключом, ушёл на перевязку, надеясь вернуться через полчаса, не заметил, как уронил этот чёртов будильник…

Гоша, как был в полуспущенных штанах, так и сел на кровать, не сводя с Кира изумлённых глаз.

– Погоди, – перебил он его. – Сегодня же пуск реактора, пробный. Он уже состоялся? Да? Я всё пропустил?

Кир наконец справился с брюками, протянул их Гоше.

– Гош, ты прости, что так вышло. Я и сам не понял, в общем…

Он стал пересказывать свои приключения дальше. Не вдаваясь в подробности, рассказал, как сам оказался заперт в комнате Маруси.

– А зачем ты пошёл к Марии Григорьевне? – Гоша, кажется, совсем был сбит с толку. – И почему спрятался в шкафу?

– Да неважно, я потом объясню, – рассказывать про Литвинова Киру не хотелось. – Слушай, пока я там сидел, я кое-что покрутил, с расчётами, ну я в ноутбук Марии Григорьевны залез и…

– Точно! Как я забыл!

Гоша подскочил на месте, запутался в штанах Кира, которые всё ещё были на нем, быстро снял и, прыгая на одной ноге и беспрестанно тараторя, принялся натягивать свои.

– Кир! Ты такой молодец! Ты даже не представляешь себе. Я ещё ночью, когда пришёл, увидел твои записи. Ты нашёл! Просто ошибся в одном месте – нолик потерял. Я…

Он кинулся к столу, стал разгребать листки, нашёл нужный.

– Вот, видишь? Вот тут. Всё сходится. И мы теперь знаем закономерность! Ты уже сам понял, да? Понял же? Ты только прикинь, сейчас на семь дней будет передышка. Который сейчас час? Полпервого? Если всё верно, то уровень уже встал. Надо по метеоданным проверить. У Марии Григорьевны ноутбук к сети подключен. Ты не смотрел?