Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Соавторы: Майя Марук,Алексей Осадчий,Лев Альтмарк,Ольга Скляренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 232 (всего у книги 355 страниц)

9

Родители Шауля Кимхи оказались милыми и гостеприимными людьми, которые порядком истосковались по нормальному человеческому общению, проживая в своей действительно шикарной вилле в спокойном и богатом Рамат-Авиве. Вокруг них почти нет многоэтажек, населённых пролетарским населением, зато полно таких же, как они, стариков, забытых своими занятыми отпрысками, почти не покидающих своих вилл и редко с кем общающихся.

Их не насторожило даже то, что какие-то мужчины, разговаривающие на иврите с сильным русским акцентом, явились к ним и выспрашивают о том, как разыскать их сына.

– Так редко к нам приходит кто-нибудь в гости, – посмеиваясь, говорит миниатюрный аккуратный старичок в очках с выпуклыми линзами и неожиданно пышными седыми усами, – что мы с женой любому человеку рады. Что желаете: чай, кофе или сок?

– Холодной воды, если можно. – Штрудель осторожно проходит вслед за старичком в большой зал, все стены которого увешаны картинами и фотографиями во всевозможных рамках.

– Жена, принеси нашим гостям воды из холодильника, а мне чашечку кофе! Проходите, пожалуйста, присаживайтесь на диван.

Мы с интересом оглядываемся по сторонам, и самые, наверное, интересные фотографии на стенах те, на которых можно проследить весь жизненный путь нашего старичка. Сперва это бравый боевой десантник с едва пробивающимся пушком на щеках, потом лейтенант с первыми ленточками наград на груди, а в конце знающий себе цену полковник, и много с ним на фотографиях людей, чьи имена у всех на слуху, а лица некоторых даже сегодня не сходят с газетных страниц и книг по истории нашей страны.

– Интересную жизнь вы прожили однако, – невольно вырывается у меня.

– Почему прожил? – самодовольно усмехается старик. – Жизнь продолжается, вот только молодёжь всё меньше интересуется историей нашего государства и той ценой, которую мы заплатили за его независимость. Даже нашему сыну это почти не интересно. Он, конечно, человек занятый, работа у него отнимает всё свободное время. Но нельзя же так! Мы с женой постоянно говорим ему, чтобы о себе подумал и своём будущем, мол, когда ты, наконец, женишься и подаришь нам наследника? Молчит, только усмехается. А ещё говорит, что у него столько работы, что не хватает времени не только на то, чтобы познакомиться с хорошей девушкой, а даже на то, чтобы посетить нас, своих родителей, которые отдали всё, чтобы он был такой, какой есть сейчас…

– А какой он сейчас? – не выдерживает Штрудель. – Чем он занимается сегодня?

– Простите, а кто вы такие? – удивляется старик. – Разве вы не знаете, чем он занимается?

– Мы его армейские друзья, – выкручивается Штрудель и машет в воздухе фотографией Ави, – двенадцать лет не виделись…

– Ну, тогда ладно… Я и сам не знаю точно, как называется организация, в которой он работает. Одно скажу – организация серьёзная и свою деятельность не афиширует. Да и Шауль, когда его спрашиваем, ничего не рассказывает. Ну, не рассказывает, значит, так и надо. Я-то знаю, что такое секретность – многое повидал в жизни…

– Может, дадите его адрес? Мы бы его навестили, от вас привет передали бы…

Старик закатывается от смеха над Лёхиной просьбой:

– Я ему сейчас позвоню, и он за вами подъедет. Уверен, что он будет рад своим старым армейским друзьям…

– Ни в коем случае! – чуть ли не хватает его за руки Лёха, опасаясь, как бы старик и в самом деле не принялся звонить своему непутёвому сыну. – Мы хотим ему сюрприз сделать и появиться неожиданно. То-то он обрадуется.

Откуда-то из глубины дома появляется старушка, мать Шауля, с подносом, на котором высокие бокалы и кувшин с водой, и внимательно оглядывает нас:

– А вы и в самом деле друзья нашего сына? Дайте-ка посмотреть фотографию.

Штрудель обречённо протягивает ей снимок, и она минуту вглядывается в него, потом тяжело вздыхает:

– Ничего без очков не вижу. Хотя за столько лет каждый из нас настолько изменился… – И прибавляет уже мужу: – Ну, что ты их допрашиваешь? Дай адрес и телефон сына! Охота мальчикам сидеть с тобой – им друга повидать хочется…

– Конечно, – сразу начинает суетиться старик и распахивает ежедневник, лежащий на телефонном столике, – вот, перепишите отсюда.

Штрудель мгновенно перекатывает адрес и сразу начинает торопиться:

– Ну, нам пора ехать. Времени мало, а то у нас выходной лишь сегодня, а мы хотели бы ещё посидеть вместе, пообщаться, в кафе сходить, отметить нашу встречу…

– Ох, я не уверен, что у него будет на это время, – печально качает головой старик.

– Ничего, что-нибудь придумаем…

Живёт Шауль Кимхи в одном из новых престижных районов Тель-Авива на берегу моря. Подъехав к дому на тихой зелёной улице, мы останавливаемся и начинаем прикидывать, как себя вести, встретившись с человеком, о котором, по сути дела, ничего не знаем. Как он отреагирует на визит незнакомых людей, если и с теми, с кем знаком, встречается с очень большой неохотой?

– Если он из какой-то серьёзной конторы под прикрытием Министерства Обороны, – рассуждает Штрудель, – то стандартное полицейское хамство тут не прокатит. А если станем разводить антимонии и что-то врать, то он просто захлопнет дверь и даже не станет с нами разговаривать… Что предлагаешь, шеф?

Я тоже думаю. Пока Лёха был в полицейской форме, ещё можно было ломиться напролом. Хоть это не самый оптимальный вариант, чтобы расположить человека к общению, но иногда такое срабатывает лучше, чем вежливое расшаркивание и интеллигентные экивоки. В нашем же случае мы вообще понятия не имеем, с кем придётся иметь дело.

– Полицейское удостоверение у тебя с собой? – спрашиваю я.

– Оно у меня всегда с собой.

– Тогда попёрли буром. По ходу дела решим…

Мы выходим из машины и идём к дому, поглядывая по сторонам и стараясь особо не светиться.

– Тс-с, смотри! – Лёха хватает меня за рукав и тянет в тень под дерево.

Входная дверь в доме Шауля распахивается, и оттуда высовывается спортивного вида парень с короткой стрижкой и оттопыривающимся из-под майки пистолетом. Оглядев улицу и не заметив нас, он что-то кричит в проём двери, и оттуда показывается ещё один такой же парень, толкающий перед собой человека с окровавленным лицом и руками, скованными за спиной наручниками.

– А ведь этот, с разбитой физиономией, и есть Шауль Кимхи. По-моему, это он на фотографии, – шепчет Лёха. – Что у них тут за баталии? А мы в самый раз подоспели… Что будем делать, шеф? Примем бой и спасём пациента?

– Подожди, – отмахиваюсь я, – давай посмотрим, что будет дальше.

А дальше события развиваются совсем для нас неожиданно. Человек с разбитым лицом неожиданно разворачивается и отработанным ударом ноги посылает переднего из парней в нокаут, но ничего больше сделать не успевает. Тот, что сзади, ловко подсекает его, и Кимхи катится по ступенькам, оставляя на камнях следы крови.

– Шеф, что мы ждём? – торопит меня Лёха. – Надо спасать парнишку, а то эти гориллы его замордуют. И мы не успеем у него ничего узнать.

– Подожди ещё капельку…

А парни уже пришли в себя, подхватывают под руки избитого человека и волокут к большому белому джипу у калитки дома.

– Они сейчас уедут! – почти стонет Штрудель.

– Погнали!

Но остановить их мы не успеваем. Мотор взревел, и джип трогается, постепенно набирая скорость.

– Шеф, быстро в машину! – кричит Лёха. – Эх, давненько я в гонках по пересечённой местности не участвовал!

10

– Не нужно их догонять и тормозить раньше времени, – предупреждаю Штруделя, – посмотрим, куда они поедут. Это в любом случае не помешает знать.

Но белый джип как раз никуда не спешит и едет по улице неторопливо, соблюдая правила движения и пропуская пешеходов. В какой-то момент мне даже показалось, что парни в джипе заметили преследование, но скрываться не хотят, а как бы даже играют с нами.

Штрудель тоже замечает это и ворчливо спрашивает:

– Ну, и долго мы будем играть в догонялки? Может, пора брать их за жабры?

– Если ты заметил, у ребятишек пушки на боку, да и плечики накачаны. Хочешь с ними в рукопашной помахаться? Только зачем нам это?

– Там же Шауль с разбитой физиономией…

– Ты уверен, что это он?

– Кажется, он, а кто ещё…

– Может, заслужил. А мы помешаем торжеству справедливости…

Тем временем джип уже выехал на приморское шоссе и теперь рассекает вдоль берега моря. Мы немного отстаём, потому что машинка у Штруделя всё-таки классом пониже.

– Нет, нужно их останавливать! – Штрудель вжимает педаль газа до отказа, но расстояние между машинами почти не сокращается.

– Что-то мне подсказывает, что вероятность дать кому-то по морде у нас точно такая, как и получить…

– Не дрейфь, начальник! – скалится Лёха. – Мы тоже ребята не от сохи!

На пустынном отрезке дороги среди скал, отсекающих панораму вперёд и назад, джип, наконец, съезжает на обочину и останавливается. Парень, сидевший рядом с водителем, выходит и неспеша идёт в нашу сторону. Мы метрах в тридцати от них, и Штрудель первым выбирается из машины. Следом за ним я.

– Добрый день, господа! – Парень притормаживает в десяти шагах от нас. – Что-то вам от нас нужно? Зачем вы нас преследуете?

– Мы видели, как вы избивали человека, – не менее вежливо отвечает Лёха, – и я, как представитель полиции Израиля, хотел бы услышать ваши объяснения по этому поводу.

Парень криво усмехается и демонстративно сплёвывает:

– Слушай, ты, представитель полиции Израиля, ехал бы ты своей дорогой и не лез туда, куда тебя не звали! Тебе что, наркоманов и проституток на улице не хватает?

Штрудель неторопливо вытаскивает из заднего кармана шорт полицейское удостоверение и машет им в воздухе:

– Вот моё удостоверение, чтобы вы не сомневались, кто я. А теперь я хотел бы увидеть ваши документы. И разрешение на ношение оружия.

– Да пошёл ты! – парень разворачивается и вразвалочку идёт к джипу.

– Стоять! – Штрудель красиво, как учили на стрельбах, лезет за пистолетом, но происходит неожиданное. Парень молниеносно выхватывает свой пистолет и стреляет. Так на стрельбах не обучают, но Штруделя отбрасывает назад, однако он не падает, лишь хватается за правое плечо, по которому сразу начинает расползаться бурое кровавое пятно.

Этого я вынести уже не могу: мгновенно подхватываю выроненный Штруделем пистолет, быстро передёргиваю затвор и стреляю в парня. Видимо, сноровку за годы, что я не держал в руках оружие, я всё же не утратил, потому что парень секунду спустя уже корчится на песке и пускает изо рта кровавые пузыри.

Не теряя времени, я бросаюсь к джипу, рывком распахиваю водительскую дверь и выдергиваю второго парня наружу. И вовремя – тот уже достал свой пистолет, чтобы помочь поверженному коллеге. Остаётся только стандартно врезать ему в висок, чтобы он безвольно опустился рядом с джипом.

– Лёха! – Я оглядываюсь на Штруделя и вижу, как тот опускается на песок, зажимая рану на плече. – Как ты?

– Ничего, сносно, – прошипел Лёха и поморщился. Всё-таки мало приятного получить пулю в плечо. – Дай руку, помоги встать.

Я дотащил Лёху до нашей машины и стал искать, чем перетянуть рану.

– Оставь меня, иди и посмотри, что с ними. – Лёха всё ещё морщился, но терпеть боль уже может.

Мимо затихшего на песке парня я прохожу, отвернувшись. Хоть это и жестоко, но мне его не жалко – он стрелял первым и ранил моего друга. За такие вещи наказывают. Второй парень пока лежит рядом с джипом, но уже потихоньку приходит в себя.

– Ты, мужик, даже не представляешь, с кем связался! – хрипит он. – Лучше тебе поскорее сделать ноги отсюда или вообще из страны уехать!

– Чего-о?! – Я повторяю стандартный удар, и он успокаивается уже на более длительный срок.

После этого я заглядываю в машину, где сидел человек с разбитым лицом и, не делая попыток скрыться, мрачно наблюдает за происходящим наружи.

– Выходи, ты свободен. – Я говорю это по-русски, но человек, как ни странно, понимает. Он лишь протягивает мне руки, скованные наручниками, и просит тоже по-русски, но с сильным акцентом:

– Ты их можешь их снять?

В карманах лежащего рядом с джипом парня я нахожу ключи от наручников.

– Откуда ты, приятель, русский знаешь?

– Со мной одно время много ваших работало, пришлось выучить.

– Выходи. Ты Шауль Кимхи?

– Да. А вы кто такие?

Но раньше времени я ему рассказывать не стал ничего, лишь огляделся по сторонам:

– Давай сдёргивать отсюда, а то приедет полиция, появится много ненужных вопросов…

Шауль молча вылезает из джипа и вытирает краем майки разбитое лицо:

– Ну, и куда мы поедем?

– Садись в нашу машину, а там разберёмся. Оставаться здесь нельзя ни при каком раскладе.

Шауль молча лезет на заднее сиденье Лёхиной машины, и за руль теперь сажусь я, потому что Лёха ослаб от потери крови и сидит в кресле справа от меня, откинувшись и закрыв глаза.

– Тебе в больницу надо, – говорю я ему, но Лёха отрицательно мотает головой.

– Ему и в самом деле нельзя в больницу, – подаёт голос с заднего сиденья Шауль.

– Это ещё почему?!

– Говорю, что нельзя, значит, нельзя!

– Не понял… Объясни!

Шауль нашаривает лежащую рядом с ним бутылку с минеральной водой, отпивает большой глоток и медленно, но внятно говорит:

– Потому что эти люди сразу вычислят его там и через него выйдут на нас.

Разворачиваю машину и еду назад в город, оставив обидчиков Кимхи рядом с их джипом. Один из них, кажется, уже никогда никого не обидит, а вот второй… В какое-то мгновенье я даже подумал мстительно, что, наверное, стоило и его добить, чтобы потом меньше проблем было, но вовремя вспоминаю, что я всё-таки бывший мент, а не бандит. Хотя… большая ли между ними разница? А проблем я себе уже и так настрогал со стрельбой на поражение…

– А кто эти люди, которые будут нас вычислять? – спрашиваю я, не оборачиваясь.

– Тебе лучше не знать. Довези меня до города и высади, а сам уезжай подальше отсюда.

– Ничего себе! – удивляюсь я. – Мы ему жизнь, можно сказать, спасли, а он…

– Да уж лучше б не спасали…

Странное заявление, ничего не скажешь. Но раз уж я ввязался в эту бодягу с перестрелками и погонями, то разберусь во всём до конца. Тут уже всё в куче – и пропавшие люди, и поиски этого странного Шауля Кимхи, и прерванное следствие, и ранение Штруделя, и бодрые отмороженные ребятки на дороге.

– Куда мы едем? – снова спрашивает Шауль и начинает ворочаться на своём кресле.

– Если попытаешься выскочить на ходу или грохнуть меня чем-нибудь по башке, то сразу предупреждаю, что со мной такие номера не проходят, – предупреждаю я и краем глаза слежу за Шаулем в зеркало. – Хотя куда ты денешься – тебе так лицо разрисовали, что без врача не обойдёшься…

– Не надо врача. – Шауль, похоже, начинает более реально оценивать ситуацию. – Скажи, у тебя есть какое-нибудь надёжное место, где можно несколько дней отсидеться?

– Опасаешься, что эти ребятишки снова явятся за тобой? Да, друг Шауль, не повезло тебе…

– Откуда ты моё имя знаешь?

– Долгая история. Давай сначала придумаем, как нам укрыться, а потом поговорим. У меня к тебе вопросы есть. Много вопросов…

– Вот даже как!

– А ты думал, что твои приключения на сегодня закончились? Или мы случайные прохожие?

Зашевелился на своём месте и Штрудель:

– Где мы? Я, наверное, вырубился от боли и ничего не видел…

– Всё в порядке. Мы спасли Шауля от неминуемой гибели… Правда, Шауль? – Я глянул назад, но Шауль отворачивается и смотрит в окно на приближающиеся кварталы большого Тель-Авива. – Лёш, как ты? Потерпи чуток до больнички, там тебя перевяжут лучше, чем я перевязал…

– Я же говорил уже, что нам нельзя нигде светиться! – подаёт голос Шауль и тут же быстро и сбивчиво начинает объяснять: – Вы не знаете этих людей! Для них нет никаких тормозов. Если они что-то решили, то рано или поздно исполняют…

– Прямо-таки тайный орден какой-то! – усмехаюсь я. – Масоны, блин…

– Хуже масонов! Масоны против них слепые котята! Можете смеяться надо мной, можете говорить, что у меня мания преследования… А мне сейчас вовсе не до шуток!

– Чем же ты перед ними провинился?

– Вам лучше не знать, чтобы не подвергать себя смертельной опасности…

Я даже закашлял от его пафосного сообщения:

– Господи, ну прямо-таки латиноамериканская мелодрама! Страсти-то какие роковые!

– Если бы вы хоть одну сотую часть знали…

– А я не хочу знать одну сотую! – Я оборачиваюсь и уже без улыбки смотрю на Шауля. – Я хочу знать всё. И узнаю.

Мы въехали в город, и здесь нам уже было спокойней, чем на пустынном шоссе с редкими машинами. Если за нами кто-то увяжется, то в городе отследить нас будет гораздо сложнее. Я еду в потоке машин и раздумываю, куда податься с раненым Штруделем, которого нельзя везти в больницу, а тут ещё перепуганный Шауль Кимхи, который по неизвестной причине боится собственной тени.

– Я вот что подумал, – говорит Штрудель, – мы можем поехать ко мне. Я живу один, гостей у меня не бывает, и там нас никто не найдёт.

– Но это же почти сто километров отсюда, – сомневаюсь я, – дотянешь?

– Куда я денусь! Да на мне всё, как на собаке, зарастает. Завтра уже буду как огурец…

Шауль вроде не возражает, а я мне всё равно. Но едва мы выезжаем из города, Шауль неожиданно заявляет:

– Есть у кого-нибудь нож? И притормозите, пожалуйста…

– Решить покончить жизнь самоубийством? Сделать себе харакири? – невольно усмехаюсь я. – Не рановато ли?

– Дайте нож, – мрачно повторяет Кимхи, – это необходимо.

– В бардачке поищи, – подсказывает Штрудель, и я извлекаю оттуда тонкий китайский ножик для резки бумаги.

– Подойдёт, – кивает Шауль.

Мы съезжаем на обочину, и Шауль решительно режет себе руку чуть выше запястья.

– Вены решил вскрыть? – бормочу я, готовый в любую секунду вырвать нож из его рук. – Так поступают покинутые дамы и непризнанные поэты! А ты-то какое отношение к ним имеешь?

Шауль ничего не отвечает, лишь выдавливает из открывшейся ранки маленькую продолговатую таблетку в пластиковой оболочке.

– Что это? – Штрудель даже привстаёт со своего кресла.

– Чип. Нам всем такой вшивают, чтобы отслеживать наши передвижения.

– Значит, всё это время мы были под колпаком?! Что же ты не сказал об этом раньше?

– Я бы в другой ситуации об этом не сказал даже под страхом смертной казни, да только…

– Ладно, выбрасывай его в окно, перевяжи руку чем-нибудь и поехали. – До меня только сейчас начало доходить, в какую серьёзную игру мы ввязались, сами того не ведая.

Спустя час мы уже были у Штруделя дома. Живёт он в двухкомнатной съёмной квартире, как и любой холостяк, большую часть времени проводящий на работе, скромно и без особых изысков. Правда, у него водятся бинт и перекись водорода, так что мы быстро обработали его раны и разбитое лицо Шауля, после чего, наконец, сели передохнуть.

– А теперь, дорогой друг, – обращаюсь я к Кимхи, – выкладывай всё по порядку: кто ты такой, чем занимаешься, почему за тобой устроили охоту, а я буду по ходу дела задавать наводящие вопросы.

– А вы кто такие? И почему я должен вам что-то рассказывать? – настороженно спрашивает Шауль.

– Вот он – полицейский, – я киваю в сторону растянувшегося на диване Штруделя, – а я его друг, который, как Батмэн, всегда приходит на помощь в трудную минуту. Притом сразу предупреждаю, что если мы сейчас не получим исчерпывающих ответов на интересующие нас вопросы, то он позвонит к себе в полицию, и за тобой через пять минут приедут… Тебе же этого не хочется?

– А почему вы сразу меня не сдали? Вас бы хорошо отблагодарили.

– То есть, как и тебя, подобрали бы крепкие парнишки и сперва начистили физиономию, а потом грохнули где-нибудь в потаённом месте и трупики сбросили в море?

– И то верно. Так и было бы … Одного я пока понять не могу: для чего вам всё это?

– Мы разыскиваем пропавших людей, и следы привели к тебе.

– Ах, вот оно что! – Шауль оживлённо чешет лоб, но задевает свежую ссадину и морщится. – Значит, это вы пытались раскопать меня в базе Министерства Обороны. И этим сразу всех поставили на уши. А у нас все вопросы принято решать кардинально – если человек прокололся или засветился на чём-нибудь, то убирать его немедленно, чтобы следов не оставалось… А я-то никак не пойму, что происходит. До последнего времени всё было спокойно, а тут в одно мгновенье всё переменилось, утром позвонили мне, чтобы срочно явился в контору. Ну, я-то не вчера родился, и сразу понял, что дело тут не чисто. Пока раздумывал и прикидывал, во что это может вылиться, звонок в дверь. Открываю, а там ребятишки из нашей службы безопасности. Одного из них даже знаю. Ни слова не говоря, вырубили меня, чтобы, видимо, не задавал лишних вопросов, потом потащили к машине. А тут вы нарисовались.

– Куда они тебя собирались везти?

– Я же говорю, в контору. Наверное…

– Теперь поговорим о вашей конторе…

– Ох, я бы не советовал вам сюда вообще лезть! Вы же себе приговор подписываете…

Я грустно усмехаюсь и вытаскиваю сигареты:

– Ничего, выкрутимся. За мою не такую уж и короткую жизнь мне немало приговоров выписывали – и бандиты, и всевозможные конторы, и в России, и вот теперь здесь… Давай, рассказывай. Чем занимается ваша контора?

Шауль минуту молчит, не спуская с меня настороженного взгляда, потом вдруг цедит сквозь зубы, словно выдыхает:

– Перемещением во времени…

Слушая рассказ Шауля Кимхи, я размышлял о том, что интернет-статья, которая так поразила моё воображение, была написана не с пустого места. Оказывается, работы по перемещению во времени никогда не прекращались. С каждым годом в них вкладывали всё больше средств и, по мере продвижения, всё больше засекречивали. Сама по себе завеса секретности очень красноречиво говорила о том, что какие-то продвижения уже есть, и то, что раньше выглядело лишь неуёмной фантазией мечтателей и сказочников, теперь принимало совершенно реальные очертания.

Мне всё время не терпелось узнать о судьбе пропавших людей, которыми мы с Лёхой занимались, но не хотелось прерывать Шауля, а он теперь говорил уже беспрерывно, словно давно хотел выложить перед кем-то всё, что у него накипело на душе. И такая возможность ему, наконец, представилась.

Увлёкшись, он даже стал рассказывать о теории чёрных дыр Стивена Хогинга, про которую я читал в интернет-статье, о его попытках доказать невозможность путешествий во времени, но так и не доказавшем это. То есть его исследования только убеждали коллег Шауля, что создать некое подобие машины времени вполне реально. Хотя бы в каком-то обозримом будущем.

Более глубокие исследования провёл их коллега Амос Ори, подобравшийся к механизму перемещения при условии придания искривленной пространственно-временной структуре формы кольца или воронки. Правда, для такой будущей машины времени необходимы гигантские гравитационные силы, которые существуют только вблизи «чёрных дыр». Это тоже пока невыполнимо, тем не менее…

И вот теперь адронный коллайдер, созданный в Европейском центре ядерных исследований под Женевой, который позволил создавать миниатюрные кротовые норы, обеспечивающие возможность ограниченного перемещения во времени – как в прошлое, так и в будущее.

У нас в Израиле, конечно, нет ни ресурсов, ни свободных пространств для создания подобных масштабных устройств, но у нас есть свои оригинальные разработки. Всё это сделано без шума и помпы, и нам есть чем похвастаться, но кто же этим станет хвастаться…

Обо всём этом я уже знал из интернет-статьи, за исключением, может быть, самых последних фраз Шауля.

– Так всё же ответь на вопрос, – не выдерживаю я, – перемещения во времени существуют?

– И да, и нет. – Шауль сразу сникает и отводит глаза.

– Не понимаю твой ответ.

– Виртуальное перемещение – да, существует, но это совершенно другое. А реальное перемещение, я уже сказал, дело далёкого будущего.

– Куда же тогда делись наши пропавшие люди?

– Попробую объяснить… Сама по себе идея перемещения во времени развивалась, как бы выразиться точнее, в двух плоскостях. Когда стало очевидно, что сегодня пока невозможно взять человека или даже маленькую частицу материи и переместить хотя бы на десять минут по времени в прошлое или будущее, сразу возникла альтернативная идея: если нельзя переместить материальное тело, то, может быть, можно манипулировать бы человеческим сознанием? Мы практически ничего не знаем о возможностях нашего мозга, а психологи и физиологи вовсе не отрицают, что где-то в нашей подкорке хранится вся история вселенной, вся история человечества. Если мы пока не можем воспользоваться этим знанием, то это, может быть, потому, что для нашей же защиты создан барьер, за который нам заступать запрещено. Кем запрещено? Разные предположения…

– Да причём тут какое-то сознание, – сержусь я, – когда люди исчезают вполне реально?!

Шауль встаёт с кресла и начинает ходить из угла в угол по комнате, потом вытаскивает из моей пачки сигарету и жадно закуривает:

– Никуда они не исчезли на самом деле…

– Где же они тогда?

– В надёжном месте. А их сознание – оно да, путешествует во времени…

Новость меня настолько ошеломляет, что я и не знаю, что ответить. Даже Штрудель, едва ли всё до конца понимавший из рассказа Шауль, лежит на диване, поглаживает свою раненную руку и таращит изумлённый взгляд то на меня, то на Кимхи.

– Теперь расскажи о своей роли во всей этой истории, – попытаюсь зацепиться хоть за что-нибудь. – Почему тебя начали преследовать, едва выяснилось, что мы тебя разыскиваем?

Если до этого момента Шауль общался со мной охотно и даже с некоторым интересом, то после моих слов сразу замкнулся, помрачнел и отвернулся к окну:

– Я бы не хотел об этом говорить… Разве вам не достаточно того, что я рассказал?

– Раз уж начал, то выкладывай всё. Или это настолько секретно, что ты даже готов с жизнью расстаться, лишь бы никто ничего не узнал?

– Дело не в секретности… – Шауль докуривает сигарету и отчаянно швыряет окурок в окно. – Дело в порядочности. В моей порядочности… Ну да ладно, расскажу. Всё равно мне уже хуже не будет… Я давно работаю в одной из секретных лабораторий при Министерстве Обороны, занимающейся практическим гипнозом. Поначалу мы пробовали создать идеального солдата, которому будет ничего не страшно. И он будет один стоить десятка солдат противника на поле боя. Потом мы занимались проблемами массового зомбирования групп населения, и тут тоже появились довольно успешные практические наработки. Но когда встала задача путешествия во времени, но не самого человека, а его сознания, здесь-то некоторые наши методики и пригодились…

– И вы из сразу стали испытывать на людях?

– В том-то и дело, что нет. Наше руководство категорически запретило заниматься экспериментами до тех пор, пока мы не подведём мощную теоретическую базу под эту идею. А сколько на это времени потребуется – год, два, десять? И вдруг случайно выясняется, что другой группе учёных, параллельно с нами занимавшейся той же проблемой, удалось провести такой эксперимент, и он увенчался успехом. Запретить им экспериментировать наше руководство никак не могло, потому что группа работала в одном из американских университетов и нам, естественно, не докладывала о своих результатах… Но у всех после этой информации словно крыши посносило. Однако начальство делало вид, что ничего не происходит, а наши доводы и слушать не хотело. И тут у меня родилась идея, ведь я владел всей информацией и наработанными методиками…

– Провести эксперимент тайком и срубить на этом денег? – подсказываю я.

– Да.

– И как же ты это осуществил практически?

– Очень просто. Провести сеанс погружения сознания человека в прошлое для меня не составляло никакого труда. Более того, человек как бы помогает сам себе погрузиться именно в то время, в которое хочет. И не только во время, но и в ту местность, которую он уже подспудно выбрал. Сложнее оказалось найти желающих участвовать в эксперименте… Вот скажи мне, без рекламы и без каких-либо гарантий успеха ты согласишься перенестись, скажем, на век назад?

– Конечно, нет! – вместо меня отвечает Штрудель. – Что я там забыл?! А эксперименты с сознанием, я слышал, могут закончиться тем, что человек превратится в полного идиота…

– Я и здесь нашёл выход. Существуют люди, фанатично преданные какой-то идее. Притом настолько фанатично, что живут исключительно в ней и ради неё. Время для них останавливается, и если им предложить действительно окунуться в ту благословенную эпоху, то они готовы тебе руки целовать за это. У нас в Израиле в таких людях недостатка нет – взять хотя бы нашу религиозную публику… И я нашёл такого мальчика, который безоговорочно мне поверил и согласился идти до конца…

– Его имя Иехизкиель Хадад? – подсказываю я.

– Точно. Ты и имена уже узнал… С него, как с самого первого моего участника эксперимента, никаких денег я не запросил. Мне важно было убедиться, что методика работает.

– И куда ты его отправил?

– Его очень интересовала эпоха библейского царя Давида. Ему казалось, что если бы удалось предотвратить неблаговидный поступок царя, когда он отправил на верную смерть своего полководца, чтобы заполучить его супругу Бат-Шеву, то ход истории – не только еврейской, но и мировой – в корне изменился бы. И непременно в лучшую сторону. И я Иехизкиеля отправил в эту эпоху… Не его, конечно, а его сознание.

– А сам он где?

– В надёжном месте. И будет находиться там до тех пор, пока сознание не вернётся к нему из своего путешествия.

– А когда оно вернётся?

– Пока клиент сам не захочет этого или пока кто-то ему не поможет.

– Ну, и что было дальше? Кто был следующий?

– Теперь я уже не хотел рисковать своей репутацией без денег. Но чтобы назначить цену, нужно было доказать покупателю, что путешествие безопасно и возврат в реальность гарантирован, однако такой гарантии я дать пока не мог. Просто мне бы на слово никто не поверил.

– И кто-то нашёлся?

– Да, это был один раввин из Бней-Брака, которому очень хотелось встретиться с главным раввином Праги Махаралем, создавшим Голема. Он свято был уверен, что если бы такая возможность была, то Махараль непременно поделился бы с ним тайной тетраграмматона – волшебной надписи, с помощью которой можно оживлять неживую плоть. И оживлять он хотел наших людей, погибавших в терактах. Как ему откажешь?

– Ого, – удивился я, – никакого раввина из Бней-Брака в нашем списке исчезнувших нет.

– Его и быть не может, потому что раввин вернулся уже через два дня, и никто его не хватился.

– Ну, и узнал он что-нибудь?

– Это так и осталось неизвестным. На все мои вопросы о путешествии раввин отвечать отказался, а потом вдруг сказал, что если я не перестану заниматься подобными вещами, то он меня проклянёт.

– А ты не внял…

– Я сразу перестал с ним общаться, но всем моим последующим клиентам приводил его в качестве примера удачного перемещения во времени.

Я озадаченно расхаживаю по комнате и пытаюсь переварить сказанное, а Лёха в это время уже спрашивает::