Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Сны я обычно не запоминаю. Иногда, правда, остаётся утром неприятное ощущение, если снилось что-то плохое, а ночь прошла беспокойно, но это только ощущение чего-то пережитого, невзаправдашнего – никаких подробностей и деталей. Или ещё, бывает, например, что весь день чувствуешь себя неважно, и тогда спишь некрепко, с частыми болезненными пробуждениями. Сон, который неожиданно прерывается, не успевает забыться, стоит в глазах и запоминается уже надолго. Однако всё равно ясно понимаешь, что это всего лишь разгулявшееся воображение…

Но что происходило со мной этой ночью? Почему приснившееся никуда не исчезает? Вполне отчётливо помню звуки и краски, подошвы ног всё ещё ощущают острые камни, ладони до сих пор гудят от уколов колючего кустарника на скалах, за которые цеплялся, когда карабкался в гору. И главное – в ушах не смолкает эхо таинственного голоса, остановившего меня у стены замка…

Растираю виски, пью воду, мотаю головой – но не получается сбросить этот морок… Совсем я расклеился. Пенсионе-е-ер…

Жена в мою сторону не смотрит, словно я – главный виновник пропажи сына. Она лишь молча собирается и уходит на работу. Я же остаюсь наедине со своим кошмарным сном, который по-прежнему не отпускает меня и постоянно вертится в памяти.

Психика у меня, надеюсь, крепкая, и с ума я ещё не сошёл, прокручивая в голове приснившиеся картинки. Но и сидеть в четырёх стенах совершенно не хочется, поэтому выскакиваю на улицу под надуманным предлогом – проверить в машине своего венгерского железного друга, спрятанного в багажнике.

Пока спускаюсь по лестнице, меня настигает телефонный звонок.

– Привет! – жизнерадостно кричит в трубку Штрудель. – Как ночь прошла?

На дежурный вопрос – дежурный ответ:

– Прекрасно… Есть какие-нибудь новости?

– Есть. Правда, не очень утешительные. Нашли мы дверь с замком, к которому подходит ключ нашего загадочного покойника.

– Ну, и…?

– Ильи там нет… Впрочем, что об этом по телефону говорить? Подъезжай в управление, тут и пообщаемся. Тем более что есть некоторые вопросы, над которыми нам следовало бы вместе голову поломать.

– Что-то серьёзное?

– Как тебе сказать…

– Уже еду.

Вид у Лёхи сейчас такой, что, вероятно, краше в гроб кладут. Он мрачно сидит в своём кабинете, бывшем кабинете нашего прежнего бравого начальника майора Дрора, и, хоть в полную силу работает кондиционер над головой, Лёхин лоб покрыт крупным потом, а небритые щёки он постоянно вытирает клочками туалетной бумаги из рулончика, лежащего поверх служебных документов. Белые обрывки застревают в его щетине, и Лёха брезгливо стряхивает их себе на рубашку.

Молча пожав мне руку, он без подготовки выпаливает заранее заготовленную речь:

– Мы нашли место, в котором прятали Илью. Это рабочая бытовка на территории бывшего завода металлоконструкций в промышленной зоне. Располагается в трёх километрах от торгового центра, где произошло убийство твоего незнакомого собеседника. Илья в этой комнатке находился предположительно два дня. Сейчас его там нет, но остались его вещи – сумка с ноутбуком и портмоне с удостоверением личности и кредитными карточками. Мы даже успели проверить – с карточек никаких денег не снято. Так что цель похищения, как я предполагаю, не денежный выкуп. Но что тогда? Ещё одна загадка…

Лёха тянется к графину с водой и стакану. Пока он отвлёкся, успеваю задать вопрос:

– Кто хозяин бывшего заводика?

– Про хозяина известно одно: он находится сегодня не здесь, потому что завод закрыт, а помещения бытовок он сдаёт для проживания нелегальным рабочим.

– И где же он сейчас?

– Обитает в собственном доме на севере, под Хайфой. Корни его из России, в стране проживает уже полсотни лет, но по-русски разговаривает весьма прилично. Раньше занимался крупными подрядами – изготавливал металлоконструкции для химических предприятий, и на его заводе в лучшие времена работало почти сорок человек. Сейчас подрядов практически нет, поэтому лавочку он прикрыл, оборудование распродал, и громадный производственный корпус стоит пустой. Возможно, тоже выставлен на продажу… Мы его вызвали, завтра должен приехать и появиться у нас.

– Считаешь, что он может быть причастен к похищению Ильи?

– Вряд ли, ведь его здесь последнее время не было, но нужно в этом убедиться.

– А что с нелегалами?

– Всего их там четверо. Живут в комнате по соседству с бытовкой, в которой содержали Илью. Троих мы взяли, а четвёртый, по их словам, уже вторую ночь не появляется. Друг с другом они знакомы слабо, потому что почти не общаются, так как вкалывают с утра до ночи. Рано утром уходят на работу и возвращаются только переночевать. Деньги за проживание каждый из них платит раз в три месяца персонально Вольфу…

– Какому Вольфу?

– Так зовут хозяина заводика. Вольф Шварц.

– Этих нелегалов, надеюсь, уже задержали?

– Конечно. Тем более, что причина есть – у всех рабочие визы просрочены. Ты с ними пообщаешься сегодня же. Один из них – гражданин Узбекистана, другой – Украины, третий – Молдавии. Откуда четвёртый – предстоит выяснить, потому что никто из них с ним близко не знаком. Он среди них новенький.

– Сам-то лично с ними уже пообщался?

– Откуда! Их ночью задержали, а я на службе появился только в восемь. Мне сразу обо всём и доложили.

– Ну, так чего мы ждём? – нетерпеливо подскакиваю со стула и чуть ли не хватаю Лёху за шиворот.

– Подожди, – отмахивается он, – так просто вытащить их из обезьянника и начать допрашивать нельзя! Есть соответствующая процедура. Ты же, бывший мент, в курсе…

– Какая процедура, к чертям собачьим?! – взрываюсь я. – Давай, вызывай по одному прямо сюда в кабинет! Я им устрою процедуру…

– Ох, подведёшь ты меня под монастырь! Ты-то уже бывший, а я пока нет… – вздыхает Лёха, но куда-то звонит и командует поочерёдно доставить к нему задержанных.

Пока мы ждём, он заваривает свой невкусный кофе и ставит передо мной чашку, потом мрачно садится в кресло и отворачивается.

– Перестань дуться! – примирительно хлопаю его по плечу. – Поставь себя на моё место, как бы ты себя повёл?

– Не знаю! – бубнит Лёха обиженно. – Но и ты поставь себя на моё место! Знаешь, сколько людишек за мной сегодня подглядывает и ждёт не дождётся, чтобы я на чём-то прокололся? Не знаешь! Ты-то всегда был опером, и притом хорошим, так что никто под тебя не копал, а начальником полиции не был и представить себе не можешь, какой это понос…

– Возвращайся назад в убойный – и все вопросы с желудком решатся, – усмехаюсь невольно.

– Ага, решатся…

Почти три часа мы безвылазно сидим и допрашиваем нелегалов, поселившихся на заводе разорившегося промышленника Вольфа Шварца. Если бы не приобретённая за годы службы закалка, нас можно было бы выносить из Лёхиного кабинета вперёд ногами.

Но выяснить удаётся немного. Самым разговорчивым оказался, как ни странно, маленький смуглый узбек, который приехал в нашу страну чуть больше года назад и всё это время вкалывал на всевозможных стройках. Негодяи-прорабы с удовольствием брали его чернорабочим, потому что трудился он за троих, довольствовался половинной зарплатой и, конечно же, никогда слова поперёк не сказал. Боялся, бедняга, депортации, которой его периодически стращали все, кому не лень.

О том, что в соседней бытовке кто-то пару дней находился, он даже не подозревал, потому что после возвращения с работы замертво валился на свой матрац и спал беспробудно до шести утра, потом подхватывался и снова убегал на стройку. Выходные у него случались не каждую неделю, но уж если случались, то он или отсыпался на пару недель вперёд, или относил заработанные деньги кому-то из соотечественников, кто мог с оказией переправить их родным в Узбекистан.

Никого из посторонних или незнакомых людей рядом с их комнатой он не встречал. Да и попасть к ним в бытовки довольно сложно, потому что заводские ворота заперты и никогда не открываются, а к железной двери в административный корпус, через которую можно пройти внутрь, у каждого есть свой личный ключ, выданный Вольфом. Разве что кто-то из своих приведёт постороннего на территорию, но это его мало интересует…

Последние его слова меня настораживают: если никто, кроме этих четырёх работяг, попасть на территорию завода не может, значит, кто-то из них, как минимум, должен был видеть, кто и как доставлял Илью в комнатку рядом с их бытовкой. А может быть, даже сами принимали участие в этом.

– Отправляй этого фрукта назад в обезьянник, – киваю Штруделю, – похоже, он и в самом деле не при делах.

– Ой, меня же депортируют! – хнычет узбек. – Вы – хорошие люди, помогите мне, пожалуйста, остаться здесь хотя бы ещё на полгода. Я же единственный, кто кормит мою большую семью в Андижане…

Честное слово, мне искренне жалко этого парня – работает, как вол, деньги до копеечки отсылает домой, ни на что не претендует… Эх, поменять бы его и его коллег на наших тунеядцев, которые обивают пороги Института национального страхования, выколачивая всевозможные пособия, а сами ничего тяжелее стакана с кофе и сигареты в руках не держали… Сколько бы проблем государство одним махом тогда решило!

Пока мы ожидаем следующего задержанного, Штрудель предлагает:

– Давай с ними поиграем в хорошего и плохого полицейского. Классика жанра. Ты будешь безутешным папашей, а я злым ментом…

– Будто я и так не безутешный папаша! – огрызаюсь, но ничего прибавить не успеваю, потому что в кабинет вводят следующего задержанного – молдаванина.

В отличие от предыдущего своего коллеги, этот сразу переходит в атаку:

– Что я такого натворил? За что меня арестовали? Ну да, закончилась у меня виза три месяца назад, так ничего страшного – я тут навсегда оставаться не собираюсь, а только заработаю ещё немного денег и сам уеду домой! Честное слово, уеду!

– Тебя не арестовали, а пока задержали. Эти свои байки будешь в иммиграционной службе рассказывать… Тебя доставили сюда совсем по другому поводу, – Лёха повышает голос и в самом деле изображает из себя злого и несговорчивого мента, готового порвать любого, кто станет поперёк закона. – Ты лучше сейчас сиди тише воды, ниже травы и внятно отвечай на вопросы, которые тебе задают. Понял?

Молдаванин сразу сникает и даже прикрывает рот ладонью.

– Вот перед тобой человек, – Лёха указывает на меня пальцем, – у которого недавно похитили сына. Злодеи держали его в соседней с вами бытовке. И не отнекивайся, что в чужие дела носа не суёшь и ничего не знаешь… А теперь слушаю тебя. Расскажи обо всём, что видел. Если этому господину не понравится твой ответ, то я просто выйду на пять минут в коридор, а он знает, что делать…

Тут Лёха, конечно, сильно перебирает, и, если кто-то из завистников, на которых он мне жаловался, и в самом деле узнает о таком допросе задержанного гастарбайтера, которого пока ни в чём не обвиняют, хреново ему придётся. Впрочем, что для лучшего друга, то есть для меня, не сделаешь – вот он и старается…

Некоторое время молдаванин ошарашенно переводит взгляд то на него, то на меня, потом совершенно другим тоном – тихим и спокойным – говорит:

– Мы с друзьями и в самом деле ничего не знаем. Кто мы такие? Я простой тракторист и шофёр, который приехал в Израиль немного подзаработать, и в чужие дела не лезу. Мне наш хозяин господин Вольф так и сказал: будешь сидеть тихо и никуда не высовываться, всё будет шито-крыто, никто тебя не тронет…

– Я тебя не о хозяине спрашивал, – напоминает Лёха, – ты о деле говори.

Некоторое время молдаванин молчит, лишь хитро разглядывает опять то Лёху, то меня, но в глазах его нет ни капли страха.

– Слушай, начальник, – говорит он и неожиданно цыкает зубом, – давай баш на баш: я тебе рассказываю всё, что знаю, а ты меня отпускаешь с миром и не стучишь в иммиграционную службу, а?

– Сидел, что ли? – недоверчиво спрашивает Лёха.

– Было дело. Ну, так как?

– А если не отпущу?

– Тогда никакого разговора не получится, – притворно вздыхает молдаванин, – и я поеду на родину раньше времени, но за счёт израильской полиции.

– Не боишься перед отъездом и здесь в тюрьму загреметь?

– За что? За недоносительство? Так в нашей тюрьме я уже посидел. Посижу и в вашей. У вас, говорят, там йогуртами кормят и творожком. И ишачить, как папу Карло, не заставляют…

– А кто же без тебя твою семью содержать на родине будет? Из тюрьмы-то йогурты на волю не передашь…

Сижу в сторонке, слушаю препирательства Лёхи и задержанного, и всё больше во мне закипает ярость на своего бывшего подопечного. Ведь в подобном диалоге между ментом и задержанным всегда побеждает не тот, кто прав, а тот, у кого характер крепче. Сегодня Лёха, как видно, оказался слабоват против этого тщедушного, занюханного нелегала. Плохую он у меня прошёл школу ментовского искусства, так в анналы истории и запишем.

– Короче, – медленно встаю со своего стула и обращаюсь к Штруделю, – ты, кажется, собирался выйти на пять минут и оставить нас с этим фертом один на один? Дай-ка я сам пообщаюсь с ним. Сделай заодно кофе и принеси полотенце, чтобы руки потом вытереть…

Лёха молча встаёт и выходит из-за стола, но молдаванин тут же спохватывается и начинает быстро и сбивчиво лепетать:

– Не надо, начальник, не уходи! Мне скрывать на самом деле нечего. Зачем на себя чужие косяки брать, да ещё ни за что по шее получать?!

Но Лёха, видимо, менять своего решения не намерен. Тайком подмигнув мне, он неторопливо выходит из кабинета и демонстративно запирает дверь на ключ.

Некоторое время мы сидим молча, потом я подхожу к съёжившемуся молдаванину и кладу руку на его плечо:

– У тебя есть дети?

– Да, – тихо отвечает он, – двое. Мальчик и девочка.

– Сколько им?

– Парню уже шестнадцать, – сразу расцветает молдаванин, – а девочке пять.

– Чего такой большой промежуток между ними?

Молдаванин хитро усмехается:

– Так ведь отсидка у меня была восьмилетняя после рождения сына.

– За что попал?

– Соседскую машину с приятелем угнали, потом её разобрали на запчасти и продали.

– Разве у вас в Молдове так много дают за кражу машины?

– Так мы же соседа вдобавок… того… Не хотел машину добром отдавать.

И говорит всё это он с такой ласковой улыбкой, будто рассказывает о том, как выпивал вчера с мужиками, ну и помахал с ними кулаками по пьяному делу.

Убираю руку с его плеча и вздыхаю:

– А вот моему сыну двадцать пять. Через месяц двадцать шесть исполнится. Его похитили…

– Мои соболезнования, начальник. Но я-то здесь при чём?

– Держали его в бытовке рядом с вами. Тебе уже об этом сказали. Вот и хочу узнать обо всём, что ты видел.

– Ну, ладно. Раз уж ты мне про детей моих напомнил, да и разговариваешь не как с последней скотиной, как все тут у вас, а как с человеком, то расскажу. Только я, честное слово, мало что видел. Мы же, сам понимаешь, целый день на работе, а если есть свободное время, то или в магазин за продуктами ездим на велосипеде, или бельишко стираем и отсыпаемся. Нам Шварц даже телевизор свой старый подогнал, да только смотреть его некогда. Поверь, друг с другом даже не общаемся, но не потому, что не о чем, а потому, что сил не остаётся на беседы… Дай сигаретку, что ли, начальник!

Хоть в полиции запрет на курение в помещениях не отменён ещё со времён прежнего начальника, майора Дрора, но теперь тут в начальниках Лёха, который раньше бегал дымить в туалет или на улицу, но у себя в новом кабинете наверняка тайком от подчинённых грешит потихоньку. Или по-прежнему по инерции терпит до выхода на свежий воздух.

Достаю сигарету и протягиваю ласковому убийце.

– Лица человека, которого держали в соседней бытовке, – охотно начинает молдаванин, – никто из нас не видел. Когда его привезли три дня назад, все мы уже спали, потому что была глубокая ночь. Мы хотели было выйти из своей комнаты и посмотреть, что происходит, но дверь оказалась подпёртой снаружи. Мы давай орать, мол, что за дела, и решили, что это Вольф с кем-то приехал, но оказалось, что Вольфа с теми людьми нет. Чей-то голос ответил, что всё в порядке, и мы можем не беспокоиться, только пусть выйдет наш старший, и ему всё объяснят…

– Ну, и ты вышел?

– Нет, у нас же старший не я, а Петро. Он к ним и выходил.

– Кто такой Петро?

– Наш сварщик, который с Украины. Вы же его повязали вместе со всеми. Он сейчас в вашем обезьяннике парится.

– И что ему эти люди сказали?

– Сами у него и спросите!

– Но вам он что-то рассказывал?

– Ничего особенного. Ему дали денег, чтобы купил продуктов и дважды в день относил еду пленнику в его каморку. Ну и, конечно, нам немного перепало.

– А сам-то ты к пленнику не заглядывал разве? Не любопытно было, что ли?

– Если честно, то нисколько. Меня – извини, начальник! – здесь только деньги интересуют. А всё остальное – это ваши проблемы…

Больше с ним разговаривать было, наверное, не о чем. Звоню Штруделю и прошу:

– Забирайте этого фрукта и приводите последнего!

– Э-э, начальник, – напоминает о себе молдаванин, – так что с нашим уговором?

– С каким уговором?

– О том, что вы меня отпустите в обмен на информацию…

– Фильмов про шпионов насмотрелся, приятель? Как я тебя могу отпустить? Я даже в полиции не работаю. Давай топай назад в обезьянник, а в иммиграционной службе решат, что с тобой делать.

– Ну, ты хоть словечко там замолви, что я неоценимую помощь полиции оказывал. Бескорыстно…

Перед нами с Лёхой сидит здоровый дядька, бритый почти наголо, с хорошо накачанными мышцами. Из одежды на нём треники и белая несвежая майка.

– Давай знакомиться, Петро, – говорю ему миролюбиво и уже прикидываю про себя, что каждое слово из него придётся вытаскивать чуть ли не клещами.

– Вы уже и имя моё узнали? – глухо интересуется он. – А что вы ещё знаете?

– Тебе есть что скрывать?

Петро молча пожимает плечами, но ничего не отвечает. Видимо, он после задержания полицией смирился с тем, что его непременно теперь депортируют, потому и обсуждать ничего ни с кем не собирается. Нужно его как-то попытаться разговорить.

– Думаешь, так легко от нас молчанием отделаешься? – Лёха тоже это понимает и, как вижу, миндальничать с ним не собирается. Играть же роль злого полицейского ему, как видно, понравилось. – Помимо того, что ты здесь находишься нелегально, так ещё и срок себе намотаешь за участие в похищении человека! Всем вам почему-то кажется, что израильская тюрьма – санаторий, так ты вполне сможешь убедиться, что это не совсем одно и то же…

– Что вы меня пугаете? – Петро впивается в него ненавидящим взглядом. – Да мне после того, что я от вас пережил в Донецке, сам чёрт уже не страшен!

– От кого – от нас?!

– От российских оккупантов! А вы с ними заодно!

Лёха недоумённо таращит глаза то на него, то на меня. Но я вовремя прихожу на помощь:

– Что-то ты, парень, путаешь – где мы, а где твой «оккупированный» Донецк! Ты сейчас в Израиле, и отвечать будешь только перед израильским законом. И никто нам не указ – ни Россия, ни твоя незалежная Украина.

– Украину не трожь! – Петро вскакивает, но Лёха его ласково успокаивает:

– Быстро сел на место! Попросить принести наручники?

– Я не нелегал, а беженец! – сразу сникает Петро и садится. – Прошу это учесть… Что вы от меня хотите?

– Вот это конструктивный разговор… Ты же общался с человеком, которого содержали в соседней бытовке? Вот и доложи всё, что о нём знаешь.

– А что про него докладывать? Парень как парень. Спокойный такой, вежливый, никто его за шкирку к нам не тащил, сам пришёл со своей сумкой. Мы с мужиками даже подумали, что он просто переночевать на пару дней сюда попросился…

– Сам пришёл или его кто-то привёл? Что за люди?

– Один из наших. Ну, тот, который четвёртым с нами жил. Но и о нём ничего особенного сказать не могу, потому что он сам подселился в нашу бытовку всего несколько дней назад и ни с кем из нас вообще не разговаривал. Да и видно было, что он не из наших – хиляк какой-то, не похож на работягу.

– Как думаешь, это знакомый Вольфа Шварца?

– Да кто ж его знает! Но Вольфа с ним ни разу не видел.

– У кого же он на постой просился?

– Понятия не имею. Может, просто по нахалке вселился, а кто из нас троих с ним спорить станет? Захотел среди нас пожить – живи на здоровье, места всем хватит.

– Где он ключ взял от входной двери?

– У меня был запасной, я ему и дал. Не ночевать же парню на улице!

– Какой он из себя?

– Говорю же, что дохлый какой-то. Совсем как пацан, но не сильно молодой. Физиономия у него постная, будто он не от мира сего. И одет странно…

– Что в его одежде странного?

– Не знаю. Но мы так не одеваемся.

– У него случайно не было на груди эмблемы с филином и песочными часами, и чтобы в часах песок пересыпался?

– Чего не было, того не было. А может, просто не обратил внимания…