Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Глава 27

Глава 27. Сашка

Сашка нёсся по лестнице вверх, не выпуская из виду маячившую впереди спину Кира. Они бежали быстро, оставляя за собой пролёт за пролётом. Кир взял нехилый темп, и Сашка, никогда не отличавшийся никакими спортивными талантами, чувствовал усталость. Воздух поступал в лёгкие с силой, какими-то рывками, принося почти болезненные ощущения, в коленках была слабость, а руки ощутимо подрагивали.

Сашка вообще не понимал, какая сила его вела, где он её вообще взял, эту силу. Когда Кирилл там на платформе сказал не терпящим возражения тоном, что Павла Григорьевича надо как-то затащить наверх, а ему, хочешь не хочешь, но пришлось на это согласиться, Сашка совершенно не чувствовал в себе этой силы. Согласился по инерции, потому что уже привык соглашаться с Киром во всём, но при этом абсолютно не веря в успех предприятия. И всё-таки… всё-таки каким-то чудом им это удалось, и теперь, оставив Савельева, который так и не пришёл в сознание, в одном из тёмных и сырых помещений наполовину заброшенного двадцатого этажа, они, опять сорвавшись с места, продолжили свою бешеную гонку.

Скорость Кир не сбавлял, гибкий, жилистый, он бежал легко, перепрыгивая через ступеньки, и разве что слегка тормозил на поворотах. Сашка боялся отстать от него, но при этом, где-то в глубине души уже знал, что не отстанет – ни на метр не отстанет, добежит, не сбавит темп. Даже если после этого у него откажут ноги, а лёгкие разорвёт на мелкие лоскуты.

К нему пришло странное ощущение. Вроде бы ничего хорошего в их нынешней ситуации не было – они стали свидетелями покушения, да какого покушения. Попытаться убить самого Главу Совета – это не кот начхал. И теперь от них, от их решений и поступков зависит жизнь первого человека во всей Башне. Никогда ещё от Сашки не зависело так много. И да, ему было страшно. Страшно до помутнения сознания, до мурашек, до судорог в кончиках пальцев. Он понимал, что в любую минуту могут вернуться убийцы, те два равнодушных отморозка, при воспоминании о которых к горлу подступал крик, который, казалось, невозможно было сдержать. Но вместе с тем – и это было ново для Сашки – он ощущал внутри что-то ещё. Уверенность, решимость, даже злость, холодную, как морской ветер и – что уж совсем невероятно – подобие отчаянного веселья. Кураж. Да, именно кураж. Он никогда толком не понимал, что это такое. Да, он читал про выброс адреналина в минуту опасности, про внезапно охватывавшую удаль. Но он считал, что это всё относилось к каким-то героям – придуманным, литературным, киношным, словом, ненастоящим. Иногда ему казалось, что всё это – миф. Как может быть весело, когда страшно? И только сейчас, переставляя подрагивающие от слабости ноги, преодолевая ступеньку за ступенькой, он понял – не миф. Так бывает. И не только с легендарными героями из старинных допотопных легенд или с персонажами книг, а и с простыми людьми. Даже такими, как он, Сашка.

Внезапно бежавший впереди Кир остановился, и Сашка, не успев среагировать, с разбега налетел на приятеля, чуть не сбив того с ног.

– Ты чего? – хрипло, пытаясь восстановить дыхание, проговорил он.

– Да тише ты! Слышишь?

Шёпот Кира показался Сашки таким зловещим, что он закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Страх, почти побеждённый этим новым куражом, снова выполз из глубины и стал липким и холодным потоком заполнять всё его, Сашкино, нутро. До онемения кончиков пальцев. До крови, бешено пульсирующей в висках.

– Слышишь? – повторил Кир, увлекая Сашку за собой в угол и вжимаясь в стену. – Там кто-то идёт. Спускается вниз…

Сашка прильнул к стене рядом с Кириллом, пытаясь справиться с подступившей паникой. Он ни секунды не сомневался в том, кто спускается им навстречу. Костыль и Татарин. Конечно же. Наверняка додумались, что Савельев мог упасть на нижнюю платформу, и решили проверить. И добить. И им с Киром тоже конец. Спрятаться тут негде – голые стены, проржавевшие перила и ступеньки – вот и всё, что тут есть. Их ничто не спасёт.

Кир, стоящий рядом, внезапно напрягся. Сашка не увидел, а скорее почувствовал шестым чувством, как Кир сосредоточился, сжался в тугую пружину, как зверь перед решающим прыжком. Он и стал похож на дикого зверя. Нет, не на тигра или льва, для этого Кир был недостаточно мощен и массивен. Скорее, на рысь. Замершую в засаде. И это неожиданно успокоило Сашку, придало ему сил. Кир не жертва. А, значит, и те, кто идут сверху, хоть и считают себя хищниками, но вполне могут стать добычей. И не всё потеряно.

Вдруг, так же незаметно для глаз, Кир расслабился, выдохнул.

– Там один человек, – едва слышно прошептал он Сашке. – Идёт только один человек. Сань, давай так. Я сейчас брошусь на него, а ты беги… Слышишь? Что есть мочи беги наверх. Найди там Анну Константиновну.

– Я тебя не брошу, – слова эти вырвались неожиданно для самого Сашки. Он и сам испугался, услышав их.

– Сбрендил? – Кир повернул голову и уставился на Сашку так, словно видел его впервые.

– Не брошу, – упрямо повторил Сашка, хотя голос его предательски дрогнул.

– Тоже мне герой! Нашёл время… – насмешливо выдохнул Кир и тут же, опять услышав чего-то, положил руку Сашке на плечо. – Тихо!

«Действительно, нашёл время», – мысленно согласился с Киром Сашка. Геройствовать ему не хотелось. Хотелось только одного – зажмуриться, провалиться под землю, просочиться сквозь стену. Сердце ухало где-то в животе, и откуда-то из глубины, вслед за животным страхом пришло желание, чтобы всё это поскорее закончилось.

Он не отгонял эти мысли, но вместе с тем, непонятно зачем и почему продолжал вглядываться в темноту, наверх, откуда доносились лёгкие шаги. Теперь Сашка слышал их отчётливо, вот, уже сейчас, через мгновение в просвете покажется тот, кому эти шаги принадлежат.

– Твою ж мать!

Кир стоял чуть выше Сашки и первым увидел того, кто спускался вниз. Потому и выругался, добавив ещё несколько витиеватых и довольно грязных выражений. Только в этих ругательствах было такое облегчение, что Сашка удивился, и первой его мыслью было – а Кир не рехнулся ли часом. И только потом увидел того, кто так их напугал. Точнее, ту. И с трудом подавил желание повторить тираду Кира.

На две ступеньки выше стояла Катя. Она тоже заметила их и сдавлено пискнула. Вцепилась рукой в перила и замерла. Светлые кудряшки прилипли ко лбу, а удивлённые брови-домики, придающие её лицу безмятежный и детский вид, взлетели над округлившимися от страха глазами.

– Ты чего сюда припёрлась? – зло спросил Кир. – Чокнулась совсем, да? Ни хрена не соображаешь!

– Я… Саша! Кирилл! Ребята, вы в порядке? – тихо спросила Катя, и Сашка понял по голосу, что она сейчас разрыдается.

Он бросился к ней, прижал к себе её тело, такое тёплое, родное, знакомое, зарылся лицом в волосы.

– Катя, – прошептал едва слышно, просто потому что надо было хоть что-то сказать. – Вот ты дурочка какая. Ну зачем ты сюда пришла?

– Я не могла ждать. Вы ушли, а я… я подумала, а вдруг я тоже… тоже могу чем-то помочь…

– Помочь? – в голосе Кира зазвучала звонкая злая насмешка. – Какая на хрен помощь? Вот идиотка…

Сашка оторвался от Кати, сердито зыркнул в сторону Кира.

– Выражения выбирай! – рявкнул он.

Сашка не мог понять, что заставляет его вести себя так, но сейчас, рядом с этой девочкой, так доверчиво прильнувшей к нему, с девочкой, которая каких-то полчаса назад что-то говорила о том, как она ему верит (что точно он не помнил, а может даже и не слышал, поглощённый и зачарованный другим – её запахом, гладкой кожей, мягкой нежностью губ), именно с ней он опять ощутил тот самый кураж. И он точно знал – теперь он будет драться, кидаться на врагов, сделает всё, чтобы защитить её.

– Охренеть! Ромео блин, – Кир сплюнул и отвернулся. В его голосе было что-то такое… Сашка не стал копаться в этом, да и плевать ему по большому счёту, о чём там думает Кир.

– Кать, ну, правда, ну зачем ты? – он отвернулся от Кирилла и принялся вглядываться в доверчиво поднятое к нему круглое Катино лицо. – Это же опасно. Тут такое было, ты не представляешь.

– Да я осторожно, – оправдывалась Катя, прижимаясь к Сашке. – Правда, чуть на охрану не напоролась. На пятьдесят четвёртом. Мне показалось, они отсюда шли. Но я в будке спряталась, там же она открыта как раз.

– Катя! – у Сашки перехватило дыханье. До него вдруг дошло, с кем чуть-чуть не столкнулась Катя. Его Катя. Теперь уже точно его!

– Я вам не мешаю? – Кир или не услышал, о чём они говорили, или просто не понял.

Он по-прежнему стоял на пару ступеней ниже, привалившись спиной к стене.

– Может мне уйти и оставить вас тут наедине? А, голубки? – Сашка не видел в полутьме лица Кира, но отчётливо представил себе, как тонкие губы Шорохова кривятся в презрительной усмешке. – А чего? Отличное место для свиданки! Сань, ты не забыл? Там вообще-то Павел Григорьевич вот-вот кровью истечёт.

– Павел Григорьевич? – Катины и без того большие глаза ещё больше округлились.

– Да. Он там внизу, ранен. Они в него стреляли, – Сашка не стал уточнять, кто такие они. – Мы его оставили внизу, затащили в какую-то каморку. Но Кир прав. Нам надо скорее в больницу. Вдвоём мы его не дотащим. Там Анна Константиновна, она, наверное, знает, что делать…

– Вот-вот. Допёрло наконец-то, – Кир оторвался от стены и, обойдя их, направился наверх, постепенно убыстряя шаг, потом обернулся и насмешливо добавил. – Ну чего? Идёте? Или так и будете тут обжиматься?

– Заткнись! – бросил Сашка, сам поражаясь в каком тоне он говорит с Киром. Но рядом с Катей, да ещё и после всего, что произошло за последний час, что-то сильно изменилось. Неконфликтный, осторожный, трусоватый Саша Поляков исчез, и появился другой человек. Сашка не понимал этого нового себя, но на то, чтобы предаваться рефлексии времени не было.

Он двинулся вслед за Киром, так и не отпустив от себя Катю, прижимая её, поддерживая за талию.

– Но Анны Константиновны в больнице нет, – вдруг сказала Катя и остановилась.

– Как это нет? – Сашка тоже встал, как вкопанный. – А где же она?

– Она ушла наверх. Там какое-то совещание было как раз сегодня. Она меня предупредила, потому что… – Катя запнулась, но не стала уточнять почему, а просто скомкано закончила. – Она только завтра утром придёт. А сегодня она наверху осталась, у неё же там квартира, на верхних ярусах где-то…

– Да что ж за дерьмовый день сегодня! – Кир, который уже успел подняться на пролёт вверх, теперь возвращался. – Чёрт!

Он устало присел на ступеньку и прикрыл глаза. Известие о том, что Анны Константиновны в больнице нет, здорово шарахнуло по ним обоим. Им отчего-то казалось, что достаточно только добраться до Анны Константиновны, как всё сразу решится само собой. А теперь…

– И всё равно, – Сашка упрямо наморщил лоб. – Всё равно Павла Григорьевича надо в больницу. Давайте возьмём там носилки, с ними полегче будет. Нас же теперь трое. Катя вот поможет…

– Ага, Катя поможет! Толку от твоей Кати! Устроили тут…

Кирилл в бессильной злобе кидался на всех, стараясь задеть побольнее. А Сашка внезапно понял, почему он так себя ведёт. Это не от злости и уж тем более не от желания переложить на кого-то вину – на него, Сашку, или на Катю. Это от беспомощности, невозможности изменить то, что изменить уже было нельзя. Кир это понял и реагировал так, как умел – ругаясь и злясь на весь свет. И Сашка сдержался. Хотя ответить, конечно, хотелось. Сказать что-то обидное, чтоб и Кира перекосило от боли.

– Мы должны попытаться что-то сделать, – терпеливо повторил Сашка.

– Да нам не справиться вдвоём! И втроём не справиться! Помнишь, как мы корячились, когда оттаскивали его от края и тащили по лестнице, а потом до той каморки? А тут – тридцать с лишним этажей вверх! Нам нужна помощь! Хоть кто-то!

– Значит, надо идти в больницу. Найти этого кого-то.

– Да нет там никого, тупая твой башка! – почти заорал Кир. – Ремонт же!

– Борис Литвинов, – вдруг тихо проговорила Катя.

Кир с Сашкой удивлённо уставились на неё.

– Ну а что, – неуверенно проговорил Сашка. – Это мысль. Катя права.

– Охренеть! – Кир даже в лице изменился. – Этот ублюдок?

– Он хотя бы взрослый, – тихо, но твёрдо повторил Сашка. – И больше всё равно идти не к кому. К тому же они с Павлом Григорьевичем были друзьями…

– Хороши друзья! – не сдавался Кир. – Вообще зашибись, какие друганы. Один у другого дочь собирался похитить, а тот ему за это смертный приговор подписал. Просто кореша – не разлей вода! Да Литвинов твой чуть больше ста человек на тот свет не отправил. Твоих родителей, кстати, в том числе. Для него люди – мусор! И вообще, может, у него на Савельева зуб? Тебе-то откуда знать?

– Да какой зуб? Павел Григорьевич его и спас от смертной казни.

– Это ты так решил! А может всё не так было? Может, Литвинов теперь спит и видит, как бы бывшему дружку отомстить. Ага, а тут мы как раз. Приведём его на станцию, а он Савельева там и пристукнет. А потом и нас всех заодно.

– Борис Андреевич не такой, – подала голос Катя. – Анна Константиновна не стала бы помогать такому чудовищу, как ты его описал.

– Много ты знаешь! – огрызнулся Кир. – Ещё непонятно, что там у них за дела были у всех…, влезем во всё это, мало никому не покажется…

– У нас нет другого выхода, – медленно проговорил Сашка. – Просто нет…

* * *

Литвинов размашисто шагал из угла в угол, заложив руки за спину. Время от времени он останавливался, словно хотел переспросить или уточнить что-то, и Катя замолкала, вопросительно вскидывала брови, но Литвинов лишь нетерпеливо махал рукой, призывая говорить дальше, и опять продолжал свой бег по кругу. Видимо, это помогало ему сосредоточится, а, может, он просто не умел сидеть на месте.

Ещё не доходя до больницы, они условились, что говорить будет Катя. Ну как условились? Кир был по-прежнему против и уступил Сашкиному напору только лишь потому, что действительно другого выхода у них не было. Они, а точнее Сашка (Кир только изредка вставлял кое-какие фразы) торопливо, но стараясь ничего не упустить, рассказали Кате всё, чему они стали свидетелями. Катя Сашку не прерывала и лишь иногда судорожно сжимала его ладонь – Сашка так и не смог выпустить её руки, пока они поднимались по лестнице, – и этот жест с головой выдавал Катино волнение.

– Та-а-ак, – протянул Литвинов, когда Катя наконец закончила свой рассказ, и обвел их взглядом. В жёстких глазах промелькнуло что-то, похожее на недоверие, но тут же скрылось. Борис Андреевич не принадлежал к числу тех людей, лица которых читались как открытая книга.

Всё-таки, и тут Кир был прав, это был хищник. Большой, матёрый, чувствующий опасность, берущий след добычи и пьянеющий от запаха крови. Они для него всего лишь сопливые щенки, и даже то, что зверь волей судьбы оказался в клетке, ничего, по сути, не меняло. При желании Литвинов мог прихлопнуть их одной левой.

Сашка снова почувствовал, как страх тонкой удавкой сдавил шею, и инстинктивно отступил в тень. Он и так старался не попадаться Литвинову на глаза, испытывая не только страх, но и стыд. Отчего-то предательски ожили воспоминания из его прежней жизни, когда Сашка, зажатый в угол (или ему казалось тогда, что он зажат в угол), с готовностью строчил доносы на того, кто в эту самую минуту лежал без сознания тремя десятками этажей ниже, и который был не то врагом, не то заклятым другом человека, кто сейчас молча и невозмутимо взирал на них троих, просчитывая в уме что-то своё.

Почему-то Сашке казалось, что Литвинов поверит им сразу, подорвётся, побежит, возьмёт всё в свои руки, но Борис Андреевич не спешил. Даже то, что он услышал всё от Кати, которую знал, поскольку Анна Константиновна вынуждена была ввести Катю в курс дела, мало что поменяло. Наоборот, он отошёл, присел на край кровати, посмотрел внимательно на Катю.

– Ты тоже там была? На станции?

– Нет. Меня там не было. Ребята всё рассказали.

– Ребята, – насмешливо отозвался Литвинов. – Ну и что же тогда эти ребята молчат, как воды в рот набрали, а?

Сашка сжался, неожиданно поняв, что отсидеться не удастся и придётся говорить. Выступить из тени, встать перед Борисом Андреевичем, вытянувшись в полный рост. Узнает ли он в Сашке того, с кем ему организовывали очную ставку на военном этаже, в помещение без окон, с давящими стенами, которые видали и слыхали всякое? Сашке стало не по себе, он даже зажмурился, но тут же распахнул глаза, шагнул, но его неожиданно заслонил Кир. Не специально, конечно, просто выступил вперёд, небрежно и слегка развязно, засунув руки в карманы брюк, словно он стоял не в бывшей палате больнице, а на каком-то пятачке, где пацаны забили стрелку для разборок.

– Чего это молчим? Можем и сами рассказать, – для полноты картины Киру ещё стоило бы сплюнуть сквозь зубы, уронив плевок к ногам Литвинова.

Тот, видимо, тоже это понял, потому что уголки его губ слегка приподнялись в холодной улыбке.

– Но базарить, только время терять.

– Иногда стоит и… – Литвинов чуть запнулся. – Побазарить. Чтобы понять, что к чему.

– А чего тут понимать? Вам уже всё сказали. В Павла Григорьевича стреляли, и мы точно знаем кто. По фамилиям что ли назвать?

– Эти фамилии меня сейчас не интересуют. Ты лучше другое скажи. Откуда ты знаешь, что это был Павел?

– Да уж знаю, – в голосе Кира зазвенела ярость. Чувствовалось, что ему с трудом удаётся сдерживать себя.

– Интересно, откуда, – Борис прищурил глаза и уставился на Кира. – Ты вообще, парень, кто такой? И что ты за птица, что знаешь в лицо самого Главу Совета? Как вы вообще тут оказались, вы двое?

Литвинов говорил спокойно, даже насмешливо. Но что-то в его тоне заставило Сашку напрячься. Вот сейчас он начнёт всё выяснять, этот сильный, властный мужик, и тогда уж точно поймёт, вспомнит, кто стоит перед ним. Жалкий доносчик, тот самый слизняк, который с трясущимися поджилками сидел на той очной ставке и врал, тем самым закапывая Литвинова ещё глубже. Сашка опять вспомнил выражение брезгливой скуки на красивом лице Литвинова, тогда, у следователей. И испугался. Испугался, что сейчас это увидит и Катя, и тогда…

– Борис Андреевич, это Саша, мой парень.

Сашка был так поглощён своими переживаниями, что не сразу понял, что сказала Катя, а когда до него дошло, сердце ухнуло и тут же взлетело, забилось весенней птицей. «Мой парень»!

– А это его друг, – продолжила Катя. – Он тоже тут медбратом работает, в больнице. Кирилл Шорохов.

Литвинов бросил быстрый взгляд на девушку. И тут же перевёл глаза на Кирилла. На его лице что-то мелькнуло, любопытство, удивление, Сашка не успел понять.

– Что, тот самый Кирилл?

– Тот самый! – Кир вызывающе вскинул подбородок. – Чего, всё ещё считаете, что мы тут вам втираем, да?

– М-да, – снова протянул Литвинов, с интересом окидывая Кира с головы до ног. – И как Паша только доверил тебе свою девочку? Чудеса прямо.

Кир вскинулся, но Литвинов вдруг резко поднялся, сделал предупреждающий жест рукой.

– Не дури, парень. Вот голова горячая, – он усмехнулся и тут же напрягся, взгляд стал непроницаемым и холодным. Литвинов явно принял решение. – Так где Павел?

– Внизу, на двадцатом. Вам же уже сказали!

– Значит так! – Литвинов повернулся к Кате. – Носилки знаешь где взять?

– Конечно! – встрепенулась та.

– Быстро за ними. А вы двое слушайте сюда. Точно, кроме вашей бестолковой троицы никто не в курсе, что в Павла стреляли?

– Нет, – помотал головой Кир. – Костыль только с Татарином. Так они и…

– Отлично, – перебил его Литвинов. – И вы варежку не разевайте и направо-налево не трещите.

– Да за кого вы нас…

– Вот носилки! – на пороге появилась Катя.

– Пошли! – скомандовал Литвинов.

Глава 28

Глава 28. Кир

Носилки казались невозможно тяжёлыми, почти неподъёмными. Точнее, сначала, первые пять-семь пролётов было ещё ничего, терпимо, но с каждым шагом наверх они словно бы наливались свинцом.

Литвинов шагал впереди. Быстро, размеренно, целеустремленно. В больнице Киру приходилось иногда перетаскивать на носилках пациентов, и он знал, что тому, кто впереди, всегда тяжелее. Тем более при подъёме наверх. Но этот мужик, казалось, был отлит из стали, ни разу не сбился с ритма, не потерял темп, руки не дрогнули.

Они с Сашкой вдвоём шли сзади, каждый вцепившись в свою ручку. Сашка тяжело дышал, его сторона то и дело проседала, носилки немного заваливались, но Поляков упрямо их выравнивал и двигался дальше. За ними семенила Катя. Поначалу она тоже рвалась им помогать, цеплялась за носилки, стремясь разделить с мужчинами их ношу, но она только мешала, и вскоре, видимо, сама это поняла, и пристроилась в конце их процессии.

Ещё пролёт, ещё… Кир чувствовал, как немеют руки, начинают ныть плечи, но он упрямо держался темпа, заданного Литвиновым. Он не мог сдаться. Не мог показать свою слабость. И ещё он чётко знал одно. Как бы он не ненавидел этого опасного, страшного человека, когда-то чуть не пустившего в расход его семью одним своим словом, сейчас Кир понимал – надо его слушаться. Только это поможет им выпутаться из переделки, в которую они попали, и спасти Савельева. Отца Ники.

Павел Григорьевич был без сознания, только изредка, на поворотах глухо стонал и бормотал что-то бессвязное. Что-то про ад и крыс, Кир не мог разобрать, да и не пытался. Просто шёл, отсчитывая про себя шаги. Ни на что другое не было уже сил, бесконечные гонки вперёд-назад по этажам, нервное напряжение высосало из него всё. Киру казалось, что если он перестанет считать, то остановится и немедленно рухнет, увлекая за собой носилки с Савельевым, Сашку Полякова и даже железного Литвинова.

Когда они спустились за Савельевым, Литвинов первым, отстранив Сашку, который показывал путь, даже не вошёл – ворвался в то помещение, где лежал Павел Григорьевич, тяжело опустился рядом с ним, выматерился, сначала на друга, потом прикрикнул и на них, замешкавшимися с носилками. Литвинов вообще сильно ругался, называл Савельева тупоголовым кретином, но было в его голосе что-то такое, Кир даже не мог чётко для себя сформулировать, что именно. Теплота какая-то. Отчего самые крепкие выражения приобретали иной смысл, не оскорбительный, а наоборот. Так можно называть только очень близкого человека. Ох, непростые были отношения между этими двумя взрослыми мужиками, которые прошли в жизни всё или почти всё, достигли самых высот и побывали на самом дне. Их связывало что-то невидимое, то, что Кир никак не мог осмыслить, что никак не укладывалось в простые схемы. Друзья, враги, соратники, соперники. Ни одно из этих слов, описывающих человеческие взаимоотношения, не могло в полной мере передать то, что витало в воздухе между этими двумя. Впрочем, про это Кир размышлял вяло, мысли текли где-то на периферии сознания, а сосредоточен он был на другом – на том, чтобы мерно отсчитывать нескончаемые ступеньки, шаги, пролёты. Ещё один… и ещё…

– Всё. Перекур, – скомандовал Литвинов, и они остановились все втроём практически одновременно. – Опускайте носилки, да, тихо, помаленьку. Аккуратно… Вот так…

Они медленно и тяжело положили носилки на пол. Сашка привалился к стене, растирая онемевшие руки, и Кир за ним следом. Ноги сложились сами собой, отказывая его держать. Руки дрожали. Голоса в голове продолжали отсчитывать ступеньки.

Литвинов присел на корточки, рядом с носилками, бережно провёл ладонью по щеке Павла Григорьевича.

– Потерпи, Паша, осталось чуть-чуть.

Савельев, словно услышав его, глухо застонал. По лицу Литвинова пробежала тень. Они сидели как раз у закрытой двери одного из цехов, и в мертвенно-бледном свете лампы-указателя осунувшееся лицо Литвинова казалось серым.

Кир вдруг вспомнил, как полчаса назад, на этой лестнице, возможно даже на этом самом месте, он упрямо пытался убедить Сашку и Катю, что Литвинов из мести и ещё бог знает почему прикончит Павла Григорьевича и их вместе с ним. Господи, какой же он всё-таки дурак! Непроходимый тупица! Литвинов мог прикончить кого угодно и их в том числе – его, Сашку, Катю – прикончить легко и не задумываясь, у него бы ничего нигде не дрогнуло, но вот Савельева… нет, Савельева никогда. Это понимание отчётливо проступило в сознании, отрикошетив от зелёных глаз Литвинова, в которых стоял страх – страх, что они не успеют.

– Катя, – позвал Борис Андреевич.

Та с готовностью подскочила, присела рядом.

– Катюша, посмотри, пожалуйста, – его ровный голос чуть дрогнул, но Литвинов тут же взял себя в руки. – Куда попала пуля? Это очень опасно?

Катя наклонилась над Савельевым, потом выпрямилась и бросила взгляд на Кира.

– Это ты перевязку делал? – сердито сказала она. – Тебя Анна Константиновна за такую бы точно убила!

В Кате проснулась профессиональная медсестра, она вся подобралась, и в ней мало чего осталось от той девочки Кати, доверчиво прижимающейся к Сашке.

Литвинов после Катиных слов так посмотрел на Кира, что ему стало не по себе.

– Но хотя бы что-то сделал, – ворчливо проговорила Катя, продолжая осматривать раненого. – Борис Андреевич, я не могу сказать точно, куда пуля попала, но так как стреляли в грудь, она могла задеть и сердце, и лёгкие, и желудок. Надо оперировать.

Литвинов негромко выругался, упомянул вполголоса Анну, которую, как назло, где-то черти носят.

– А ты сможешь? – он вопросительно посмотрел на Катю, но тут же (Катя даже не успела ответить) зло и торопливо сказал. – Кретин! Чего я несу, совсем мозги жиром от безделья заплыли. Катя, но ты хотя бы видела, как это делают? При тебе проводили подобные операции?

– Нет, не видела. Я не часто на операциях присутствовала, для этого надо специально учиться, на операционную сестру. Иногда, правда, Анна Константиновна брала меня с собой, когда никого больше не было.

– Чёртова Анна! И почему, когда надо, этой бабы никогда нет на месте! – опять не сдержался Литвинов.

– Борис Андреевич, а может мы попросим помощи? На этажах же коменданты есть, у них рации, телефоны, – проговорила Катя, и Кир вдруг подумал, что она права. Как им сразу не пришло это в голову? Савельев же не абы кто, он – Глава Совета. Да ради его спасения тут всю Башню должны на уши поставить, все больницы открыть, врачей сотнями нагнать, из лучших.

– Коменданты и рации, говоришь, – задумчиво ответил Литвинов, немного помолчал и отрывисто покачал головой. – Нельзя нам, девочка, к комендантам…

– Это, интересно, почему? – не сдержался Кир. – Боитесь, что вас узнают и снова посадят. А Павел Григорьевич, значит, пропадай!

– А ты не заводись, парень, – Литвинов повернул к нему лицо. – Горячку не пори. Подумай немного, иногда это помогает. За покушением на Павла кто стоит?

– Понятно, кто. Татарин с Костылём…

– Да, тяжело с тобой, Кирилл Шорохов. Бедная Ника. Костыль, Татарин… Они что, сами до этого додумались? Скучно им жилось, решили развлечься?

– Понятно, не сами, – при упоминании о Нике, Кира одолели противоречивые чувства. Во-первых, злость – как смеет этот гад, преступник, приговорённый к казни, в том числе и за то, что хотел похитить Нику, дочь своего друга, даже имя её произносить. Но было и ещё что-то. Видимо, Литвинов не был в курсе последних новостей и всё ещё считал его, Кирилла, парнем Ники. И это было одновременно и приятно, и горько.

– Уже лучше. Думай дальше. Если не сами, то кто?

– Да откуда мне знать? Шишка какая-то, сверху.

– Вот именно. Какая-то шишка сверху, – терпеливо повторил Литвинов. – Ну, дальше сам догадаешься, или ещё надо разжевать?

– Не надо, – буркнул Кир.

Но Борис Андреевич то ли его не расслышал, то ли всё-таки решил пояснить, сомневаясь в интеллектуальных способностях Кира.

– Мы точно не знаем, кто стоит за этим. Кто заказчик. Ясно одно – это не простой человек, не твой, как там его, Костыль… Слишком хорошо всё спланировано. Возможно, это даже кто-то из Совета, иначе бы Павла так просто не выманили на эту станцию. Савельев не мальчик какой. Так что там кто-то очень влиятельный, а может, и не один. И смерть Ледовского мне не сильно нравится, такое ощущение, что всё это звенья одной цепи. Не бывает таких совпадений. Просто не бывает, запомни, пацан, – зелёные глаза Литвинова жёстко сверкнули. – И, если они решились на такой отчаянный и наглый шаг, поверь моему опыту, они не остановятся. Наёмные убийцы, подкупленная охрана… Да любой комендант, если он вдруг в доле, прежде всего сдаст всю нашу компанию с потрохами. А не сдаст, так Павла и в верхней больнице прихлопнуть могут. Наверху им, может, даже удобней будет. Кто знает. Я рисковать не намерен.

Литвинов замолчал и снова отвернулся, наклонился к Павлу Григорьевичу, внимательно всматриваясь в лицо друга. А внутри Кира опять с особой силой вспыхнула злость. Слова Литвинова не были лишены смысла, и всё же… Сидит тут перед ними, рассуждает о тайнах сильных мира сего, спокойно, словно он не на заплёванной лестнице находится, а ведёт беседу в своём богато обставленном кабинете, который наверняка у него когда-то был. И вообще, все вокруг хороши.

Кир злился на Катю, на её слова «кто так перевязывает». На Сашку – пыхтит рядом и даже сказать ничего не пытается, типа устал бедняга. И даже на Савельева, который вообще хорош! Потащился по кой-то хер на заброшенную станцию, не мог сразу догадаться, что это подстава. Возись теперь тут… Но больше всего, конечно, Кир злился на себя. На свою тупость и никчемность. Тут умирает отец Ники (его Ники, и плевать, что она там с каким-то Степкой, она все равно ЕГО Ника), а он ничего не может поделать.

– Борис Андреевич, – снова подала голос Катя. – Что же тогда делать? Врач нужен обязательно. Анна Константиновна только утром будет. А сейчас даже дежурного врача нет, всех же сняли из-за ремонта…

– О, господи, – простонал Литвинов.

– Наши все врачи выше живут, да я и не знаю точно где. И вообще, все же сейчас по другим больницам распределены, там тоже дежурства, и…

В Кате проснулась болтливость, как это часто бывало, когда она волновалась или нервничала. Но Литвинов слушал её внимательно, не перебивая. Похоже, из них троих он считал толковой только Катю. Та же быстро перебирала все возможные варианты и тут же отбрасывала их как неподходящие.

– Я знаю одного врача! – неожиданно выпалил Кир и сам себе удивился. – Он друг моих родителей. Участковый у нас, на шестьдесят пятом…

– Участковый, – с сомнением протянул Литвинов.

– Да, участковый! Ну и что? – взъерепенился Кир. – Егор Саныч – хороший врач! Может быть, даже самый лучший. И он с Анной Константиновной знаком, я видел его у неё пару раз. И ещё, мне мама говорила, что он спасал тех, кого вы приговорили. Тем вашим законом долбаным. И ещё, он был там, на карантине. Том самом!

Кир понимал, что зря он пытается разозлить Литвинова. Они сейчас оказались в одном окопе, им нельзя ругаться, предъявлять друг другу претензии. Но ничего не мог с собой поделать. Впрочем, разозлить Литвинова было совсем не просто, такое ему, Киру, не по силам. Слишком разные весовые категории. Кир это понимал, но не мог не наскакивать на него, как потрёпанный петушок на огромного равнодушного пса, который может перешибить его одним взмахом хвоста. Может, но связываться с этим мелким петушком считает ниже своего достоинства.