Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

– Ага, я и говорю – Садома и Камора. В общем, вертеп и разврат там. Вам никак туда нельзя, не место там таким девушкам, как вы.

– Да куда нельзя? Где это место? Ну, Петренко! – перебила его Ника, вложив в свой голос максимум жёсткости.

Она уже поняла, что её телохранитель реагирует на командные интонации, видимо, срабатывают вбитые в армии рефлексы. Получилось и на этот раз, и Петренко, который только что упирался, тут же сдал местонахождение тайной базы.

– Так притон на восемьдесят первом.

– Какой притон? Вы о чём?

В проёме двери, ведущей в ванную, стояла Гуля и с ужасом взирала на Петренко и на Нику. Чёрт, они совсем забыли про неё, интересно, сколько она вот так стояла и что именно успела услышать. Первым из ступора вышел Васнецов.

– Гуля, я сейчас тебе всё объясню. Ты собралась? Пойдём, позвоним тогда, я по дороге расскажу…

Ника отвернулась, стараясь не смотреть на них. Только заметила краем глаза брошенный в её сторону неприязненный взгляд Гули.

Стёпка отсутствовал не меньше получаса, и с каждой минутой сердце Ники всё больше и больше сжималось от страха. Петренко крутил свою осточертевшую шарманку про разврат и прочие непотребства, но Ника его почти не слушала. Сначала она ходила по комнате, пытаясь сосредоточиться и справиться с подступавшей к горлу паникой, потом присела на краешек кровати. Мысли прыгали в разные стороны. Опасения, что сюда вот-вот придут, сменялись недавно увиденной картиной и комком к горлу подступала досада и что-то похожее на детскую обиду. Ника краснела, гнала от себя эти неприятные чувства, переводила взгляд на стоявший на прикроватной тумбочке будильник, и тревога, которую она всеми силами старалась запихнуть куда-нибудь подальше, снова прорывалась наружу, мёртвой хваткой вцепляясь в сознание.

Стёпка появился один, без Гули.

По его расстроенному виду всё было и так понятно – можно было даже ни о чём не спрашивать. Как они и боялись, Олега Станиславовича на месте не оказалось, он был на каком-то совещании у Верховного, которое только-только началось. Передавать что-либо через секретаршу Стёпа не решился.

– Ну в общем-то и правильно, мало ли что.

Ника сказала это скорее для себя, чем для Стёпки. Она вдруг с удивлением поняла, что страх и паника, которые взяли её в кольцо и не выпускали последние полчаса, исчезли, и на их место пришла решимость, понимание того, что надо делать.

– Петренко, – скомандовала она. – Вставай. Пошли на эту твою тайную базу.

– Ника, – Стёпка машинально протянул ей руку, но наткнулся на Никин взгляд и не решился дотронуться до неё. – Я тоже с вами.

– Нет, Стёпа, ты не с нами. Я думаю, тебе лучше подняться наверх и найти всё-таки своего отца. Сказать ему. Мало ли что…

Она не договорила, но всем и так было понятно, что она имела в виду. Стёпка сглотнул и коротко кивнул. На его щеках снова вспыхнул румянец…

* * *

– Ого, какая краля, рыженькая, у-у-у…

Грязные пальцы потянулись к лицу, коснулись волос. Ника инстинктивно отпрянула.

– Недотрогу из себя строишь? Люблю такое… – мужик качнулся и почти повалился на Нику, но чудом удержался. Мутные глаза на миг прояснились, он дохнул на Нику перегаром и хрипло выдавил. – Сколько? Только на всю ночь, учти, цыпочка.

Перед Никой на стол смачно шлёпнулись засаленные купюры.

Ей стало страшно. Вспомнились другие руки, похожие на эти, с короткими неровно обстриженными ногтями, жадное прикосновение к груди, треск разрываемой ткани – она вновь услышала его, явственный, отчётливый, прорывающийся сквозь гулкие басы громкой музыки. Ника зажмурилась.

Куда запропастился этот придурок Петренко? Где его только черти носят? И Стёпа…

Никогда ещё Ника так не жалела о том, что Стёпки сейчас нет рядом…

Притон, замаскированный под спортзал, встретил их с Петренко громкой, сбивающей с ног музыкой, слегка спёртым воздухом и громким смехом. Людей было не очень много, но полутёмный зал, освещённый только разноцветными фонариками, от мигания которых слезились глаза, быстро заполнялся народом. Какая-то парочка, ввалившаяся следом за ними, чуть не сбила их с ног. Парень был уже в изрядном подпитии и, наткнувшись на Нику, вцепился в неё обеими руками, громко засмеялся. Лицо, оказавшееся близко-близко, было красивым и весёлым. Чем-то он неуловимо напоминал Кира, и сердце Ники ухнуло куда-то вниз.

– Из-вини, подруга, – парень отцепился от неё, развел руками и снова качнулся. – Н-не хотел.

Его спутница дёрнула парня за рукав, бросила на Нику убийственный взгляд.

– Я же говорил, Ника Павловна, – тут же громко зашептал в ухо Петренко. – Нехорошее тут место. Нельзя сюда приличным девушкам…

Ориентировался здесь Петренко немногим лучше Ники – она это видела по его растерянному взгляду. Куда идти дальше, он явно не знал. Таращился в разные стороны: на столики, раскиданные по углам, по большей части ещё пустовавшие; на пятачок танцпола, где под ритмичную музыку дрыгалось несколько человек, в основном девчонки, все как на подбор в мини, даже те, которым это мини было явно противопоказано; на сверкающий зеркальный шар, крутившийся над головами танцующих.

Наконец его взгляд упёрся в стойку бара.

– Вы это, Ника Павловна, давайте пока тут побудьте, – снова зашептал Петренко. – Вон там в углу столик, вас никто не заметит. А я быстро.

– Ты куда? – Ника испуганно схватила его за руку.

– Так я это… старшего здесь надо найти. Чтоб он, значит, позвал кого надо.

– Я с тобой!

– Это, Ника Павловна… лучше не надо вам.

Бледная физиономия Петренко залилась краской. Ника проследила за его взглядом в сторону барной стойки. Там на высоком стуле, больше похожем не на стул, а на тонконогую этажерку, сидела девица, на которой – как показалось Нике с первого взгляда – кроме трусов и лифчика ничего не было. Приглядевшись, она поняла, что это не так. То, что она приняла за трусы, оказалось короткими, блестящими шортами. Девица потягивала какой-то напиток, стреляя глазами направо и налево. Очевидно, сама мысль, что Ника приблизится к этому исчадью ада, бросала Петренко в дрожь.

– Я сам, Ника Павловна, – он потянул её в сторону. – Я быстро. А вы вот тут… подождите. Здесь тихо.

В углу, за столиком, укрытым от любопытных взглядов толстой колонной, и правда было тихо и на первый взгляд безопасно. Но только на первый.

– Ну же, недотрога ты какая. Давай, не ломайся.

Мужик закинул правую руку ей на плечо, с силой сжал и привлёк к себе. Толстые, мокрые губы коснулись щеки. Ника попыталась оттолкнуть его, закричать, хотя и понимала, что это бесполезно – кто её услышит в таком шуме, – но неожиданно красное, блестящее от пота лицо, маячившее перед глазами, исчезло. Мужика словно кто-то сдёрнул с места. Хотя так оно и было – его действительно сдёрнули, подняли за шиворот, и теперь он извивался в руках совершенно карикатурного верзилы, из-за широкой спины которого выглядывал перепуганный Петренко.

– Пшёл вон!

Верзила, служивший по всей видимости здешним вышибалой, даже не опустил, а уронил мужика на землю и для верности выдал тому увесистый пинок, затем повернулся к Нике, и его лицо расплылось в подобии приветливой улыбки. Хотя лучше бы он не улыбался.

– Пойдёмте, барышня. Василий Михайлович сейчас подойдёт.

Кто такой Василий Михайлович, Ника не знала, но послушно последовала за вышибалой, схватившись на всякий случай за семенящего рядом Петренко. Вышибала подвёл их к барной стойке и оставил там. Девица, которая всё ещё сидела на стуле, тут же устремила на них заинтересованный взгляд.

Теперь, вблизи, Ника поняла, отчего так засмущался Петренко. Лифчик на девице, расшитый пайетками, то ли был безбожно мал, то ли такого специального фасона, что пышные груди, усыпанные веснушками, так и норовили выскочить из него, ослепив мир и Петренко своим великолепием.

– Красавчик, – Ника не сразу поняла, что девица обращается к Петренко. – Красавчик, угости даму газировкой.

Петренко, застывший напротив «дамы», как кролик перед удавом, очнулся и громко икнул. Ника почувствовала, как к горлу подступает истеричный смех. Страх, который она только что испытала, когда тот полупьяный мужик лез к ней с совершенно недвусмысленными намерениями, отступал, откатывал сильной волной, и ему на смену пришло небывалое облегчение.

– А чего это ты, красавчик, со своей кралей пришёл? – между тем продолжила девица. Голос у неё был хриплым, но приятным, и, если б она не растягивала жеманно гласные, его даже можно было бы назвать красивым. – Желаешь амур де труа? Я, красавчик, всё могу. Цена двойная, но оно того стоит…

– Пошла вон, Жанна.

За спиной девицы из мрака вынырнул какой-то невзрачный мужичок, а следом за ним появился Долинин. Суровое лицо полковника было недовольным и, как показалось Нике, даже злым. Впрочем, злость была адресована не им, а скорее Жанне, которая, не торопясь, слезла со своего стула-этажерки, и виляя бёдрами, обтянутыми полушортами-полутрусами, не спеша удалилась.

– Развёл тут, понимаешь, – бросил Долинин сопровождавшему ему мужику.

Тот в долгу не остался.

– У меня свой бизнес, полковник, извиняй.

Долинин вспыхнул, но ничего не ответил, отвернулся и уставился на них с Петренко. По тому, как недобро сверкнули его глаза, Ника поняла, что и им сейчас спуску не будет.

– Вы что тут делаете? – в голосе полковника зазвенела злость. – Совсем не соображаете, что творите? Какого лешего вас сюда принесло? У тебя, Петренко, где мозги?

Петренко вытянулся, пошёл пятнами, собрался что-то ответить, но Ника его опередила.

– Владимир Иванович, у нас в больнице главврача арестовали. Маргариту Сергеевну. А она же в курсе про меня, ну и… мы подумали, что там опасно оставаться.

– Вас должны были предупредить. Петренко, – Долинин опять повернулся к Никиному телохранителю. – Тебе Бублик в приёмной сообщение оставил. Он, мать твою, для кого это сделал?

– Так это…

– Так это, – передразнил его полковник. – Ты в приёмной был?

Ника ничего не понимала. Кроме разве того, что, судя по тому, как на их внезапное появление отреагировал Долинин, особой опасности не было.

– Мы думали, его ищут, – опять встряла она. – Ну, что за Петренко уже пришли, а, значит, потом и за мной.

– О господи, – закатил глаза Долинин. – И это майор ещё уверял меня, что он толкового хлопчика приставил. Толкового, ничего не скажешь.

Под убийственным взглядом полковника «толковый хлопчик» сжался, втянул лопоухую голову в плечи, и Нике, хоть она и была в целом с полковником согласна, стало жаль парня. По большому счёту это она сама не пустила Петренко в приёмную, сбила с толку, но ей-то ничего не будет, а вот Петренко огребёт от Долинина по полной – в этом Ника ничуть не сомневалась.

– Вот что, – полковник понизил голос. – Ситуация под контролем. Опасности нет. Ладыгина арестована не из-за вас, а по другому делу. И если бы Петренко не инициативу идиотскую проявлял, а действовал согласно полученным указаниям, то вы бы это узнали ещё в больнице, в приёмной. И не шлялись по сомнительным местам. Ну а теперь, марш отсюда немедленно, и чтобы забыли, где были и что видели. С тобой, Петренко, я потом отдельно поговорю, а ты, Ника, – лицо Долинина чуть смягчилось. – Я очень тебя прошу, давай без самодеятельности. Если Павел Григорьевич узнает, что ты была в таком месте, он ни тебя, ни меня по головке точно не погладит. А в общем… что теперь-то. Василий Михайлович…

Полковник повернулся к мужчине, с которым пришёл. Ника обратила внимание, что этот Василий Михайлович, который, скорее всего, и был здесь главным, занял место бармена, куда-то того спровадив, но держался чуть в стороне, то ли делая вид, что не прислушивается к их разговору, то ли реально не слушая его.

– Василий Михайлович, надо бы проводить ребят.

– Проводим. Не вопрос.

Пока они шли к выходу в сопровождении всё того же амбала, который вызволил Нику из рук мужика, принявшего её за проститутку, Петренко молчал. Ника решила, что парень переживает по поводу своего промаха и по поводу обещания полковника серьёзно с ним поговорить, и не дёргала его. Всё-таки она была виновата в этом не меньше Петренко, но попадёт-то ему, а не ей. «Наверно, надо его как-то успокоить», – подумала она, но тут Петренко неожиданно обрёл дар речи.

– А что такое амур де труа?

– Чего?

Они уже вышли из самого притона, миновали спортзал и теперь стояли в общем коридоре.

– Ну, амур де труа, – Петренко мучительно покраснел.

Нике едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Из книг она примерно догадывалась, что такое «амур де труа», но вот её лопоухий телохранитель…

– А это, Петренко, – она приблизила лицо к парню, обожгла своим дыханьем. – Военная тайна. Вот дослужишься до полковника, тогда и узнаешь.

* * *

В больнице, к счастью, их не хватились. Всем вообще было не до того – последние новости здорово вышибли персонал из привычного ритма.

Ника, успокоенная тем, что сказал Долинин, меланхолично возила шваброй, отмывая туалет, рядом отсвечивал задумчивый и, кажется, окончательно впавший в прострацию Петренко. Чем были заняты его мысли – полуголой Жанной или «военной тайной», до которой Петренко ещё предстояло дослужиться, – было непонятно, но парень молчал, и Нику это вполне устраивало. Ее немного беспокоил Стёпка, которого она по глупости отослала наверх к отцу, но Ника старалась об этом не думать. Всё-таки ничего страшного не произошло, и Олег Станиславович наверняка обо всём в курсе. Ну побывает Стёпка у родителей лишний раз – ему полезно. Да и мама его обрадуется…

Васнецов появился неожиданно. Вырос у дверей туалета, почти налетев на выходившего с полным ведром Петренко. Тот едва успел отшатнуться, чуть было не выронил из рук ведро, но успел удержать дужку, хотя часть грязной воды всё же выплеснулась, забрызгав Стёпкины брюки и ботинки.

– Что случилось?

Стёпка был бледен, и Ника опять испугалась. А вдруг Стёпкин отец ничего не знает, или…

– Стёпа, мы видели Долинина. Он сказал, что всё под контролем. Ладыгину не потому… не из-за меня арестовали. В общем…

– Я знаю, – перебил её Стёпка. – Отец всё рассказал.

– Тогда что? – Ника вглядывалась в потерянное Стёпкино лицо.

– Гуля пропала.

– Как пропала?

– Я не знаю… Я даже к старшей медсестре ходил. Там… они сказали, что её в какую-то правительственную программу отобрали. Им сообщили, ну… информировали.

– В какую программу? – Ника подошла к Стёпке, мягко дотронулась до его руки, не замечая, что так и не сняла резиновых перчаток. Он этого тоже не заметил. Стоял, смотрел на Нику и растерянно хлопал глазами.

– Я ничего не понимаю, Ника. Совсем ничего не понимаю…

Глава 28. Кир

– Ну вот, и вовсе ты не такой косорукий придурок, как говорили. Получилось же?

Кир недоверчиво посмотрел на говорившую женщину, пытаясь распознать насмешку. Но насмешки не было. Она смотрела на него серьёзно, и только в глубине серых глаз прятались едва заметные смешинки. Но не обидные, а очень знакомые.

– Всё что ли? Закончили? – буркнул он немного грубовато, пытаясь скрыть своё смущение.

– Закончили, – женщина довольно потянулась. – Всё. Теперь, Кирилл, мы можем с чистой совестью отправляться спать. Наши уже все ушли, наверно. Мы – молодцы!

Перед этой женщиной, Марией Григорьевной, Кир робел. А когда сегодня их поставили вместе в паровой камере, то и вовсе занервничал. После того, как он при ней назвал Савельева косоруким уродом, а потом вдруг выяснилось, что она – не просто абы кто, а сестра Павла Григорьевича, ничего хорошего от этой самой сестры Кир не ждал и потому инстинктивно её сторонился. И так налажал достаточно – везде подставился, где только мог.

После той истории с прокладкой Кир решил, что теперь будет вести себя тихо, никуда не лезть и не высовываться. Все же именно этого от него хотят? И отец, и Савельев, и даже терпеливый Данилыч. Вот Кир и старался, не высовывался. Делал, что ему говорят, никакой инициативы не проявлял. Хотя, если уж быть честным, сил ни на какие инициативы и так не оставалось. Он уже третий день работал под началом отца, и тот ему поблажек не давал. Как, впрочем, и всем остальным.

Раньше Кирилл думал, что отец строг только с ним, типа вечно придирается и вечно всем недоволен, хотя Кир же обычный пацан – не лучше и не хуже других. Это на отца не угодишь. Ворчит, шпыняет, жить не даёт. Одним словом – достал.

И только сейчас, после того, как Кир очутился здесь, на станции, отец открылся для него с другой, новой и неизвестной ранее стороны. И стало понятно, что та планка, которую установил отец – и для самого себя, и для окружающих, – высокая планка, и опускать её не в характере отца. Но, странное дело, все в бригаде воспринимали это как само собой разумеющееся, и взятый рабочий темп никто сбавлять не спешил и не собирался. И движущей силой тут был не страх, а другое, и это другое называлось «общим делом» – тем самым делом, на котором были помешаны все вокруг, начиная с рядового рабочего и заканчивая самим Савельевым, и которое стало теперь и его, Кирилла, делом.

Запустить АЭС, не отстать от графика, пройти все обкатки… это уже были не просто слова – за ними стояла целая жизнь, жизнь их Башни, невероятно хрупкая перед лицом огромного и равнодушного океана. И внезапно пришло понимание, что если все они – и восторженный Гоша, и рассудительный Данилыч, и пошляк Дудиков, и его отец, и эта маленькая сероглазая сестра Савельева – справятся, то их мир будет спасен. Это было совершенно новое чувство для Кира – ощущать себя частью чего-то большого и значительного, идти вместе со всеми к цели, великой и благородной. Его прежняя жизнь – и та, что была до Ники, с грязными и вонючими отсеками полузаброшенных этажей, с гоготом парней и визгом девчонок на раскуроченных детских площадках, с пакетиком холодка в кармане штанов, и даже та, что была после, уже с Никой, когда он постоянно терзался от невысказанного и смутного чувства то ли ревности, то чего-то ещё – вся эта прежняя жизнь теперь казалась ему ненастоящей, потому что настоящее было здесь: рядом с Данилычем, который всё меньше ворчал и всё чаще одобрительно кивал, рядом с отцом, который вчера сдержанно, но при всех похвалил его, и даже, как это не странно, рядом с Савельевым, который непонятно каким образом, всё здесь понимал и во всём разбирался.

Даже смешной и нелепый Гоша, и тот умудрился привлечь Кира на свою сторону, заинтересовав бесконечными и бессмысленными на первый взгляд графиками, что было уж совсем невероятно.

В первый свой вечер на станции Кирилл не сильно обратил внимание на Гошины расчёты. Тогда всё это его ещё не касалось. Да и на следующий день, когда Гоша с виноватой улыбкой сказал ему: «Ничего, что я все светильники выключать не буду, мне надо тут ещё кое-что проверить», Кир только пожал плечами и заверил, что он уснёт по любому. Неяркий свет от лампы над столом ему и правда не мешал, к тому же рабочий день и неудачная инициатива с дурацкой прокладкой выжали из него все соки, и Кир просто вырубился, едва успев донести голову до подушки.

Проснулся он неожиданно, время было слегка за полночь, но Гоша всё ещё не спал. Он старательно скрипел ручкой, что-то чёркал, замирал, задумавшись, а потом снова писал и снова всё перечёркивал.

– Ну и чего ты не спишь? Время видел? – Кирилл приподнялся на локте.

– А? Что? – Гоша от неожиданности подскочил на стуле. – Я тебе мешаю, да? Я уже сейчас, вот последнее проверю. Ты извини.

Кирилл встал с кровати, подошёл к шкафу, рядом с которым стояли бутылки с водой – они с Гошей заполнили их ещё с вечера, чтобы ночью не бегать к кулеру, – взял одну, отвинтил крышку.

– Ты мне не мешаешь, – Кир вернулся к столу и сел рядом с Гошей. – Просто поздно уже. Ты как завтра работать будешь, если сам не выспишься? У вас здесь на станции чего, рабский труд?

Тогда Кир ещё говорил «у вас на станции».

Гоша вспыхнул и принялся с жаром что-то объяснять. Графики, уровень, функция, плато, прогрессия… Кирилл не понимал и половины слов, чувствовал, что глаза сами собой опять начали слипаться, а голову заволокло туманом. В какой момент всё вдруг изменилось, он и сам не понял, но изменилось – Гошин восторженный голос прорвался сквозь пелену равнодушия, встряхнул, – и Кир, уставившись на вереницу цифр, которые бежали по бумаге, цепляясь друг за друга и обрываясь, увидел за этими цифрами то, что видел и сам Гоша. Надежду. Возможную отсрочку по времени, пока ещё призрачную, неясную, но которую так ждали все, кто работал на станции. Которую ждал Савельев.

– …но понимаешь, надо точно знать, будут ли ещё такие же плато и когда, или же уровень так и будет снижаться без временных задержек. То есть, определить эту чёртовую закономерность в снижении воды, – торопливо объяснял Гоша. – Вот я и считаю. Только тут такое дело, с вычислительной техникой у нас беда. Все компьютеры в основном под нужды станции заняты, не хватает. Поэтому приходится вручную всё тут проверять. Нет, иногда Мария Григорьевна даёт мне свой ноутбук на время, и ещё у ребят, которые системами безопасности занимаются, можно воспользоваться машиной, но это не всегда. А обычно вот так.

Он махнул рукой на кучу листков, в беспорядке разбросанных по столу. Потом снял очки и с силой протёр ладонями сонные, близорукие глаза.

– А Павел Григорьевич сказал, что должна быть закономерность у этих плато.

– Плато – это когда уровень воды перестаёт понижаться? – осторожно спросил Кир. Он понял это из объяснений Гоши, но решил на всякий случай уточнить. Гоша кивнул. – Но ведь этих плато, – Кир ткнул на разложенные перед ними графики. – Не так и много. Их…

– Двадцать три, – с готовностью отозвался Гоша.

– Ну вот, – в голове Кира завертелось что-то давно забытое, закрутились-заработали шестерёнки, приводимые в действие пока ещё не совсем ясными мыслями. И вдруг захотелось самому попробовать, так, что даже руки зачесались.

…Из всех предметов в школе лучше других ему давалась математика, считал Кирилл быстро и задачи решал влёт, особо не задумываясь. Рвением он, конечно, никогда сильно не отличался, над домашними заданиями не кис – куда было веселее доводить охранников на КПП с Вовкой Андрейченко или холодком закинуться в туалете или к девкам в спальню в интернате завалиться, поржать, да кого-нибудь полапать, стараясь не огрести люлей. Его спасала быстрота ума, что-то не приобретённое, а врождённое, и если Кир и оказывался в кабинете директора или завуча, то чаще не из-за неуспеваемости, а из-за того, что был неугомонным придурком, вечно нарывающимся на неприятности.

В седьмом классе у них появилась новая математичка, молоденькая и чем-то похожая на этого Гошу, такая же немного блаженная и помешанная на своём предмете. Кира она заприметила сразу и даже стал выделять среди всех, но, как оказалось, зря. Нет, поначалу Киру это понравилось, он охотно ходил на дополнительные занятия, решал задачи и уравнения «повышенной сложности», так говорила математичка, испытывал нечто вроде гордости, но его быстро вернули с небес на землю.

– Ты чёта зазнался, Шорох, типа вундеркинд да? – толстый Мамедов небрежно сдунул чёрную косую челку, падающую на маленькие, заплывшие глаза, и сплюнул Киру под ноги. – Давай харчок подотри, ну.

Его подкараулили в туалете. Мамедов был со своими, а Кир, можно сказать, почти что один – Вовка Андрейченко загремел с аппендицитом в больницу, а Лёха Веселов от таких передряг старался держаться подальше.

– Да пошёл ты! – Кир сплюнул в ответ, угодив точно, куда и метил – на начищенный до блеска Мамедовский ботинок.

– Чё, борзый, да?

Ответить Кир не успел, его сбили с ног быстрой, но точной подсечкой. Заломили руки, ткнули рожей в грязный кафель…

Не то, чтобы Кир тогда так легко сдался, хотя… кому он врёт, сдался и легко. Без Андрейченко шансов у Кирилла Шорохова против тупой мощи Мамедова не было никаких, и, взвесив все за и против, Кир сказал себе: ну её нафиг, эту математичку с её математикой, чего ей Кир – профессор что ли. На дополнительные занятия он больше не ходил, учительнице стал хамить, а однажды и вовсе довёл до слёз, под одобрительный гогот своих дураков-одноклассников, чувствуя себя при этом героем.

Каким же всё-таки идиотом он тогда был. Дебилом малолетним – прав отец.

И вот сейчас в памяти всплыло то, чему он успел научиться у той молоденькой девушки, почти девчонки, в таких же как у Гоши очках, то и дело сползающих с тонкого длинноватого носа.

– А если сделать так? – Кирилл взял ручку, которую Гоша отложил, и принялся записывать на бумаге то, что пришло в голову. – Если этих плато всего двадцать три, то можно…

Он не сразу заметил, что Гоша улыбается, а когда увидел, первой мыслью было: ну что он за дурак! Наверняка несёт какую-то ахинею, идиот-недоучка, да ещё перед Гошей, который без пяти минут инженер.

– Нет-нет, Кирилл! – Гоша, видимо, по его лицу угадал, о чём он думает. – Я и сам сначала шёл этим путем. Но тут понимаешь, какое дело. Ты мыслишь, как математик, а здесь надо ещё и от физики отталкиваться. У тебя как с физикой?

– Никак, – буркнул Кир.

– Не может этого быть! – не поверил Гоша. – Так не бывает!

Кирилл подумал, что Гоша над ним издевается, но взглянув в его лицо, сверкающие голубые глаза, понял – нет, его сосед говорит абсолютно искренне.

– Если ты увидел эту закономерность, – продолжил меж тем Гоша. – Значит, мозги у тебя какие надо, хорошие инженерные мозги. И если у тебя всё нормально с математикой, то и с физикой тоже должно быть всё хорошо. Просто она у тебя, наверно, запущена, да?

«Да у меня всё запущено, – с горечью подумал Кир. – Я вообще записной придурок».

Вслух он правда произнёс другое:

– Ну а если от твоей физики отталкиваться, то это что, дольше? Из-за этого ты ночами сидишь?

– Нет, это не из-за физики дольше, – вздохнул Гоша. – Понимаешь, там же ещё других факторов дофига. Приливы, отливы, рельеф местности, который, кстати, за почти сто лет мог здорово измениться, а у нас данные о нём только те, которые были до потопа. Понимаешь?

Кир неуверенно кивнул.

– Поэтому и приходится делать много итераций. А если ещё и вручную, то это время, а я один… ну почти один, иногда Павел Григорьевич помогает, иногда Мария Григорьевна или Глеб Ростиславович, но у них своей работы выше крыши.

– А если…, – Кир начал и замолчал. То, что он готов был предложить этому странному парню свою помощь, было нелепо. Кирилл боялся, что тот – нет, не поднимет его на смех, Гоша для этого был слишком интеллигентен, – но как-нибудь вежливо откажется. Что будет не менее унизительно.

– Если ты мне поможешь? Да, Кирилл? Это было бы здорово!

– Ну… от меня пользы-то может быть совсем мало, я…

– Да ты считаешь, как бог, – Гоша ткнул пальцем в уравнение, которое Кир успел написать и даже вычислить. – Мы с тобой вдвоём в два раза быстрее справимся.

Конечно, Кир восторгов Гоши по поводу своих якобы великих способностей не разделял, но на следующий день, после ужина они уже вдвоём уселись за расчёты, и Кир сам не заметил, как увлёкся так, что теперь Гоше пришлось загонять его спать…

– Ну вот что, Кирилл, – Мария Григорьевна устало улыбнулась. – Давай, последний рывок и по домам. Собери инструмент и ещё раз проверь напоследок всё, хорошо?

– Хорошо.

Он отошёл к насосам, принялся убирать в ящик с инструментами ключи и отвертки, изредка бросая косые взгляды на свою сегодняшнюю напарницу, Марию Григорьевну, которую за глаза все здесь называли Марусей. Она, что-то негромко насвистывая, возилась рядом, у второго бустерного насоса. Рабочая каска, которая была ей чуть-чуть великовата, то и дело падала на лоб, а она машинально поправляла её, не выказывая ни тени раздражения.

Странная всё-таки женщина – думал Кирилл. Сестра самого Савельева, к тому же, Гоша говорил, она там по реактору что ли главная, а вечерами вкалывает вместе с простыми работягами. Прибегает, улыбчивая, светлая, лёгкая, и все мужики в бригаде при её появлении как-то сразу подтягиваются, убирают подальше крепкие выражения и расплываются в улыбках, морща усталые и грязные лица. Кир и сам вместе со всеми и подтягивался, и базар фильтровал, и улыбался, и посматривал в её сторону. Почему-то смотреть на неё было приятно – как будто смотришь на что-то родное, знакомое, домашнее.

Вчера её не было, а сегодня она прибежала вместе с Гошей и почти сразу заменила Данилыча у насосов. Здесь на третьем ярусе паровой камеры было тесновато – оборудование и агрегаты стояли плотно друг к другу, Кирилл в принципе в узкие места ещё подлезал, а Данилычу габариты не позволяли. Он только отдавал Киру указания, да матерился вполголоса, когда Кир по неаккуратности ронял то отвёртку, то гаечный ключ или делал не то, что надо. Данилыч даже вздохнул с видимым облегчением, когда Маруся, маленькая и тоненькая, не вбежала, а почти взлетела в насосную, весело махнув им с Данилычем рукой.

С её появлением дело пошло веселее. Даже отец, который постоянно присматривал за Киром, поднимался к ним, проверяя, не накосячил ли он опять, и тот перестал заглядывать каждые пятнадцать минут. А когда смена кончилась, крикнул снизу:

– Ну что там у вас? Кончайте уже, сменщики на подходе. Помощь нужна?

– Не нужна, Иван Николаевич, – звонко крикнула ему Маруся и подмигнула Киру. – Нам тут только проверить осталось, минут десять. Справимся!

И от этого весёлого подмигивания стало легче на душе, хотя Кир всё равно чувствовал неловкость.

Кирилл подхватил собранный ящик с инструментом, собрался уже идти, но тут вспомнил, что Мария Григорьевна велела ещё раз проверить. Он отставил ящик в сторону, обошёл третий насос, у которого работал, двинулся в сторону идущего от насоса трубопровода, и тут его взгляд наткнулся на небольшую лужу, даже не лужу, а скорее мокрое пятно на бетонном полу.

– Мария Григорьевна, – позвал Кир.

– А? – она высунулась из-за второго насоса. – Что там у тебя?

– Тут пятно. Мокрое, кажется…

Она быстро приблизилась, присела на корточки, изучая это пятно-лужу, ощупала рукой соединение на трубопроводе.

– Странно, – задумчиво произнесла она. – Не конденсата, ничего. Но всё равно нехорошо. Вот что, Кирилл.

Она выпрямилась, опять рукой сдвинула упавшую на лоб каску.

– Надо в журнал запись внести, пусть сменщики ещё раз проверят. Справишься? Знаешь, как это делать?

– Знаю, конечно, – ответил Кир. Он действительно знал, видел, как отец заполняет этот журнал.

– В общем, напиши так: небольшая утечка рядом с третьим бустерным насосом, проверить. Журнал там, на столе на выходе из машзала.

– Ага, сделаю.

Маруся ободряюще ему улыбнулась, и тут вдруг Кир понял, почему она казалась ему такой близкой и родной, и почему ему так приятно было на неё смотреть. Глаза, всё дело было в глазах, серых, удивительных, словно пасмурная тучка набежала на небо, прикрыла солнце, но не полностью – лучики всё равно так и рвутся, так и тянутся к людям, рассыпаясь золотыми смешинками-искорками. Как у Ники.