Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Соавторы: Майя Марук,Алексей Осадчий,Лев Альтмарк,Ольга Скляренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 355 страниц)

Глава 24

Глава 24. Кир

Увидев в руках Ледовского Лизин кулон, который он сам подарил дочери на совершеннолетие, Павел едва сдержался, чтобы не броситься и не тряхануть как следует мальчишку. Нервы были ни к чёрту. События последних суток всё же доконали его. Ему поставили ультиматум, и его мозг лихорадочно просчитывал все возможные варианты выхода из ситуации с наименьшими потерями. Увы, все варианты были плохи. К мальчонке Полякову Павел решил не ходить (уж больно топорно Борис подкинул ему эту мысль, и опять было непонятно, то ли это хитрый манёвр, то ли Боря в своей самоуверенности перешёл все границы), но сегодня с утра он не выдержал, навестил дружка своей дочери. Нет, конечно, он не поверил ни одному слову парня о якобы связи Ники с наркотиками – мальчик, явно, твердил заученные речи, но Павлу опять чётко дали понять, что вот, у них есть свой живой свидетель… Боря, как талантливый режиссёр, умело расставил все акценты.

Павел нахмурился и крепко сжал кулон в кулаке.

– Пойдём, Паша, переговорим, – Ледовской, угадав его чувства, тронул за плечо. – А этот пусть в себя немного придёт.

– Хорошо. Стул ему под задницу подставьте, – последние слова Павел бросил парням, конвоирующим пацана.

В соседней комнате он ещё раз наскоро пересказал Ледовскому свой последний разговор с Борисом.

– Думаешь, он не блефует?

– Я не знаю, Алексей Игнатьевич, что думать, – Павел вздохнул. На Ледовского он старался не смотреть. – Ники наверху нет, где она – я понятия не имею. Теперь ещё и это… явление, с кулоном моей дочери в кармане.

– Паша, – Ледовской чуть прищурился. – Неужели ты всерьёз намерен сдаться?

– Намерен? Нет, я не намерен, я готов сдаться. Гори он огнём, этот Совет вместе с Башней и с Борей, придурком амбициозным. Дочь-то у меня одна!

– Паша, очнись. Ты же не думаешь, что в таком случае, если, конечно, предположить самый худший вариант – Ника в руках Литвинова – её оставят в живых. Да и тебя вместе с ней. Парень – подставной, Паша, вот увидишь. Это игра с двойным дном. Они просто вынуждают тебя пойти туда, куда им надо. Но вряд ли мальчик знает все тонкости, и, даже если мы сейчас его обработаем по полной, узнать от него что-то толковое – проблематично.

Ледовской был прав, и Павел тоже всё прекрасно понимал. Увидев кулон своей дочери, первая мысль, которая пришла ему в голову – Нику убили, и мысль эта, настолько реальная и страшная, полоснула по живому, до физической боли. Но нужно было взять себя в руки.

– Ладно, пойдём послушаем этого героя.

Ледовской согласно кивнул.

* * *

Кир сидел на стуле, как его усадили, боясь пошевелиться. Голова болела и кружилась, его слегка подташнивало, не столько от точно нанесённых ударов, сколько от страха. Правда, в глазах перестало расплываться, и Кир видел уже более-менее отчётливо.

– Ну, я тебя внимательно слушаю, – Савельев взял стул и сел напротив него.

Этот человек ничуть не был похож на Нику. Как она сказала про него: сложный… да какой, к чёрту, сложный, это человек-каток, машина, а он, глупец, ещё собирался его шантажировать. Типа, вы отменяете свой убийственный приказ, я отвожу вас к Нике. Разбитые губы Кира сами собой попытались растянуться в саркастическую усмешку. Но ничего у него из этого не получилось, одна болезненная гримаса.

– С Никой всё в порядке, – прошептал он непослушными губами. – Она на шестьдесят девятом этаже. С ней Марк… Марк Шостак.

Выдавив из себя это, он замолчал. Теперь его миссия окончательно провалилась. Люди, запертые внизу, так и останутся запертыми, а он… ну скорее всего его вернут туда же, в лучшем случае, а в худшем… хотя какая теперь разница, конец-то всё равно один.

Он сидел, опустив взгляд, уставившись себе под ноги, и не видел, как Павел Григорьевич быстро переглянулся с генералом.

– Давай всё по порядку.

Кирилл поднял голову. Его глаза встретились с глазами Савельева. С Никиными глазами. У неё были такие же. Пасмурные, цвета февральского неба.

– По какому… порядку?

– По такому. С самого начала давай. Откуда ты знаешь мою дочь?

– Мы с Вовкой Андрейченко, это мой друг, был… Мы с Никой познакомились на пятьдесят четвёртом, в больнице. Ника там помогала Анне, это её тётя, кажется, а мы с Вовкой сбежали с карантина. И Ника обещала нам помочь.

По лицу Павла Григорьевича пробежала тень удивления. Но он промолчал. А Кир продолжил дальше.

Умом он понимал, что сейчас врать нельзя. Сидящий напротив него человек уловит любую фальшь. Поэтому говорить надо всё. Про больницу Анны. Про встречу с местным дилером, там, на пятьдесят четвёртом. Про наркотики, найденные в рюкзаке Ники. Про драку. Про убийство. Про охранников, рыскающих по всем нижним этажам. Даже про Бахтина, который отвёз его наверх…

Кир говорил и говорил. Иногда останавливался, пытался сглотнуть несуществующую слюну, облизывал языком пересохшие распухшие губы. Савельев выжидающе молчал.

– Она вас ждёт там, на шестьдесят девятом, в заброшенных отсеках. С ней остался Марк. Но надо спешить. Внизу охрана… много охраны. Они ищут Нику, – закончил Кир свой рассказ.

– Ловко придумано, – усмехнулся стоявший рядом Ледовской.

– Да уж, ничего не скажешь, врёт складно, – Павел Григорьевич поднялся со стула.

Кир удивлённо посмотрел на них обоих. Они ему не поверили. В льдистых глазах генерала колыхалась презрительная насмешка, а на лице Савельева промелькнуло что-то, отдалённо похожее на разочарование.

– Вы мне не верите?

– Парень, как там тебя? Кирилл? – Савельев устало вздохнул. – Ты хоть понимаешь, что ты в любом случае на этом свете не жилец? Те, кто тебе эту легенду сочинил, палец о палец не ударят ради тебя. Даже если я тебя отпущу, что, маловероятно, но помечтать ты, конечно, можешь, твои хозяева прикончат тебя быстрее, чем ты успеешь ещё кому-нибудь поведать эту трогательную сказочку. Но у тебя есть возможность попытаться облегчить своё положение. Просто расскажи нам, кто тебя с этой историей ко мне послал, и, если знаешь, где Ника, хотя… откуда тебе это знать.

– Да я знаю! На шестьдесят девятом, я же вам говорю! – Кир попытался привстать, но его конвоиры были начеку, и Кира тут же вернули на место, попутно пару раз ударив под рёбра.

– Упорный, – покачал головой Ледовской.

– Или дурак. Одно из двух, – Савельев медленно развернулся и пошёл прочь. Остановился возле стола, такого же массивного, как и он сам, тяжело опёрся одной рукой о светлую, блестящую столешницу.

Он стоял спиной к Киру, ссутулив плечи, и смотрел куда-то вдаль. В небо, которое раскинулось перед ним и над ним, в небо, которое и звало, и одновременно давило, едва сдерживаемое гигантским куполом.

И Кир вдруг вспомнил.

Я полагала, что купол – это и есть небо. И когда папа брал меня к себе на работу, а у него кабинет как раз под куполом, я считала, что небо прямо над ним, вокруг него. А если ладошкой коснёшься – стекло.

– Стеклянное небо…

– Что ты сказал? – Павел Григорьевич резко обернулся. – Повтори, что ты сейчас только что сказал.

– Стеклянное небо. Ника говорила, что когда она была маленькой, она думала, что небо – стеклянное…

* * *

– Паша, ну это глупо в конце концов. Поверить какому-то мальчишке только потому, что он сказал какие-то там слова.

– Нет, Алексей Игнатьевич, не какие-то слова. Эти слова Ника говорила. Она их только мне говорила. Про стеклянное небо. Ну не могут они про них знать. Не могут. И придумать он их не мог!

– А! – Ледовской рассерженно махнул рукой.

Они быстро проработали план. Если парень не врал, действовать надо было быстро и чётко. Вызванный генералом командир разведотряда, который должен был отправиться вместе с Павлом вниз, принёс бумажные карты этажей, и Кира заставили указать место, где прячется Ника. Парень так долго пытался сообразить, где этот отсек на карте, что Павлу уже захотелось придать ему ускорение в виде пинка или увесистого подзатыльника. Но командир разведотряда, мужик сдержанный и немногословный, помог Киру сориентироваться.

– Какой лифт ближе к этим отсекам?

– Се-северный.

– Вот тогда смотри эту зону на карте, – командир ткнул пальцем. – Здесь где конкретно?

– Кажется, тут, – неуверенно проговорил Кирилл.

– Ну примерно понятно, разберёмся, – нетерпеливо бросил Павел.

На нижние этажи, начиная с пятьдесят четвёртого и выше, отправили четыре группы – по числу грузовых лифтов, для блокировки входов и выходов. Отдельный отряд снарядили в больницу Анны.

– Пока никого не трогать, больницу оцепить, – генерал Ледовской отдавал по рации приказы. – Искать лабораторию, где предположительно производят этот чёртов холодок, или что-то похожее.

Он отнял рацию от лица и повернулся к Павлу.

– Литвинов… с ним что?

– Арестовать.

Ледовской не сдержал улыбки. Он словно всю жизнь ждал этих слов.

Павел понимал – то, что они сейчас делают, больше похоже на государственный переворот. По большому счёту пока им нечего инкриминировать Борису, и, отдавая приказ арестовать Литвинова, он, Павел, формально сам совершает преступление, становясь новым ровшицем. Но ему было всё равно.

– Ну и при самом худшем раскладе… Ты знаешь, Алексей Игнатьевич. У тебя карт-бланш.

Генерал едва заметно кивнул.

* * *

Киру велели отойти, и он со стороны наблюдал за всей этой суетой. Хотя нет, слово «суета» здесь было неуместно, это были слаженные выверенные действия, где каждый знал свою роль и своё назначение.

Наручники с Кира сняли, предупредив предварительно, что при любой глупости с его стороны ему несдобровать. Ну и рядом, конечно, стоял один из конвоиров, не сводивший с Кирилла внимательных жёстких глаз, так, что, если бы Кир и рыпнулся, вряд ли он успел бы хоть что-нибудь сделать.

– Готов? – к нему подошёл Савельев. – Пошли.

Хотя Вера Ледовская и поддела его ехидно, когда они поднимались наверх, что он не знает истории и вообще неграмотный дурак, кое-то из школьной программы Кир всё же помнил. Например, что в Башне есть три скоростных лифта, которыми пользуются только военные. Когда в школе проходили революцию и про генерала Ровшица, это Киру было интересно, и он знал, что тогда именно наличие таких скоростных лифтов и помогло в итоге революционерам одержать верх. А ещё взрослые рассказывали, что этими лифтами активно пользовались в первые месяцы после принятия Закона. Отец, говоря про это, всегда повторял, что всё делали правильно, что иначе было нельзя. Кир не сильно задумывался над тем, что правильно, а что неправильно, но сейчас, глядя на Савельева, он понимал, что для этого человека слов «правильно-неправильно» не существует – он мыслит и действует в рамках своих понятий, и ещё буквально совсем недавно, каких-то пару минут назад, в его картине мира Киру отводилась незавидная участь. Впрочем, и сейчас Кирилл Шорохов не был вполне уверен, что ценность его жизни в глазах Савельева хоть как-то подросла.

…Лифт был действительно скоростной. У Кира заложило уши, пока они спускались вниз.

– Вот что… Кирилл, – Павел Григорьевич повернулся к нему. Внешне он был спокоен, но за этим спокойствием чувствовалось, как он напряжён. – При первой же попытке бегства получишь пулю в затылок, любое неправильное или подозрительное действие, и любой из них, – он кивнул на стоявших сзади солдат. – Любой будет стрелять на поражение. Ну а если с Никой что-то случилось, не обессудь, убью сам голыми руками. Всё понял?

– Всё.

– Ну и отлично. Пошли, ребята.

Пока Кирилл поднимался с Бахтиным-младшим наверх, он воображал себе, как сам поведёт отца Ники к ней, будет показывать путь, и в этих фантазиях он казался себе героем и спасителем.

На деле же всё вышло куда проще и прозаичнее. Его помощь, равно как и присутствие, совсем не требовались. Военные, заранее проложив по карте маршрут до показанных Киром отсеков, действовали уверенно и методично, и по идее, его могли бы прикончить ещё там, наверху, но отчего-то этого не сделали.

Попавшуюся на пути охрану – пару молодых парней, выставленных очевидно для оцепления этой части этажа, сняли быстро и почти бесшумно. Это практически не вызвало никакой задержки. Савельев, скользнув равнодушным взглядом по телам охранников, кивнул головой, приказывая продолжать путь дальше.

Отсек, где Кир утром оставил Нику с Марком, был заперт изнутри.

Командир разведотряда молча расставил своих солдат по местам, быстро окинул всех взглядом и сделал знак рукой.

Выбитая дверь с грохотом упала на пол, и группа захвата, ввалившаяся сквозь образовавшийся проём, быстро рассредоточилась по комнатам. Короткие переклички, звук открываемых дверей, снова переклички.

«Да где же они? Ну где?» – думал с тревогой Кир, вертя головой по сторонам, пытаясь углядеть хоть что-нибудь в полумраке. Лучи фонариков, мечущихся по стенам, только мешали.

– Ника! – не выдержав, закричал Савельев. – Ника!

– Павел Григорьевич, тут они.

– Ника!

Полоснувший по глазам луч на миг ослепил Кира, он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел её. Его затопила волна радости и облегчения, словно с плеч сняли тяжёлую неподъёмную ношу. Она подбежала к отцу, маленькая, хрупкая, с растрёпанными рыжими кудрями, уткнулась с разбега в его широкую грудь.

– Папа! Папочка! Ты пришёл!

– Рыжик. Рыжик мой. Ты цела? Цела?

Савельев руками слепо ощупывал плечи, руки, худенькую спину дочери, а она только мотала головой, уже не сдерживая рыданий.

– Рыжик, – всё повторял он. – Рыжик мой любимый, рыжик мой…

Глава 25

Глава 25. Кир

– Папа! – Ника отстранилась от отца, подняла на него заплаканное, но счастливое лицо. – Папа, а тех людей с запертого этажа уже освободили?

– Каких людей, рыжик?

– С карантина. Кирилл, ты что ему ничего не сказал?

Она повернулась к Киру. Тот чуть отступил к стене, в тень, стараясь, чтобы случайный луч от фонарика не попал на него. Ему почему-то не хотелось, чтобы Ника видела его разбитое лицо. Марк Шостак, стоявший по другую сторону от них, уже успел разглядеть, как Кира отделали, и судя по его вытянутому лицу выглядел Кир впечатляюще.

– С карантина? Рыжик, я не имею никакого отношения к медикам, ты же знаешь, – Савельев ласково заправил рыжую прядку дочери за ухо. – Через положенный срок, после всех осмотров и анализов, людей выпустят. Я не помню точно порядок протокола для карантинов, но как-то так. А Кирилла, раз он сбежал, что ж… по головке его, конечно, не погладят, но мы посмотрим, что можно для него сделать…

– Папа, ты что?

Лицо Ники скривилось в гримасе ужаса и отвращения.

– Как ты можешь? Как?

Павел Григорьевич, недоумевая, смотрел на дочь.

– Кир, ты правда ему ничего не сказал?

Кир чуть повёл плечом.

– Тогда скажи! Говори прямо сейчас!

– Ника, да что такое? Я не понимаю, – Савельев переводил взгляд с дочери на Кира и обратно.

– Это я тебя не понимаю, – Ника покачала головой. – Я думала, ты другой. Справедливый. А ты! Тебе вообще никого что ли не жалко? Анна правильно говорила про тебя…

– Рыжик…

– Эти запертые люди на карантине пусть умирают, в Анниной больнице люди пусть умирают…

Ника отвернулась и снова заплакала. Павел Григорьевич попытался обнять её, но она оттолкнула его руку.

– Не трогай меня.

– Ника, давай обо всем спокойно поговорим дома, хорошо?

– Никуда я не пойду, пока ты людей не выпустишь. Там дети. Там у Кира родители… Ты сам всех запер, а теперь…

– Да что, чёрт возьми, происходит! – вспылил Савельев. – Кого я запер? Какой к чертям собачим карантин? Ну!

Он обернулся к Киру.

– Рассказывай!

– Ну, вы нас заперли на закрытом этаже… то есть по вашему приказу заперли всех контактирующих, так Егор Саныч сказал…

– Какой к чёрту Егор Саныч?

– В-в-врач наш, с этажа. Он сказал… – Кир запнулся, наткнувшись на искажённое гневом лицо Савельева.

– У тебя, парень, после встряски мозги совсем отшибло что ли?

– Давайте, Павел Григорьевич, мы ему ещё разок приложим, может, вправим, – засмеялся кто-то из парней разведотряда.

– Да вы что!

Ника бросилась к Киру, почти силком вытолкнула его на свет, уставилась в его лицо. Застыла на мгновенье, а потом протянула руку и дрожащими пальцами медленно провела по щеке, по разбитой губе.

– Кир…

– Да всё нормально, Ник, – он сморщился, попытался отвернуться. – Всё хорошо. И ничуточки не больно.

– Герой, – процедил Савельев. – Не больно ему… Вот что…

Он подошёл к Киру и Нике.

– Есть здесь, где присесть? Пошли. И всё мне расскажете. Про ваш… карантин.

* * *

Кравец лихорадочно соображал. Парень, о котором говорил Поляков, этот Кирилл Шорохов, тоже был из группы, отправленной на закрытый этаж. Он проверил два раза по спискам: ошибки никакой не было. Кирилл Шорохов, теплицы, шестой уровень.

– Вот же ж! – с губ сорвалось длинное ругательство.

Значит, парень какими-то путями добрался до верха. И более того, он знает Нику Савельеву, знает, где она. Это было невероятно. Совпадение или случайность из разряда фантастических, немыслимых, тех, что нельзя просчитать или спрогнозировать. Тут разве что, если повезёт, но Кравцу сегодня не везло.

Он выскочил в коридор, даже не дослушав до конца рассказ Полякова, и не успел – мальчишка уже уходил и не один, а в компании Веры Ледовской. Кравец едва удержался, чтобы не взвыть.

Куда Ледовская повела пацана? К Савельеву? К своему деду? Хотя это было примерно одно и то же, и парень в итоге попадёт туда, куда так стремился, если только ребята Ледовского не уделают его раньше времени – Кравец знал, как работают в этих кругах. Но главный вопрос, который его занимал сейчас, был не в этом. Главный вопрос – что делать ему, Антону? Предупредить Бориса? Ускорить выполнение приказа о ликвидации запертых на карантине? Что?

Кравец опустился на стул.

– Мне можно идти, Антон Сергеевич? – Поляков всё ещё торчал тут, у него.

– Иди.

Если предупредить Литвинова, что это ему даст? Лично ему – ничего хорошего. А вот плохого, пожалуйста. Борис запросто может повесить на него всех собак за карантин. Тем более, если люди будут уже мертвы.

Ну уж нет! Кравец снова вскочил на ноги. Это мы ещё посмотрим, кто и на кого что будет вешать. Так что пусть люди Савельева спускаются вниз. Пусть. Там их будет ждать он, Кравец, с отличными новостями. И с своевременно перехваченной бригадой зачистки.

Кравец улыбнулся. Кажется, пришло время сменить хозяина.

* * *

– Папа, ты правда к этому не имеешь никакого отношения, правда? – Ника, повиснув у отца на руке, заглядывала ему в лицо. – Ну скажи.

– Правда, рыжик. Не мешай.

– А кому тогда ты говорил: «будут сидеть там, пока не сдохнут»?

– Я такое говорил? Когда? – удивился Павел Григорьевич.

– Ну тогда, в тот день, когда к нам Анна приходила.

Савельев нахмурил брови.

– Не помню такого… А! Тогда? Это я про Шевчуковых остолопов говорил, которые мне вентиляцию на тридцати этажах чуть не угробили. Бездари косорукие. Вот этих-то и правда стоило где-нибудь запереть.

Чумазое лицо Ники расплылось в улыбке.

– Ну а теперь точно не мешайте мне. Надо эту проблему решить и как можно быстрее. Сейчас всё организуем. Отойдите пока в сторону, не путайтесь под ногами, – последние слова он бросил уже всем троим, Нике, Киру и Марку.

Они отошли в угол, присели, не сговариваясь, на старый диван, тот самый, на котором Кир провёл свою волшебную ночь.

Пока Савельев отдавал приказы, с кем-то связываясь по рации, хмурясь, ругаясь, то меряя шагами комнату из угла в угол, то останавливаясь посередине, слушая невидимого собеседника, ребята шёпотом обменивались новостями. Главным образом говорил Кир, потому что Нику и Марка очень интересовало, как ему удалось добраться до Никиного отца. Кир передал им свой разговор с Сашкой, стараясь при этом не смотреть на Нику и отчаянно боясь, что его слова причиняют ей боль. Потом рассказал о своей встрече с Верой, и о том, как она ловко обвела его вокруг пальца.

– Это Верин дед тебя так разукрасил? – шёпотом присвистнул Марк.

– Ну не сам, конечно. Но я бы на твоём месте сто раз подумал, встречаться с этой девчонкой или нет, – поддразнил он Марка.

– Эй, ребята, – Павел Григорьевич бросил на них сердитый взгляд. – Потом наговоритесь. Успеете ещё.

Они разом притихли.

Ника сидела рядом, и Кир чувствовал, как она напряжена. «Наверно, переживает из-за этого гандона», – думал он. Кирилл хотел ей сказать что-нибудь ободряющее, не про Сашку, а вообще, но вспомнил, как на них шикнул её отец. Он бросил украдкой взгляд в сторону девушки, а она, словно угадав его движение, тоже повернула голову. Их глаза встретились.

Даже в этом полутёмном помещении, освещаемом только светом ручных фонариков, в мире, где большинство людей живут как кроты, потому что никакому солнцу не достучаться через мутные, покрытые столетней грязью окна, даже в этих потёмках Кир видел смешливых солнечных зайчиков в её глазах. И эти зайчики весело скакали, подмигивали ему, перепрыгивали на её кудряшки и её веснушки, рассыпавшиеся по грязным щекам и маленькому, чуть вздёрнутому носу. Он осторожно накрыл её ладонь своею и нежно провёл пальцами по тонким пальчикам девушки, не отрывая глаз от почти прозрачного фарфорового лица, и солнечные зайчики в её глазах запрыгали ещё сильнее…

– Марк, тебя сейчас отведут домой, не спорь, один не пойдёшь. Кирилл, ты с нами…

– Я тоже! – Ника вскочила и встала рядом с Киром, упрямо сдвинув брови.

Павел Григорьевич посмотрел на дочь. На его лице отразилась смесь нежности, тревоги и сомнений.

– Ладно, – вздохнул он. – Тебя ведь всё равно не переспоришь. Небо ты моё… стеклянное.

На закрытом уровне было полно народу. Военные, врачи. Белые халаты мелькали среди камуфляжа. Из центра этажа доносились голоса.

Кир заметил группу людей, одетых в странные костюмы – такие он видел, наверно, только в кино. Кажется, их надевают для противохимической защиты или ещё что-то в этом роде. Группу эту оттеснили к одной из стен несколько военных с автоматами.

– Павел Григорьевич, что это?

– Сейчас разберёмся, Кирилл. Не волнуйся.

От группы странно одетых людей отделился человек в обычном костюме. Быстрым шагом подошёл к направившемуся к нему Савельеву. Человек был невысок и тускл. Неприметен, как тощая серая крыса, из тех, что нет-нет да и проскальзывают на нижних уровнях, несмотря на регулярные дератизации. У него и лицо было такое же, а впрочем… впрочем правильнее было бы сказать, что у него нет лица, потому что, отвернувшись, Кир вряд ли смог бы описать этого человека.

– Павел Григорьевич, – приблизившись, человек протянул для приветствия руку. – Не знаю, помните ли вы меня. Я – Антон Сергеевич Кравец.

Савельев не ответил на приветствие, наоборот, демонстративно заложил руки за спину. Сказал, даже, скорее процедил сквозь зубы, не скрывая презрения:

– И что же здесь делает верный помощник Бориса Литвинова?

Тусклый быстро убрал протянутую руку и рассмеялся кхекающим подобострастным смешком.

– Павел Григорьевич, мне есть что вам сообщить. Вот бригада, – он мотнул головой в сторону людей в защитных костюмах. – Прислана сюда по приказу Литвинова. Для уничтожения запертых на этаже людей. Можете проверить, что у них в распылителях. Я узнал об этом буквально в последний момент! Буквально. Но успел, успел…

На лице человечка расплылась улыбка, и было в этой улыбке что-то такое гадкое, неестественное, что Киру стало противно. И почти одновременно до него дошёл смысл сказанных слов.

– Я готов сотрудничать, Павел Григорьевич.

– Посмотрим.

Савельев, не глядя на тусклого, прошёл вперёд, к группе военных, оцепивших людей в защитных костюмах, коротко отдал какой-то приказ. Кирилл не расслышал. В ушах шумело. Он спиной почувствовал чужой изучающий взгляд и обернулся. Тусклый смотрел на него с интересом, всё с той же приклеенной улыбкой на тонких змеиных губах. Кир скривился, и улыбка разом исчезла с лица тусклого, словно кто-то смахнул её нетерпеливым и раздражённым жестом.

– Кир, – Ника крепко сжала его руку, потянула в сторону, как будто пыталась увести его от этого неприятного человека. Лицо её побледнело, она тоже всё поняла. – Всё ведь обошлось, Кир, – прошептала она. – Всё обошлось.

Они прошли в центр этажа, к стеклянным дверям и окнам помещений, где вовсю суетились медики. Кого-то пытались успокоить – видимо, сейчас, после всего пережитого у людей возникла резкая реакция на стресс, кого-то, завернув в плед, поили, по всей видимости, чем-то горячим – от кружек шёл дымок. Ещё издалека Кирилл заметил своих родителей, в одной из групп, на входе медпункта. Мать сидела на стуле, подперев кулаком голову и устремив равнодушный взгляд куда-то вдаль, а отец стоял спиной и о чём-то говорил с Егор Санычем и Бахтиным. Кир поискал глазами родителей Вовки Андрейченко. Савельев, как будто угадав мысли Кира, попридержал его за локоть.

– Кирилл, где здесь родители того второго парня? Показать можешь?

Кир судорожно сглотнул и кивнул. Ещё раз осмотрелся и почти сразу увидел Вовкину мать. Она тоже его заметила, радостно заулыбалась, замахала ему руками.

– Они? – спросил Павел Григорьевич и нахмурился. – Стойте здесь, оба. Я сам с ними поговорю.

Кир с Никой остались стоять там, где их оставил Савельев. Вокруг сновали люди, и никто, казалось, не обращал на них никакого внимания. Кир, по-прежнему крепко сжимая руку Ники, словно она была его спасительным якорем в этом людском море, не отрываясь, следил за Павлом Григорьевичем, который уже приближался к родителям Вовки.

Кир смотрел, как Павел Григорьевич, подойдя, что-то начал им говорить, как Вовкина мать, улыбаясь, кивала головой, а отец растерянно смотрел, топтался на месте, то засовывая руки в карманы штанов, то вынимая их обратно. Он видел, как Вовкина мать вдруг страшно закричала, и начала падать, заваливаясь на один бок и вскинув над головой руки, как в каком-то странном несуразном танце. Откуда-то появились ещё люди, и все разом заговорили, громко, и, хотя слова долетали до них, Кир ничего не мог понять, словно, все они говорили на чужом языке. А Вовкин отец всё так и стоял на месте и не знал, куда девать свои большие руки с такими же как у Вовки обгрызенными под корень ногтями…

* * *

– Пойдёмте, – Савельев вернулся к ним.

– А… – Кир дёрнулся в сторону Вовкиных родителей.

– Кирилл, ты им сейчас не поможешь. Потом… потом ты к ним придёшь и всё расскажешь, как было. Если они будут готовы тебя выслушать. Понял?

Кирилл кивнул.

– А теперь найдём твоих.

– Кирка! – мать всплеснула руками, принялась подниматься, но тут же опять грузно осела на стул, схватившись за сердце.

– Мама, – Кир бросился к ней. – Сиди, не вставай.

Он присел перед ней на корточки, взял в руки её шершавые ладони, и вдруг, сам не осознавая, что делает, как в детстве, уткнулся в эти сухие мозолистые ладони лицом. Словно ему опять было пять лет, и мамины руки были оберегом от всех бед и тревог.

Какое-то время Кир как будто выпал из реальности, он ничего не видел и не слышал, а когда очнулся и наконец-то поднялся с колен (мать поднялась вместе с ним и так и застыла рядом, судорожно вцепившись в него руками), заметил, что его отец вовсю разговаривает с Савельевым. Тут же стоял хмурый Егор Саныч и Бахтин.

– Вот, Иван, а ты сомневался в парне своём, а он, смотри-ка, привёл нам Павла Григорьевича, как и обещал, – Бахтин весело подмигнул.

– Привёл, вижу, – отец покосился на Кира. – Что у тебя с лицом-то, герой?

– Да так, – Кир криво ухмыльнулся.

– Это уж моя вина, – вмешался Павел Григорьевич. – Не так друг друга поняли с самого начала. Но парень у вас и правда герой. Да, рыжик? – он повернулся к прижимавшейся к его руке Нике.

Ника радостно закивала головой и негромко засмеялась.

– Да, оболтус, что там говорить.

Отец махнул рукой, но Кир видел, как лицо его, обычно неулыбчивое и неприветливое, разом просветлело и просияло.