Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Глава 14

Глава 14. Кир

– Ты гонишь!

Эти слова у Кирилла вылетели сами собой. И почти одновременно пришло осознание того, что она не врёт. Это казалось невероятным: встретить здесь на одном из нижних нерабочих этажей дочку Савельева, который в глазах Кира выглядел даже не просто небожителем, а самим богом, и чтобы она помогала им прятаться, приносила суп, сидела рядом и вот так запросто разговаривала с ними… И всё-таки Кирилл поверил. Поверил в чудо. Поверил рыжей девушке, настолько необыкновенной, что она просто не могла быть никем другим.

– Не гоню. Это правда. Я бы вам показала свой пропуск, но он сейчас у Анны.

– Очень удачное объяснение, – Кир, уже признавая в душе правоту девушки, всё ещё упрямился непонятно почему.

Вовка же после признания Ники почтительно застыл, слегка приоткрыв рот.

Бедный Вовка. Он и так в присутствии Ники выглядел то слегка заторможенным, то наоборот чрезмерно оживлённым, пытаясь скрыть за неестественной живостью оторопь и смущение. Кирилл знал, что у него и с обычными девчонками не очень-то ладилось, с теми самыми обычными девчонками, которые у них на этаже собирались стайками, шушукались и смеялись, отпуская шуточки и бросая порой совсем недвусмысленные взгляды, и которых Кир откровенно презирал за глупость и доступность. А теперь, казалось, всё у Вовки на мази, и нате вам – девчонка-то оказывается настоящая принцесса, и как с этими принцессами себя вести, поди разбери.

– Хотите, я схожу к Анне и заберу у неё свой пропуск. Покажу вам, это нетрудно.

Кирилл пожал плечами. Она слегка покраснела.

– Сам подумай, для чего мне врать? – теперь она обращалась только к Киру, словно, понимая, что именно его следует убедить.

– Откуда мне знать? Сначала ты сказала, что работаешь в больнице, а сейчас вдруг…

– Я не говорила, что работаю в больнице.

Кирилл прикусил язык. Она этого действительно не говорила. Более того, она даже не носила медицинскую форму. Или рабочий комбинезон, как они. До него только сейчас это дошло.

– Я здесь просто помогаю, потому что… В общем, Анна – моя тётя, сестра моей мамы, и я пока здесь временно, а папа… он даже не знает, что я тут, он думает… ну это совсем неважно, что он думает, – Ника нахмурилась.

Она так просто сказала – «папа», что Кирилл окончательно поверил.

– Зашибись, – пробормотал он. – Я вообще ничего не понимаю.

Он не кривил душой. Даже поверив ей, Кир отказывался понимать, что она делает в зачуханной больнице. В его представлении ни один из небожителей сам по доброй воле не мог спускаться вниз. Это противоречило всему, что он когда-либо себе представлял и что в силах был нафантазировать. Кирилл повернулся к Вовке и ткнул того локтем в бок.

– Ну, что ты обо этом всем думаешь?

От тычка Вовка очнулся, вздрогнул, часто заморгал ресницами и ничего не ответил.

– Извините, что я сразу вам этого не сказала.

Господи, она ещё и извинялась. Кир мысленно закатил глаза.

– А почему ты говоришь, что твой отец нам не поможет? – Вовка, преодолевая смущение, посмотрел на Нику. – Нам Бахтин говорил, что он ну… справедливый.

– Я не знаю, кто такой этот ваш Бахтин, – она слегка потёрла лоб. – Но папа… папа сложный человек. И… не очень хороший.

Киру показалось, что последние слова ей дались с трудом. Она как будто сама до конца не верила, что её отец такой, как она говорит.

– Перед тем, как пойти вниз, сюда в больницу, – продолжила Ника. – Я случайно подслушала его разговор. Он с кем-то говорил по телефону и сказал… Он сказал: будут сидеть, пока не сдохнут. Я тогда не поняла, но теперь думаю, это он про карантин говорил. Про вас. Про тех, кого заперли на закрытом этаже.

Она проговорила всё это быстро, словно боялась, что, если замешкается хоть на секунду, ей не хватит духу сказать то, что она должна сказать. При этом она не смотрела ни на Кира, ни на Вовку, сидела напротив, опустив глаза и рассматривая пустые лотки, которые держала в руках.

– Про кого он ещё так мог сказать? – этот вопрос был адресован не им. Ника скорее спрашивала саму себя. – Больше не про кого.

– А если постараться его переубедить? – неуверенно спросил Вовка.

– Мы уже одну пробовали переубедить, ага.

Кирилл вскочил на ноги. В общем-то, ничего удивительного тут нет – этим верхним на простых людей начхать. Какое дело Савельеву до каких-то там жалких людишек, на сотню больше людей в Башне, на сотню меньше – велика разница. И он, Кирилл, и Вовка, и их родители, которые были обречены на смерть на закрытом уровне несколькими этажами выше, все они для сильных мира сего не более чем цифры в какой-нибудь статистической отчётности. И главное, он всегда – всегда! – это знал. Но как последний дурак напридумывал себе всякой ерунды.

– Я думаю, Анна тоже поняла, что за всем этим стоит мой отец, поэтому и отказалась вам помочь.

Кирилл обернулся и неожиданно поразился, насколько несчастной выглядела Ника.

– А, может быть, она даже и знала это наверняка, – тихо продолжила девушка. – И она точно не будет с ним связываться. Она не может на него повлиять.

– А ты?

– Я? Погодите! – глаза Ники заблестели. – Погодите! Я, кажется, знаю, кто вам может помочь. Ну, конечно же! Как я сразу до этого не додумалась.

Она рассмеялась радостно и с каким-то облегчением, посмотрела на ничего не понимающего Вовку и потом на Кира. Широкая, искренняя улыбка озарила её лицо, а в глазах запрыгали весёлые зайчики. Кир невольно залюбовался ею.

– Надо идти к дяде Боре, вот к кому, – и, поймав немой вопрос во взгляде Кирилла, быстро пояснила. – К Борису Андреевичу Литвинову. Он тоже член Совета, а ещё он – папин друг. Вот он как раз и может убедить папу.

– Так до него нам тоже как-то надо добраться…

– Тут всё просто. Я проведу вас через КПП… скажу, что вы со мной, и вас пропустят.

Вовка Андрейченко удивлённо вытаращил на неё глаза и выдохнул:

– Как это?

– Ну вот так, – она пожала плечами.

– Это потому что ты – Савельева? – Кир криво ухмыльнулся.

– Это потому что я – Савельева, – просто подтвердила она.

Они расположились прямо на полу (на узкой больничной койке сидеть втроём было неудобно) – им нужно было продумать план. Хотя, по её словам, всё и выходило гладко, Кира обуревали сомнения. Ника сидела, поджав по-турецки ноги, Вовка примостился рядом с ней, прислонив свою широкую спину к кровати, а Кирилл пристроился с другой стороны, подтянув длинные ноги к подбородку. Когда она объясняла свой план, то слегка наклонялась и чертила на полу пальцем невидимый чертёж, словно, так ей было легче передать свои мысли. И каждый раз, склоняясь над этим воображаемым рисунком, она чуть задевала его локтем, даже не локтем, а обшлагом рубашки, и Кирилл вздрагивал, хотел отодвинуться и не мог, словно какая-то сила держала его на месте.

– Из больницы всего два выхода, тут и тут, один с лифтом, а другой просто лестница, ведущая наверх. С лифтом считается служебным, но я думаю, без разницы, через какой нам идти.

– Вовсе нет, – возразил вдруг Вовка. – Тот, который с лифтом, не годится.

– Почему?

– Во-первых, лифт ходит только в определённые часы. Сейчас у нас обед, да? Значит, следующий лифт наверняка пустят только вечером. А во-вторых, народу много на нём поедет. На фига нам лишний раз там светиться?

– Он прав, – Кир задумчиво намотал тёмную прядку волос на палец. – Светиться нам вообще не надо. А второй выход?

– Второй считается для посетителей. Если через него пойдём, можно подняться до любого жилого этажа, а дальше всё равно на лифте надо. Людей вам так и так не избежать.

Она была права, но, если им удастся пройти через один КПП, возможно, через остальные будет проще.

– Значит, пойдём через КПП, где просто лестница? – Ника вопросительно посмотрела на Кира.

– Получается, что да.

– И там сейчас как раз мало людей ходит. Потому что утренние часы приёма уже прошли, а вечерние ещё не наступили, – почти весело закончила Ника. – И, Кирилл…

Она вдруг дотронулась до его руки, мягко, едва-едва, почти мимолётом, хотя и этого хватило, чтобы по его телу пробежала дрожь, быстрая, острая, а лицо охватило жаром.

– Кирилл, не волнуйся ты так. Я уверена, что мы спокойно минуем этот КПП, они не станут даже смотреть ваши пропуска, а наверху… наверху ещё легче. Там я почти всех охранников знаю.

Кир не мог ничего ей ответить. Он лишь судорожно сглотнул и торопливо кивнул, отворачивая раскрасневшееся лицо, чтобы она не видела охватившее его смущение и то другое чувство, в котором он не смел признаться даже себе. Чтобы не смогла увидеть…

* * *

Когда за Никой закрылась дверь, Анна вздохнула почти с облегчением.

День сегодня выдался заполошным. Сначала неизвестно откуда объявились эти два мальчишки, и новость, которую они принесли с собой, была отвратительной и пугающей. Потом позвонил Борис. Анна хотела рассказать ему про пацанов и карантин, организованный Савельевым, но не успела – Борис торопливо велел отправить Нику наверх, к отцу.

– В общем, хватит, Аня, загостилась у тебя девочка. Объяснишь ей, так мол и так, папа ждёт. К тому же у неё скоро учёба начинается, да и не вечно ей у тебя жить, у неё отец есть.

– Борис, а как же…

– Не волнуйся, всё будет хорошо, поверь мне, – голос Бориса звучал весело и уверенно. – Короче, отправляй девчонку наверх сегодня-завтра. Лучше даже завтра с утра. Сегодня пусть со всеми попрощается, дела там свои закончит, если они у неё есть, конечно, – и Борис раскатисто расхохотался.

Этот неожиданный приказ озадачил Анну. С одной стороны, такой поворот должен был бы её обрадовать, ведь это означало, что Борису опять удалось разрулить казалось бы безвыходную ситуацию, но с другой стороны… с другой стороны Анна уже успела привыкнуть к Нике, и, несмотря на то, что девочка её подчас раздражала, Анна чувствовала в ней родную, близкую душу, и это чувство было тем, которое она так старательно пыталась забыть и похоронить. Анна вдруг поняла, что она больше не одна, и иногда, просыпаясь среди ночи и прислушиваясь к ровному дыханию девочки, Анну охватывала радость и неожиданная нежность.

К тому же она просто не знала, как сказать Нике, чтобы та собирала вещи и уходила. Это выглядело бы так, будто Анна её выгоняет, а Анне, в глубине души, хотелось сохранить тонкую ниточку дружбы, которая появилась между ними.

Поэтому просьба Ники отдать ей пропуск была облегчением для Анны. Горьким облегчением.

Анна снова набрала Бориса.

– Что? Прямо сейчас уже пойдёт наверх? – Анна никак не могла уловить интонацию Бориса. Она вдруг вспомнила, что Борис велел ей сначала позвонить ему, и уже потом отдать Нике пропуск, а она…

– Борис, я отдала ей пропуск.

Борис на другом конце провода на мгновенье замер, но быстро пришёл в себя.

– Ничего страшного. Отдала и отдала, расслабься, Аня, – и он снова рассмеялся. Возможно, в этот раз чуть нервно, хотя, может быть, ей просто показалось.

Анна положила трубку, и почти сразу же вспомнила, что опять забыла сказать Борису про сбежавшись с карантина мальчишек. Ничего, подумала она, в следующий раз, это уже в следующий раз…

Глава 15

Глава 15. Кир

Киру было тревожно. Это не было связано с тем, что он не верил Нике – он ей верил. Верил так, как не верил, наверно, никому в своей жизни. И всё же смутная и необъяснимая тревога не покидала его, и он, как ни старался, не мог отогнать это чувство.

Ника и Вовка шли впереди. Кир смотрел на мощную спину друга, обтянутую комбинезоном, на Никин рюкзак, болтающийся на плече Вовки. Вовка забрал его у Ники ещё в больничной палате, несмотря на слабый протест девушки.

– Да ладно, чего ты? – его большие сильные руки ловко подхватили рюкзак и перекинули на плечо. Он бы так же легко поднял и саму Нику, и понёс её на руках хоть на самый верх. Если б только она позволила. Когда не нужно было говорить (со словами у Вовки была беда), а действовать, Вовка Андрейченко был в своей стихии. И он действовал. Поправил смятые кровати, на которых они сидели, помог ей собрать пустую посуду на поднос и, если б она разрешила, отнёс бы всё сам на больничную кухню и даже собственноручно перемыл (Кир в этом ничуть не сомневался). А теперь он шёл рядом с Никой, большой, сильный и надёжный, и её рюкзак болтался у него на плече. А она что-то весело говорила, повернувшись к нему и закинув вверх голову – девушка едва доставала Вовке до плеча – лучисто улыбалась, и от этой улыбки и слов, адресованных не ему, Киру становилось тошно.

Не доходя до КПП, они замедлили шаг.

– Я отдам охране свой пропуск, а вы, как договаривались, стойте чуть поодаль. А потом, когда они мой пропуск пробьют, я скажу, что вы со мной.

Кир и Вовка оба разом, не сговариваясь, кивнули, вызвав тем самым её смех. Она вообще – Кир заметил – была смешлива, и улыбка, простая и открытая, легко появлялась на её лице.

Ободряюще махнув им рукой, Ника подошла к будке охраны, поздоровалась и протянула свой пропуск. И опять, непонятно почему, Кир напрягся. На самом деле ситуация была рядовая, сам Кир каждый день утром и вечером проходил через такой же КПП на их аграрном уровне, почти механически поднося свой пропуск к считывателю в руках охранника. Но сейчас он понимал, что самое основное должно произойти потом, после того как охрана поймёт, кто перед ними.

Охранник, которому Ника отдала свой пропуск, провёл им по считывателю, и отложив в сторону, что-то быстро сказал ей. Кир видел, как она слегка повела плечами, обернулась и крикнула:

– Володя, подай мой рюкзак, пожалуйста!

Вовка с готовностью устремился к девушке, и Кир инстинктивно двинулся вслед за другом.

– Вот, – Ника протянула рюкзак охраннику.

– Расстегните!

Пока Ника расстёгивала рюкзак, из будки вышел второй охранник, встал, прислонившись плечом к двери. Равнодушно скользнул сонным взглядом по их фигурам. Первый залез в Никин рюкзак и принялся рыться. Этот дотошный осмотр не понравился Киру. Казалось, охранник чего-то искал. Вовка тоже напряжённо замер, и только Ника оставалась спокойной, и вежливая улыбка не сходила с её губ. Охранник наконец распрямился, посмотрел пристально на Нику, а дальше произошло то, чего Кирилл никак не мог ожидать. В руках охранника, словно по волшебству, появился полупрозрачный пакет. Похожий Кир уже видел сегодня у Костыля, тот получил его от очкастого чувака в больнице, а теперь точно такой же пакет охранник с ловкостью фокусника выудил из рюкзака Ники.

Второй страж порядка словно предвидел это. Сонное выражение, как по команде, исчезло с его лица, и он резко метнулся от двери КПП, отрезав Нику от Вовки и Кира.

– Кто такие? Пропуска оба. Сюда. Живо.

Он протянул левую руку, а правой медленно достал электрошокер.

Одновременно за его спиной раздался возмущенный возглас Ники.

– Что вы делаете? Отпустите мою руку!

Кир не видел, что там происходит, но Вовка, который стоял чуть ближе и на добрых полголовы был выше преградившего им путь охранника, вдруг взревел и, по-бычьи наклонив голову, ринулся вперёд. Охранник не успел даже сгруппироваться – настолько неожиданным был этот бросок. Вовка сбил охранника с ног, вложив в один единственный стремительный удар всю свою злость и ярость, идущую откуда-то из глубины его большого сильного тела. Охранник покачнулся и, нелепо взмахнув руками, упал на спину. Его голова с неприятным треском ударилась о бетонный пол. Электрошокер выпал из его рук и отлетел к ногам Кира.

Всё это произошло в считанные секунды. Кирилл машинально нагнулся, подобрал электрошокер, а когда разогнулся, увидел, что другой охранник, отпустив руку Ники, бросился к Вовке, а Вовка, замерев на какое-то мгновение, оторопело разглядывал поверженного врага, распластавшегося на полу в нелепой и неподвижной позе.

…Уже позже, не раз и не два прокручивая в памяти эту сцену, Кир пытался посекундно восстановить ход событий. Пытался и не мог. Всё случилось как будто разом.

Поворот головы друга.

Резкий выброс руки охранника с электрошокером перед собой.

И недоумённый остановившийся Вовкин взгляд.

И только потом Кир услышал глухой удар тела об пол.

Страшно закричала Ника и, подскочив к охраннику, со всей силы толкнула его в спину, неловко, по-девчачьи, обеими руками. Тот от неожиданности покачнулся и, медленно заваливаясь вперёд, стал падать прямо на Кира. Кирилл инстинктивно вскинул вверх крепко зажатый в руке электрошокер, неловко тыкнул им охранника в грудь, со всей силы вдавив большим пальцем кнопку. Тот захрипел и повалился, подминая под себя Кира.

* * *

Ника стояла на коленях перед лежащим на полу Вовкой Андрейченко и беззвучно плакала. Крупные слёзы медленно катились по щекам, она их не вытирала, она вообще, казалось, не замечала, что плачет.

Кирилл, кое-как освободившись от упавшего на него грузного тела охранника, неловко поднялся и, потирая на ходу ушибленную коленку, доковылял до Ники и Вовки. Опустился на корточки рядом с ними.

– Это электрошок, он сейчас очнётся…

Кир ещё хотел добавить, чтобы она не плакала. Что это не страшно. Вспомнил вечно ноющую Марину, потерявшую сознание там у дверей лифта прямо перед Киром. Вспомнил, как волок её в угол. С какой-то необъяснимой деловитостью подумал, что надо бы оттащить и тела охранников на КПП и запереть там, пока те не очнулись. Он хотел сказать всё это Нике, уже повернулся к ней и так и не смог вымолвить ни слова. Он ещё до конца не понимал, что произошло, но предчувствие чего-то страшного и непоправимого уже поднималось, тяжело ворочаясь, в его душе.

Ника не глядела на него. Вряд ли вообще она кого-то или что-то видела. Чуть склонившись над большим и неподвижным телом и взяв в свои маленькие руки большую Вовкину ладонь, она, не переставая, гладила и гладила её, словно ничего в данный момент не было важнее этой неловкой и запоздалой ласки.

Кир не мог отвести глаз от этой грубой, безвольно повисшей руки и от капель слёз, которые, срываясь с Никиных щёк, падали на Вовкину ладонь, на короткие некрасивые пальцы с грязными обгрызенными ногтями, и Кир всё думал: «Боже, какие же некрасивые руки, какие некрасивые…»

– Кирилл, он не дышит.

Он хотел ответить, что это ерунда, глупость, но она опять тихо повторила:

– Он не дышит. Совсем.

Её слова разозлили Кира. Он с силой оттолкнул Нику от Вовки, совершенно не задумываясь о том, что, возможно, делает ей больно, схватил Вовку за плечи, попытался приподнять и даже чуть-чуть смог, но не удержал, и тело друга опять глухо ударилось об пол. Вовкина шея неестественно изогнулась, а голова запрокинулась набок, как у большой поломанной куклы.

Но это абсолютно ничего не значило. Абсолютно ничего! И Кирилл раз за разом прислонял ухо к Вовкиной груди в надежде услышать тихие удары сердца, и ему даже чудилось, что он их слышит, пытался нащупать пульс на запястье друга, и ему всё казалось, что он что-то делает не так, что он просто не умеет делать так, как надо. И вот сейчас, сейчас всё образуется. Само собой. Кир старался не глядеть в остановившиеся глаза Вовки, на бледное, заострившееся лицо.

– Да перестань ты уже!

Она ударила его в спину. И потом ещё и ещё, исступлённо повторяя:

– Перестань! Перестань! Ты что не видишь, совсем не видишь…

И эти истеричные нотки в её голосе вдруг отрезвили его. Заставили наконец понять то, что и так уже было очевидно, но чего он никак не хотел признать.

– Как же так? Это же всего лишь электрошокер, как же так, а? – он бормотал эти слова снова и снова, сидя на грязном полу и раскачиваясь из стороны в сторону, с силой сжимая обеими руками голову. А она смотрела на него. И Вовка… Вовка тоже смотрел…

* * *

Неизвестно, сколько бы он мог сидеть вот так, но у одного из охранников, того, которого Вовка атаковал первым, вдруг включилась рация. Завибрировала, противно затрещала, зашипела и, кашлянув пару раз, заглохла.

И Кир словно очнулся. Охранник лежал тут же, чуть в стороне от Вовкиного тела, лежал, раскинув во все стороны руки, устремив стеклянный взгляд в потолок. И рядом с головой, по-киношному нелепо растекалась небольшая лужица крови.

– Он тоже мёртвый? Кир, он мёртвый, да, мёртвый…

Кирилл не успел ответить – на рации загорелась зелёная кнопка, и узкий экран вспыхнул голубоватым светом.

– Пятьдесят четыре-А. Пятьдесят четыре-А. Слышите меня? Приём.

Кир, сам не понимая, зачем он это делает, но ведомый каким-то безотчётным шестым чувством, медленно, не поднимаясь на ноги, на карачках подполз к телу охранника, трясущимися руками открепил рацию и, нажав кнопку посередине, поднёс устройство к лицу.

– Да, – прохрипел Кирилл. У него было такое ощущение, словно ему в глотку напихали тряпок, и он закашлялся, давясь и пытаясь выплюнуть эти тряпки наружу.

– Да что там у вас? Подавился что ли?

– Н-н-нет, – Кирилл наконец-то справился.

– Савельева уже через вас проходила? Да что у вас со связью? Как слышно? Савельева была? – в голосе послышалось лёгкое раздражение. – Ещё раз спрашиваю: Ника Савельева была?

– Была.

Эта реплика вырвалась у него сама собой – он и под пытками бы не ответил, зачем он так сказал.

– Задержали? – голос заметно повеселел.

– Да.

– Отлично. Дальше действуйте по инструкции.

– Хорошо.

«Надо было сказать – есть, кажется, в таких случаях говорят: «есть», – почему-то подумалось Киру, но рация уже замолчала, и зелёный огонёк на её корпусе погас. Кирилл Шорохов осторожно положил рацию рядом с собой на пол, ещё до конца не осознавая, что он только что сделал. Повернулся к Нике, увидел её округлившиеся от ужаса глаза, искажённый гримасой рот.

– Я ни хера вообще не понимаю. Ника… Ты… Зачем это всё…

* * *

Дело было сделано.

Кравец нажал «отбой» и отложил рацию в сторону. Как удачно, что девчонка решила пройти через второй КПП, не служебный, а для посетителей, и именно сейчас, в самое безлюдное время. Антон довольно улыбнулся – любил, когда всё складывалось легко, как и должно. Хорошо смазанные шестерёнки хорошо крутятся, а он, Кравец, всё смазал, как надо.

Охрана сработала чётко. И мальчик Поляков проинструктирован, как действовать на случай появления у него Савельева. Антон вспомнил бледное лицо парня, красные заплаканные глаза и девчачьи дрожащие губы, когда тот повторял, что он должен будет сказать Никиному отцу (а Кравец любил, чтобы подчинённые не только слушали его приказы, но и воспроизводили их слово в слово для пущего запоминания), и это его развеселило. Отличный день. Просто отличный.

Ну а теперь – Кравец с хрустом потянулся, разминая плечи – теперь можно и к Литвинову. Как говаривали их далёкие предки: дорого яичко к Христову дню, а добрая весть – ко времени.

И Кравец довольно рассмеялся.