Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Глава 6

Глава 6. Кир

– Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре…

Кир сидел на парте и вслух считал, сколько раз Вовка Андрейченко уже отжался от пола. Делать было всё равно нечего – за те две недели, что они находились здесь, запертыми на этаже и всеми позабытые, потому что никто так и не приехал, они изучили всё вдоль и поперёк, заглянули, казалось, во все щели и закоулки.

Лёха Веселов сидел в углу, равнодушно листал найденную тут же брошюру, время от времени кидая угрюмые взгляды на пыхтящего Вовку. Почему-то именно по неунывающему Лёхе их вынужденное затворничество ударило сильнее всего, и Лёха не просто загрустил, он скис, поник, расплылся, и было такое ощущение, что жизнь с каждым днём по капле уходит из него. Вторым человеком, которому приходилось также тяжко (и это тоже бросалось в глаза), оказался их бригадир Колобок – его Кир заметил среди остальных людей только на третий день после того, как их привезли на этаж.

Иногда Кир думал, что, будь у них с собой наркота, Лёху бы это хоть чуть-чуть взбодрило, но у них её не было. Вернее, запасливый Андрейченко взял с собой пару пакетиков холодка, но закинуться им так и не удалось. Бахтин, у которого, как у заправской ищейки, был нюх на такие вещи, остановил их в коридоре, когда они направлялись в дальний туалет, чтобы хорошенько там оттянуться, и безо всяких реверансов велел вывернуть карманы. Забрал оба пакетика, а потом ловко и привычно обыскал, заглянув под все обшлаги и воротнички.

– Если ещё где прячете, советую принести самим, – сказал спокойно и даже ласково, и Кирилл тогда понял, что, будь у них ещё что-то припрятано, они бы действительно принесли сами, дрожа и виляя мокрыми хвостиками.

– Слушай, тебе не надоело? – Лёха отшвырнул брошюру в сторону и зло посмотрел на Вовку.

Тот остановился, а потом, ловко спружинив, упругим мячиком вскочил на ноги.

– Надоело, – Вовка отряхнул руки. – А что ещё делать? Киснуть как ты что ли?

Лёха насупился.

Из всех классов этой всеми забытой школы они выбрали один из дальних, откуда были видны огромные окна, идущие по наружной стене Башни. Так захотел Вовка Андрейченко. Кир уже понял, его другу нравится глядеть на тот, другой мир, что расстилался перед ними за мутными и грязными стеклами окон, на тёмно-серый океан, сливающийся у горизонта с таким же тёмно-серым небом.

– Тоска, – говорил Лёха, и Кир чувствовал, что очень скоро слово «тоска» заменит в Лёхином лексиконе все остальные слова.

Веселов практически всё время теперь сидел в углу, то угрюмо наблюдая за ними, то листая найденные в классе брошюры и буклеты, напечатанные на тонких пластиковых листах. У них в Башне на таких печатали учебники, справочники и некоторые книги, в основном детские. Пластик был неубиваем, а оттого практичен и удобен. И главное, именно этой чёртовой пластмассы было много – она составляла едва ли не девяносто процентов всего, что вылавливали в море бригады мусорщиков. Книги, напечатанные на таких пластиковых листах, внешне мало чем отличались от бумажных, страницы были такими же плотными и тонкими, но, тем не менее, разница была, и те, кто хоть однажды держал в руках настоящую бумажную книгу, это знали. Но бумажные книги были только в библиотеках, и на вынос их не давали. Бумага, в отличие от пластика, материал не вечный – живой, а всё живое однажды умирает.

– Сдохнем мы здесь все, – сказал Лёха.

Кир вздрогнул. Сам того не замечая, Лёха Веселов озвучил его мысли. Они кружились и кружились в его голове вот уже несколько дней, и всё чаще Кир замечал отзвуки этих мыслей на лицах и в глазах других людей, но каждый раз старательно убеждал себя в том, что ему только показалось.

Сначала они все ждали. Кто чего. Кто-то – горячих обедов. Кто-то – лекарств. Кто-то – бригаду медиков. Но совершенно неважно, что или кого ждал каждый из них, потому что, в сущности, это было одно и то же – людям необходимо было убедиться, удостовериться, что о них помнят, что о них не забыли, что они живы.

И на второй, и на третий, и даже на пятый день у лифта обязательно кто-нибудь дежурил, боясь пропустить тех, кто должен был приехать, но потом эти дежурства как-то сами собой сошли на нет. И удивительно, первым, кто сдался, был Егор Саныч, врач. А вот отец Кира верил. Верил даже сейчас, спустя две недели, и каждый день как на работу ходил к лифту. Кир слышал, как однажды Бахтин сказал:

– Иван, ты же знаешь не хуже меня – всё зря.

Но отец лишь сердито зыркнул на него – у него была своя вера и своя правда.

Подливала масла в огонь и Марина. Она целыми днями сидела у себя в углу и тихонько и напевно бормотала:

– Им на нас наплевать… они людей не жалеют…

Эта женщина так и приклеилась к ним, стала тенью, блёклой, выцветшей, до смерти надоевшей. Кирилл видел, что она раздражает отца, даже не нытьём, а самим присутствием, да и мать, терпеливая и понимающая, уже порядком от неё устала, но и прогнать Марину от себя они то ли не могли, то ли не умели.

Про карантин, тот самый, который и послужил причиной того, что их всех заперли здесь, уже давно никто не вспоминал. Заболевших среди людей не было. Нет, в самые первые дни кто-то подкашливал, а особо мнительные жаловались на недомогание, бегая в медпункт и требуя от Егор Саныча или медсестёр помощи и лекарств. Некоторых – настойчивых и настырных – Егор Саныч помещал в медсанчасть, но и те, спустя пару дней возвращались к своим семьям. Лекарств у медиков всё равно не было, а от того, что тебе три раза на дню измеряют температуру, как-то не поправишься.

– Слава богу, хоть это не настоящие больные, – бормотал себе под нос Егор Саныч. – А так, симулянты.

Бахтин, который почти всё время находился подле доктора, усмехался:

– А что, Егор, нам от этого легче что ли?

– Да какое, Роман! – Егор Саныч в сердцах махал рукой.

После той вспышки непонятного помешательства у лифта Бахтин взял на себя охрану и ежедневную выдачу сухих пайков. Получая паёк на всю семью, Кир видел, как с каждым днём тают их запасы, как растёт гора пустых коробок в углу, и до него постепенно доходило, почему тогда Бахтин так яростно бросился защищать привезённый им сухпай, почему так настойчиво требовал вернуть всё, что было в запальчивости расхватано.

* * *

– Иван, побеседовать бы нам надо, – Бахтин вырос на пороге того класса, где ночевала семья Шороховых, загораживая широкими плечами дверной проём.

Отец вскинул голову и, мгновенно поняв, что от него хочет Бахтин, поднялся и без слов направился к нему.

– Пацана своего возьми с собой.

Брови отца вопросительно поползли вверх, да и сам Кир был чрезмерно удивлён, если не сказать больше. Спорить отец с Бахтиным не стал, равно, как и спрашивать. Просто сделал знак Киру собираться, и Кир тут же вскочил.

Он думал, что Бахтин поведёт их в медпункт, именно это место служило на этаже своеобразной точкой притяжения, но медпункт они миновали и, пройдя длинным коридором, остановились напротив пассажирского лифта. Шахт пассажирских лифтов было больше, чем грузовых, и они, также как и грузовые, пронзали всю Башню насквозь. Пользовалось ими только высокое начальство, которому западло было спускаться и подниматься вместе с остальными работягами. Время от времени, Кир слышал, как гудел, поднимаясь, какой-нибудь пассажирский лифт, но в общем повседневном шуме Башни этот гул был едва различим.

Кирилл чувствовал, что Роман Владимирович привёл их сюда не случайно, хотя у лифта они тоже не стали задерживаться, прошли в помещение напротив, достаточно просторное, больше, чем обычные классы и скорее напоминающее какой-нибудь актовый зал, будь в нём стулья или что-нибудь в этом роде.

Они были не первыми, здесь уже находились люди – в основном мужики, некоторых Кир знал или уже видел. Кир заметил Егор Саныча и Надю, его правую руку, а также Вовку Андрейченко с родителями.

– Ну-с, уважаемые, – в своей привычной манере обратился Бахтин к собравшимся. – Подведём неутешительные итоги. Сухпай мы почти подъели. Завтра я раздам последнее. Останется совсем чуть-чуть, но это уж, наверно, побережём для деток.

Тишина, повисшая в зале, была долгой и тягучей. Она растягивалась и растягивалась, рискуя приблизиться к своему опасному пределу и лопнуть – взорваться, разнеся в клочья охватившую людей тревогу. Но Бахтин, как умелый дирижёр, довел паузу почти до конца и, не давая ей оборваться, снова заговорил:

– Это плохо. Из хорошего – у нас пока есть вода в кулерах. Её будем экономить. И надо набрать в пустые ёмкости воду в туалетах.

– А это ещё зачем? – спросил кто-то.

– Сейчас объясню, – Роман Владимирович присел на край стола – единственный предмет мебели, который здесь был. – Не знаю, заметили ли вы, но сегодня утром нам перекрыли вентиляцию. Заметили? Нет? Я вот заметил. Проснулся и не услышал привычного гула. Знаете, как будто кто-то часть тебя забрал.

Кир отчего-то улыбнулся – уж больно тонкое сравнение выдал этот мужик, который на вид был воплощением лишь грубой физической силы.

– А раз перекрыли вентиляцию, могут отключить и воду. И у меня такое ощущение, что отведенный нам здесь срок кончается.

– Значит, за нами приедут. Конец карантину, – сказал отец Кира. Он упрямо насупился и уставился на Бахтина, словно продолжая давний спор, начатый между ними.

– Ты – идеалист, Иван, – примирительно вздохнул Бахтин и, повернувшись к Егор Санычу, сказал. – Давай. Теперь твоя очередь добивать. А то, что ж всё я да я.

Тот откашлялся, потёр переносицу, и, стараясь не глядеть на столпившихся вокруг людей, медленно заговорил:

– Я считаю, что это не карантин. В смысле, всё было обставлено, как карантин, но такое ощущение, что кому-то просто надо было собрать здесь людей под любым удобным предлогом. Нам с Надей и Ириной, ещё в департаменте здравоохранения, дали чёткие инструкции – действовать строго по карантинному протоколу. Мы были готовы к тому, что среди людей будут заболевшие, но… их не было. Вы и сами всё видели. Никто не заболел. А ведь на предкарантинном совещании нам озвучили довольно страшные цифры: количество заболевших и даже умерших было достаточным для организации карантина. Но тогда почему… почему этого не случилось здесь?

– И почему же? – хмуро спросил отец Кира.

– Да потому, Ваня, что болезнь была кем-то срежиссирована. Но кем – это вопрос. И зачем. Ну… или кто-то поддался панике, не разобравшись. Сезонное ОРВИ всё ж таки имело место. Или власти уже экономят лекарства даже на простых заболевших, вот таким бесчеловечным образом… Не знаю…

И, сказав всё это, Егор Саныч как-то поник, ссутулился, стал ниже ростом.

А люди, вдруг разом очнувшись, загалдели, зашумели. Кто-то выкрикивал: «Правильно, всё верно Егор говорит!», кто-то, как и отец Кира сомневался, приводил свои доводы, и лишь Бахтин, чуть отойдя от остальных в сторону, помалкивал и словно ждал, когда все выпустят пар. Так оно и случилось, и, иссякнув, люди замолчали.

И тогда Роман Владимирович снова взял слово.

– Кирилл, – он неожиданно повернулся к Киру. – А ты не хочешь нам кое-что рассказать?

– Я?

– Ты-ты. Про то, что произошло у вас в теплицах, с этим, как его, – он повернулся к Колобку, который тоже был среди присутствующих. – Как, Женя, его звали?

– Лазарев. Олег, – пробормотал осунувшийся и утративший свою привычную округлость Колобок.

– Вот-вот. С Олегом Лазаревым.

И по острому взгляду Бахтина Кир понял, что тот откуда-то всё знает.

Глава 7

Глава 7. Кир

Кто рассказал Бахтину о Лазаре и о наркоте, Кирилл так и не узнал. Сначала было не до этого, а потом и тем более. Это мог быть Колобок, сложивший два плюс два. Или Вовка Андрейченко, которому Кир всё разболтал. Или Лёха, что было наиболее вероятным, судя по моральному состоянию, в котором тот находился последнее время. Но это было уже неважно. Важно, что Бахтин знал и ждал, когда Кир расскажет обо всём сам.

Кирилл повёл плечами, словно, ему стало зябко. Посмотрел на отца, встретился с его холодным взглядом. Отец ещё не знал, что он сейчас расскажет, но уже предчувствовал, что ничего хорошего. И его предчувствие было верным. После неудачного опыта наркодилерства отец взял с Кира слово, что он больше никогда не будет иметь дел с наркотой. Кир, конечно, пообещал и даже в тот момент совершенно искренне, но жизнь, как известно, вносит свои коррективы. Вот она и внесла.

– Давай, Кирилл, не задерживай нас. Рассказывай, – потребовал Бахтин.

И Кир, стараясь не смотреть на отца, начал свой рассказ. Про пакетик с холодком, которым они собрались закинуться с Лёхой, про Лазаря, про то, как нашёл его спустя час в туалете. Его слушали, не перебивая, но вряд ли понимая до конца.

– Ну и что, Роман, ты хотел всем этим показать? Что мой сын – наркоман и придурок? Так это, – отец презрительно посмотрел на Кира. – Это я и так знаю. А теперь и все остальные…

– Ваня, остановись, – прервал его Бахтин. – Ты сейчас не о том думаешь. Совсем не о том. Связь… связь улавливаете? Между холодком и теми, кто заболел?

Он обвёл всех взглядом.

– Да нет никакой связи, не начинай! – раздражённо выкрикнул Егор Саныч. – Строишь тут заговоры конспирологические.

– У нас в бригаде Юрку увезли с такими же симптомами: кашель и пена пузырями. А Юрка…

– Бухарик твой Юрка, что я не знаю.

– Бухарик и торчок.

Егор Саныч покраснел и насупился. На его лице появилось упрямое и неуступчивое выражение. Видно, этот спор между ними начался не сегодня.

– Ну а смысл нас здесь из-за каких-то доторчавшихся наркоманов запирать? – подал голос кто-то из толпы. – Да ещё целыми семьями. С детьми.

– Вот и я про то толкую, – вконец рассердился Егор Саныч. – Это Рома у нас детектива из себя разыгрывает.

– Я пытаюсь понять, – спокойно сказал Бахтин.

– А что нам это даст? Что?

Все опять замолчали. Кир скосил глаза на отца. Тот стоял, опустив голову, и угрюмо рассматривал свои ботинки.

– Ты сам только что сказал, Егор, что болезнь, возможно, срежиссировали, – Бахтин не сдавался.

– Ну сказал. Но это одна из версий, причём самая дикая.

– Это могло быть просто совпадением, – подал голос отец Кира, который наконец-то оторвался от созерцания своих ботинок. – Просто случайным совпадением, которое привело к тому, к чему привело.

– Или совпадением, – согласился Бахтин. – Что не отменяет вопроса, почему нам дали сухпаёк на две недели и аккурат ровнёхонько через эти же две недели вырубили вентиляцию. Прости, Ваня, – Бахтин поднял руку, предвидя возражение со стороны Шорохова-старшего. – В то, что за нами завтра приедут с песнями и музыкой, я не верю. А вот в плохое – вполне. И Егор, хоть у нас с ним и расходятся мнения по поводу причины нашего так называемого карантина, тоже не верит в хорошее. Правда, Егор?

Все обернулись к Егор Санычу. Тот сморщился, как от зубной боли, и, понимая, что от него ждут ответа, почти выкрикнул:

– Да! Не верю! В то, что эти, – он ткнул пальцем вверх. – Что эти наверху о нас пекутся, да не смешите меня. Нам, участковым врачам, лекарств почти не выдают уже я даже забыл сколько лет. Вот вы ко мне приходите: Егор Саныч, у меня то, у меня это, Егор Саныч, дай таблеточку. А что я дам? Что? Скоро заговорами лечить начну. Придёт больной, я ему на ушко пошепчу хрень какую-нибудь и будь здоров. Ну или помирай.

Егор Саныч зло посмотрел на всех.

– Четырнадцать лет назад им потребовалось сократить количество людей в Башне, и что? Кто-нибудь пикнул против закона Савельева? Хоть один? Нет. Все проглотили. И до сих пор глотаем. Я так думаю, – доктор неожиданно сбавил обороты и заговорил уже спокойнее. – Я так думаю, совпадение это или не совпадение, но заперли нас тут намеренно, и никто никого лечить не собирался. Потому что, как я уже сказал – нечем. И если бы у нас была настоящая эпидемия, мы бы тут все друг за дружкой потихоньку окочурились. Власти ж это прекрасно понимают. И тому же Савельеву, что миллион людей уничтожить, что сто шестьдесят – да какая разница. Во имя идеи людей не жалеют.

Все разом заговорили. Спорили, перебивая друг друга. Егор Саныч опять что-то зло выкрикивал, сердито басил отец. Бахтин, который более-менее сохранял спокойствие, старался сгладить наиболее острые моменты, когда напряжение между людьми достигало своего предела, так что, казалось, начинало искрить.

Кирилл отошёл в сторону, к стене. Прислонился. Он плохо понимал, о чём все спорят. Больше всего его волновала реакция отца, то презрительное отношение, которое он не скрывал: мой сын – придурок и наркоман…

– Ну че, Кирюха, вот это замес.

Кир и не заметил, как Вовка подошёл к нему, встал рядом.

– Ты о чём? – спросил он равнодушно.

– Так о том, что говорят. Что нас, походу, отсюда никто не собирается забирать. И жрачка почти закончилась. Твой отец не верит, а как по мне – прав Бахтин, капец нам всем тут настанет.

– Да, я считаю, Савельев тут очень даже причём. Его почерк, – высокий голос Егор Саныча перебивал все остальные голоса. – Это именно его манера: избавляться от проблемы радикально. И если в Башне действительно думали, что это была вспышка эпидемии – да-да, Рома, тут как раз и могли наложиться эти случаи с местными наркоманами – то Савельев вполне мог отдать приказ изолировать всех контактирующих, без лечения, без содержания. Это самый действенный способ локализовать болезнь – избавиться от носителей.

– Я не думаю, что это Савельев…

– Рома, я понимаю, ты на него работал, у тебя какие-то личные завязки, но… Савельев политик…

Голова трещала и разламывалась. Кир уже давно потерял нить разговора – то, о чём говорили взрослые, было далеко, непонятно. Пусть сами решают, думал он, это не его забота, совсем не его…

Его мысли, бестолковые, бессвязные, были прерваны отцом.

– Иди к матери, – сухо приказал он. – Скажи, пусть рано не ждёт.

* * *

Утром следующего дня Кирилл проснулся поздно. Даже удивительно, потому что, вернувшись накануне с собрания, Кир думал, что не заснёт до прихода отца, но вырубился почти сразу, словно, его отключили – провалился в глухой, без сновидений сон. Он не слышал, когда вернулся отец, что он говорил матери, и, наверно, это к лучшему. Встречаться с отцовским, полным презрения взглядом не хотелось.

Кир осмотрелся – родителей не было. Только сопела Марина в своём углу, свернувшись калачиком на тощем спальнике.

– Э, а где все? – осторожно позвал он.

Марина зашевелилась, но ничего не ответила.

– Ну и дура, – выругался Кир, мало заботясь, что она его услышит. Настроение было ни к чёрту.

Он поднялся, сходил до туалета, умылся. Кир делал всё, не торопясь, надеясь в глубине души, что, пока он тут возится, кто-нибудь вернётся. Лучше бы мама, конечно. Но все как сквозь землю провалились. Кир нехотя потащился в медпункт, но и тот был закрыт. Кир плюнул и хотел было идти назад, но на него словно ураган налетел Вовка Андрейченко.

– Вот ты где! – Вовкины глаза возбуждённо блестели.

Ну ещё бы, это ведь не его отец прилюдно назвал своего сына наркоманом и придурком. Хотя, если уж говорить справедливо…

– Пошли! – Вовка дёрнул его за рукав. – Ты чего какой смурной?

– Да так.

– Давай не кисни. А то будешь как Лёха.

– А чего Лёха?

– Да лежит, вообще не встаёт, – Андрейченко скривился. – Капец, короче. Ладно, пошли!

Вовка потянул его за собой. Кир особо не упирался, но делал всё вяло, как в полусне.

Пока они шли, Вовка рассказал, до чего вчера все договорились, и что уже обговорили сегодня.

– Короче, решили, что надо кого-то послать с сообщением, что здесь у нас ненастоящий карантин, – торопливо говорил Вовка. – Ну чтоб там наверху узнали, что у нас нет никого заразных, и нас можно выпустить. Батя твой считает, что это всё недоразумение, а Бахтин с Егор Санычем считают, что всё подстроено. Жесть, да?

– Да, – вяло согласился Кир.

– В общем, Егор Саныч говорит, надо идти к какой-то Анне, врачиха она там какая-то, и она типа поможет, ну у неё связи и всё такое. А Бахтин говорит: надо к Савельеву. Они ещё вчера с Егор Санычем чуть глотки друг другу не перегрызли. А другие вообще ничего не знают. Дурь гонят какую-то…

Так за разговорами, вернее, за Вовкиным монологом, они дошли до того помещения, где были вчера. Только сегодня все столпились на площадке у пассажирского лифта.

– Это единственный способ отсюда выбраться, – говорил высокий лысый мужик. Кир его не знал, он был не с их этажа. – Все лестницы, мы с вами видели, перекрыты пластиковыми щитами. И щиты эти заделаны намертво.

– Нет ничего, чего нельзя было бы отодрать, – заметил кто-то, и стоявшие рядом рассмеялись.

– А толку? Наверняка, там дежурит охрана, а если даже и не дежурит… Ты далеко по лестнице вверх уйдёшь? До первого КПП? Вряд ли наши пропуска всё ещё действуют. Да, Егор Саныч?

Доктор кивнул.

– Поэтому я и говорю, единственный способ – через шахту лифта. По шахте грузового никак, потому что рядом с грузовыми лифтами находятся КПП. Остается только пассажирский. Разожмём двери и будем держать их открытыми здесь на этаже.

– Зачем? – кажется, это спросил Вовка.

– Затем, что в шахте темно, а из здешнего коридора будет хоть какой-то свет. Поэтому тому, кто полезет, придётся это делать днём – вечером и ночью света от дежурных ламп почти никакого. Ну и, если вдруг… – лысый сглотнул. – Если вдруг кому-то из начальства приспичит в этот момент этим самым лифтом воспользоваться, то считай, тот, кто полезет – покойник.

После этих слов повисла тишина. Кир представил человека, раздавленного кабиной лифта, и ему стало не по себе.

– Ну и лезть придётся не вверх, а вниз, что усложняет задачу. Металлоконструкции там хоть и частые, но всё равно надо быть предельно осторожным, чтобы нога не соскользнула. Да ещё важно не промахнуться и попасть куда надо.

– А куда надо? – спросил Кир.

– На пятьдесят четвёртый. В больницу, к Анне Константиновне Бергман, – хмуро отозвался Егор Саныч. Очевидно, решение, к кому обратиться за помощью, было уже принято, пока Вовка бегал за Киром. – А мы на семьдесят четвёртом. То есть двадцать этажей вниз. Теперь осталось дело за малым: решить, кто пойдёт.

Доктор обвёл взглядом собравшихся. Народ медлил, переминался с ноги на ногу. Желающих рискнуть полазать по металлоконструкциям с кабиной лифта над головой, которая могла в любой момент прийти в движение, не находилось.

– Ну, кто?

– Я пойду!

Кир не ожидал, что скажет это. Слова вылетели сами собой. Он выступил вперёд, чувствуя, что ноги его слегка подрагивают, да и голос… голос тоже дрожал от волнения. Он ощущал на себе взгляды людей, удивлённые и может даже оценивающие, но сам смотрел только на одного человека – на своего отца. Этот неожиданный демарш предназначался тому, кто вчера при всех назвал своего сына придурком. Кирилл сверлил отца злым взглядом, ему хотелось во что бы то ни стало доказать ему, что он тоже кое на что способен, а не только…

– Не дури, – спокойно сказал отец. В его словах сквозили равнодушие и усталость.

– А чего такого? Я тоже пойду, – Вовка неожиданно сделал шаг навстречу и встал рядом с Киром, прижавшись плечом к плечу. – Вдвоём легче справиться.

Люди, столпившиеся у лифта, как будто слегка качнулись, ещё молча, но в каком-то едином порыве, и тишина была готова вот-вот прорваться, излиться разными голосами. Кир видел, как изменилось лицо Вовкиного отца, такого же большого, как и сын, как удивление накрыло тенью круглую физиономию Колобка, а усталые глаза доктора заулыбались, не от радости – от облегчения. Но первой скрипкой этого онемевшего оркестра сыграл Бахтин.

– А что? Хорошая идея, я считаю, – он усмехнулся и подмигнул парням. – Ребята совершеннолетние, а других желающих лично я чего-то не вижу.

Люди загалдели. Громко заговорил Вовкин отец, но его голос тонул в басе сына. Чего-то доказывал доктор. Лысый, который только что объяснял про лифты, опять забубнил что-то про металлоконструкции. Но Кирилл их не слушал.

Он стоял и смотрел на своего отца. Молча и вызывающе.