Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Голоса и смех, удаляясь, становились всё глуше. Невидимая Павлу пара ушла в свой романтический вечер, под своё звёздное небо. На танцпол или в один из гостеприимных поднебесных ресторанов. Верхняя Башня жила своей праздной весёлой жизнью. Словно не было нижних этажей, погружённых в полумрак и хрупкую тишину комендантского часа. Словно не было миллионов людей, для большинства которых и огромное небо, и яркое конфетти звёзд на нём – не больше, чем картинка из старинной книжки. Словно не было Руфимова с его умирающим энергоблоком. Словно…

Павел вдруг понял, что же хотел сказать ему Ледовской своей историей. От чего он старался его предостеречь.

Их сегодняшний мир, в том укладе, в каком он существует, и так балансирует на грани. Их мир похож на усталого канатоходца, который медленно бредёт по бесконечному канату жизни, аккуратно и выверенно делает каждый шаг, отчаянно помогая себе раскинутыми в разные стороны руками. Ещё шаг. Ещё. И уже нет сил продолжать, и ещё нельзя остановиться.

Несправедливость их мироустройства и так слишком велика, слишком явно и нарочито бросается в глаза, и кажется, единственное, что пока ещё как-то всех держит – закон, его Павла закон. Вернее, равенство всех людей перед лицом этого закона.

И теперь Борька, подлец, хочет всё это уничтожить.

Предоставив привилегии одним, он раз и навсегда проведёт границу, разделяющую два мира, и – прав Ледовской – это станет началом конца. И снова найдутся свои ровшицы, готовые утопить всё вокруг в крови. Только на этот раз им всем вряд ли удастся выбраться из передряги. Тогда, семьдесят лет назад, у Башни ещё был запас устойчивости, были ресурсы, а сейчас ничего этого нет. Башня живёт лишь потому, что миллионы сильных, натруженных рук день от дня латают дыры, чинят, чистят, ремонтируют, поддерживая хрупкую жизнь своего единственного дома, своей Башни, следя за её неровным пульсом и замирая с каждым прерывистым ударом её сердца. Башня не выдержит ещё одного бунта. И неужели Борька, чёртов придурок Борька, этого не понимает!

Павел зло стиснул зубы.

Значит, надо бороться. До конца. До победы.

Даже если твой враг – твой друг.

Глава 9

Глава 9. Кир

Ноги и руки гудели и тряслись. Кир устало опустился на корточки, даже не опустился, а сполз по стене вниз. Сердце ухало, в висках стучало. Мокрая от пота майка под рабочей курткой противно липла к спине. Кир закинул вверх голову и прислонился затылком к холодному шершавому бетону. Рядом тяжело сопел Вовка Андрейченко.

Спуск по шахте неработающего пассажирского лифта дался нелегко. Сначала Кирилл опрометчиво решил, что спуститься вниз ничего не стоит – благо выступы металлоконструкций по одной стене шахты шли часто – но уже через пару десятков метров он понял, что заблуждался. Руки ныли и болели, даже не от усталости, а от того, что Кир с силой вцеплялся в стальные перекладины, боясь упасть. Один раз он даже чуть не сорвался – соскользнула нога – и бездна, дохнувшая холодом на Кира со дна заброшенной шахты, словно на миг придвинулась к нему, сомкнув смертельные и страшные объятья.

Вовка спускался впереди него, и ему было чуть легче. Его крепкое, натренированное тело, казалось, без особого труда преодолевало самые трудные участки пути, но и он ближе к концу стал уставать.

И всё-таки они сделали это. Сделали и теперь сидели у дверей лифта, отдуваясь и тяжело дыша.

– Слушай, а мы точно на тот этаж выбрались? – Вовка Андрейченко пришёл в себя первым. Он оглядывался по сторонам, его жёсткие чёрные волосы, намокшие от пота, прилипли ко лбу.

– В смысле? – Кир всё ещё прерывисто дышал.

– Да так… Тут по ходу тоже никого нет.

Вовка медленно поднялся, прошёлся по площадке рядом с лифтом, завернул за угол и тихонько присвистнул.

– Чего там?

– Коридор.

Кир чертыхнулся. Интересно, а что ещё Вовка там надеялся увидеть? Райские сады?

– Он тут досками какими-таки перегорожен. И старой мебелью.

Подняться Кирилл не успел, приятель уже вернулся.

– Не похоже, чтобы здесь больница была.

– Дурак. Помнишь, что Егор Саныч говорил? Больница не весь этаж занимает, а только часть. Остальное всё заброшено. Мы в заброшенную часть вылезли. И хорошо. Иначе нас бы охрана сразу повязала.

– Ну да, – неуверенно протянул Вовка. Он ещё потоптался на месте, глядя на сидящего на полу Кира, и по-прежнему неуверенным тоном проговорил. – Пойду с другой стороны проверю.

– Погоди. Сейчас вместе посмотрим.

Из четырех коридоров, отходящих от лифтовой площадки, незагороженными и незаколоченными оказались два. Оттуда как раз и шёл слабый свет, потому что на самой площадке все лампы были погашены, за исключением слабого аварийного фонаря над дверями лифта.

– Ну, по какому пойдём? – Вовка повернулся в Киру.

Удивительно, но крупный и мускулистый Вовка Андрейченко, на голову выше Кира и намного шире в плечах, безоговорочно признавал лидерство Шорохова, и Киру это льстило.

– Да без разницы. Пойдём, куда-нибудь да выйдем.

То ли им сразу повезло, то ли оба эти коридора вели в больницу, но вышли они довольно быстро. Больничный коридор, широкий и безликий, с белыми дверями палат по обе стороны, по большей части закрытыми, казался почти бесконечным.

– А нас не заметут? – тихо спросил Вовка, озираясь по сторонам.

– Расслабься. Скажем, что заблудились.

Кир постарался придать своему голосу уверенность, но получилось так себе. К счастью, Вовка Андрейченко не был настолько чуток, чтобы уловить сомнения и страх в голосе друга. Зато он услышал другое.

– Кир. Стой.

– Ну чего опять?

– Там плачет кто-то.

Кир нервно дёрнул плечом. Ну плачет и плачет, что они – няньки, всем носы утирать. В планы Кира это совершенно не входило.

Кроме того, здесь, в этой части больницы никого не было, по крайней мере, им пока ещё никто не попался, и отчего-то именно поэтому Киру было не по себе. Он инстинктивно чувствовал, что надо, как можно быстрее, выйти туда, где есть люди, смешаться с толпой, затеряться, да и вообще их задача – найти эту врачиху, Анну, как там её… Анну Константиновну, чтобы поскорее решить их вопрос.

– Слушай, пойдём. Некогда, – он потянул друга за рукав, но тот мягко, но уверенно высвободился.

– Я сейчас… А ты тут постой, на стрёме.

Вовка исчез за дверями палаты, откуда доносился тихий плач. Кир выругался вполголоса, прислонился к стене, безуспешно пытаясь слиться с окружающей обстановкой, нервно огляделся. Очень хотелось, как можно быстрее смотаться отсюда, но Вовка не торопился.

Кир прислушался. Из палаты доносился приглушённый басок приятеля и другой голос, то ли детский, то ли девчачий – Киру было не разобрать, а заглядывать и смотреть, кого там утешает Вовка, ему не хотелось. Наверно, всё-таки девчонка, решил Кир и усмехнулся. Вот Вовка – лох, растаял при виде какой-то незнакомой девчонки. Как там Вовка говорил? Увидел и понял, вот это она… та самая…

Кирилл не ошибся.

– Девочка там.

– А ты сразу и запал, ну ты даёшь, – Кир хотел поддеть друга, но наткнулся на его сумрачный взгляд, и охота шутить сразу пропала.

– Несчастье у неё, – скуластое, вытянутое волчье лицо Вовки как будто ещё больше удлинилось, а в чуть раскосых припухших зелёных глазах разлилась такая тоска, словно несчастье этой незнакомой девчонки было его собственным. – Пойдём. Она мне сказала, где эту врачиху найти. Тут не очень далеко на самом деле.

* * *

– Здравствуйте! Можно?

– Здравствуйте.

– Можно мы зайдем, да?

Ещё перед дверями кабинета главврача они условились, что говорить будет Кир.

– Ты сам ей там всё объясни, – Вовка перехватил руку Кира, занесённую для стука. – Ладно? У тебя язык хорошо подвешен, ты любого уболтаешь.

Кир пожал плечами и криво улыбнулся. Может, он и убалтывал любого, но тут на него нашёл ступор, и все слова, как назло, вылетели из головы.

– Можно, да?

– Вы уже зашли.

Голос у женщины, сидевшей за столом и просматривавшей что-то в компьютере, был усталый и чуть хриплый. Она подняла голову и посмотрела на них, внимательно, но без какого-то особого удивления, скорее равнодушно и отстранённо – видимо, за столько лет она привыкла к разным посетителям. У неё были короткие чёрные волосы и такие же чёрные глубокие глаза, но что скрывалось в этой глубине – трудно было сказать. Женщина была не молодой, и не старой. Если бы Кира спросили, сколько ей лет, он бы затруднился с ответом. Она была красивой, это факт. Не как Ленка Самойлова, та с возрастом, наверняка, обабится, расплывётся, как и её мать, как и большинство женщин у них на этаже, да и на соседних тоже. Нет, эта Анна Константиновна была другой – неприступной и холодной, как из каких-нибудь старых фильмов, что так любят показывать школьникам, до оскомины приевшихся и высокоморальных. Но при всей красоте этой женщины Кир не смог бы сказать, нравится она ему или нет. Анна была такой… такой закрытой что ли, что Кир, который самонадеянно считал себя знатоком женских сердец, растерялся.

Почему-то ещё там, на запертом этаже, когда Егор Саныч и другие взрослые объяснили им с Вовкой их задачу, он считал, что справится со всем в два счёта, причём даже в одиночку. Ему казалось, что самое трудное – это спуститься по шахте лифта, в сущности, вот там и была нужна грубая сила приятеля, подстраховать, разжать двери, а дальше всё легко и просто. Кир был уверен, что убедить какую-то незнакомую женщину, будет не так-то трудно. В свои девятнадцать лет он это умел. Но сейчас, при виде Анны Константиновны он инстинктивно почувствовал, что стандартные приёмы тут не годятся. И самое отвратительное – он вообще не понимал, как действовать, что говорить, какой тон выбрать, и потому мялся и топтался, как последний придурок.

– Мы к вам, Анна Константиновна.

Она молчала.

– У нас дело.

– Вы от кого? – она поднесла к лицу правую руку и с силой помассировала висок длинными тонкими пальцами.

– От Егор Саныча! – выпалил Кир.

– От какого ещё Егора Са… От Ковалькова?

Кирилл запнулся. Он только сейчас понял, что не знает фамилию доктора. Все на этаже звали его просто Егор Саныч, а Ковальков он был или не Ковальков, этого Кир сказать не мог.

– Да, Ковалькова, – неожиданно ему на выручку пришёл Вовка. – От Егор Саныча Ковалькова.

– Постойте-ка, – она чуть подалась вперёд. – Ковальков сейчас на карантине.

– Да. А мы оттуда, – Вовка улыбнулся.

– Что за ерунда. Что за дурацкие шутки? Вам двоим, что, делать нечего?

Вовка опешил.

– Вы зачем сюда пришли?

Кир заметил, как рука Анны Константиновны опустилась на телефон.

– Погодите! – он метнулся к столу, не сводя взгляда с этих длинных белых пальцев, которые уже коснулись телефонной трубки. – Не надо! Не звоните!

Кирилл Шорохов правильно угадал жест Анны. И понял, что она хочет сделать: вызвать охрану. И едва только охране станет известно о них двоих – пиши пропало. Даже если они с Вовкой дадут дёру, всё равно – дальше этажа им не убежать, и охрана, прочесав все закоулки, рано или поздно обязательно их найдёт.

– Пожалуйста, – почти умоляюще протянул он. – Пожалуйста. Дайте нам всё объяснить.

Трубку она не сняла, но и руки с телефона убирать не стала. Её пальцы, нервные и чуткие, застыли на гладком пластике телефонной трубки.

– Анна Константиновна, выслушайте нас, пожалуйста. Егор Саныч говорил – вы обязательно всё поймете и обязательно нам поможете. Он сказал… Он нас к вам и направил…

– Мальчик, – сухо перебила его Анна. – Я никогда, слышишь – ни-ког-да – не поверю, чтобы врач, а Егор Саныч – врач, сам, по доброй воле, отпустил с карантина пациента. Вы ведь пациенты? – уточнила она и, не дожидаясь ответа, продолжила. – На медперсонал вы явно не тянете.

Она выговорила это безо всякого пренебрежения, ровно и сухо, просто констатируя факт, а её глаза глядели на Кира холодно и равнодушно. А Кирилл… он вдруг понял – эта Анна Константиновна, она ведь думает, что они там, все сто с лишним человек, находятся на настоящем карантине. Кир вспомнил, как Егор Саныч что-то там говорил про какой-то протокол, который положен при эпидемиях. Что к ним должны были приходить, проверять, осматривать. Анна, наверняка, думает, что всё так и есть, а на самом-то деле всё совсем иначе.

– Егор Саныч нас никуда не отпускал, – медленно проговорил он. – Мы сами…

– Убежали с карантина?

– Да нет же! Нет никакого карантина! Настоящего, какой положен, такого нет. Нас там просто заперли… на пустом этаже. Дали паёк и спальники и всё. И никаких лекарств. И никто к нам так и не пришёл. С нами только Егор Саныч и две медсестры.

Кирилл обрушил всю эту информацию лавиной на ошарашенную Анну. Он понимал, что говорит бессвязно, но отчего-то ему казалось, что важно сказать как можно больше и как можно быстрее, чтобы все эти набегающие и опережающие друг друга слова были услышаны, или чтобы хотя бы одно из этих слов достигло наконец своей цели.

– Нас там сто с чем-то человек. Взрослые и дети. И нам вентиляцию отключили. Она сначала работала, а потом нет. И пайки уже закончились, только вода, – Кирилл судорожно сглотнул. – Вода ещё осталась. А лекарств вообще никаких нет.

Он вспомнил, что уже говорил про лекарства, покраснел и запнулся на полуслове. Он испугался, что Анна опять заговорит, не дослушав его до конца, но она молчала. Кир собрался с мыслями и продолжил.

Он зачем-то рассказал ей про Лазаря, про то, как их собрали на пустом этаже (там ещё раньше была школа), про то, как они ждали медицинскую бригаду, потому что Егор Саныч обещал, что к ним приедут, а никто не приехал, только привезли сухпайки. И главное – никто из них не заболел.

– А мы выбрались оттуда по шахте лифта, прямо к вам, – Кир с надеждой взглянул в лицо Анны. – Наверно, надо сообщить об этом кому-нибудь, чтобы людей наконец-то выпустили…

Ему казалось, он рассказал всё, и Анна его поняла. Не могла не понять. Кир смотрел в её лицо, пытаясь уловить, что же она думает. Она тоже не отрывала от него взгляда, и там на дне её чёрных усталых глаз плескалась тревога, невнятная и странная, а потом на лице промелькнуло что-то, похожее на понимание и сочувствие. Промелькнуло и тут же пропало. Лицо Анны снова замкнулось, стало таким же безучастным, как и при первым минутах встречи.

– Если вы решили, что я поверю во всю эту галиматью, с запертыми этажами и лифтами, то вы глубоко заблуждаетесь, – она сделала предупреждающий жест рукой в сторону возмущённого Кира. – Я не знаю, что это за глупая шутка, и какую цель вы преследуете, но, если вы сейчас же, сию минуту, не уберётесь из моего кабинета и из моей больницы, я вызову охрану. Это понятно?

Она даже не приподнялась, осталась сидеть, как сидела, но тон, которым она произнесла эти слова, был красноречивей самих слов. Кирилл попятился. Его чутьё, всегда обостряющееся в минуты опасности, вскинулось, засигналило в голове красными лампочками – она не шутит. Эта женщина не шутит. И она действительно вызовет сейчас охрану. Вызовет, не колеблясь ни минуты.

И ещё… было кое-что ещё. Она им поверила. Кир уловил это в её взгляде.

Она им поверила.

И отказалась помочь.

Глава 10

Глава 10. Анна

Анна только сейчас заметила, что её рука судорожно сжимает телефонную трубку. Вздрогнула и одёрнула руку, словно, боясь обжечься.

Эти мальчишки… Анне было их жаль. И того, большого, неповоротливого увальня, с взъерошенными чёрными волосами, кулаками-кувалдами и лицом, в котором удивительным образом сочеталось что-то острое звериное и бесконечно доброе. И другого, чуть дёрганного, нервного – он ей сначала не понравился своей нарочитой самоуверенной развязностью и едва уловимым нахальством. Впрочем, мальчик быстро стушевался, и потом, когда сбивчиво и торопливо рассказывал про запертых людей и про карантин, которого на самом деле нет, показная наглость исчезла, и в мягких карих глазах, под пушистыми, длинными, как у девочки, ресницами, засквозила растерянность и какое-то удивление, смешанное с непониманием. Словно слова, соединённые в предложения, заставили его задуматься, и немой, так и невысказанный вопрос повис в воздухе. Как же это? За что с ними так? Почему?

Анна горько усмехнулась.

Она знала этот вопрос. Сама задавала его себе неоднократно. И не находила ответа.

Разумеется, она поверила этим двум насмерть перепуганным мальчишкам. Не сразу, но поверила. Но… она не могла им помочь. Не – не хотела, а именно, не могла. Потому что понимала, что за всей этой чудовищной историей может стоять только один человек в Башне – Павел Савельев. Только он, одержимый своей идеей сохранения жизни в Башне, мог пойти – и шёл – на самые бесчеловечные поступки. Его никогда не интересовала частная человеческая жизнь, только общая картина, только цель, только абстрактное понятие всеобщего блага – вот это имело значение. А сколько там людей надо положить ради общей счастливой картинки – для Савельева это были лишь детали, на которые он, как большой стратег, не разменивался.

Анна как раз была наверху, когда в департаменте здравоохранения собрали экстренное совещание главврачей всех больниц, где объявили о резкой вспышке гриппа. Представленные инфекционным отделением цифры удручали, и слово «карантин» в сложившейся ситуации никого в общем-то не удивило. Удивило другое: почему для карантина был выбран один из закрытых этажей. Вот это было по меньшей мере странно.

Но все восприняли ситуацию как должное – за четырнадцать лет врачей в Башне отучили озвучивать своё мнение.

Кроме этой странности всё остальное было организовано хорошо и слаженно: инфекционисты, как обычно, не оплошали – первых заболевших из интенсивки быстро перевели в инфекционную больницу, и также быстро выявили круг контактирующих, которых своевременно изолировали. Сто шестьдесят пять человек – Анна отчётливо запомнила эту цифру. Из медиков с ними были отправлены Ковальков и две медсестры. Болезнь удалось локализовать, и несмотря на то, что первые пациенты умерли, остальные довольно быстро пошли на поправку. Хорошей новостью в этой истории было то, что болезнь легко пролечивалась ударной дозой антибиотиков. Плохой – антибиотиков не хватало. И если именно по этой причине, нехватке лекарств, Савельев и отдал распоряжение: изолировать людей без предоставления им всякой помощи, то это… это уже смахивает на организованное убийство. Что вполне в духе Савельева.

Анна обхватила голову руками.

Что она может сделать, что? Да ничего. Ровным счетом ничего. У неё по больнице и так бродит мина замедленного действия, напоминание её, Анниной глупости – добрая рыжая девочка Ника Савельева – и каждый раз, когда Анна думала об этом, её охватывала паника. Она надеялась, что Борис поможет (Борис всегда помогал), что-нибудь придумает (Боря сможет), а пока… пока она лишь держала у себя Никин пропуск, контролируя, насколько могла, пребывание племянницы в больнице, и старательно уверяла себя в том, что Савельев ни о чём не узнает.

А те люди, на закрытом этаже… Егор Саныч (перед глазами встало усталое лицо Ковалькова, где за вечной угрюмостью таилась бесконечная доброта) … нет, Анна ничем не могла им помочь. Ничем.

Против Савельева она бессильна.

Глава 11

Глава 11. Кир

– Эй, давай вернёмся. Давай ещё раз ей всё объясним. Должна же она понять…

Кир шёл вперёд, не останавливаясь. Сзади, не переставая, бубнил Вовка.

– … надо просто как-то по-другому что ли ей сказать… ну…

«Заткнись, – думал про себя Кир. – Просто заткнись, пожалуйста».

Куда он шёл, Кир не знал. Ноги сами несли его. Главное было – уйти. Неважно куда, но уйти, не попадаться на глаза этой Анне. Её слова и, что самое важное, то, что скрывалось за этими словами, явственно дали Киру понять, что лучшее, что можно сделать в данной ситуации – это залечь на дно, а там… там они что-нибудь придумают. Должны придумать.

– Кир, она нас, наверно, не поняла…

– Да всё она поняла! – Кир резко остановился и обернулся, почти столкнувшись лбом с налетевшим на него Вовкой. – Всё она…

Он не договорил – справа, из той отворотки, которую они только что миновали, вышли двое. Одного из них, невысокого щуплого мужчину, с клочками-завитушками грязно-жёлтых волос, обрамляющих зеркально-отполированную лысину, и поблескивающего стекляшками очков, водружённых на длинном крючковатом носу, Шорохов видел в первый раз в жизни, но вот второго…

Вовка Андрейченко, поймав застывший взгляд друга, повернулся и удивлённо воскликнул:

– Это же Костыль. Что он тут де…

Кир не дал ему договорить, схватил за руку и зашипел:

– Т-с-с, тихо! Сюда!

Он почти силком втянул Вовку за угол.

Парень, который стоял и о чём-то говорил с очкастым (хотя нет, не говорил, а скорее подобострастно слушал, ссутулившись и втянув коротко стриженную голову в костлявые плечи), действительно был Костыль, тот самый дилер, что промышлял у них на этаже. С кем-кем, а вот с Костылём встречаться точно не хотелось. Костыль слыл одним из самых отмороженных среди всех распространителей холодка. Должников не прощал, быстро ставил на счётчик и долги выколачивал обстоятельно и со знанием дела. Пару лет назад Лёха Веселов лишился переднего зуба, понадеялся на милость Костыля. Зря понадеялся, конечно.

– Молчи, – приказал Кир Вовке, и тот послушно затих.

Кириллу всё меньше и меньше здесь нравилось. Мутная какая-то больница. Что здесь делает Костыль? Пришёл к врачу? Кир отдал бы на отсечение руку, но на врача тот второй, очкастый, был мало похож. К тому же, Кир видел, как очкастый передал Костылю какой-то пакет, который Костыль быстро сунул себе за пазуху.

– Сваливать нам отсюда надо, – тихо сказал Шорохов и, глядя на недоумевающего Вовку, пояснил. – Врачиха охрану вызовет. Если уже не вызвала.

– Обратно что ли наверх?

Кир мрачно выругался. Куда идти, он не знал. Вернуться назад – не вариант. Оставаться здесь – слишком опасно. Угроза Анны вовсе не казалась Киру пустым звуком, а теперь ещё и эта встреча с Костылем внушала смутную тревогу.

– Место бы какое найти тихое, чтобы залечь на время, подумать, – тоскливо протянул Кир.

Они чуть прошли вперёд по узкому коридору, в который свернули, бесцельно, просто влекомые невнятной мыслью поскорее убраться отсюда. Дошли до полукруглой ниши в стене, наверно, раньше здесь стояла какая-нибудь кадка с искусственным цветком – такие были на всех этажах Башни, типа кто-то решил, что это красиво – а теперь уродливую пластиковую зелень убрали, и ниша пустовала.

– Сядем тут. Обмозгуем.

Они опустились на пол.

– Сейчас бы закинуться, а? – Вовка мечтательно улыбнулся. – Были б деньжата, можно б было у Костыля разжиться.

Кирилл отвернулся и зло сплюнул. Нашёл время о наркоте думать.

– О! Смотри! Та девчонка идёт! Давай её попросим, чтоб нас на время где-нибудь укрыла, она тут работает.

– Какая ещё девчонка? – Кирилл недовольно поморщился. В сложившейся ситуации самое последнее, о чём он мог думать, так это о девчонках.

Но Вовка Андрейченко уже вскочил на ноги.

– Эй, привет! – он замахал девушке руками, как старой знакомой и преградил путь.

Кир тоже нехотя поднялся, засунул руки в карманы штанов и неспешной развязной походкой подошёл к приятелю, встал рядом. Ему даже стало на мгновение любопытно, что же за девчонка так очаровала Вовку, а то, что тот был очарован, не оставляло никаких сомнений – слишком звонкая, ничем не прикрытая радость звучала в голосе друга.

Девчонка перевела испуганный взгляд с Вовки на Кира, и их глаза встретились. Серые, пасмурные глаза глядели, не мигая, на него. Нет, не пасмурные – а чуть в синеву, самую малость, скорее угадываемую, чем явную. И золотая спиралька волос, упавшая на лицо. Девушка подняла руку и, досадливо поморщившись (она уже успела справиться с первым испугом), отбросила прядку с лица, словно та мешала глядеть на него, Кира. А он вдруг почувствовал, что мир остановился, замер, застыл. А потом исчез совсем. Исчез вместе с Вовкой, со звуками, с больницей и Анной, которая в эту минуту где-то там сдавала их охране – всё исчезло, остались только они двое: Кир и незнакомая рыжая девчонка, шагнувшая навстречу из какой-то другой реальности.