Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Майор Дрор, бывший бравый солдафон, прошедший не одну войну и без долгих рассуждений принимавший решения в самых экстремальных ситуациях на поле боя, молчаливо разглядывает бумагу, лежащую перед ним, и покусывает кончик карандаша. В кабинете напряжённое молчание.

– Да, господа офицеры, задали вы задачку, – наконец, выносит он вердикт и вопросительно поглядывает на меня и Штруделя. – Мало того, что у нас куча вопросов с обнаруженным покойником, так ещё и его убийцами оказались какие-то загадочные «русские», если верить задержанным бедуинам.

– Не верить им оснований нет, – отвечаю я, – тем более, есть фотография в телефоне.

– А вдруг ваши бедуины выгораживают себя и подсовывают первый попавшийся снимок?

– Вряд ли они могли договориться заранее и так складно врать. А этот юный пироман и в самом деле немного понимает по-русски.

– Что из этого следует?

– Прежде всего, нужно найти парочку, сбагрившую им труп.

Дрор недоверчиво вглядывается в распечатанный снимок двух мужчин явно славянской внешности, коротко стриженных и с одинаковыми выражениями уличных братков на лицах. Хоть изображение и не особенно чёткое, но видно, что одеты они в кричащие пляжные шорты и майки, а в руках у них только небольшие барсетки. Туристы, одним словом. Израильтяне с барсетками не ходят. У нашего брата всё рассовано по карманам или свалено в дешёвом рюкзачке на плече.

– Алекс, пробей по базам их портреты, – майор, наконец, принимает решение и сразу чувствует себя более уверенно. – Если судить по внешнему виду, то это могут быть или туристы, или недавние репатрианты, хотя… какие мотивы для убийства могли быть у тех или других? – Дрор снова задумывается, потом его взгляд натыкается на Лёху, и он раздражённо машет рукой: – Ты иди, работай. Результаты поисков сразу мне на стол. А с Даниэлем мы ещё немного подумаем.

Ни слова не говоря, Штрудель пулей выкатывается из кабинета. Он и так провёл всё утро на совещании у Дрора, так что этот кабинет ему определённо осточертел.

– Мотивы… – повторяет майор как мантру. – Что нам всё-таки известно по личности убитого? Мы всё утро это обсуждали, но так к единому мнению и не пришли. Осталось узнать, что по этому поводу думаешь ты?

– У меня нет никаких сомнений, что киевское дело псевдо-Столыпина, перестрелка между нашими городскими наркоторговцами и попытка сожжения трупа неизвестного связаны между собой довольно тесно. Всё это – я почти уверен – косвенные результаты деятельности нашего любимого профессора Гольдберга.

– У тебя имеются конкретные доказательства или это только предположения? Составь мне бумагу и положи на стол… Продолжай.

– Личность убитого мы рано или поздно установим, но сейчас более важно отметить факт, что именно он возглавлял в последнее время группировку погибшего Розенталя, притом все подчинялись ему безоговорочно, будто он и есть воскресший наркобарон…

– Утром Алекс об этом докладывал, – кивает головой Дрор, – демонстрировал фотоснимки, сделанные девочкой, живущей рядом с виллой Тавризи, и заключения экспертизы о том, что наш погибший и человек на этих снимках – одно и то же лицо. Но какие у тебя имеются факты касаемо связи его и псевдо-Столыпина с профессором Гольдбергом?

– Посудите сами. Совершенно неизвестный человек в Киеве вдруг провозглашает себя Столыпиным. Когда выясняют его личность, вдруг оказывается, что это преступник, некоторое время назад погибший в местах заключения. Как такое могло произойти? Загадка? Теперь второй случай. Место убитого наркоторговца занимает тоже какой-то опять же никому не известный тип, которого члены розенталевской банды безоговорочно признают за своего ожившего вожака. Тоже загадка? Да и почти с теми же исходными данными.

Дрор морщится и встаёт из-за стола:

– Ты хочешь сказать, что профессор Гольдберг и здесь уже успел засветиться? Ох, и живчик же он! Куда ни глянь, везде отметился! Он же знает, что ты у нас чуть ли не специалист по его очередным аферам, и никуда ему от тебя не деться! Заскучал по тюремной камере?

– Вероятней всего, он в курсе, но не смог удержаться, – я ещё не готов признаваться Дрору во всём происходившем со мной за последние дни, но рано или поздно придётся рассказать ему даже о наших последних договорённостях с профессором. Скрывать это и дальше – только подписывать себе приговор.

– Как думаешь, где он сейчас может находиться? – этого вопроса я опасаюсь больше всего.

Нарисуй я сейчас Дрору полную картину с неизвестными ему подробностями, он, чего доброго, потребует сразу задержать профессора. Причин для этого предостаточно. И никакие уговоры, что возрождение битлов и великого Армстронга не содержит в себе криминала, а наоборот принесет пользу человечеству, Дрора не проймут. К музыке бравый майор не имеет никакого отношения, а вот мы с Лёхой вполне спокойно можем оказаться в числе соучастников предстоящего убийства трёх невинных человек – «расходного материала» для перемещений…

– Пытаемся разыскать его, – гляжу на Дрора чистым и невинным взглядом патентованного лжеца.

– Что ты для этого предпринимаешь? – не отвязывается от меня шеф. – Только не говори, что прошерстил интернет, а результат нулевой. Эта электронная помойка у меня вот где! – он чиркает себя ногтем по шее. – По его старому окружению проходился?

– Пока нет.

Дрор выбирается из-за стола и начинает нервно расхаживать по кабинету, глядя себе под ноги. Это уже признак крайнего недовольства, результатом которого могут оказаться и кары.

– Стареешь, Дани, и ленишься, нюх потерял, – бормочет он обиженно. – Ладно, иди. Сам его поищу по своим каналам, – и уже вдогонку: – Хочешь обижайся, хочешь не обижайся, но нет у меня в этом вопросе к тебе доверия…

Лёху нахожу в отделе у аналитиков. Он настолько увлёкся компьютерными поисками, что не замечает ничего вокруг. Даже остывший стакан кофе в угрожающей близости от клавиатуры и сиротливая булочка на краю стола его не интересуют. Это говорит о многом.

– Как результаты? – хлопаю его по плечу, и он неохотно отрывается от экрана.

– Ты знаешь, компьютер – великая вещь, не перестаю удивляться! Всего пять лет назад мне пришлось бы неделю копаться по картотекам, а сейчас вон – посмотри, – он протягивает мне распечатку с фотографией и столбиком текста.

– Кто это?

– Наш псевдо-Розенталь, а на самом деле Давид Плоткин, новый репатриант из России, приехавший в страну всего полгода назад. На прежней родине его звали Дмитрием Плотниковым, но имя он поменял при оформлении удостоверения личности в аэропорту Бен-Гурион. Одиночка, разведён, прилетел из Санкт-Петербурга.

– Что о нём ещё известно?

– Многого ты хочешь. Эти данные я взял из базы Министерства абсорбции. По нашим же полицейским базам он пока нигде не засветился. Видно, срок ещё маловат.

Отхлебываю кофе из его чашки и пытаюсь фантазировать:

– Чувствую, нужно просить питерских коллег о помощи. У них наверняка информации больше. Парнишка с наколкой скорпиона на руке не мог проскочить мимо их внимания.

– Долгая история – делать официальный запрос, да ещё объяснять, зачем нам это нужно, – Лёха корчит кислую физиономию, хотя всё прекрасно представляет и без меня. – Попробую под этот замес командировку в Питер выпросить у начальства…

– Думаешь, после моего вояжа в Киев они кого-то теперь отпустят за границу, к тому же по этому делу? Хоть вероятность того, что наш Плоткин засветился в России в криминальных разборках, высока, но как ты будешь объяснять, что его тамошний банальный криминал имеет отношение к нашему небанальному? Дрор-то ещё худо-бедно поймёт, потому что в курсе, а кто-то выше, подписывающий разрешение?

– В том-то и беда, – Лёха совсем скисает и, заглянув в опустошённую мной чашку, отправляется заваривать очередную порцию кофе.

Возвращается он с двумя листками, которые ему подготовили аналитики. Те сумели по фотографиям с телефона парнишки-бедуина разыскать среди туристов, пересекавших границу, потенциальных убийц Плоткина-«Розенталя».

– Хоть что-то в утешение, – криво ухмыляется он и принимается читать вслух и комментировать: – Десять дней назад эти двое из ларца – Никонов Сергей и Боровицкий Владислав – пересекли границу в аэропорту Бен-Гурион. Прилетели в качестве туристов с группой христианских паломников. Поселились в Иерусалиме в общежитии при Русской православной миссии…

– Нужно срочно нестись в Иерусалим, – подскакиваю я, – и брать их, пока не поздно…

– Поздно, – Лёха корчит печальную физиономию. – Вчерашним рейсом они отбыли назад в Питер, потому что программа визита закончилась. Пограничный контроль зафиксировал их благополучное отбытие… А если нам подготовить официальную бумагу и отправить в Российскую ФСБ? Или к кому-то из своих бывших российских дружбанов обратиться? У нас же там остались друзья в МВД?

– А сколько времени бумаги будут летать туда и обратно? Мы можем ждать?

Принимаюсь расхаживать по кабинету. Так думается легче. Меньше всего мне хочется сейчас затевать бюрократическую переписку с кем бы то ни было, ведь поручат это дело наверняка мне или Штруделю, а дожидаться результата придётся неизвестно сколько времени. Да и во все детали коллег из России не посвятишь. А к кому ещё наша бумага там на стол ляжет…

– Нет, – решительно собираю листки в кучу и зорким соколом гляжу на Лёху. – Пошли к шефу, будем уламывать на командировку. Меня он сто процентов не отпустит, значит выбор падёт на тебя…

Лёха недоверчиво косится в мою сторону, оценивая, не смеюсь ли я над ним, но ничего не отвечает и отправляется следом за мной к Дрору.

Как ни странно, но шефа уговаривать почти не пришлось. По логике вещей любое полицейское начальство обязано быть консервативным и прижимистым. Но Дрор, и я в этом уже не раз убеждался, совсем другой человек. Может, причина этому – его долгая армейская служба? Даже если кто-то из нас и прокалывался, он никогда не сдавал подчинённого и мужественно брал вину на себя. И хоть в детали каждого дела он не вникал, да на это у него не хватило бы никакого времени, зато имел замечательное чутьё на ситуацию. Фальшь и подтасовки чувствовал мгновенно и тогда уже метал гром и молнии, щедро раздавая пилюли всем, кто попадал под руку – и правым, и виноватым. Опять же, наверное, армейская школа. Не знаю, как Лёха, но я не сразу привык к его характеру. Просто у меня своя шкала жизненных ценностей, в которой любое моё начальство традиционно не на высоте. Однако со временем я несколько переменил своё мнение о нынешнем шефе и стал доверять Дрору гораздо больше, чем он мне. А это, поверьте, дорогого стоит.

Пообещав в течение пары дней утрясти с руководством все дела по Лёхиной командировке, Дрор отправляет его в отдел разгребать рутину, а меня, как всегда, просит задержаться. И тут началось…

– Ты зачем мне наврал, что не встречался с Гольдбергом в последнее время? – с пол-оборота включает он сирену на полную катушку. – Что за игры ты затеял? Кого хочешь обвести вокруг пальца?!

Когда шеф сам себя накручивает и задаёт подобные риторические вопросы, то мешать ему не стоит. Лучше всего дать выговориться, и, когда гнев дойдёт до высшей точки кипения, безо всякой посторонней помощи начнётся естественный процесс остывания. И вот тогда-то уже можно начинать что-то бормотать в ответ и пытаться изображать хорошую мину при плохой игре.

Но Дрор бушует совсем недолго. Он резво выскакивает из-за стола, залпом осушает стакан воды и вдруг замирает, так и не вернув бокал на стол. Взглядом он всё ещё мечет гром и молнии, но гроза заметно пошла на спад:

– Жду твоих объяснений. Что у тебя за новые контакты с Гольдбергом?

Была не была, решаю про себя, всё равно уже дерьмо без всякой посторонней помощи лезет наружу, и, если я даже промолчу, как партизан, и ничего не выдам, внимание к моей персоне всё равно будет повышенное. Каким бы успешным для нашего общего дела ни был результат моих будущих экспериментов с этим чёртовым профессором, Дрор непременно обо всём проведает, и тогда я даже не представляю, что за буча поднимется. Нарушение субординации и излишняя инициатива – это красная тряпка для любого начальства.

– Гольдберг несколько дней назад сам позвонил мне и предложил… – слово за словом выкладываю всё, что знаю об идее звукозаписывающей корпорации вернуть к жизни «Битлз», а перед этим Луи Армстронга. Не забываю упомянуть и о том, что из разговоров с профессором выяснил про киевское дело и дело с наркоторговцами. Тоже его работа. Мелочи, конечно, в копилку следствия, но – полезные мелочи. Кроме того, наверняка у профессора есть ещё какие-то неизвестные подвиги, о которых он вскользь обмолвился, но разведать подробней о них я пока не сумел. Однако учтите, господин майор, ни на мгновение ваш подчинённый лейтенант Даниэль Штеглер не забывал о своей высокой миссии израильского полицейского и о своей главной задаче: ни в коем случае не бросить своими необдуманными поступками тень на нашу доблестную полицию…

При последних моих словах Дрор презрительно хмыкает, нисколько не сомневаясь, что это опять мои ехидные шуточки, тем не менее, всё, что рассказываю, выслушивает с интересом и кое-что даже помечает карандашом на листе бумаги.

– Не заговаривай зубы! Что ты конкретно собираешься предпринимать дальше? – вопрошает он почти мирно. – Хоть ты ни с кем советоваться, как я понимаю, не собираешься, и всегда поступаешь по-своему, но уж сделай милость, информируй хотя бы изредка, какие неприятности нам придётся расхлёбывать после твоих геройских похождений!

– Как только появятся какие-то результаты, в то же мгновение доложу обо всём подробно, а сейчас пока лишь одни слова…

– Слова, говоришь?! – снова заводится Дрор. – А двенадцать погибших в перестрелке плюс труп безымянного бандитского вожачка? А покончивший жизнь самоубийством киевский лже-Столыпин? Это всё слова? Кто у тебя завтра на очереди?

– Но все эти дела уже официально расследуются и без всяких моих секретов…

– И всё-таки хочу тебя ещё раз спросить: почему ты раньше ничего не рассказывал о последних контактах с Гольдбергом? Что тебе мешало? Или полицейские погоны жмут?

– Хотел всё принести уже в готовом виде на блюдечке. Глупо поднимать бурю в стакане воды…

– Не юли! Не люблю, когда лгут в глаза! Прокололся – так признайся.

Наш разговор всё больше начинает напоминать какой-то дурацкий школьный диалог между учителем и провинившимся школяром. Пора идти в наступление, хватит сидеть в обороне.

– Простите, господин майор, но в чём моя вина? Вовремя не заострил ваше внимание на Гольдберге? Так ведь он ни в чём в то время и не засветился, и мы ничего о его новых телодвижениях не знали. Он даже не был в оперативной разработке. Теперь – появились факты, но опять же их нужно доказывать и доказывать…

– Вот и доказывай! Тебе кто-то мешает это делать? Только грань не переходи.

– Да что вы, господин майор! Я чист, как стёклышко, и никогда ничего противоправного не совершал…

– Совершил бы – сел бы! И никто тебя прикрывать не стал бы. Даже я… Ты не представляешь, какие высокие инстанции контролируют этого сумасшедшего живодёра-профессора! И все его контакты со звукозаписывающими фирмами давно известны. А не брали его потому, что всем интересно было, куда это заведёт. Другое дело, что он нередко уходил из-под контроля, даже не подозревая об этом, и заключал какие-то безумные контракты то с махровыми российскими монархистами, чтобы возродить нового Столыпина, то с бандитами, которым вдруг захотелось вернуть к жизни своего взорванного конкурентами Розенталя…

Сообщение шефа не просто шокировало – оно убило меня наповал. Но мне удалось выдавить из себя:

– А ещё что за ним числится?

– Пока неизвестно, – Дрор замолкает и отворачивается к бумагам на столе. – Короче, поступим так. Раз ты опять ввязался в эту… в эту крайне поганую историю, то попробуем использовать ситуацию действительно в оперативных целях. Контактов с профессором Гольдбергом не теряй, но и никаких полётов чёрт-те знает куда и прочих экспериментов, после которых остаются трупы, чтоб больше не было, понял? Не слышу ответа?!

– Понял, – киваю головой и облегчённо вздыхаю. Гроза, видимо, миновала. Всё обошлось без жертв.

– Нам нужно собрать как можно больше материалов и документальных свидетельств противозаконной деятельности профессора, чтобы упечь его уже не на каких-то два года с досрочным освобождением, а надолго. Притом – нужны именно железные факты и показания очевидцев, а не твои соображения. Выводы пускай делает суд… Это ты хоть понял? Ты должен не помогать его бредовым планам, а по возможности противодействовать им и всё время собирать материалы.

Послушно киваю головой, чтобы не дразнить шефа, и гляжу на него глазами досыта наевшейся собаки. Надо же до конца усыпить его бдительность. Если уж обвести вокруг пальца не удалось. Хотя… какое там обвести!

– Затем, – голос Дрора становится мягче, и он снова превращается в бывшего спокойного и невозмутимого начальника, которого я знал всегда, – постарайся выяснить прежде всего, что он ещё натворил, кроме киевского дела и дела наркоторговцев. Сам же сказал, что он намекал на что-то ещё. Нужно переловить всех этих людей-перевёртышей, пока не возникли какие-то непредвиденные ситуации. Учти, что головы откручивать будут нам – мне и тебе, ведь дело уже стоит на контроле у самого высокого начальства. Но мне отвернут в первую очередь. Лично я давно прикрыл бы всю эту мерзость и пересажал всех участников в те места, которые они давно заслужили. Гольдберга – в тюрьму, а тебя – в постовые, чтобы ноги в задницу каждый день вколачивал, гоняясь за хулиганами. А гольдберговских «пришельцев» отправил бы по месту прописки! Да начальство, увы, не даёт…

– Может, и у начальства какие-то секретные планы на нашего профессора? – подсказываю я.

– Какие ещё планы?

– Ну, вдруг им захочется тоже переселиться в тело молодого плейбоя из немецкого порно, – хихикаю неожиданно для самого себя, – чтобы подчинённых девиц совращать. Впрочем, они это делают и так, без всякого переселения…

– Отставить! – рычит Дрор и оглядывается по сторонам, будто в кабинете кто-то нас может подслушивать. – Не смей даже думать о таких вещах! Совсем распоясался, лейтенант, ведёшь себя, как со своими дружками-собутыльниками. Я тебе кто?!

После такого риторического вопроса опасаться Дрора больше не следует. Когда он начинает интересоваться у подчинённых, кто он для них, это означает, что он не просто успокоился, но и настроен весьма благодушно. Эта особенная черта коренных израильтян – мгновенно переходить от гнева к радостному сюсюканью и наоборот – до сих пор удивляет меня, но сам я её, видимо, никогда не приобрету. Не получается, да и, честно говоря, не хочется.

– Вы для меня, господин майор, как отец родной! – проливаю бальзам на его застарелые раны. – Скажу по секрету, что такого начальника у меня ещё не было! И не будет…

– Ладно тебе, – ворчит Дрор, – будто я не знаю, какой ты… на самом деле. Но в тысячный раз повторяю, никакой самодеятельности, ты меня слышишь? О каждом своём шаге докладывай мне лично в любое время дня и ночи… Когда у тебя назначена встреча с Гольдбергом?

– Мне надо с ним для начала созвониться.

– Ты должен быть в курсе, где он находится каждую минуту. Ночью тебя разбудят – без запинки обязан доложить, по какому адресу его можно найти, и на какой подушке он спит. И ещё раз заостряю твоё внимание: никаких путешествий во времени и на тот свет! Иначе мы тебя потеряем и его упустим, ведь кроме тебя он никого близко к себе не подпускает…

– Ну, ещё Алекса…

– Ты уже и Алекса впутал?! То-то я смотрю… Про него пока забудь. Завтра-послезавтра он уедет в командировку в Россию, неизвестно, сколько там пробудет, а потом отправится заниматься исключительно своими покойниками-наркоторговцами. Там тоже работы поле непаханое. У меня лишних людей нет, чтобы отвлекать их от основной деятельности и подключать к тебе. Сам справишься, не впервой.

Вероятно, Дрор уже выдохся, голос его стал тише, а гнев почти сошёл на нет. На миг представляю, что над ним, наверное, тоже немало начальников, которые регулярно дербанят его, как пацана. Только не у нас на глазах, а где-то в своих высоких кабинетах. Каково ему выслушивать постоянные разносы, старому опытному вояке? Я бы пожалел его, да не моё это дело, и он моих порывов наверняка не оценил бы. То есть вполне понятно, почему он пытается отыграться на мне, а сам до конца не уверен, что я буду вести себя после всех разносов, как пай-мальчик. Дрор, конечно, теперь станет более жёстко контролировать меня, но я очень сомневаюсь, что у него это получится. Прятаться ни от кого не собираюсь, но и выкладывать свои планы начальству тоже не готов. Ведь он прекрасно понимает, что, даже отстрани меня от дела – я всё равно его не заброшу, но тогда уже никакой информации никто от меня не получит. Как бы меня ни совестили и ни наказывали…

– У тебя ещё есть ко мне вопросы? – Дрор снова превращается в невозмутимого сфинкса, лысина стандартно поблёскивает на солнышке, пробивающемся сквозь жалюзи на окнах, лицо строго и невозмутимо, а карандаш с обгрызенным концом аккуратно отложен в сторону. – Если вопросов нет, то прошу сегодня к концу дня составить график своих мероприятий и положить мне на стол, чтобы я знал, чем ты занимаешься и где тебя искать…

А вот сочинять планы, которые обязательно нарушу в самое ближайшее время, не люблю больше всего на свете.

– Шеф, я понимаю, что порядок необходим, – начинаю канючить, – но как я могу что-то планировать, если понятия не имею, что выкинет завтра профессор Гольдберг? Вы же его знаете…

– Я и тебя хорошо знаю! Мне ли тебя учить составлять планы? – недобро ухмыляется Дрор. – Надо значит надо. Сядь и сочини что-нибудь… Уйди, не зли меня! Я и так по приказу начальства должен вынести тебе выговор. Или мне сесть и написать его на самом деле?

– Да хоть три подряд!

– Уйди-и-и!..