Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Кирилл сам не заметил, как спросил:

– Мария Григорьевна, а вы… вы случайно не знаете, что с Никой? Ну, с дочерью Павла Григорьевича? Она… с ней всё в порядке, а то говорят…

Он запнулся и покраснел, боясь, что выдал себя с головой. Но тревога и неизвестность была сильней. Всему виной были слухи: сначала Гоша ляпнул, что ежедневные переговоры, который Павел Григорьевич вёл с этим новым Верховным, прекратились, потом добавила Катя. Они вчера обедали втроём, и она обронила, что что-то случилось с Никой – наверняка подслушала разговор Анны Константиновны с Савельевым. И хотя ничего конкретного Катя не сказала, всё равно было ясно: происходит какая-то хрень. Недаром и сам Павел Григорьевич ходил по станции злой, смурнее тучи, и попадаться ему на глаза было себе дороже. Уже все желающие и нежелающие сполна от него огребли.

– А что? – Мария Григорьевна вскинула на Кира удивлённый взгляд. – Ты разве знаком с Никой?

– Ну да… я так… знаком, да, – промямлил Кир, ужасно смутившись и уже жалея, что затеял этот разговор.

– Понятно, – она всё ещё как-то странно смотрела на Кира. Потом вздохнула и отвела глаза. – Я не знаю, Кирилл, что с Никой. Никто ничего не знает. Третий день уже нет связи с этим Ставицким. Но ты, вот что, – она легонько тронула его за плечо. – Ты не переживай. Всё образуется. Надо просто делать своё дело, а потом… В общем, знаешь, если страдать и думать, можно вообще с ума сойти. Так что, давай, пошли, Кирилл. И не забудь занести в журнал про утечку рядом с третьим насосом. Не забудешь?

Он кивнул и попытался выдавить из себя улыбку, загоняя внутрь отчаянье и тревогу.

* * *

– Да что они там орут, с ума посходили что ли? – недовольно пробурчал Данилыч и поднял голову, прислушиваясь.

Кир тоже отвлёкся, посмотрел туда, куда повернул лицо Данилыч – в конец машзала, там явно была какая-то непонятная суета, но что именно, разобрать было нельзя. Оттуда доносились крики, ругань, что-то выясняли на повышенных тонах, да так, что мат, несмотря на шум работающих агрегатов, долетал и до бригады Шорохова, занимающейся сегодня подготовкой турбины. Теперь не только Данилыч, но и остальные заволновались, стали прислушиваться и переглядываться. Отец Кира тоже замер. В широком проёме, на выходе из машзала, за которым начинался транспортный коридор, показалась фигура Переверзева – он отвечал за паровую камеру, где Кир с бригадой работали вчера. Этого огромного, похожего на медведя мужика, было ни с кем не спутать. И это его голос грохотал сейчас, перекрывая шум работающей станции.

– Иван Николаевич, может сходить к Переверзеву? Там явно что-то не так, вдруг помощь нужна, – подал голос молодой парень, которого звали Семёном, обращаясь к отцу Кира.

Отец молчал, тревожно вглядываясь в конец зала.

Мимо них, тяжело дыша, на всех парах пронёсся рабочий из соседней бригады, полноватый лысый мужик.

– Эй, Валер, что там у вас? Куда рванул? Понос, что ли, пробрал? – выкрикнул Дудиков, привычно хохотнул, но никто не поддержал шутку их бригадного остряка.

Лысый Валера ничего не ответил, только махнул рукой и, не снижая скорости, пронёсся к лестнице, ведущей наверх машзала и к кабинетам начальства.

– Иван, там явно ЧП, – громко сказал Данилыч.

– Вижу, – отозвался отец. Он всё ещё медлил, но тут кто-то протяжно заорал и послышались матерные ругательства.

– Все вышли из паровой! Быстро, мать вашу! – мощный бас Переверзева был похож на протяжный гудок. – Утечка!

При слове «утечка», отец ощутимо побледнел и почти сразу же сорвался с места. Что-то глухо пробормотал Данилыч и, отложив в сторону инструмент, непривычно споро бросился вслед за отцом. Остальные тоже, не сговариваясь, и словно повинуясь какому-то безмолвному приказу, устремились в сторону выхода в транспортный коридор. Кир дернулся вместе со всеми, но замешкался буквально на минуту – уронил разводной ключ, а когда поднял его, то увидел, как мимо него практически бежит Савельев.

За Савельевым, задыхаясь, семенил толстый Валера из бригады Переверзева, что-то втолковывая на ходу, и сзади, отставая буквально на пару шагов, поспевали ещё люди – человек десять. Белые халаты инженеров мелькали среди синих рабочих спецовок. Замыкал эту разномастную процессию крепкий мужик, резво ковыляющий на костылях, его сопровождал Гоша, необычно взволнованный и даже испуганный.

И только тут Кир, всё утро клевавший носом – спал он плохо, встревоженный неутешительными новостями о Нике, – окончательно проснулся. До него внезапно дошло: случилось что-то очень серьёзное, настолько сосредоточенны и напряжены были лица спешащих мимо людей. Что касается Павла Григорьевича, то он был просто страшен – не хотел бы Кир сейчас попасться ему на глаза. Тот Савельев, который пару дней назад материл его за ту чёртову прокладку, не шёл ни в какое сравнение с этим – этот материть бы не стал, прихлопнул, как муху, так, что и мокрого места бы не осталось.

У входа в паровую, в широком транспортном коридоре столпились люди. Савельев с разгона ворвался в самую гущу толпы, остановился перед Переверзевым, и тот начал быстро докладывать что-то, размахивая руками и постоянно вытирая пот с лица – тут было ощутимо жарко и влажно. Кир, стараясь не попадать в поле зрения Савельева (понимал, что Павел Григорьевич вряд ли сейчас ему обрадуется), пробрался поближе, чтобы слышать, о чём они говорят, и спрятался за мощной спиной какого-то рабочего.

– Рванёт ведь, к хренам собачим, Пал Григорьич, как пить дать, рванёт! – разобрал он бас Переверзева. – …где-то в паровой… утечка… да хер её знает, в каком месте! Останавливать всё надо – взлетим же!

– Какой останавливать, Фёдор, совсем охренел? – рявкнул Савельев, и Кир, невольно втянул голову в плечи. Видеть его Павел Григорьевич не мог, но всё равно было страшно. – Куда я тебе остановлю, воду уже начали подавать! Остановим подачу воды, вот тогда точно все взлетим! Останавливальщик хренов.

Переверзев заговорил, щедро приправляя слова крепкими ругательствами. Кир не расслышал, но, кажется, что-то про насосы и про то, что соваться сейчас туда – чистое безумие, в любой момент долбанёт.

– Что там у вас? – к Савельеву пробился Литвинов, видимо, только что подоспевший. Вести тут на станции разлетались быстро. – ЧП?

– Боря, надо убирать людей отсюда! Слышишь? – Савельев повернулся к Борису Андреевичу. – Уводи всех!

– Куда уводить-то? Паш, что происходит?

– Да, … – Савельев покрыл Литвинова трехэтажным. – Что ты, Боря, как курица на насесте. Куда уводить, куда уводить? Эвакуируй, мать твою, всех. Выше выводи, на административный, на военный, не стой, как неживой! – и он снова повернулся к Переверзеву. – Фёдор, ты уверен, что дело в насосах? Ну?

– Не уверен. Но это вероятнее всего. Да только если б знать наверняка, какой насос, и то… там сейчас уже температура как в бане! Всё слишком быстро произошло, и утечка увеличивается – расклад такой, что хреновей не бывает. А у меня техника безопасности, Пал Григорьич, я людей вывел первым делом. Может, там вообще не в насосах дело, надо останавливать, по-другому невозможно…

– Невозможно? – Савельев побледнел. – А ну давай инструмент! Быстро, у тебя пять секунд!

Переверзев куда-то метнулся. Люди, стоящие плотной стеной, расступились. До Кира не сразу дошло, зачем Павлу Григорьевичу потребовался инструмент, зато Литвинов, который всё ещё стоял здесь, несмотря на только что полученный приказ, среагировал мгновенно.

– Эй, Паша, ты чего удумал? – он сделал шаг в сторону Савельева. – Совсем спятил?

– Я тебе что сказал, Боря? Тебе уши ватой заложило? Давай людей уводи!

– Это тебе, Савельев, наверно, где-то что-то заложило и не иначе мозги! Ты сам, что ли собрался туда лезть, идиот? Говорят же тебе – непонятно, где там течь. И выяснить нереально!

– Это мы посмотрим, реально или нет, – Павел Григорьевич отодвинул Литвинова, крикнул куда-то в сторону. – Ну, Фёдор, что ты там колупаешься? Быстрее давай.

– Сейчас, – возникший словно ниоткуда Переверзев сунул в руки Савельева небольшой ящик с инструментами. – Только, Пал Григорьич…

– Некогда, Фёдор…

– Павел Григорьевич, ты же не собираешься сам туда? – вперёд выступил мужик в белом халате с желчным лицом. – Ополоумел?

– Паша, в себя приди! – Литвинов загородил Савельеву путь. Его красивое лицо заметно изменилось – исчезла привычная насмешка в зелёных глазах, чётче обозначились складки возле рта, на переносице появилась глубокая морщина. Кирилл никогда ещё не видел Бориса Андреевича таким. Даже, когда они с Катей и Сашкой прибежали к нему в ту ночь, сообщить, что в Савельева стреляли, – даже тогда на лице Литвинова не было такой тревоги, как сейчас, и даже больше чем тревоги. Страх, вот что явно проступало сквозь напускную жёсткость, что плескалось в зелени глаз, страх за друга и ещё решимость – костьми лечь, но не пустить Савельева.

– Отойди, Боря, – Савельев сказал это тихо, но Кир, который стоял недалеко, надёжно скрытый от глаз чьей-то массивной спиной, услышал каждое слово. Как, впрочем, и все вокруг, потому, что гвалт, стоящий тут ещё секунду назад, внезапно стих – люди замерли и следили за Павлом Григорьевичем с каким-то странным выражением. – Не вынуждай меня с тобой драться. Я всё равно пойду. А у тебя приказ – эвакуировать людей и немедленно. Ну!

Последнее слово Савельев гаркнул так, что Кир вздрогнул, а Литвинов отшатнулся и нехотя отступил. Савельев поудобней перехватил ящик с инструментом и бросился по коридору к паровой камере.

– Паша!

Кир резко обернулся на знакомый голос и увидел Анну Константиновну. Она пробиралась сквозь толпу, взволнованная, очень бледная, а потом вдруг остановилась, словно всё поняла. Замерла на месте, застыла и только беспрестанно заправляла за ухо нервным жестом жёсткую чёрную прядку.

– Совсем сбрендил Савельев, – произнёс желчный мужик, и в этой короткой фразе удивительным образом мешалось неодобрение с восхищением. – Нашёл время геройствовать. Так глупо себя подставить. Если б знать, какой насос, а так…

И вдруг Кир похолодел. В памяти всплыл вчерашний вечер.

Влажное неровное пятно на бетонном полу, маленькие руки Марии Григорьевны, ловко проверяющие соединение на трубопроводе, тревожная морщинка, разрезавшаяся красивый лоб. Надо записать, Кирилл, в журнал, сможешь? Конечно, смогу, Мария Григорьевна. Ручка пишет плохо, соскальзывает на замасленном листе, видно, хватались за журнал грязными, плохо вытертыми руками. Кирилл старательно выводит в журнале: «предположительно утечка в третьем бустерном насосе – проверить», ставит для убедительности восклицательный знак…

– Третий! – заорал Кир не своим голосом.

Вздрогнула, очнувшись, Анна Константиновна, и завиток, который она с таким упорством пыталась заправить за ухо, выскользнул, спружинил упругим чёрным колечком на мертвенно-бледную щёку. Недоумённо уставился на него Переверзев, и не он один – все взгляды, казалось, были теперь устремлены в сторону Кирилла Шорохова. Стоявший впереди мужик отступил в сторону, и Кир оказался почти лицом к лицу с Литвиновым.

– Ты тут откуда, мать твою? Тебя только не хватало! Чего орёшь? – шумно и зло выругался Литвинов, но Кир его не слушал.

– Третий бустерный! – крикнул он и рванул по коридору туда, где вдалеке ещё маячила спина Савельева в белом халате. – Утечка там! Третий насос! Павел Григорьевич! Третий!

Кир нёсся по коридору, что было мочи, споткнулся о развязавшийся шнурок, чудом удержался на ногах.

– Да стой ты, идиот! Куда? – загрохотал сзади Литвинов.

– Кирилл! Стой! – это уже отец, Кир узнал его голос, но всё это было сейчас неважно. Важным было докричаться до Савельева.

– Третий насос! Слышите? Третий!

Савельев его не слышал. Белый халат Павла Григорьевича скрылся в проёме, ведущем к лестничному маршу – насосы были на третьем ярусе паровой.

– Третий! – Кир добежал до лестницы, и ему в лицо дохнуло жаром. Он остановился, дыхание сбилось, обжигающий воздух тут же забрался в лёгкие. Спина Савельева маячила на самом верху. Кир схватился за металлический поручень – он был ощутимо горячим, и быстро стал карабкаться по ступеням, снова наступил на шнурок, чуть не растянулся и не слетел кубарем вниз. – Павел Григорьевич! Третий насос!

Наверху было совсем жарко. В гул работающих машин вплеталось что-то ещё – Кир не понимал что. Какая-то смесь тревоги и необычного шума. К тому же вокруг стоял плотный, вязкий туман, он ощупывал лицо и тело жаркими влажными ладонями, футболка под спецовкой взмокла и прилипла к спине. Пар – догадался Кир. Откуда-то из дальних уголков памяти всплыли рассказы, то ли отца, то ли его отцовских приятелей, о разных происшествиях, несчастных случаях – стало страшно, но именно этот бестолковый страх и двигал вперёд, не давал стоять на месте. Кир, аккуратно лавируя между оборудованием, поспешил к насосам, пытаясь одновременно разглядеть сквозь пар, где Савельев, но неожиданно, почти уткнулся тому в спину.

– Третий, Павел Григорьевич!

Савельев наконец обернулся, удивление на лице быстро сменилось привычной гримасой злости и раздражения.

– Ты? Твою ж мать, Шорохов! Ты куда припёрся? Пошёл вон отсюда! Немедленно!

– Третий насос! Третий бустерный насос! – Кирилл тяжело дышал. – Там утечка… мы вчера…

Савельев всё понял. Коротко выругался, метнулся в сторону насосов и тут же крепко приложился плечом о торчащую поперёк дороги трубу. Кир вспомнил, что вчера Данилыч тоже то и дело стукался об неё, а Савельев габаритами если и уступал его наставнику, то ненамного. Павел Григорьевич наклонился, попытался пробраться через препятствие, но Кир его опередил, юркнул вниз, ловко пролез через узкий проход и уже через полминуты был у насосов.

– Ну? Видишь там что? – Савельев продирался следом.

– Тут она! – Кир подскочил к трубопроводу. Тому, под которым он вчера и обнаружил пятно.

– Перекрой обратные клапаны! – заорал Савельев. – Два синих вентиля! Видишь?

– Вижу!

– Поворачивай давай! Против часовой!

Кир схватился за ближний вентиль, и тут в ладони словно впились миллионы раскалённых игл. Он громко вскрикнул, отдёрнул руки.

– Рукавицы ж, мать твою! – короткая матерная фраза отрезвила, и Кир тут же полез в карман, стараясь не обращать внимания на боль. Слава богу, рукавицы были на месте, он быстро натянул их, морщась и сжав зубы. Снова вцепился в вентиль и принялся крутить, вкладывая в эти движения все силы.

Где-то сзади матерился Савельев, в узкий проход он, видимо, не пролез и теперь пробирался в обход.

– Перекрыл?

– Один есть, – Кир шумно выдохнул.

– Второй давай! Да не спи на ходу! Быстро!

Кирилл переключился на второй вентиль, один круг, второй, ещё чуть-чуть. Он дожал до упора и выдохнул. За спиной уже возился Савельев, что-то проверял. Ящик с инструментами был открыт, и Павел Григорьевич ловко совершал какие-то операции.

– Иди сюда! – Савельев, не оглядываясь на него, словно шестым чутьём угадал, что Кир на него смотрит. – Не стой столбом. Инструмент подавай.

Следующие десять-пятнадцать минут, показавшиеся Кириллу вечностью, он был у Савельева на подхвате. Павел Григорьевич действовал быстро и чётко, на какое-то мгновенье Киру даже показалось, что перед ним Данилыч, уверенно и негромко отдающий команды – ключ, отвёртку, индикатор, сальник… Савельев уже не ругался, перед Киром был другой, совершено незнакомый ему доселе человек – сосредоточенный, собранный, напряжённый, как сжатая до упора пружина. Злость и раздражение исчезли, осталась только жёсткость, врезавшаяся глубокими морщинами в потемневшее лицо, в серых глазах – Никиных глазах – застыло холодное упрямство, светлые пряди волос, выглядывающие из-под каски, прилипли к мокрому, красному лбу. Он прикрикнул на Кира всего один раз, когда тот придвинулся ближе, сунул лицо к предохранительному клапану.

– Назад! – рявкнул Савельев, больно оттолкнув его в сторону. – Куда суёшься, недоумок? Не видишь, пар горячий стравить надо. Хочешь, всю рожу себе ошпарить?

– А вы?

– А мне не жениться, – буркнул Павел Григорьевич.

* * *

– Вышли! Оба! Живые!

Голоса доносились до Кира как сквозь вату. Ноги тряслись и руки не слушались – мозг, только сейчас осознав всю пережитую опасность, включил защиту и упрямо требовал от Кира присесть, забиться куда-нибудь в угол, подальше от всех, чтобы его не дёргали и ни о чём не спрашивали. Людей он видел, как в тумане: лица мешались, расплывались, превращаясь в неровные и радужные пятна, и сквозь эти пятна проступало то лицо Литвинова, неожиданно помолодевшее и ожившее, то лицо отца, почему-то закаменевшее, с упрямым ртом-складкой, то лицо Анны Константиновны, по-прежнему неживое и застывшее.

– Откуда?

Кирилл не сразу понял, что Савельев обращается к нему. Стальные и злые нотки, вернувшиеся в голос Павла Григорьевича, сбивали с толку. Кир стоял и тупо моргал глазами, пытаясь сообразить, что от него хотят.

– Откуда ты знал, что течь в третьем насосе?

– Я? – из ушей словно выдернули затычки, и голос Савельева, неожиданно громкий, оглушил, ударил в раскалывающиеся от боли виски. – Так там… вчера мы… пятно же под тем трубопроводом…

– Вчера? Ты, дебил тупоголовый, понимаешь, что наделал? – Савельев схватил Кира за плечи, сжал, случайно задев незажившую рану, встряхнул с силой. – Ты, мать твою, хоть иногда соображаешь? Ты вообще в курсе, что тут могло произойти?

От резкой боли, пронзившей плечо, у Кира потемнело в глазах. Лицо Павла Григорьевича было совсем близко. Кирилл видел капли пота, блестевшие на его изрезанном морщинами лбу, едва наметившуюся щетину на щеках и подбородке, стальной блеск глаз, холодный и острый, жёсткий рот, искривившийся в злой гримасе.

– До тебя, недоумка, хоть доходит, что мы чудом катастрофы избежали, – продолжал орать Савельев. – Чудом, мать твою! Ещё бы немного, и нас бы тут всех разнесло, это-то ты понимаешь?

– Паша, ты погоди ты! – сбоку послышался голос Литвинова. – Что ты орёшь. Дай ты хоть слово сказать парню …

– А ты, Боря, лучше не лезь. С тобой я ещё поговорю. Тоже мне, адвокат выискался. Всё, делайте, что хотите, но, чтобы я этого идиота здесь больше не видел! Заприте его куда-нибудь. От греха подальше. Пока из-за него Башня не рухнула – этот сможет, даже не сомневаюсь. Ходячая катастрофа. Где бы ни появился – сразу всё через задницу! Он же знал про утечку! Знал и ничего никому не сказал!

– Стойте! – худенькая женская фигурка в белом халате ввинтилась между ним и Савельевым. – Да погодите вы! Павел… Григорьевич, не кричите! Отпустите его, убьёте ещё сгоряча парня.

Маруся, а это была она, отодвинула Савельева, повернулась к Киру, внимательно вглядываясь в глаза.

– Кирилл. Ты что, забыл вчера записать в журнал про утечку?

– Я… не забыл. Я записал, – проговорил Кир.

– Точно? – Мария Григорьевна прищурилась. – Точно записал?

– Точно, – кивнул Кир.

– Где журнал? – крикнула Маруся. – Ну?

– Записал, конечно, – Павел Григорьевич не желал сдаваться, хотя напор сбавил. – Чёрта лысого он записал! Ещё одна защитница тут… вашу мать…

– Да погоди… те, – отмахнулась Маруся. Кир подумал, что она тут, похоже, единственная не боялась Савельева, остальные, даже Литвинов, под его горячую руку лезть опасались. – Где журнал?

– Вот он, Мария Григорьевна, – к ним подбежал Гоша. – Вот журнал!

Маруся выхватила журнал, открыла на последней странице, хмыкнула и сунула его прямо под нос Савельеву.

– Ну? Смотри! Вот же… третий бустерный насос. Утечка – предположительно. Вчера вечером запись сделана!

Кир подумал, что, наверно, он сейчас должен бы порадоваться, что оказался прав, и Савельев выходит зря на него орал, но радоваться не получалось.

– А вы, Мария Григорьевна, откуда знаете? – тут же напустился на сестру Савельев. – Я же вам, кажется, запретил тут по вечерам работать! Или вам все мои распоряжения по боку? И вообще вы что тут делаете? Где ваше рабочее место? За показаниями реактора кто следит?

– Гордеев следит, – недовольно фыркнула Маруся.

– А должны вы! Так что марш на рабочее место и чтоб я вас тут больше не видел! – Павел Григорьевич отвернулся от Маруси, крикнул в толпу. – Чья смена после Шорохова была?

– Мартынова.

– Чтоб через пять минут Мартынов был у меня!

– Так спит Мартынов, отсыпается после трудовой ночи, – кажется, это сказал Дудиков.

– У меня в кабинете будет отсыпаться!

Последние слова Савельев бросил уже на бегу. Про Кирилла он забыл, словно его и не было.

– Ну что, мужики, – тихонько присвистнул Дудиков. – Кажись, кошмары Мартынову обеспечены.

Все стали потихоньку расходиться. К Киру подошёл отец.

– Что с руками? – он показал глазами на покрасневшие ладони, где уже начали вздуваться пузыри.

– За вентиль горячий без рукавиц схватился, – буркнул Кир.

– Дурень, – покачал головой отец. – Ну впредь наука. Давай дуй в медсанчасть.

Он поискал кого-то глазами, и Кир почти сразу понял кого – Анну Константиновну. Но она уже и сама шла к ним. Едва только взглянула на его руки, как сразу всё поняла.

– Пошли, – скомандовала ему, и Кирилл послушно устремился за ней следом.

* * *

Наложенная мазь приятно холодила ладони. Боль отступала, втягивала щупальца, и, если б не чугунная голова, Кир вообще чувствовал бы себя как новенький.

– Сейчас ещё укол сделаю тебе обезболивающий, – Анна Константиновна ловко набрала в шприц лекарство. Ожог на руках она ему обработала сама, нежно, почти невесомо касаясь длинными тонкими пальцами его горящей кожи.

– Да зачем укол? – попытался вяло отбрыкнуться Кир. – Уже не болит совсем.

– Это сейчас не болит. А через час от боли взвоешь.

Анна Константиновна быстро ввела шприц под кожу. Зажала место укола ваткой, взглянула на Кира и сказала тихо, почти шёпотом:

– Спасибо тебе, Кирилл.

– За что? – Кир растерянно уставился в её лицо, тонкое и всё ещё очень бледное, чёрные глаза, в глубине которых блестели слёзы, и снова непонимающе повторил. – За что, Анна Константиновна?

– За Пашу, – просто ответила она. Потом вздохнула и добавила уже совсем странное, чего Кир понять абсолютно не мог. – Как вы с ним дальше будете ладить, ума не приложу. Вы ведь так… похожи…