Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Глядя на растерянных телохранителей, адмирал почувствовал приступ раздражения. Наверняка пугнули штатских, «отжимая» тех подальше от ворот, выстрелил нечаянно какой оболтус и началась истерия с пальбой куда ни попадя. Если будут жертвы или раненые, перестраховщику Свенторжецкому точно не поздоровится.

– Что случилось? В кого стреляли? Мне 9 января ещё не хватало во Владивостоке!

– Ваше превосходительство, – Сипетый тяжело дыша остановился в трёх шагах от командующего, – жандармы поймали лазутчика, подстрелили его. А с винтовок морпехи в воздух палили, чтоб толпа не надвинулась. Народ перепугался, шарахались туды-сюды…

– Туды-сюды, – передразнил кондуктора адмирал, – мне шпионские страсти неинтересны, подавайте карету и едем в штаб флота. Николай Михайлович, как только Блохин на «Донском» управится, сразу ко мне отправляйте, в любое время жду.

– Выправить «Орёл» и «Суворов» уже можно? Или пока подождать?

– Решите сей вопрос с Свенторжецким. Он очень надеется, что какой-то обнаруженный контрразведкой флота шпион воспользуется телеграфом и передаст сведения о повреждениях броненосцев.

– Ого, Евгений Владимирович ведёт тонкую игру с британской разведкой, – уважительно протянул Бухвостов.

– С чего взяли, что с британской? – Небогатов недоумённо посмотрел на младшего флагмана.

– Так вы всех азиатов на выращивание овощей и в шахты Сучан отправили. Значит шпион, – лицо европейской наружности, работает на просвещённых мореплавателей, – расхохотался контр-адмирал.

– Вот только не надо повторять байки про диктатора Небогатова, – командующий раздражённо чертыхнулся и полез в обшитую стальными листами карету…

Мещанин Илья Огородников, ставший причиной инцидента со стрельбой близь порта, лежал в грязи с раздробленной двумя пулями голенью. Раненого и трёх жандармов в свою очередь окружили полтора десятка морских пехотинцев, и пока подчинённый кавторанга Свенторжецкого, поручик Ефимов, не опознал «голубые мундиры», ситуация была весьма и весьма напряжённой…

А начался бардак со стрельбой, криками и беготнёй оттого, что подполковник Павлов, заметив потенциального шпиона в опасной близости от адмиральского кортежа, решил не рисковать и брать вражину прямо сейчас, невзирая на толпу зевак. Мало ли – вдруг выпалит негодяй в комфлота и что тогда – самому стреляться от осознания профнепригодности? Приказав двум агентам перекрыть пути отхода то ли террориста, то ли японского шпиона, Павлов подошёл к «объекту» на пять шагов и, сжимая в ладони браунинг, произнёс в спину подручному мясника: «Господин Огородников, медленно-медленно руки вверх подняли. И чтоб без глупостей, пристрелю сразу же».

Ни секунды не медля, Огородников метнулся влево, подальше от цепи морских пехотинцев, туда, где народ стоял не так густо. Жандарм, выхватил пистолет и трижды выстрелил, целя по ногам. Неплохой стрелок, подполковник не оплошал и в данном случае, – Огородников рухнул прямо в грязь, случайных прохожих пули не задели.

– Всем разойтись, контрразведка флота! – Павлов, рванул к стреноженному «объекту», сам не зная почему выкрикнув название не родного жандармского управления, а чужой, к тому же «конкурирующей конторы». То ли близость морских пехотинцев послужила тому причиной, то ли ещё что, но глядя на хмурых и усатых моряков, мастер тайной войны не пожалел о своей «обмолвке»…

– Чёрт побери, Виктор Сергеевич, что за балаган вы здесь устроили? – Свенторжецкий, каким-то чудесным образом материализовался рядом с подполковником.

– Да вот, японского шпиона обезвредили, Евгений Владимирович. Побоялись, вдруг начнёт стрелять в командующего, решили упредить.

– Шпиона, говорите? Ну-ну, – кавторанг презрительно скривился. Его комбинация, рассчитанная на то, что чиновник телеграфного ведомства Василишин окажется лазутчиком и непременно побежит на телеграф, дабы пользуясь служебным положением информировать хозяев о возвращении броненосцев в порт и повреждениях «Орла» и «Суворова», лопнула. Начальник над телеграфистами побежал вовсе не на работу, а к пышногрудой разбитной соседке и, абсолютно не интересуясь делами Тихоокеанского флота, предался пьянству и прелюбодеяниям. Наблюдение за Василишиным было оставлено, но Свенторжецкий чувствовал – ложный след, не того приняли за пособника британской разведки. А тут ещё жандармы хвастают обнаружением японского агента…

– Точно так ваше высокоблагородие, даже не сомневайтесь, шпион это, – Никита Моисеевич Рождественский, отличавшийся от покойного адмирала Рожественского наличием буквы Д в фамилии и весьма солидным стажем службы на охране устоев Российской империи склонился над раненым, – ему кость раздробили в двух местах. А он зубы стиснул и только стонет. Наш бы Ванька давно уже в Бога душу мать…

– Так, так, так, – кавторанг уважительно покосился на «эксперта», подошёл к Огородникову и, примерившись, носком щегольского ботинка, ударил подозреваемого по простреленной ноге. Тот глухо простонал.

– Пожалуй, вы правы, как вас, Никита Моисеевич? Ой, как же вы правы. – Свенторжецкий схватил лже-Огородникова за куцую бородёнку и повернул к себе. – Слушай, мразь, в глаза мне смотри. В глаза! Знаешь, кто я? Говори, кто дал задание убить адмирала Небогатова? Говори, тварь!

– Я прекрасно знаю вашу должность, господин капитан второго ранга. У меня не было оружия и приказа убивать вице-адмирала Небогатова.

– Кто ты, сволочь, кто?!

– Я офицер генерального штаба японской армии. Можете меня расстрелять, но больше от меня слова не услышите.

– Непременно расстреляем, дорогой вы мой человек, – несказанно обрадовался начальник контрразведки Тихоокеанского флота, – прям таки обязательно и всенепременно!

– Никишин, перевязать лазутчика. Руки сковать наручниками за спиной. Чтоб самоубиться не вздумал. Да, и морфия вколите, а то ещё от болевого шока кончится! Раньше времени.

Моряк и жандарм отошли в сторону, капитан второго ранга повернулся к подполковнику.

– Виктор Сергеевич, удивлён, что не протестуете, не требуете доставить шпиона к вам в управление…

– Легче у крокодила, или там, у акулы отнять кусок мяса, чем у контрразведки Тихоокеанского флота забрать подозреваемого в шпионаже, – Павлов улыбнулся, – давайте уж без излишней дипломатии, Евгений Владимирович. Тем более мещанин оказался японским офицером, полагаю, не врёт лже Огородников. Значит и мне помогать в распутывании сего дела. Вскрыть вражескую агентурную сеть, реальную, а не надуманную, кто ж от такой работы откажется!

Свенторжецкий выдохнул с облегчением, совместная работа с толковым офицером, как-то ухитрившимся выследить и обезвредить всамделишного японского разведчика, нелегала, куда как лучше бюрократической волокиты и межведомственных склок и препирательств. Ссориться с «голубыми мундирами» капитан второго ранга не собирался, наоборот, подумывал о приглашении на флотскую службу профессионалов тайных войн, кстати и на подполковника Павлова виды были…

Тем более жандармы всё-таки присматривали за популярным командующим Тихоокеанским флотом и наверняка отслеживали деятельность «небогатовской команды», любопытно, что сумели накопать…

– Виктор Сергеевич, представление о награждении вас и ваших подчинённых, за поимку опасного лазутчика адмирал подпишет сегодня же. Надеюсь, не будете возражать, если дело будет представлено как совместное контрразведки флота и вашей гм, группы… И, господин подполковник, подумайте о переводе в кадры флота, так сказать, под флаг андреевский. Полагаю, лучшего начальника контрразведки Тихоокеанского флота чем подполковник Павлов, не найти…

– Неожиданно. А вы, следовательно, планируете вместе с Небогатовым отбыть в Санкт-Петербург, сразу после заключения мира?

– Ах, Виктор Сергеевич, до мира с Японией много что может случиться. Едемте, карета подана!

Усевшись в закрытую карету, офицеры продолжили разговор. Свенторжецкий подтвердил версию жандармского офицера, что Небогатова прочат в состав делегации по заключению мирного договора с Японской империей. Конечно же, возглавит русскую делегацию Витте, ну а адмирал нужен, дабы сверканием эполет и орденов, полученных за победы над японским флотом, додавить гордых и несговорчивых самураев.

– Теперь-то вы понимаете, Виктор Сергеевич, почему я так нецивилизованно обошёлся с вражеским разведчиком? Были у нас сведения, что попытаются азиаты убить Небогатова. И тут ваша стрельба прямо у военной гавани…

– Сомневаюсь, Евгений Владимирович в террористических умыслах шпиона. Такие агенты у японцев на вес золота. Не захвати его сегодня, многие годы, десятилетия жил бы во Владивостоке под личиной Огородникова. В гильдейские купцы вышел, поставщиком флота запросто бы стал. Резидент он, не террорист. Матёрый вражина.

– Да, матёрый, но ведь обнаружил себя, попал под ваше наблюдение. А всё отчего? Да оттого, что мелочь шпионскую, китайско-корейскую загнали в лагеря, тут спасибо англичанам, их драгоценный опыт в войне с бурами переняли. И остался в одиночестве японец, лишился глаз и ушей. Помощники то все под присмотром, вот и сам начал бегать по городу, наследил, оказался в сфере вашего внимания. То-то же, Виктор Сергеевич, сработала «диктатура Небогатова»!

– Полно, Евгений Владимирович, я только приветствую инициативу командующего флотом по обеспечению безопасности крепости Владивосток и прилегающих районов. Но удивляет, как Николай Иванович мог на такое решиться! Пренебрёг осуждением так называемой «прогрессивной общественности», наплевал на протесты дипломатов, не стал дожидаться высочайшего одобрения…

– А мы все такие, «небогатовские», разве не замечали? – Свенторжецкий повернулся к жандарму. – А всё потому, что Небогатов флот со дна морского вытащил. Не поступи он вопреки всем инструкциям и предписаниям, не рискни, то офицерам и матросам суждено было героически и бесполезно погибнуть во чреве броненосцев и крейсеров, пытаясь «овладеть морем в решающем сражении». Покойный Рожественский, свято соблюдая букву и дух высочайшего повеления, гнал эскадру в Цусимский пролив. С транспортами, с тихоходными броненосцами береговой обороны. Со снарядами, которые, как уже здесь, во Владивостоке стало ясно, – ни к чёрту не годны! Небогатов сыграл по-своему. И выиграл! Оттого авторитет Николая Ивановича так непререкаем.

– То-то я смотрю, матросы с прорвавшихся в мае броненосцев поначалу резко отличались от экипажей владивостокских крейсеров. Все какие-то неистовые, как с того света выскочившие. Нас ещё удивляло, как резво они морды бьют в кабаках агитаторам из числа гарнизона крепости и штатских революционеров.

– Ну, «Громобой» да «Россия» с «Богатырём» тоже быстро стали небогатовскими, – кавторанг довольно рассмеялся, – да и громкая, показательная отставка генерал-адмирала ясно дала понять, после войны флот будет реформирован. И Николаю Ивановичу в деле преобразования флотского хозяйства роль отводится немалая. И мы, войну прошедшие офицеры, за своего адмирала чёрту рога обломаем, тем более отдельным вельможам их куриные головёнки. Это я вам откровенно говорю, Виктор Сергеевич. Военно-морские силы государства – самое современное и передовое, что есть у страны. Флот – соединяет в себе наисовременнейшие достижения технической мысли, высокое искусство дипломатии (одна «демонстрация флага» дорогого стоит) и флот же задаёт работу отечественной промышленности, не менее железнодорожного строительства стимулирует превращение аграрной России в современную, развитую державу.

– Экий вы поэт, пропагандист-милитарист, воспевающий пушки на кораблях, российский Киплинг, – подполковник уважительно, но с улыбкой ответил на пламенный спич Свенторжецкого…

Прибыв в штаб флота, офицеры озаботились сохранением шпиона в более-менее приличном состоянии. Из уважения к офицерскому чину (тут поверили раненому на слово) наручники сняли, но вторично вкололи лазутчику изрядную дозу морфия. Жандарм только головой качал, наблюдая за кавторангом, подсадившим в палату-камеру к сомлевшему японцу, под видом фельдшера, прапорщика из вчерашних студентов, немного знающего язык врага. Учёный прапор должен был слушать и записывать возможный бред самурая.

Небогатов к удаче жандармов и контрразведки отнёсся, вопреки ожиданиям, прохладно: махнул рукой, пообещал завизировать наградной лист и заперся с Клапье де Колонгом в кабинете, поставив на входе кондуктора Приходько, напрочь закрывшего «туловом» дверной проём.

Подумать было над чем. Завершающий аккорд войны, наверняка случится здесь, под Владивостоком. Пока есть хоть малейший шанс нанести поражение русскому флоту, островитяне постараются его использовать.

– Константин Константинович, – контр-адмирал встрепенулся, – пришла пора ваш план задействовать. Вам и карты в руки, командуйте.

– Почему же мой, Николай Иванович, идея кавторанга Беклемишева, я лишь…

– Не скромничайте, полный расчёт сил и средств, взаимодействие подводников с береговыми постами наблюдения и прочая и прочая – всё вашими трудами делалось. А вывести загодя на позиции подводные лодки и попробовать «зажать» броненосную неприятельскую эскадру, между минными заграждениями и подводными миноносцами, то любой гимназист, начитавшийся «Новое время» предложит. Но именно вы, любезнейший Константин Константинович переплавляете теорию в практику. План великолепный, будем надеяться, сработает, поймаем «Микасу»…

– Разрешите исполнять?

– Да не спешите вы, словно мичман юный. Завтра поутру и начнёте осуществление своего «Капкана». А пока, господин начальник штаба Тихоокеанского флота, сходите к шифровальщикам, отправьте Игнациусу с Брусиловым срочную депешу. «Олег», «Аврора» и «Светлана» утром восьмого сентября 1905 года, крайний случай – в полдень, должны выйти во Владивосток. Идти экономическим ходом, беречь машины, вероятна встреча с японскими крейсерами в заливе Петра Великого. Ну и особое внимание на готовность к отражению атак миноносок неприятеля. Начальником отряда назначается капитан первого ранга Добротворский.

Клапье де Колонг решению командующего удивился – скепсис Небогатова по отношению к «фантазёру» Добротворскому был общеизвестен, но виду не подал…

А для «любимчика» командующего, контр-адмирал Брусилова лишившегося трёх крейсеров, уже приготовленных к поддержке десанта, должного взять «на штык» Вакканай, пришло время менять на ходу план операции.

– Василий Васильевич, – Брусилов был мрачен, – я понимаю, конечно, «Светлана», «Олег», «Аврора», как воздух нужны во Владивостоке. Но без крейсерской завесы при планировании захвата города-порта не обойтись.

– Лев Алексеевич, – Игнациус нервно прошёлся по адмиральской каюте флагманского «Николая 1», – но ведь отложить на день другой десант вполне возможно. Срочности нет. Да и вообще, не понимаю, зачем губить десятки, возможно и сотни русских воинов, за несколько недель до заключения перемирия…

– Читайте Чехова, Василий Васильевич, – кавторанг Семёнов, как командир броненосца принимал участие в совещании, – если завелась у России морская пехота, то высадиться ей на вражеской территории просто необходимо.

– Так вы, Владимир Иванович, как раз и командовали тем удачным десантом, всему миру возвестившим о возрождении российской морской пехоты. Повсюду разошлись ваши фотографии на развалинах маяка на мысе Сойя. Что так этот Вакканай дался? Опасаетесь внезапного броска Камимуры? Резонно. Так перенаправьте удар, скажем, на Немуро. А мы уж тут, на «Сисое» вас подстрахуем насколько сможем, если японцы, конечно, решатся раздробить свои силы.

– Господа, давайте мы, направляясь во Владивосток, пройдём вдоль западного побережья Хоккайдо, – Добротворский был рад как можно скорее убраться с Сахалина и боялся что «небогатовский фаворит» Брусилов, сумеет переубедить комфлота, оставит крейсера под своим началом. Подчиняться же въедливому и ироничному контр-адмиралу командир «Олега» ой как не хотел. Тем более командование отдельным отрядом крейсеров давало возможность доказать скептикам и тыловым крысам, на что способны русские моряки когда ими командует настоящий, не кабинетный флотоводец. Добротворский уже составил в уме подробный план прорыва в Золотой Рог с победоносным утоплением большей части японских миноносцев, столь досаждающих броненосной эскадре Бухвостова.

– Зачем, Леонид Фёдорович? – Брусилов искренне удивился. – Если вам и не попадётся Камимура, то посты наблюдения прилежно ваш отряд зафиксируют и передадут данные на эскадры Соединённого флота. Прорыв во Владивосток усложнится многократно.

– Ваше превосходительство, – Добротворский многозначительно откашлялся, – задачей отряда и явится отвлечение вражеских крейсеров и миноносцев на себя. Сейчас в распоряжении Николая Ивановича из неповреждённых крейсеров только «Богатырь» и «Жемчуг», которые пускай и остаются при броненосцах. А «Олег», «Аврора», «Светлана» вполне способны раскатать самурайские бронепалубники. От Камимуры же – уйдём!

– Давайте строго придерживаться указаний командующего, Леонид Фёдорович. Там чётко сказано поберечь машины для финишного рывка во Владивосток, возможно, крейсерам предстоит прорываться через неприятельские отряды. Потому скрытность ваша лучшая защита. Не будем усложнять.

Добровольский недовольно скривился и испросил разрешения отбыть на «Олег» для подготовки корабля к рейду. Когда раздражённый капитан первого ранга покинул адмиральский салон, оставшиеся четыре участника совещания (Брусилов, Игнациус, Семёнов и полковник Васильчиков) не сговариваясь потянулись к остывшему чаю…

– Не понимаю, зачем нужен десант, – Игнациус, отставил стакан, – судя по сводкам из Маньчжурии, японцы вот-вот запросят мирные переговоры…

– Оттого и нужен, для упрочения позиций России. Не забывайте, Василий Васильевич, Порт-Артур, Квантун захвачены японцами, надо что-то для обмена, для торга нашим дипломатам.

– Лев Алексеевич, Владимир Иванович, Сергей Николаевич, и как вы представляете сие действо? Даже перебрось на Хоккайдо 5000, да все 10000 штыков, которые есть на южном Сахалине, что дальше? «Сисой», «Громобой», «Николай» и «Алмаз» десант не прикроют, явись к нам Камимура.

– А не надо прикрывать десант, – полковник Васильчиков рассмеялся, глядя на вытянувшееся лицо Игнациуса, – успокойтесь, Василий Васильевич, перед вами не сумасшедший. Просто у неприятеля нет серьёзных воинских соединений на Хоккайдо, на севере острова вообще крохи. Так, пару батальонов ветеранов если и наскребут, то и хорошо. От больших неприятельских кораблей, если таковые появятся, мы уйдём вглубь острова. Восемь трёхдюймовых орудий укатим на руках, равно как и тридцать два пулемёта. Провианта на неделю берём, а вот патронов поболее, сколько унести сможем. Отобьёмся от крестьян уж как-нибудь, а подводные лодки атакуют броненосные корабли врага, если таковые появятся. «Сисой» отходит к Корсаковскому порту, под прикрытие минных постановок и береговой батареи. «Громобой», «Николай 1» и «Алмаз» уходят в океан. Мы же расширяем плацдарм, если крупных вражеских кораблей нет, то перебрасываем на Хоккайдо максимально возможное число сил, окапываемся, готовимся к обороне.

– Как?! – Игнациус всё также ошарашено смотрел на генштабиста, – Сергей Николаевич, но японцы рано или поздно подтянут крупные силы, артиллерию и уничтожат десант. Пускай даже не пять, а десять тысяч штыков перебросим, но и их недостаточно для удержания вашего плацдарма!

– В том то и дело, Василий Васильевич, – нет у японцев времени и сил. Главное – времени нет. В Маньчжурии решительный перелом в боевых действиях, уж поверьте, я умею читать донесения, которые к нам пересылают из Владивостока. Ояма судорожно тянет время, неделя, максимум две и вся японская армия будет разгромлена и пленена. Оттого и адмирал Того, неминуемо пойдёт ва-банк и не считаясь с потерями постарается разгромить русский флот во Владивостоке. Ояму это уже не спасёт, но гибель броненосцев Небогатова усилит позиции Японии на переговорах.

– Это мы ещё посмотрим, чьи броненосцы тонуть будут, – Игнациус в раздражении сломал карандаш, неизвестно как оказавшийся в руках адмирала-художника.

– Вот именно, Василий Васильевич, вот именно! – Васильчиков выхватил у контр-адмирала половинку карандаша, которой ещё можно было производить начертательные действия, и увлечённо принялся рисовать на салфетке некую карту-схему.

– Смотрите, уникальнейшая ситуация сложилась. Мы точно знаем, что японцы со дня на день запросят мира, что им не до Хоккайдо, что времени нет отправлять гвардейские полки из под Токио к Вакканаю. Вообще нет у японцев ни сил, ни времени. Того и будет блокировать Владивосток, чтоб транспорта с десантом оттуда не пошли на собственно Японские острова. А нас в расчёт не берут, нет у микадо сил отпарировать наш удар! Неужели мы зря почти одиннадцать тысяч солдат и офицеров сконцентрировали на юге Сахалина? Нет, жирную точку в войне поставим мы, здесь присутствующие!

Полковник отложил обломок карандаша, и перед моряками предстала достаточно подробная карта северной части Хоккайдо с расходящимися направлениями ударов десантных батальонов.

– Всё подсчитали, как я посмотрю, а вы, Сергей Николаевич, весьма неплохой художник-график, – Игнациус уважительно глянул на полковника.

– Много пришлось в Академии чертить, набил руку, да и что тут рассчитывать, – генштабист достал из портфеля какие-то листы, – вот, смотрите, «Сисой» с «Николаем» разносят оборону Вакканая, а десант на «Алмазе» и на «Кубани» после подавления сопротивления подходит прямо к причалам и беспрепятственно высаживается. Я то вижу, каков боевой подъём у солдат и офицеров. Практически все идут добровольцами, верят в победу. Готовы, если придётся, и погибнуть во славу Отечества. Н-е-е-е-т, таких орлов третьеразрядные территориальные батальоны японской армии не остановят.

– Что скажете, Лев Алексеевич, – Игнациус посмотрел на Брусилова.

– Командующий поставил задачу произвести серьёзную демонстрацию, чтобы иметь дополнительные козыри на мирных переговорах. По морской части, в деле переброски пехоты на Хоккайдо я проблем не вижу. Что же касается заверений господина полковника, что за две недели десант не будет разбит, окружён, не протянет ноги с голоду и холоду, в общем – продержится на негостеприимной японской земле до перемирия между империями, тут у меня есть сомнения. Но исключительно оттого, что я в сухопутной кухне слабо ориентируюсь.

– Владимир Иванович, вы что думаете?

– Сергей Николаевич закончил Академию Генерального штаба, профессионал. За последние пару месяцев проштудировал все материалы по Японии. И если он уверен в успехе, то стоит рискнуть.

– Меня же брат до конца жизни шпынять будет, – Брусилов рассмеялся, – как же так, поспособствовал младшенький десанту на территорию врага, а старшего брата, командира десантного корпуса, не переправил…

– Решено, готовимся к высадке, – Игнациус перекрестился, – мне же, как отвечающему за Сахалин, остаётся надеяться, что отправив все батальоны на Хоккайдо, сумеем избежать десанта неприятеля на нашу территорию.

– Василий Васильевич, – полковник вскочил и яростно жестикулируя принялся убеждать несговорчивого адмирала, – да откуда силам взяться у самураев? Ротами японцы сдаются в Маньчжурии! Ротами! Когда такое было?!

Далее разговор пошёл о деталях предстоящей операции. С одной стороны уверенность Васильчикова и его готовность в случае появления превосходящих сил Соединённого флота уйти вглубь японской территории заставляли по новому взглянуть на само предназначение морской пехоты. Дерзкий рейд по вражеским тылам несомненно встряхнёт японское общество, прибавит пару козырей российским дипломатам. А уничтожить десять отборных батальонов силами ополчения, это действительно задача из разряда неисполнимых. Если, конечно, у десанта в достатке боеприпасов. Потому вопрос о снабжении патронами был заглавным.

Особенно заинтересовала моряков «ловушка Васильчикова», предложившего на месте высадки устроить засаду подводных лодок. Брусилов, Игнациус и Семёнов представили себя на месте японских адмиралов и каперангов. Представили и ужаснулись коварству полковника. Они-то непременно повели бы свои корабли к побережью, дабы уничтожить наглых захватчиков, топчущих родную землю. Повели бы и попали под торпеды «Форели» и «Касатки»…

На что способны утлые судёнышки показал экипаж «Сома», выбивший из строя эскадренный броненосец «Фудзи». Тогда только малый опыт и повреждения русских броненосцев позволили увести «Фудзи» на ремонт. Но успешная атака князя Трубецкого, сорвавшая операцию против Владивостока, сыграла едва ли не стратегическую роль в войне, заставив Соединённый флот Японской империи укрыться на базах, отдав на время господство на море эскадрам Небогатова.

И вот теперь в последние недели войны попробовать поймать противника «на живца»! Нет, всё-таки в Генеральном штабе толковые офицеры служат, решили моряки, окончательно признав сухопутного Васильчикова за своего. А когда в разговоре выяснилось, что у полковника сын десяти годочков бредит морем, то заслуженные адмиралы поклялись составить могучую протекцию Васильчикову младшему в Морской Корпус…