Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Возвращение броненосцев Бухвостова в порт хоть и прошло нервно и суетливо (встречали отряд все исправные миноносцы и даже катера) но обошлось без происшествий. По счастью в суматохе ни один из «больших дядек» не выкатился на минные банки, да и на японские плавающие мины, очевидно разбросанные коварными самураями прошлой ночью, никто не налетел. Таковых «гостинцев» было обнаружено по пути следования броненосной колонны почти два десятка. А сколько смертельно опасных приветов ещё болтается в заливе Петра Великого? Миклуха сразу же отсемафорил «своим», отряду обороны Главной базы Тихоокеанского флота, – заняться поиском и уничтожением японских мин.

К «Ушакову», буксирующему «Донской» присоединились «Апраксин» и «Сенявин», несколько раз с предельной дистанции отметившиеся залпами главного калибра по преследующим эскадру японским истребителям. Бухвостов категорически запретил «Изумруду», отрываться от основных сил, дабы разогнать наглецов. Слишком уж много трёхдюймовых орудий было «понапихано» в новую серию эскадренных миноносцев Страны восходящего солнца. Капитан первого ранга Ферзен подчинился, но нарушив субординацию, дал радио в штаб флота, прося разрешения у командующего на оттеснение наблюдателей врага. Однако Небогатов поддержал контр-адмирала и праведное возмущение командира «Изумруда» притушил. В итоге быстроходный «камешек» и «Апраксин» расположились аккурат посередине между островами Стенина и Аскольд в помощь тральным партиям катерников. Периодически посылаемые ББО в сторону японцев десятидюймовые снаряды, ложились удивительно хорошо, хотя и не было в корзине воздушного шара, зависшего над островом Аскольд, лейтенанта Нозикова, мечтающего стать корректировщиком-воздухоплавателем. Но и без советов и поправок легендарного артиллериста, все три десятидюймовки броненосца береговой обороны «по площадям» лупили довольно таки точно. Конечно, попаданий в маленькие кораблики не было, но и приближаться к катерам, занятым уничтожением плавающих мин, японцы не рисковали. С аэростата три наблюдателя, вооружившихся лучшими биноклями и подзорными трубами (в том числе и подарками Небогатова, посетившего недавно воздухоплавательный отряд) усердно пытались отыскать мины, и гипотетические вражеские подводные лодки.

Прибыв в порт вице-адмирал сразу же отметил, что его распоряжение исполнено – «Суворов» и «Орёл» заметно завалились на правый борт. Зеваки, которых целый батальон морской пехоты (с примкнутыми штыками) оттеснял от территории порта, наверняка уже обсуждали «повреждения» броненосцев. Свенторжецкий едва успел присоединиться к командующему, последние дни непрестанно выезжая к жандармам, для согласования слежки за несколькими подозреваемыми в шпионаже лицами. «Голубые мундиры» польщённые готовностью к сотрудничеству ранее высокомерных морских офицеров, содействовали флотской контрразведке от всей души.

Честно говоря, приход Второй эскадры во Владивосток и «тирания Небогатова» здорово убавили работы у жандармов. Вот уже как три-четыре месяца все местные революционеры или даже просто числящие себя таковыми (дабы произвести впечатление на дам) либо помалкивали о планах построения идеального общества и низвержении тиранов, либо трудились по 12–14 часов в сутки на «адмиральской каторге», – кто лес корчевал, кто уголь добывал. Двоих, особо буйных, не желавших трудом искупить проступки и бросившихся с кулаками на прапорщика по Адмиралтейству, злые унтера из роты охраны штаба Тихоокеанского флота публично и показательно расстреляли. По городу, а затем и по России ползли слухи, что небогатовские цепные псы вообще штыками закололи несчастных. Но жандармы то правду знали и недоумевали, как у адмирала получается так здорово разбираться в сухопутных делах. Никаких волнений ни в экипажах, ни в казармах Владивостокской крепости. И это при том, что прочие города и веси России «искрили» ого как! Подполковник Отдельного корпуса жандармов Павлов, отряженный начальством на взаимодействие с Тихоокеанским флотом, вспомнил вдруг, как в августе начинающаяся Всероссийская стачка железнодорожников, мгновенно угасла после телеграммы Небогатова, поддержавшего справедливые требования рабочих по улучшению условий труда и повышению заработка, но категорически возражавшего против забастовки, которая парализует Транссиб и доставку подкреплений воюющей армии. Популярный адмирал обратился напрямую к путейцам, отметил их весомый вклад в такую близкую победу над врагом, ведь увеличение пропускной способности Транссиба с 3–4 пар воинских поездов в сутки до 12–14 и явилось залогом перелома в войне. Небогатов даже дал слово офицера после окончания боевых действий войти в состав комиссии по реформированию Министерства путей сообщения, чтобы интересы тружеников – русских людей, «сшивающих огромную Россию с Дальним Востоком посредством стальных нитей магистралей» ставились во главу угла.

А организаторов стачки командующий Тихоокеанским флотом прямо назвал японскими пособниками, живущими на обильные золотые подачки «союзников Японии»…

Шуму телеграмма адмирала наделала много. Ориентация революционеров на Лондон ни для кого секретом не была, но вот чтоб прямо так, в лоб, да ещё из далёкого Владивостока. К тому же Небогатов пригрозил выслать воинские команды на все узловые станции и «решительно пресечь саботаж поставок армии и флоту в военное время».

Сцепщики и машинисты, слесаря и кочегары, обсудив адмиральскую депешу, решили до победы над Японией не бастовать, но потребовать от администрации железных дорог повышение оплаты за сверхурочную работу и постановку на довольствие от действующей армии путейских бригад, работающих на воинских перевозках.

А революционерам, поспешившим публично вынести Небогатову смертный приговор, считали рёбра и зубы сами «вдруг» перековавшиеся в патриотов железнодорожники, на пинках вынося незадачливых агитаторов из депо и мастерских…

Владивостокское жандармское управление по поручению из Петербурга внимательно отслеживало деятельность адмирала, отмечая все случаи превышения флотоводцем своих полномочий. Но самодержец, регулярно получая подробные доклады, по какой-то, ему одному ведомой причине преисполнился к Николаю Ивановичу Небогатову невероятной симпатией. Фактически военным диктатором Дальнего Востока сделал, разумеется, за вычетом Маньчжурии.

Так что всемерно помогать пока ещё неопытным флотским «опричникам Небогатова» жандармы начали без какого либо внутреннего дискомфорта, тем более их филеры отследили крайне интересного персонажа. Некто мещанин Огородников Илья Петрович, работавший обвальщиком мяса у купца Нефёдова, вдруг заинтересовался «подругой» адмирала Небогатова, служившей в женской гимназии Владивостока преподавательницей какой-то там поэзии для барышень…

Подполковник Павлов, знавший об амурных похождениях комфлота, «на удачу» поставил наблюдательный пост из двух опытных филеров неподалёку от квартиры Надежды Викторовны. Они, а вовсе не угрюмые унтера, переодетые в штатское, и обратили внимание на мясника, который профессионально проверяясь, прошёлся туда обратно по переулку где жила учительница. Агенты, обладавшие хорошей памятью на лица, вспомнили, что данный субъект появлялся и на пристани, любуясь мощью и красотой российских броненосцев и в «морском городке» бывал многократно. Казалось бы – улик нет, одни подозрения, мало ли как человек ходит. Может быть, за жизнь свою опасается, потому и живёт с оглядкой. Но уж больно хорошо выискивал возможную слежку Огородников Илья, или как его там. И предчувствию опытного агента с пятнадцатилетним стажем беспорочной службы, Павлов поверил сразу…

Флотских к задержанию решили не привлекать, слишком уж грубы и нерасторопны были подчинённые Свенторжецкого. Да и сам капитан второго ранга, возможно и выдающийся морской офицер, мало что понимал (на взгляд подполковника Павлова) в оперативных комбинациях. К тому же Свенторжецкий явно злоупотреблял кокаином, что неудивительно, – нервная работа, война, бессонница…

Так что пускай доблестный кавторанг обеспечивает безопасность адмирала, составляет секретные карты минных постановок, выводит на улицы грозные морские патрули, пытает врагов в подвалах штаба флота (ходили и такие слухи про Евгения Владимировича). А уж захват террориста или шпиона, чёрт его разбери кто он там, но явно не простой подручный мясника, проведут мастера своего дела…

– Значит вёрткий парень, этот Огородников, – подполковника интересовали личные впечатления филеров, людей наблюдательных, умеющих разбираться в людях.

– Точно так, Виктор Сергеевич, не подарок. Хваток, резок, но прячет силу, ходит гораздо тише, куда медленнее чем может, чем самому хочется. Я таких в молодости на Сахалине насмотрелся, учителя хорошие были, подсказали. Там как решится какой вор на побег, последние дни точь так ходит – силу то ли бережёт, то ли копит…

– Гм, на вора не похож, ой как не похож. Такой фрукт не уголовщина, тут политика скорее, бомбист или стрелок меткий.

– Оружия при себе не носит. Это уж поверьте мне, Виктор Сергеевич.

– Тогда кто? Если не террорист, то кто? Шпион японский?

– А очень может даже быть, не смейтесь, ваше высокоблагородие. Если бородёнку то ему соскоблить, так вполне скуластый паренёк окажется. Что-то якутское или калмыцкое есть в обличье.

– Скажешь тоже, Моисеич, – японец. В штабе флота прапорщик из якутов. И он, по-твоему, япошка переодетый?

– Стоп Миша, – подполковник резко поднялся с расшатанного казённого стула, – про прапорщика, наполовину якута всё понятно, его знают многие, родственники приезжали. Почтенные люди. Адмиралу икону подарили с богатейшим окладом и десять тысяч на развитие Северного морского пути пожертвовали. Там всё чисто. Но у нашего разлюбезного Огородникова нет ни родных, ни близких друзей, так? Появился во Владивостоке два года назад, откуда взялся, почему вдруг сдёрнулся на край земли с «родной Смоленщины»? И потому подозрения Никиты Моисеевича очень даже понятны. Помните, судовой священник был на «Рюрике», его ещё японцем дразнили?

– Ого, какие дела. Неужели всё-таки шпион?

– Кто знает, кто знает…

Брать Огородникова решили в мясной лавке, особо не церемонясь. Если окажет сопротивление, – стрелять по ногам и допрашивать в шоковом состоянии. Там сразу будет понятно – бомбист, шпион, русский, японец…

Увы, таинственный подручный почтенного мясоторговца, отпросившись, пошёл, как и многие владивостокцы, встречать броненосцы, подбитые в страшном ночном бою японскими миноносками. Оставив в лавке двух человек в качестве засады, встревоженный Павлов с двумя оставшимися подчинёнными бросился на пристань…

Небогатов, проигнорировав предостережения Свенторжецкого о мерах безопасности, поехал встречать эскадру Бухвостова в порт. Эскорт у адмирала и так получился внушительный, – полсотни казаков впереди, столько же замыкают процессию, а в середине восемь экипажей и карет, непонятно где адмирал, но с каждой стороны подстраховывают матросы из роты охраны на подножках, и казаки с шашками наголо…

Горожане, взбудораженные слухами о потерях и наблюдающие небывалой суеты и многолюдности выезд комфлота, уверялись в тревожных своих ожиданиях и бежали поделиться «стратегическими домыслами» с соседями. В этот день во Владивостоке испорченный телефон работал на полную мощь.

Проскочив по улицам и заехав в порт, за цепь ощетинившихся штыками морпехов, Свенторжецкий вздохнул свободнее. Клапье де Колонг с борта «Жемчуга» вёл по радио переговоры с «Донским», осевшим кормой…

– Что у Блохина, не томите, Константин Константинович, – Небогатов дождался пока начштаба, как молодой, ну не мичман, конечно, но лейтенант, добежит до командующего.

– Плохо дело, похоже, отвоевался наш ветеран. Константин Платонович сообщает, что мина разворотила корму, винты покорёжены, вода продолжает поступать. Если бы дело было не у Владивостока, крейсер точно б затонул, а сейчас уверен – доведёт «Донской».

– Если Блохин сказал, значит, обязательно доведёт, – меланхолично протянул вице-адмирал. – Я вот что думаю, коль уж «Донской» ставим на прикол, то немедленно разоружаем крейсер, команды оставляем самый минимум, а Блохина переводим на «Богатырь». Стемман плох, сепсис, ослабление организма. А у Лебедева чахотка открылась. Не отправлять же Ивана Николаевича на Сахалин. В Ялту его, пускай подлечится. Блохин самый подходящий кандидат, все бухточки близлежащие к Владику обшарил, он «Богатырь» на камни точно не посадит.

Свенторжецкий и Клапье де Колонг ошалело уставились на обожаемого военачальника. И кавторангу и контр-адмиралу казалось, что сейчас, после гибели «Громкого», серьёзного повреждения, едва ли не утопления «Донского» и поспешного возвращения, фактически бегства грозных броненосцев в родную гавань, Небогатов должен рвать и метать. Не как Рожественский, конечно, но уж бинокль расколотить – всенепременно должен. А Николай Иванович скучным, «бухгалтерским» тоном начал рассуждать о грядущих кадровых перестановках…

– Что смотрите на своего адмирала, как на привидение? – Небогатов сердито отмахнулся от верных соратников, – идёмте на «Жемчуг». Там и побеседуем с Бухвостовым и прочими…

Флаг командующего, поднятый на крейсере Левицкого, ясно указывал, где находится комфлота. Но Бухвостову предстать перед высоким начальством одному категорически не хотелось. Так и прошли на «Жемчуг» внушительной делегацией, держа в кильватер контр-адмиралу, точь в точь повторяя эскадренный строй: Племянников, Македонский, Серебренников, Юнг, Фитингоф, Бэр. Ферзен, как водится у командира «камешка» шёл в стороне, чуть поотстав, ещё больше усилив сходство группы офицеров с расположением их кораблей в составе грозной эскадры Российского императорского флота. Блохина, конечно же не стали дожидаться, дел на «Донском» было столько, что и до ночи можно не управиться команде и командиру старого крейсера.

Небогатов предстал перед подчинёнными в образе добродушного дедушки-бухгалтера, нацепившего очки и внимательно изучавшего дефектные ведомости на ремонт котлов «Жемчуга». Левицкий, склонившись к комфлота что-то отчаянно пояснял, вероятно, просил куда большего ремонта механизмов лучшего ходока Тихоокеанского флота.

Николай Иванович не отрываясь от бумаг кивнул офицерам.

– Проходите, господа, располагайтесь, без чинов и формализма побеседуем. Павел Павлович вон сушками и чаем расстарался…

Пока флагманы рассаживались и разбирали стаканы с крепчайшим и горячим чаем, а два кондуктора из службы Свенторжецкого становились «на часы», отгородив салон от возможного прослушивания, Бухвостов старался найти нужные слова, чтобы отрапортовать о походе.

– Николай Михайлович, не вскакивайте, ради Бога, завтра составите подробнейший отчёт, а пока мне ваши эмоции интересны, свежие впечатления о походе. Каковы стали японцы, до чего могут дойти в самоубийственных атаках. За «Громкий» самураи отдали ПЯТЬ своих кораблей, а может даже и более. Но лезут и лезут, жалят и жалят, совсем как злые осенние пчёлы, чью колоду с мёдом развалил голодный медведь…

– Вы правильно подметили, Николай Иванович, – Бухвостов тяжело вздохнул, – именно осенние пчёлы. Злые, жалящие, не отступающие. В июне-июле совершенно другая картина была, японцы трезво оценивали свои возможности. А сейчас три-четыре миноносца, особенно новой серии, с многочисленными трёхдюймовками, так и прут, так и прут. Даже «Изумруда» не опасаются, лезут на размен, в артиллерийскую дуэль с крейсером вступают.

– Как британцы говорят: «У короля много», – пошутил Фитингоф, – а азиаты во всём берут пример с союзничков. Что король, что микадо – невелика разница…

– Сколько миноносцев по вашим прикидкам участвовало в ночных атаках? Десяток, полтора, два? – Небогатов посмотрел на контр-адмирала.

– Двенадцать насчитали точно, но могли быть и ещё, во втором эшелоне, – Бухвостов «рубил» фразы, не выпуская из рук стакан с горячим чаем, – с «Донского» идущего концевым передали, что изменят курс и подсветят себя прожекторами, чтоб отвлечь от броненосцев.

– Не удивлён, узнаю Блохина.

– Первая атака неприятеля сорвалась во многом из-за действий «Донского», с крейсера нарочито бухали из пушек, для привлечения внимания, имитировали отбитие минной атаки, изрядно «искрили» угольной пылью. Константину Платоновичу удалось даже зацепить одного из нападавших, обездвижить, а потом и добить, несмотря на пробоину и потерю хода уже самим «Донским». Когда японцы поняли, что крейсер отвлекает их от более значимых целей – бросили атаковать уже подбитый корабль и устремились за отрядом броненосцев. Нам не помогла и смена курса, были атакованы с двух сторон. Неприятель, очевидно изрядно порастратил запас мин, пытаясь утопить «Донской», по броненосцам выстреливали по одной мине, редко какой японец выпускал две. Отбились, с трудом превеликим, но отбились, паники не было. Аварийные партии находились в непрестанной готовности к заделыванию пробоин. И, случись таковые, не затонули бы броненосцы от одной удачно выпущенной мины, я в этом совершенно уверен.

– А как получилось с «Громким»? – Небогатов снял очки и помассировал глаза…

– «Громкий» охранял «Александр» с правого борта, далеко не отрывался, чтоб не попасть под огонь шестидюймовок. Когда японцы выпустили по «Александру» две мины, Георгий Фёдорович врубил ревун и пошёл им наперерез, освещая прожекторами. Одна рванула под «Громким», а вторую больше никто не видел, вероятно затонула, не похоже, что в «Громкий» попали сразу две…

– Разрешите, ваше превосходительство, – совсем по-ученически поднял руку Племянников.

– Да, конечно, говорите, Владимир Алексеевич.

– Вражеский миноносец, выпустивший мины, был тут же уничтожен. Я наблюдал четыре прямых попадания шестидюймовых снарядов, не считая трёхдюймовой мелочи. Японцы ненадолго пережили «Громкий» – артиллеристы «Александра» отомстили за гибель товарищей.

– Ещё один японский миноносец, тот, что из новых, утопили орлы Владимира Иосифовича, – Бухвостов указал кивком на Бэра, – практически все броненосцы отмечали попадания по неприятелю. Полагаю, помимо трёх подтверждённых утопленников, два-три были серьёзно побиты и могли не дойти до базы.

– Господа, – вице-адмирал поднялся, вскочили и офицеры, – давайте помянем геройский экипаж «Громкого» и его стального командира. Рапорта и доклады – всё после. Павел Павлович, водка далеко у вас?

После тоста за погибших героев проголодавшиеся и перенервничавшие командиры налегли на бутерброды, капитан первого ранга Юнг закуской пренебрёг и придвинулся к Небогатову.

– Ваше превосходительство, принял мой «Орёл» согласно вашего приказа триста тонн забортной воды, так и оставим пока, на всеобщее обозрение? Полагаете, введём этим маскарадом Того в заблуждение? – Юнг говорил, стараясь не смотреть на командующего.

– Хотелось бы, Николай Викторович, хотелось бы. Тем более есть надежда на донесение до противника ложной информации. Но это уже не моя тайна, если любопытствуете, обращайтесь к Свенторжецкому.

Каперанги и оба контр-адмирала расхохотались, напряжение понемногу отпускало. «Казематами Свенторжецкого» пугали новичков, недавно приехавших во Владивосток с Балтики и Чёрного моря. Самое удивительное, – те искренне верили во всесилие небогатовских опричников. Слава о диктатуре победоносного адмирала, предотвратившего железной рукой кровавые беспорядки, гремела по Российской империи, да так, что Небогатов даже царя обогнал по числу смертных приговоров, вынесенных боевыми организациями политических партий.

Но «дальневосточного сатрапа» угрозы революционеров, похоже, нисколько не тяготили. Вице-адмирал наделив чрезвычайными полномочиями начальника контрразведки флота, занимался исключительно противостоянием с Хейхатиро Того. Вот и сейчас комфлота дотошно расспрашивал флагманов о ходе ночного боя, тактике японских миноносных волчьих стай (яркую метафору Бухвостова оценили, и было понятно – разойдётся сей перл контр-адмирала по кают-компаниям) важности введения единого противоминного калибра. Подвиг «Громкого» офицеры единодушно посчитали «выше варяжского» и пошли с Клапье де Колонгом составлять петицию на имя государя, прославляющую капитана второго ранга Керна и его доблестную команду. Небогатов и Бухвостов покинули «Жемчуг» минут через десять после остальных и неспешно продвигались к бронированной карете командующего.

– Николай Михайлович, не забивайте себе голову ложным чувством вины. Георгий Фёдорович поступил так, как понимал воинский долг офицера и моряка славного российского флота. И матросы и офицеры «Громкого» были едины с командиром. Сами же рассказывали, как миноносец подсвечивал прожекторами японские мины и шёл им наперерез. Не отвернули, не прекратили огонь по неприятелю, не дрогнули! Моя телеграмма его величеству содержала лишь общие сведения о гибели «Громкого», теперь же ваша наиважнейшая задача, господин контр-адмирал, составить такой рапорт на высочайшее имя, чтобы вся Россия поняла – флот свой долг исполнит! Позора, подобного фактической сдачи Артурской эскадры под японский флаг, – не будет!

– Зачем же так наотмашь? – Бухвостов резко остановился, как будто в стену впечатался, – на Первой эскадре много боевых и деятельных командиров. И если вы решите их «задвинуть», можно обидеть и отставить от дел офицеров, способных принести огромную пользу флоту Российскому.

– За однокашников запереживали, – догадливо усмехнулся вице-адмирал, – если даст мне государь такие полномочия, так под одну гребёнку всех стричь не буду. Уж это точно. Но и спрос учинить необходимо. Ведь с нас сейчас спрашивают, – почему не можем утопить «Варяг», уничтожить корабли, поднятые в Порт-Артуре. А кто их там оставил? Почему только тихоход-калека «Севастополь» поступил как должно?! Только представьте, что не Вирен а Эссен возглавил бы остатки Артурской эскадры.

– Да-а-а, – только и смог вымолвить контр-адмирал.

– Вот именно что, ДА! Николай Оттович не побоялся бы поломать себе карьеру, обязательно рискнул, пожертвовал тихоходами «Полтавой» и «Севастополем», ради спасения для флота «Ретвизана», «Пересвета», «Победы», «Баяна», «Паллады». Как Керн пожертвовал «Громким» дабы «Александр» остался в строю. Пусть бы даже только пара броненосцев вырвалась из Артурской ловушки, да хоть один соединился с эскадрой Рожественского. Совсем другая история бы закрутилась…

Небогатов досадливо махнул рукой и решительно зашагал к карете. Бухвостов немного приотстал, но тотчас рванул за начальством, стремясь получить ответ на мучающий его вопрос.

– Николай Иванович, наблюдая за безумствами японцев, боюсь, что Того решился закупорить Тихоокеанский флот в заливе Петра Великого. У меня, как у начальника эскадры броненосцев один вопрос – дадите генеральное сражение, или же будем осваивать стрельбу на предельных дистанциях, разделённые с врагом минными заграждениями? К чему мне готовить команды?

Командующий развернулся и взял младшего флагмана за верхнюю пуговицу на тужурке…

– Николай Михайлович, поверьте, сам пока не знаю. Только для ваших ушей информация. Знаете вы, я, Клапье де Колонг и Свенторжецкий. Ну и шифровальщик, разумеется. Из Петербурга телеграфировали, английский посол просил аудиенции у императора. Речь пойдёт о скорейшем перемирии во имя человеколюбия и прогресса. Сами понимаете, что бывает, когда англичане лезут в посредники.

– Сломал таки медведь хребет макаке, – контр-адмирал замысловато и прочувственно выругался.

– Вот именно, Линевич таки расколотил все лучшие горшки на кухне Оямы, – перемогли, перетерпели, сейчас армейцы выкашивают японские пополнения, качественно нынешний японский пехотный батальон полного состава заметно уступает таковому же полугодичной давности. Повыбили наши пехотинцы и артиллеристы самых боевитых и обученных самураев, вероятна скорая катастрофа японской армии на континенте!

– И потому Того обязательно придёт к Владивостоку…

– Совершенно верно, если где и могут сегодня японцы наподдать нам, так только на море. И для солнцеподобного микадо ой как важно до начала переговоров утопить Тихоокеанский флот.

– Ну, скажете тоже, утопить, – Бухвостов как тогда, в мае, на мостике «Александра», завёлся от такого допущения своего адмирала, – Николай Иванович, да тут, под Владивостоком мы непременно Того с рыбами познакомим. Благо отряд подводных лодок и по названиям соответствует: «Сом», «Дельфин», «Налим»…

– Есть ещё и «Кета», «Форель», – подхватил Небогатов, – вы, Николай Михайлович после войны начинайте мемуары. С вашими-то талантами, легко Семёнова затмите. А теперь серьёзно, – крейсера с Сахалина я отзываю во Владивосток. Не все, но «Олег», «Аврора», «Светлана» нужны здесь. «Алмаз» пускай походит в отряде Брусилова, здесь толку с яхты – пшик. А там, глядишь, десяток шхун и утопит, всё польза. «Донской» же, увы, ставится на прикол, возможно, что и на вечный. Ремонтировать ветерана-инвалида смысла, честно говоря, не вижу. Орудия снимайте и подумайте, как распределить 120-миллиметровые и противоминного калибра пушки среди бородинцев. Думаю, именно на «Александр», «Суворов», «Бородино», «Орёл» будут устремлены японские миноносники. Что за чёрт?!

Адмиралы обернулись на частые выстрелы, доносящиеся с площади перед воротами в военный порт. К Небогатову неслись его телохранители – кондуктора Сипетый и Приходько. Так уж получилось, что взвод, отвечающий на безопасность командующего флотом, более чем наполовину укомплектовался малороссами. Свенторжецкий объяснял сей факт старательностью земляков великого писателя Гоголя, их ответственностью и желанием выслужиться. К тому же были они абсолютно неподвержены революционной агитации, а Небогатова почитали как отца родного, практически молились на вице-адмирала. По уверениям Свенторжецкого, лучших телохранителей, готовых закрыть собой комфлота от пуль и бомб, было не найти. Сипетый размахивал двумя наганами – по одному в руке, а здоровенный Приходько волок сразу два стальных щита, должных прикрыть адмирала от пуль. Каждый такой щит весил чуть менее двух пудов, но в порыве служебного рвения унтер держал их в разведённых в стороны руках, стараясь перекрыть направление возможного выстрела.

Вашество, Николай Иваныч, – орал издалека Сипетый, – пригнитесь Бога ради. Тама япошку поймали, он вас убить хотел. Может и второй супостат где рядом обретается!