Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Нужно по возвращению проверить две вещи: чьим наследником оказывался наш Юрий Вайс – Иосифа или Марка, и была ли Конармия в июне 1920 года в Житомире. А ведь именно там мне и предстоит разыскивать Юрия.

Бумажку с адресом избитого Иосифа я выбросил в ближайшую урну, потому что помнил наказ Шауля ничего не привозить с собой из прошлого, и последний раз посмотрел на прекрасную, но такую печальную сегодня Одессу…

На сей раз моё возвращение в своё бренное тело прошло куда тяжелее, чем прежде. Видно, в словах Шауля была какая-то правда. Неспроста были его опасения. Голова просто раскалывалась от боли. Тело было тяжёлым и неповоротливым, а руки отказывались слушаться. Видимо, меня где-то в Одессе продуло, и нос хлюпал, но вытереть его не было сил.

Некоторое время лежу неподвижно в своём кресле, дожидаясь, пока головная боль стихнет, и невольно прислушиваюсь к звукам, доносящимся из-за неплотно прикрытой двери.

Шауль с кем-то там разговаривает, однако слов не разобрать. Незнакомый голос за что-то отчитывает Шауля жёстко и грубо, голос же моего приятеля наоборот звучит как-то виновато и вкрадчиво.

Кряхтя, поднимаюсь, тру виски и спешу на помощь другу.

В комнате у стола, на котором сиротливо притих наш единственный спаситель и незаменимый помощник ноутбук, сидит незнакомый пожилой мужчина с крупным загорелым лицом, которое венчиком огибает короткая серебристая щетина от подбородка до затылка. Неожиданно чёрные густые брови сдвинуты к переносице, что, вероятно, указывает на крайнюю степень раздражения. Шауль стоит перед ним, как новобранец перед старшиной, напуганный и немного подрагивающий. Таким жалким и беспомощным я его ещё не видел.

– Та-ак… – тянет мужчина сочным командным басом, и я сразу чувствую, что это вояка из высокопоставленных, который и сам шуточек не понимает, и другим понимать не позволяет. – Наш главный астронавт явился. С возвращением!

– Спасибо. – Я пока ещё не придумал, как с ним общаться. – С кем честь имею?

Но мой вопрос остаётся без ответа.

– Садись, Даниэль. – Мужчина указывает мне место и снова переводит взгляд на Шауля. – И ты можешь сесть с ним рядом. Разговор будет долгий.

Мы молча садимся на край кровати и почему-то виновато опускаем глаза в пол. Но мужчина вопреки обещаниям вовсе не собирается развлекать нас длинными речами:

– Так вы что, братцы, в самом деле решили, что вам удастся скрыться ото всех? Понадеялись, что никто ни о чём не узнает? Тоже себе конспираторы!

У меня после его слов неприятно засосало под ложечкой, и я решил по старой отработанной методе переть буром, если не знаешь, как себя вести, однако Шауль меня опережает:

– Ни от кого мы не собирались скрываться! Просто был официальный запрет на проведение наших экспериментов, но мы решили их всё равно проводить. А потом непременно сообщили бы о результатах…

– Что ты мне всякую чепуху рассказываешь?! – злится мужчина. – Ты вон этому рассказывай, – и указывает на меня пальцем, – может, он поверит… А я этот проект создавал, можно сказать, с нуля. Сколько всяких комиссий прошёл и идиотов, которым всё приходилось по буковкам растолковывать. Вас, негодяев, опекал, как собственных детей, и все ваши капризы выполнял… А ты мне такую свинью подкладываешь вместо благодарности!

– Я, простите, в этом вашем проекте ни ухом, ни рылом, – напоминаю я.

– С тобой разговор отдельный. Ты помолчи сейчас…

Шауль попробует что-то сказать, но я толкаю его в бок, мол, пускай старик выговорится, изольёт боль и гнев, а потом ты его елеем поливать будешь. Верный рецепт против гнева начальства. Но начальство уже заметило моё шевеление и переключилось на меня:

– Тебе твой начальник капитан Дрор разве не приказал свернуть расследование? Почему ты этого не сделал? Разве у вас в России полицейские имели право выбирать, подчиняться приказу или нет? Так здесь тебе не Россия!

– А я и не в штате полиции!

– Мог бы и быть, если бы был хоть чуточку умнее! Тебе бы сейчас задуматься, как ноги отсюда унести и забыть обо всём, что видел и знаешь, на веки вечные. А кроме всего, на тебе ещё убийство… Кимхи, – он снова принялся сверлить взглядом Шауля, – ты же офицер с формой допуска высшей категории секретности, ответь мне, какую тебе тайну сегодня можно доверить? Ключи от собственной квартиры? Так ты её через час ограбишь и глазом не поведёшь! При тебе даже карандаш на столе забывать нельзя!

– Но я…

– Молчать! Всё мне известно про твои проделки! Решил подзаработать под шумок? Мол, если всё под строжайшим секретом, то и никто не догадается, что ты из наших разработок рынок устроил? Тебе мало платят? Я даже знаю, сколько ты с людей денег брал за перемещение во времени, только мне это не интересно! Скажи лишь одно: это порядочно?

– Я все деньги сдам государству…

– Да никому эти твои деньги не нужны! Дело совсем в другом – как ты не понимаешь?!

Мужчина замолчал, и мне даже показалось, что в воздухе потрескивают грозовые разряды. Основной удар ещё впереди.

– А ты не так прост, как мне казалось поначалу. – Мужчина оглядывает нашу палату и снова принимается за уничтожение бедного Шауля. – Под нашим прикрытием открыл в больнице свою частную лабораторию, и, самое интересное, всё это время водил наше руководство за нос, ведь об этом до сегодняшнего дня никто не знал! Ловкач! Но как ты не мог понять, что это рано или поздно всё откроется? Мы и пальцем о палец не ударили, чтобы разыскать тебя и твою лавочку. Это элементарно полиция за нас сделала. Хочешь узнать как?

Шауль впервые поднимает глаза и с интересом смотрит на своего мучителя.

– Список пропавших людей у полиции был, и их стал разыскивать твой приятель. Нам, конечно, не понравилось, что сюда встревает какой-то посторонний человек, и мы негласно наблюдали за ним с самого начала. Когда же он полез в базу Министерства Обороны, это начало принимать опасную форму, хоть и выяснить там ему ничего не удалось. Тогда мы приняли решение…

– Ликвидировать меня? Ваши двое приезжали за этим? – Лицо Шауля стало злым, и он даже стиснул зубы.

– Зачем ликвидировать? – Мужчина криво ухмыляется. – Примерно наказать. Чтобы другим неповадно было… А твой приятель и дальше стал проявлять излишнюю активность и якобы спас тебя, убив одного из наших людей, а второго ранив. Но в итоге, смею заверить, подставил ещё больше. Если до этого у тебя были шансы как-то выкрутиться и заслужить наше прощение, то теперь этих шансов нет. Ни у тебя, ни у него.

– Как же вы всё-таки вышли на эту больницу? – подаю я голос. – Ведь об этой лаборатории даже в больнице никто не знает.

Мужчина смотрит на меня с неподдельным сожалением, но охотно отвечает:

– Хреновый ты полицейский, Даниэль! Мог бы догадаться, что люди, которые были в списке пропавших, – а этот список лежал на столе у вашего Дрора, а значит, и у меня, – стали неожиданно появляться. На них уже был объявлен розыск, хоть мы потом и запретили Дрору что-то предпринимать. Мальчишка религиозный, раввин из Бней-Брака, потом доктор из больничной кассы – кого я ещё не вспомнил?.. Женщина из вашего списка такой скандал подняла, что к вашей больнице чуть ли не телевизионщики со своими камерами съехались. Вовремя остановить успели… Так вот, тот же самый Дрор по нашей просьбе допрашивал каждого, кто появлялся. И все они в один голос подтвердили, что отправлялись в прошлое именно из этой самой больницы, и сюда же возвращались… Как бы ты, Кимхи, им ни задуривал голову тем, что они и в самом деле куда-то перемещались, стереть-то из памяти место, где они находились, не получилось! После этого всё стало на свои места.

– Ну, и что дальше? – уныло спрашивает Шауль.

– Тебя интересует, что с тобой и твоим приятелем будет дальше? Во-первых, верните всех, кто у вас пока под гипнозом. А во-вторых… видно будет. Я ещё не решил. Даю вам сутки сроку на сворачивание всех дел. – Он встаёт и глядит на часы. – А чтобы не произошло ничего непредвиденного, и вы не попытались никуда скрыться, я оставлю на эти сутки охрану. Один человек побудет с вами в этой комнате, а двое снаружи у дверей больничного отделения. И не пытайтесь с ними договариваться. Их переговорные устройства не выключаются, и любой ваш шорох записывается. Так мне будет спокойней…

Не говоря больше ни слова и не глядя на нас, он удаляется, и сразу вместо него в комнату вкатывается накачанный парнишка с пистолетом на боку и переговорным устройством, выглядывающим из верхнего кармашка лёгкой спортивной куртки. Подозрительно поглядывая на нас, он устраивается на стуле и вперивает взгляд в экран сотового телефона. Как видно, мы его не сильно интересуем, что нас абсолютно устраивает.

– У нас есть какая-нибудь громкая музыка? – шепчу я Шауля на ухо.

– Зачем? – удивлённо глядит он на меня и тут же соображает. – Где-то была…

Уже через минуту из компьютера начинает громыхать разухабистая ивритская песенка. Охранник отрывается от телефона, ненавидящим взглядом сверлит подпрыгивающий от грохота компьютер, но приказа сидеть в тишине не поступало. Тогда он вытаскивает из кармана наушники и подключает их к своему телефону.

Я оттаскиваю Шауля в дальний угол комнаты, и мы присаживаемся на застеленную кровать.

– Теперь хоть можно о чём-то поговорить, – снова шепчу ему в ухо.

– О чём? – чуть не плачет Шауль. – Мы теперь под таким колпаком… Ты даже не представляешь, какие у этих людей возможности! Они на всё способны.

– Так уж и на всё!

– Я знаю, что говорю. Сам из этой конторы…

– Ну, это ваши внутренние заморочки, – развожу руками, – а я тут человек посторонний.

– Теперь уже нет.

– Что-нибудь придумаем. Пока два наших клиента находятся в прошлом, нас не тронут. Но и оставлять их навсегда там нельзя, нужно доставать.

– А потом?

– А потом нас выведут отсюда под белы ручки, посадят в машину и отвезут куда-нибудь…

– Вовсе не смешно! – обижается Шауль.

Я встаю и принимаюсь задумчиво расхаживать по комнате. Перспектива, что и говорить, неутешительная. Сейчас я смотаюсь в Житомир начала века, потом придумаем, как вытащить нашего любителя танго Гершона, а что будет после этого? Предположим, я сумею нейтрализовать плечистого парнишку с пистолетом и телефоном. Даже более того, мне может повезти, и я обхитрю тех двоих, что оставлены у входа. Куда нам с Шаулем деться потом, если нас сумели без труда вычислить здесь и взять тёпленькими? А ведь потом, если мы выберемся наружу, за нами станет охотиться не только полиция, но и целая армия ребятишек, которые профессионально сделают это в короткие сроки и которым изначально приказано работать предельно жёстко и не выносить сор из избы. Слинять бы и в самом деле, чёрт побери, куда-нибудь лет на триста в прошлое или будущее, где нас никто не сможет достать!

– Дай, браток, позвонить, а? – С глуповатой улыбкой подхожу к нашему охраннику и протягиваю руку. – Тебе же было приказано за нами следить. А о запретах на телефонные разговоры никакого указания не поступало.

Парень задумывается и неуверенно тянет:

– У тебя что, своего телефона нет?

– Батарейка села. – Хлопаю себя по карманам и развожу руками. – Да и телефон где-то, видно, потерялся…

– Ну, я не знаю. Надо у шефа спросить…

– Эх ты, тоже себе боец! – Я укоризненно качаю головой. – Если хочешь продвинуться по служебной лестнице, то должен уметь принимать самостоятельные решения. А то будешь стоять попкой в охране до самой пенсии.

– Что ты ко мне пристал?! Иди и занимайся своими делами! – Потом что-то вдруг перемыкает у него в голове, и он тянет телефон. – На, звони, только потом начальству меня не заложи!

Это меня устраивает больше всего, и я тут же набираю номер Штруделя:

– Лёха, привет! У нас всё нормально и в то же время громадные проблемы…

Долго объяснять Штруделю, что к чему, не пришлось. Всё-таки он мужик тёртый, и сразу понял, что нас с Шаулем нужно выручать. Только как – ни у меня, ни у него соображений пока не было. Главное, что он понял, где мы находимся, сколько человек нас стерегут, а на всё про всё у нас не больше суток.

– Вы там держитесь, – напутствует меня напоследок Лёха, – а я подумаю, как вам помочь…

Я даже не успел спросить, как его рука. Ну да ничего, выпутаемся из своих заморочек, непременно выпьем за его здоровье. И за наше спасение. А Лёха непременно что-то придумает, я в него верю.

– Пора мне отправляться на экскурсию в Житомир 1920 года, – говорю Шаулю, – а тебя тут оставлю куковать с этим Кинг-Конгом. Если его хорошо попросишь, он и тебе даст позвонить. Он парнишка сговорчивый. Ты тут без меня не скучай, я скоро вернусь.

– Понимаешь, – говорит Шауль задумчиво, – что-то у меня на сердце неспокойно. Тебя тут не будет – эти ребята вполне могут какую-нибудь новую гадость выкинуть.

– А при мне они будто постесняются?

– Не знаю. Ты для них чужой, а я из их системы.

– И что это означает?

Шауль обречённо машет рукой и отворачивается к компьютеру:

– Я тут статью про аргентинское танго нашёл. Сейчас дочитаю и – поехали…

…Всё вокруг меня словно какое-то невзаправдашнее. Улица будто срисована со старинной выцветшей фотографии с обломанными уголками. В глазах слегка плывёт, и сам я, кажется, плыву в редком, расползающемся на мелкие клочки тумане…

Не напрасно Шауль беспокоился: как-то все эти перемещения во времени отражаются на мозгах. Хоть я пока и воспринимаю всё адекватно, но долго ли это продлится?

Или мне всё это кажется? Ох, пора завязывать с этими играми в спасателей…

Житомир – город тихий и белый, словно выстиран в молоке. Я стою посреди улицы на брусчатке, которую прорезают тёмно-серые поблескивающие рельсы трамвая. Машинально скольжу по ним взглядом… Нет, всё-таки у меня с мозгами сейчас не всё в порядке. Тут каждая минута дорога, а я вон на что обращаю внимание…

Мимо меня по краю тротуара проходит высокий тощий юноша в глубоко надвинутом на глаза картузе и в наглухо застёгнутом длинном пальто. Юноша глядит себе под ноги и пощипывает редкую бородку, но не забывает и поглядывать по сторонам. Длинные пряди с его висков запрятаны за уши. Студентик.

– Постойте, молодой человек, я хочу вас о чём-то спросить, – машу ему рукой, но он вздрагивает и поспешно перебегает на другую сторону улицы. Странный какой-то. Чем я его напугал?

Слушаю, как его шаги цокают по асфальту, но вокруг всё равно тишина. Не мёртвая, потому что какие-то звуки, конечно, есть, но город, в моём понимании, звучит иначе. Должен звучать.

Медленно и слегка покачиваясь от неожиданно навалившейся усталости, иду посреди улицы, потом перехожу на тротуар и на перекрёстке сворачиваю за угол. Тут уже начинают попадаться редкие прохожие, но все они, не доходя меня, куда сворачивают и исчезают.

В голове никаких мыслей, словно я, как когда-то давно в детстве, вышел погулять на улицу и иду себе без цели. Куда ноги выведут. Вот только бы ещё камешек, который можно пнуть сбитым носком рыжей детской сандалии…

Прямо передо мной вырастает четверо или пятеро человек – сосчитать мне сейчас не по силам. Добротные старомодные пиджаки, начищенные до блеска сапоги гармошкой, вид расхристанный и залихватский, словно эти люди пошли вразнос – крепко выпили, друг с другом поскандалили, потом помирились и теперь на улице задирают всех, кто попался ним на глаза.

– Эй, товарищ! Или как к вам обращаться – господин? – кричит мне кто-то из них, но я стараюсь поскорее пройти мимо. Нет у меня ни сил, ни времени беседовать с пьяными…

– Куда это он побежал? – раздаётся за моей спиной. – Не хочет разговаривать с пролетариатом? Ну-ка, хватай его, это точно деникинский офицер!

Я оборачиваюсь и отбиваю занесённый над моей головой кулак какого-то белобрысого парня с красными воспалёнными глазами. Покачнувшись, он валится на спину и начинает кричать тонко и истошно. Но потом на меня наваливается сразу несколько человек, и я падаю рядом с ним. От навалившихся на меня тел мне становится совсем плохо. Я почти не чувствую ударов, которые начинают сыпаться на меня, и единственное, чего мне хочется, это вдохнуть побольше воздуха. А это как раз не получается…

– Кто таков? Где твои документы? – раздаётся далёкий голос, и я открываю глаза.

Голос приближается вместе с вырастающей в глазах картинкой, которая сперва была мутной и неясной, а теперь потихоньку проясняется. Голова всё ещё тяжёлая, но уже соображает.

Медленно оглядываюсь по сторонам, потом останавливаю взгляд на сидящем за старым изрезанным перочинным ножом ученическим столом парнем в выцветшей почти до сияющей белизны солдатской гимнастёрке. Помню, почти такая же была у меня в армии, и я с ненавистью каждое утро пришивал белый лоскут подворотничка. А потом она выцвела и стала такой же почти белой, но мне вскоре дали более цивильную, и её уже я носил до дембеля…

– Что, товарищ, молчишь? – Парень терпеливо вглядывается в моё лицо и вдруг криво и зло усмехается. – Или на товарища вы не отзываетесь? К вам лучше обращаться «господин офицер»?

– Перестань, – мотаю головой из стороны в сторону, – мне надо одного человека найти…

– Сообщника? Как его фамилия?

Снова разглядываю парня и прикидываю, что ничего плохого не случится, если назову ему фамилию:

– Вайс… Иосиф.

– Оп-па! Вы ещё скажите, что вы его родственник!

– Не родственник.

– А то тут один его уже искал, а потом коварно ранил, когда товарищ Вайс ему доверился и отвернулся. Из его же собственного нагана…

– Ну, и где они сейчас?

– Товарищ Вайс в госпитале на излечении. А второй, который его ранил, пока жив. Повезло ему, что наш политработник Лютов Кирилл Васильевич за него вступился. Но мы его всё равно расстреляем. Революция не может позволить себе роскошь оставлять в живых врагов, поднявших руку на наших боевых товарищей.

И вдруг я вспоминаю, что имя Лютова как раз носил Исаак Бабель, написавший «Конармию»!

– А можно мне было бы встретиться с товарищем Лютовым? – прошу я.

– А он-то здесь при чём? Будете просить за этого врага революции? Вам же Вайс нужен.

– Но Вайс в госпитале и к нему нельзя?

– Почему нельзя? Можно. Но что-то мне сдаётся, что вам ни Лютов не нужен, ни Вайс. Вы сами уже запутались в своём вранье. Может, вас, господин белый офицер, просто вывести во двор и шлёпнуть, как врага народа, чтобы за вас никто не успел заступиться?

Тут я начинаю понимать, что этот парнишка в гимнастёрке нисколько не шутит, а вывести и расстрелять человека для него плёвое дело. Чего доброго он так и сделает, так что нужно брать ситуацию в свои руки.

– Телефон у тебя далеко? – резким требовательным голосом выпаливаю я. – Ты прав, не нужен мне ни твой Лютов, ни Вайс! Я прибыл сюда из столицы по поручению товарища Троцкого, чтобы проинспектировать и потом доложить ему и товарищу Ленину обо всех безобразиях, которые вы тут творите.

Парнишка сразу насторожился, и рука его невольно потянулась одёргивать гимнастёрку:

– А как вы, товарищ, докажете свои полномочия? Предъявите свой мандат за подписью товарища Троцкого…

– Какой тебе мандат?! Я сказал, что мне нужен телефон, чтобы позвонить прямо в Москву, и оттуда тебе объяснят, кто я и зачем приехал. Ну-ка, быстро телефон!

Сразу было видно, что парнишка струхнул не на шутку. Но и доверяет он мне пока не до конца.

– Успокойтесь, товарищ! Сейчас мы всё уладим…

– Телефон! – продолжаю требовать я, изображая сильный гнев.

– У нас, понимаете ли, маленькие неисправности, – парень разводит руками, – но телефонисты скоро их устранят. А вы… вы, может быть, не станете сразу звонить товарищу Троцкому? А то он потом перезвонит Семёну Михайловичу, а тот мужик резкий, разбираться не станет…

– Будённому, что ли? – Мой «гнев» потихоньку спадает. – А он тут, в Житомире?

– Н-нет, он не здесь…

– Жаль, – я состроил печальную физиономию и притворно вздыхаю, – мы с Семёном последний раз встречались… э-э… даже не помню, сколько времени назад!

Это подкашивает парнишку окончательно. Его лицо покрывается красными пятнами, он нервно комкает какую-то бумагу на столе и тотчас вытирает ею пот со лба, потом неожиданно кричат:

– Никифоров! Быстро сооруди нам с товарищем по стакану чая!

В дверь заглядывает красноармеец с винтовкой и послушно кивает. Парнишка потихоньку успокаивается, возвращается за стол и доверительно бормочет:

– Вы на нас, товарищ… простите, я пока не знаю вашей фамилии…

– Джугашвили, – вдруг выдаю, сам того не ожидая.

– Вы на нас, товарищ Джугашвили, пожалуйста, не сердитесь. Мы тут люди простые, образованных среди нас немного, но за дело революции мы все, как один… Живота своего не пожалеем в рядах нашей легендарной Первой конной армии под командованием нашего любимого командира Семёна Михайловича Будённого…

– Ладно, проехали…

– Что, извините? Куда проехали?

– Да не обижаюсь я на вас! Вы всё правильно делаете, бдительно несёте службу…

Парень расцветает, как майская роза, его бледные щёки розовеют, и он снова кричит:

– Ну, что там у тебя, Никифоров? Мы с товарищем Джугашвили чай ждём!

– Послушайте, – я деловито встаю со стула и начинаю прохаживаться по комнате, изображая из себя того, чью фамилию так неосмотрительно присвоил, – у меня мало времени, а дел невпроворот. Враги революции не дремлют. Мне нужно срочно допросить человека, который покушался на вашего боевого командира Марка Вайса. Это для начала…

– Сейчас отдам приказ, и его вам доставят.

– Только мне нужно побеседовать с ним с глазу на глаз…

– Конечно, конечно, – суетится парень и ванькой-встанькой подскакивает со своего стула, – сейчас его приведут…

Пока парня в комнате не было, я снова принимаюсь раздумывать о том, что меня ждёт, когда я вернусь в своё время. Хозяев Шауля так легко не проведёшь, как этого наивного мальчишку в гимнастёрке. Уж, не знаю, что у них на уме, но мы вторглись в их святая святых, а за такое, естественно, следует карать жестоко и без сожаления. Я бы, наверное, на их месте поступил так же. Впрочем, от этого не легче. Одна надежда, что Штрудель что-то придумает, ведь у него куда больше степеней свободы, чем у нас с Шаулем.

Пока я здесь, нам ничего не грозит. Верну Юрия Вайса в наше грешное время, а потом ещё наведаюсь в Аргентину начала века за романтическим музыкантом Гершоном, а потом… Что произойдёт потом, ума не приложу. Хоть в колени неизвестно кому падай и проси пощады… Да только такие номера не проходят.

Тем временем красноармеец Никифоров принёс два стакана горячего чая, не выпуская из рук старенькую винтовку с примкнутым штыком, молча поставил на стол, с любопытством оглядел меня и так же молча удалился.

Что-то мой собеседник задерживается. Я поднимаюсь со стула и начинаю бесцельно нарезать круги по комнате, потом мой взгляд натыкается на оставленный парнишкой наган на тумбочке у окна. Конечно, мне бы эта игрушка не помешала, но сунуть его некуда, да и заметно сразу. Так что не будем трогать чужие вещи. Воевать я пока ни с кем не собираюсь, а значит, и оружие мне не нужно.

Наконец, сквозь неровное стекло в окошке я вижу, как парнишка в гимнастёрке, широко размахивая руками, подгоняет в сторону нашего дома какого-то бородатого дядьку в казацкой шапке, шароварах с лампасами и с окровавленной бородой. Ясное дело, что на Юрия Вайса он похож, как я на Джекки Чана. Фотографию-то Вайса я видел, так что обмануть меня им не удастся.

Дверь с грохотом распахивается, и первым в комнату вваливается окровавленный мужик, а следом за ним парень.

– Вы представляете, товарищ, – кричит он мне, – я поставил эту белоказацкую сволочь охранять сарай, в котором был заперт ваш знакомый, так он всё на свете проспал!

– Да не спал я, христом-богом клянусь! – верещит мужик низким плаксивым голосом. – Глаз не сомкнул, как было приказано!

– А куда же он тогда делся?

– Ума не приложу! Вы же сами дверь на замок запирали!

– А как ты его открыл?

Мужик валится на колени и чуть ли не стонет:

– Никак не открывал, вот вам крест! Вы же его при мне и открывали!

– И в самом деле, – задумчиво бормочет парень и чешет лоб. – Как же он тогда смог исчезнуть?

Я молча наблюдаю за ними и чувствую, как у меня снова начинает болеть голова. Эх, Шауль, сказал же ты под руку!

– Пошли, ещё раз осмотрим сарай! – командует парень и теперь уже не забывает прихватить с тумбочки свой наган. – Не может быть, чтобы не осталось никаких следов. Ну, если я что-то найду… – Он грозит наганом мужику и подобострастно смотрит на меня. – Вы, товарищ, с нами пойдёте?

Сидеть в душной комнате мне не хочется, и я выхожу за ними на улицу.

Сарай, в котором сидел исчезнувший Юрий Вайс, находится во дворе дома в приземистой каменной постройке с толстыми кирпичными стенами, вдоль которых навален разный хлам – какие-то ржавые железяки, колёса от телег, прогнившие старые брёвна и доски. Дверь с железным засовом сколочена из плохо оструганных дубовых досок, но высадить её даже двум крепким мужчинам явно не по силам.

Парень отомкнул большой амбарный замок и распахнул дверь, но первым проходить не стал. А исподлобья глянул на меня:

– Вот, сами убедитесь… Не понимаю, как это произошло. До вашего товарища тут почти двое суток просидели пятеро пленных белогвардейцев, и ничего такого не произошло…

– Где же они сейчас?

– У нас с белой сволочью разговор короткий. Всех в распыл пустили. Он же их и похоронил в ближайшей роще. – Парень кивает в сторону казака, и тот послушно кланяется, словно его поблагодарили за палаческую работу.

Я прохожу в сарай и смотрю по сторонам. Небольшое темноватое помещение с квадратным оконцем у потолка, забранным толстой заклёпанной решёткой. Дотягиваюсь до неё рукой и пробую качнуть, но даже пошевелить её невозможно. В углу невысокий верстак, который служит, видимо, лежанкой для арестантов, и на нём набросана полусгнившая солома, пропахшая запахом мочи и какой-то сырой гнили.

Никаких следов о себе Юрий Вайс не оставил. Присаживаюсь на корточки и осматриваю грязный пол, и хоть следов здесь много, но мне всё же удаётся отыскать ребристый отпечаток от кроссовок, про которые в начале двадцатого века никто и понятия не имел.

Сразу на душе у меня потеплело, и я уже хотел было привычно похвалить себя, мол, не утратил ты пока, брат, милицейской розыскной сноровки, но почему-то сил нет. И голова болит всё больше и больше. Пытаюсь встать, и меня сразу же начинает штормить.

– Вам плохо, товарищ? – подскакивает парень и неловко хватает меня под руку.

– Я трое суток не спал, – зачем-то начинаю врать.

– Это мы вам живо устроим, – радуется парень и истошно вопит, высовываясь на улицу. – Никифоров! Срочно беги ко мне в хату и передай хозяйке, чтобы перину стелила нашему гостю. Ему отдохнуть с дороги надо… И если хоть одна живая душа в округе пикнет или, не дай бог, начнёт палить воздух, самолично гада порубаю!

Я послушно выхожу за ним из сарая и топаю на ватных ногах к какому-то одноэтажному дому рядом с белокаменным собором.

На углу пятеро подвыпивших мужичков, которые первыми встретили меня и доставили к этому парню. Они не спеша грызут семечки, с шумом сплёвывают и провожают меня тяжёлыми недоверчивыми взглядами.

– Что уставились? – повышает на них голом мой попутчик. – Вам бы извиниться перед товарищем из центра за то, что так грубо с ним обошлись!

– Извиняйте, товарищ, – с кривой ухмылкой цедит один из них, а остальные демонстративно отворачиваются.

Я только машу рукой и плетусь дальше. И уже у самого входа в дом мне поплохело окончательно. Но упасть мне не дают. Кто-то хватает меня под руки и тащит к широкой высокой кровати с железными спинками, на которых поблёскивают большие металлические шары. Эти шары почему-то надолго врежутся мне в память своим мрачным холодным блеском…

А среди ночи, когда за окном была непроглядная темень, и только кособокая луна любопытно заглядывала сквозь неплотно прикрытую занавеску ко мне в комнату, я открыл глаза и каким-то шестым чувством почувствовал, что искать Юрия Вайса больше не нужно. Наверняка он сделал или, по крайней мере, попытался сделать то, для чего совершил путешествие во времени, и самостоятельно без чьей-либо помощи вернулся назад.

Значит, и мне пора отсюда…