Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

Ранним утром десятого сентября 1905 года эскадренный броненосец «Сисой Великий» медленно и величаво вломился в акваторию порта Вакканай. Несколько древних береговых орудий уцелевших или наспех восстановленных после давешнего обстрела порта «Александром» и «Суворовым», были подавлены противоминным калибром «Сисоя» менее чем за четверть часа. Прислуга, посечённая осколками и контуженная близкими разрывами шестидюймовок, которые Озеров таки решил ввести в действие, почти вся осталась на батареях. За броненосцем к разбитым причалам подскочил «Алмаз» и осторожно-преосторожно, выпустив вперёд три катера, пытающиеся поработать тральной партией, подошёл к берегу. С крейсера-яхты, перегруженного морской пехотой, сбросили два десятка шлюпок, собранных со всех кораблей, находящихся сейчас у северной оконечности Хоккайдо.

И хотя русская эскадра изрядно поубавила в мощи – вслед за «Олегом», «Авророй» и «Светланой» к Владивостоку, сразу по получении депеши от командующего, прямо в ночь спешно сорвался Брусилов на «Громобое», оставшихся кораблей с лихвой хватало для обеспечения десантирования.

Если конечно японцы не навалятся с моря. Но Того все силы стянул в залив Петра Великого и потому орудиям «Сисоя Великого», «Императора Николая 1», «Алмаза» и «Кубани» береговая оборона ничего серьёзного противопоставить не могла.

Полковник Васильчиков ступил на японскую землю не первым – несколько десантников обогнали высокое начальство, но едва выскочив из шлюпки, офицер рванул к покорёженным русскими снарядами причалам. Через пару часов городок был захвачен, правда, без потерь не обошлось. Десятка полтора японских солдат, под предводительством однорукого лейтенанта, открыли беспорядочный огонь по высаживающимся на священную землю Ямато врагам. Был убит один и ранены четверо десантников. Обозлённые морпехи, добравшись до суши быстро перестреляли смельчаков, а калеку лейтенанта штыками посекли в лоскуты. Впечатлённые увиденным, из щелей и прочих укромных мест вылезли ещё десятка полтора солдат с заранее поднятыми руками. Это были мальчики лет четырнадцати-пятнадцати и старики за шестьдесят, ранее служившие в армии или полиции, а сейчас спешно повёрстанные в местный батальон территориальной обороны. Один из ветеранов сносно говорил по-русски и пояснил Васильчикову, что рота под командованием капитана отошла южнее, чтобы не погибать бесцельно под огнём корабельных орудий. А их оставили задержать сколько возможно русских варваров, дать время отрыть окопы и подготовиться к полноценной обороне. Полковник весело выругался, как же, отроют узкоглазые окопы – могилы себе отроют, и приказал поручику Еремееву с разведывательной командой произвести поиск в южном направлении. То, что убогие силы самообороны смогут оказать достойное сопротивление, Васильчиков не верил, а дюжина трёхдюймовок, с лучшими расчётами и огромным запасом снарядов, как раз сейчас выгружаемых с «Кубани» прямиком на причал, расколотит любой очаг японской обороны. Важно сберечь жизни русских воинов, не бросать их в штыковую на самурайские пули. Полковник-генштабист очень хотел войти в историю не только собственно захватом японской территории, но и минимальными потерями среди десантников. Несколько десятков мирных жителей, преимущественно женщин, детей и глубоких стариков собрали в двух зданиях городка и водрузили над строениями стяг Красного Креста. «Кубань» выгрузив морпехов, снаряжение, продовольствие и боеприпасы, ушла к Курильским островам, проверить – на месте ли российские стяги, установленные «Днепром», или недовыловленные японцы снесли знаки, указывающие на то, что Российская империя всерьёз вознамерилась вернуть Курилы под свою юрисдикцию. Командующий Тихоокеанским флотом этот вопрос числил среди наиважнейших, а флагманы адмирала Небогатова распоряжения вождя выполняли от и до, не чета командирам Порт-Артурской эскадры, забалтывавшим летом 1904 года прямые и недвусмысленные указания самого государя о прорыве во Владивосток. К четырём часам пополудни «Сисой», «Николай» и «Алмаз», прощально погудев, направились в Корсаковский порт, обещая вернуться завтра поутру с новыми батальонами.

Простой подсчёт показывал, что на севере Хоккайдо к вечеру первого дня вторжения оказались 2432 российских десантника при дюжине орудий и четырёх десятках пулемётов. Начитанный генштабист Васильчиков вспомнил о Марафонской баталии, когда от поручика Еремеева прибежал запыхавшийся связной. Следопыты поручика первыми обнаружили японцев, скрытно подобрались к врагу и после трёх прицельных залпов по окапывавшимся территориалам, бросились в штыки. Противник потерял шестьдесят два человека убитыми, раненых и пленных было с полсотни. Несколько азиатов убежали, за ними по пятам шли разведчики и постепенно отлавливали. Отменно подготовленный отряд Еремеева потерь не имел. Как и предполагал полковник, организованной вооружённой силы неприятеля поблизости не было. Офицеры рвались расширить плацдарм, но Васильчиков, отправив к разведчикам две роты и четыре пулемётных расчёта, дал команду обустраиваться на ночлег и наметил несколько точек, где необходимо развернуть наблюдательные посты. Надзирать предстояло и за сушей и за морем, чтобы возможный рывок на север японских крейсеров не застал врасплох как десантников, так и обеспечивающие их переброску корабли. Правда от отправки наблюдателей на острова Ребун и Рисири после долгих размышлений пришлось отказаться. Полтора десятка флотских сигнальщиков, направленных Игнациусом в десант, и прекрасно разбирающихся в силуэтах кораблей Соединённого флота, весело матюкаясь полезли на вершины близлежащих от побережья горушек. Морские бинокли и подзорные трубы, презентованные купечеством Владивостока доблестным покорителям Японии, пришлись как раз кстати.

Первая ночь на Хоккайдо отважных покорителей Страны Восходящего солнца прошла спокойно. Единственной проблемой стала неожиданная поломка радиостанции, специально доставленной из Владивостока для организации постоянной связи командира десанта с Сахалином и кораблями прикрытия. Прапорщик, отвечающий за радио, краснел, бледнел, тянулся перед суровым начальством и клялся всё исправить и наладить, но так и не преуспел.

Задремал полковник в пятом часу утра, и как ему показалось, тотчас же был бесцеремонно разбужен.

– Сергей Николаевич! Господин полковник!

– Что случилось? А, это вы прапорщик! – Васильчиков рефлекторно глянул на хронометр – половина шестого, спал час «с хвостиком». – Что произошло?

– Получилось! У меня получилось!

– Что получилось?

– Радиоаппарат заработал, там была ослаблена прокладка, а мы этого вначале не заметили, а потом не проверяли, думая, что всё в исправности. А потом…

– Отставить! Говорите по существу. Меня не интересуют технические мелочи. Радио работает?

– Так точно! Пять минут назад была перехвачена передача сигналов между нашими кораблями.

– Не японскими? Точно нашими?

– Да, кажется «Сисой» и «Алмаз», их позывные есть у радиотелеграфиста.

– Вот и славно, ложитесь-ка вы спать, господин прапорщик. За усердие и ночные бдения хвалю, дельный офицер не успокоится, пока не устранит неисправность. Но сегодня вам предстоит весь день быть у радиотелеграфа, отдохните хоть несколько часов.

Полковник, поняв, что уже не уснёт, беззлобно чертыхнулся в адрес старательного прапорщика, хотя в глубине души был несказанно доволен. Первый в мире десант на территорию противника с использованием средств радиосвязи несомненно войдёт в военные учебники, опыт отряда Васильчикова будет изучаться в Военных Академиях всего мира! Потому-то так и досадовал генштабист, узнав о неисправности аппарата. Да, всё-таки ему сказочно повезло, генерал-майор Алексей Алексеевич Брусилов спал и видел себя покорителем островного государства, рассчитывая перевезти на транспортах сотню лошадей, лишь бы покрасоваться перед фотокамерой. Кавалерист! Генерал даже упросил Небогатова, чтобы от флота операцией командовал младший брат, контр-адмирал Лев Брусилов. И на суше и на море прогремит фамилия – Брусилов! Но поехал генерал на Амур, в Хабаровск, где хотел сколотить эскадрон из казаков-разведчиков. И упустил момент, когда на Сахалин можно было попасть с крейсерами. Генерал попытался перебраться на каторжанский остров через Николаевск на Амуре, но остановленный жёстким приказом Небогатова – возвращаться, засел в Хабаровске и начал слать жалостливые депеши в Петербург, великому князю Николаю Николаевичу. Комфлота был несказанно взбешён таким демонстративным пренебрежением сухопутного Брусилова к его статусу. Ведь дивизия морской пехоты организационно входила в структуру Тихоокеанского флота. Грозная телеграмма вице-адмирала, приказывающая срочно прибыть во Владивосток, в противном случае ответить за неподчинение по закону военного времени, Алексею Алексеевичу категорически не понравилась, он сказался больным, и тут же был добит второй телеграммой Небогатова. «Если простывший генерал-майор Брусилов продолжит бегать на телеграф, применить силу и уложить в больничную палату, приставить конвой. Болен – пусть лечится. Исполнять! Небогатов»…

Воинские начальники в Хабаровске завибрировали от ужаса. Репутация вешателя и расстрельщика, работала на комфлота безотказно. Брусилов, под присмотром столь полюбившихся ему амурских казаков печально «болел», дожидаясь заключения мира, а полковник Васильчиков, волею дальневосточного сатрапа Небогатова был «назначен в покорители Японии». Полковник заметил, что «морской Брусилов» к злоключениям брата отнёсся с юмором, полностью поддержав своего командующего. А теперь вот и контр-адмирал ушёл на своём «Громобое» к Владивостоку, командование принял Игнациус, перебравшийся с берега на «Сисой». Так что не Брусиловым «греметь и славиться», если дело удастся, а полковнику Васильчикову и Василию Васильевичу, – контр-адмиралу Игнациусу…

Так, выдвинувшиеся на юг на десяток вёрст разведчики должны с утра начать поиск, а к ним для подкрепления двинется батальон и батарея из четырёх орудий.

Да, не забыть – надо сразу же после подъёма перебросить запасы провианта и боеприпасов на отмеченные вчера места, чтоб подальше от моря, от дальнобойных орудий вражеских крейсеров и броненосцев. Бережёного Бог бережёт, вот получит Того по зубам у Владивостока и ринется перекрывать пролив Лаперуза, блокируя десант от подвоза подкреплений и боеприпасов. Тогда каждый сухарь, каждый патрон считать придётся…

Потому полковник и заказал на следующий рейс «Алмаза» перевезти из Корсакова по возможности больше грузов, даже в ущерб численности пополнения. Васильчиков хмыкнул, снова вспомнился лихой генерал-майор Брусилов, считающий, что консервы и сухари брать с собой не нужно, лучше двойную долю боеприпасов, а еду, дескать, раздобудем у японцев. Как же, раздобудем Как прокормить прикажете несколько тысяч здоровых мужиков, каждый из которых за раз сметёт и не заметит несколько дневных порций среднестатистического подданного микадо.

В 8.35 «радиопрапорщик» доложил об установлении устойчивой двусторонней связи с флагманским кораблём, контр-адмирал Игнациус запрашивал о положении дел. Отстучав бодрую радиотелеграмму адмиралу, Васильчиков дал приказ командирам рот на выдвижение по заранее оговорённым маршрутам. Каждый десантник тащил на себе не менее трёх пудов груза. За день им предстоит сделать несколько ходок, перетаскивая тюки, снаряды и патронные ящики к новым местам дислокации своих подразделений. Три с половиной сотни штыков были оставлены в Вакканае как резерв командира десанта. Офицеры, разочарованные ничтожным сопротивлением казавшихся такими страшными самураев, мечтали о подвигах и упрашивали полковника совершить ну хоть «какое-нибудь злодейство», достойное быть запечатлённым «на карточку».

Ломать дома мирных жителей, склады и сараи местных купцов категорически не хотелось. Во-первых, военного значения сараи не имели, а во-вторых, после возвращения десантников (ну понятно, не отдаст Япония ни за что эту территорию Российской империи) все разрушения островитяне непременно запротоколируют и предъявят миру как очередное свидетельство жестокости и варварства русских солдат. Но предложение показательно раздолбать казарму, уцелевшую при обстреле с моря, Васильчикову понравилось. Четыре остающихся при нём трёхдюймовки были развёрнуты на несчастное здание, по десять снарядов на ствол отложены рядом с пушками, расчёты приготовились к стрельбе. Командир батареи волновался, мало ли – сбился прицел после перевозки пушек морем, а краснеть ему…

Напрасно волновался, с открытой позиции, на расстоянии в полторы версты цель была поражена третьими-четвёртыми снарядами. Васильчиков очень хотел задробить стрельбу, поберечь боеприпасы, но видя воодушевление как артиллеристов, так и собравшихся поглазеть на разгром казармы морских пехотинцев, списал четыре десятка снарядов на поднятие воинского духа у подчинённых.

Подошли «Алмаз» и «Николай», где то за ними спешил тихоход «Сисой». Вчера Игнациус плюнув на осторожность, заявил, что броненосец останется плавучей батареей в порту Вакканая, прикрывая своими грозными двенадцатидюймовками плацдарм. Крейсерская эскадра Брусилова, снабжённая мощными немецкими радиостанциями, сумеет заблаговременно известить Сахалинский отряд о приближении неприятеля, так какой смысл ежедневно гонять броненосец до Корсакова и обратно? А вот ходкому «Алмазу» предстояло серьёзно поработать «морским извозчиком»…

Сигнальщик из флотских, дежуривший на пирсе, мокрый и запыхавшийся, подбежал к Васильчикову, проверяющему комплектность пулемётных расчётов.

– Ваше высокородие, господин полковник. С «Сисоя» получен семафор от адмирала Игнациуса. Вас срочно требуют на броненосец, важные известия.

– Хорошо, иду, – командир десанта быстро, но в то же время важно и несуетливо зашагал вслед за унтером.

Контр-адмирал нервно прохаживался по берегу, рядом на волнах покачивалась шлюпка с «Сисоя Великого». У Васильчикова «ёкнуло», – что-то сверхважное произошло за последние часы, чтобы адмирал, руководящий операцией, имеющей огромное значение для скорейшего завершения войны, вот так вот запросто покинул командный пост и прибыл накоротке пообщаться с сухопутным полковником.

– Ваше превосходительство!

– Оставьте, Сергей Николаевич, сразу к делу. Переговорим и я обратно на броненосец.

– Что-то серьёзное произошло у Владивостока?

– Можно и так сказать. Мы уже на полпути от Корсакова к Вакканаю получили депешу из Владика через Сахалин. Ночью подводные лодки атаковали японские броненосцы, подбито и утоплено то ли два, то ли три броненосца, якобы даже «Микаса», с берега постами наблюдение зафиксированы два сильнейших взрыва. Эскадра Бухвостова утром двинулась на неприятеля, сейчас, вероятно идёт бой. Более информации нет. В этой связи, Сергей Николаевич, я принял решение вывести «Сисой» и «Николай» в пролив Лаперуза. Чёрт знает, что взбредёт в голову японцам – возможен их отход и попытка поквитаться за подбитые корабли, расправившись с нашим, на Сахалин базирующимся отрядом. Отойдём к Крильону, и если появится вражеской крейсерской отряд, начнём отход к Корсакову. Жаль отправили «Кубань», так сказать, приводить к покорности России гряду Курильских островов, поработал бы доброфлотовец вашим транспортом. Но «Алмаз» завтра сделает ещё один рейс. Сами решайте, сколько нужно людей и снаряжения, чтобы какое-то время пробыть на Хоккайдо автономно. Чагин под нашим прикрытием пойдёт в перегруз, хоть впритык на палубе народ стоять будет, если надо. Вот ещё важный вопрос, как мне доложили, радио у вас неважно работает на дальнее расстояние, связь с Корсаковым есть?

– Очень слабая, но радиотелеграф улавливает сигналы «Николая» и «Сисоя», с кораблями можем вести переговоры.

– Ну, хоть так. Радиостанция слабенькая, конечно, но, чем богаты, лучшие то установлены на кораблях. Впрочем, отряд далеко отходить не собирается, связь должна быть устойчивая, во всяком случае, наши сигналы принимать будете. Что на суше, каково сопротивление японцев?

– Пока слабенькое, уничтожили около полутораста солдат местного ополченческого батальона. Наши потери двое убитых и четверо легко раненых. Тела погибших и раненые неподалёку, сейчас переправим на «Алмаз». Впереди вёрст на двадцать – тридцать нет сильных отрядов японской армии. Такое впечатление, что можем добрую четверть Хоккайдо захватить теми силами, что сконцентрированы на Сахалине.

– Не увлекайтесь, Сергей Николаевич, важен сам факт присутствия на японской территории, а не площадь плацдарма. Да, вот ещё какая закавыка. Я назначен ответственным за оборону Южного Сахалина и должен предотвратить все попытки японцев разгромить Корсаковский пост, который Николай Иванович уже именует во всех документах портом. Потому и спрашиваю, вам все семь тысяч штыков нужны на Хоккайдо? Болит, болит душа за оборону Корсакова, за батарею лейтенанта Максимова. Думаю пара батальонов должны там оставаться как прикрытие. Мало ли что япошки вздумают в отместку за ваш десант. Возьмут да и высадятся на Сахалине. Подскажите, как генштабист, я в сухопутных делах не компетентен.

– Отчего же некомпетентны, Василий Васильевич. Вы удивительно чётко обрисовали все риски. Думаю, нет нужды перебрасывать на Хоккайдо все батальоны. Полторы, а то и две тысячи морской пехоты вполне могут остаться для обороны Сахалина. Здесь же ящик патронов и десяток снарядов, сотня банок консервов куда как более ценны нежели чем дополнительный десяток солдат.

– Но если японцы подтянут значительные силы? Не могут же они смириться, что горстка русских головорезов безнаказанно попирает их священную землю. У самураев, насколько знаю, по данному поводу «пунктик», могут и кинуться в драку, не считаясь с потерями. Удержитесь?

– А вот тут, господин контр-адмирал, придётся вам поверить генштабисту-пехотинцу. Во Владивосток из Маньчжурии приходит подробная информация по пленным японцам, изучаются захваченные документы, в том числе и у убитых врагов. Наконец-то разведка взялась за дело. И так получается – последняя волна пополнений у маршала Оямы идёт из дивизий территориальных. В том числе сражаются и гибнут под натиском русской армии батальоны, переброшенные с Хоккайдо. И ведь боялись японцы десанта Небогатова на Хоккайдо. Боялись, но батальоны перекинули на театр военных действий. Не от хорошей жизни перекинули, поверьте!

– Значит, уверены, что продержитесь неделю? Без поддержки флота? С болью в душе спрашиваю, но предусмотреть необходимо все варианты.

– Неделю точно выстоим. Но если возможно, следующим рейсом «Алмаза» пришлите трёхдюймовые полевые орудия. Корсаковский порт охранять – так мало от них толку против больших кораблей неприятеля, а нам здесь в самый раз. Хотя бы шесть-восемь стволов и снарядов сколь возможно больше.

– Распоряжусь, – Игнациус неожиданно обнял опешившего полковника, – Сергей Николаевич, знайте, флот вас не оставит. Всё сделаем, чтоб помощь людьми и боеприпасами доходила, чтоб не было блокады. Тут, на земле вражеской удержаться, выстоять, – стократ труднее, чем в Порт-Артуре.

– Полно, Василий Васильевич, – Васильчикова тронул порыв адмирала, – не вижу ничего страшного и героического в разгоне и уничтожении сводных рот, составленных из необученных ополченцев. Вряд ли к нам перебросят гвардейскую дивизию и иные части, охраняющие Токио и важнейшие военно-морские базы. Тем более, как вы сказали, японский флот убавился на пару броненосцев. Самураям впору голову ломать, где же высадится десант из Владивостока. Наверняка наш отряд посчитают отвлекающим. Не двинет сюда, на край атласа Японских островов, Ставка императорская кадровые части. Не двинет, – весь мой опыт за то говорит.

– Дай то Бог, дай то Бог, – Игнациус нервно перекрестился. – Неловко мне, Сергей Николаевич, оставлять русских воинов против всей Японии без поддержки. Всё-таки четыре орудия главного калибра «Сисоя» – гарантия вашего спокойного отхода и погрузки на транспорта. А так – болит душа, ой как болит. Касаемо потерь Соединённого флота под Владивостоком, много там неясного и неподтверждённого. Ночь, темень. Чёрт его знает, броненосец ли то был, транспорт, крейсер. Ночью все кошки серы. Да и преувеличить свои подвиги всяк старается…

– Ваше превосходительство, как только будут новости о деле под Владивостоком – дайте знать. Полагаю, принять сигнал мощной станции с броненосца наш передатчик способен.

– Непременно, Сергей Николаевич, непременно. С Богом! Держитесь!

Взволнованный адмирал дал отмашку и курившие в полусотне шагов матросы мгновенно оказались в шлюпке. Васильчиков же ждал когда пришвартуется «Алмаз», замерший из-за обнаруженной сигнальщиками мины заграждения, оказавшейся впрочем, искусным муляжом. Тысяча человек подкрепления весьма кстати, – будет кому встретить японские отряды на дальних рубежах, отсечь и уничтожить вражеские дозоры, притормозить самураев. Если правда, и Соединённый флот потерял два, да пусть даже один броненосец, у Небогатова неплохие шансы разбить адмирала Того, повредить его корабли, а подводные лодки добьют подранков. Хотя, если уничтожен «Микаса», то командование принял следующий по чину адмирал, наверное это Камимура.

Полковник мысленно выругал себя распоследними словами. Какое дело ему до флотских баталий? Задача пехоты, пускай и морской – достойно противостоять атакам японцев, которые обязательно ударят, стараясь сбросить десант в море. Ну, ничего, в каждой из трёх рот, выдвинувшихся на разведку по расходящимся направлениям, по три пулемётных расчёта выученных не только метко стрелять, но и взаимодействовать, прикрывая друг дружку при отступлении. Обломают зубы территориалы. Не зря столько сил и времени было потрачено на тренировки пулемётчиков как под Владивостоком, так и непосредственно на Сахалине, когда Васильчиков понял – быть именно ему в «покорителях Японии». Или во главе списка геройски павших десантников. Лично для себя плен полковник исключил сразу…

С «Алмаза» организованно и споро сгружались морпехи. Каждый тащил персональный мешок с патронами, провиантом и тёплой одеждой. Сентябрь на севере Хоккайдо – месяц непредсказуемый, а терять людей от простуд преступление. Тут полковник был согласен с Небогатовым, приказавшим «утеплить» морпехов сколь возможно. А вот выдача чарки осталась в компетенции командира десанта. Васильчиков после долгих раздумий всё же решился на заполнение фляжек со спиртным у каждого бойца. Разумеется, строго-настрого предупредив о расстреле на месте всех пьяных. Личный состав решение начальника горячо одобрил и успокоил вождя: «Не сомневайтесь, ваше высокоблагородие, единственно по чарке выпивать будем, чтоб простуду прогнать. Сверх того – ни-ни. А когда под рукой, оно сохраннее и душу греет». О мародёрстве было сказано особо, но тут уже «обиделись» сами солдаты: «Ваше высокоблагородие, да на кой нам японское барахло и саке ихнее – гадость гадкая. Мы ж с понятием, в чужую страну идём, чтоб показать честь и доблесть русского солдата. Не подведём, не посрамим Россию»!

Небогатов категорически запретил уничтожать жильё мирных жителей, разве что там засядут и будут отстреливаться японские вояки. Крушить можно, (и нужно) мосты, телеграфные линии, полицейские участки и казармы. Хотя, уничтожив казарму гарнизона Вакканая, Васильчиков уже пожалел – где разместить людей, вот вопрос? А сжечь здание можно и перед отходом на корабли – дело то плёвое. Но, что тут поделать – азарт и спешка, не подумали. Но как хорошо сработали артиллеристы…

От разведывательных рот непрерывно приходили донесения. Пошли потери, погиб один и ранено четверо человек. Пока русским противостояли не регулярные части армии или ополчение, а горстка фанатиков (или героев, смотря с какой стороны посмотреть). Один оголтелый самурай смертник и несколько полицейских, решили геройски умереть на посту. Раненых и убитого десантников доставили в порт Вакканая на спешно реквизированных повозках. Причём одну, с погибшим морпехом, прикатил впрягшийся в оглобли здоровенный лоб из недавних каторжников, которому по просьбе лейтенанта Максимова оставили винтовку, а потом и порекомендовали в морскую пехоту.

– Смотрите, Валентин Степанович, – Васильчиков повернулся к своему начальнику штаба, подполковнику Зеленцову, – а наш орёл то бегом то шагом нёсся, и не запалился ничуть, как бы не быстрее японских лошадок летел.

– Хм, трофейные коняшки раненых везли, потому их особо не гнали. Но, правда ваша, Сергей Николаевич, это не кони, прости господи, – пони! Как на таких гонцов посылать с депешами – чёрт его разберёт. А солдат – молодец, смотрите, сдал павшего и с телегой к продовольственной палатке. Ну-ка, ну-ка.

Офицеры, прячась за палаткой, подошли шагов на десять в новоявленному рикше и стали свидетелями примечательного разговора.

– Дак, господин унтер-офицер, поручик Веремеев отправил с мёртвым Васькой на японской телеге и приказал вертаться. А что ж я просто так пойду? Давайте пищии какой или патронов, дороги тут ровные, я скоро дойду, тут вёрст с десяток будет.

– Пищии, – передразнил интендант, – дурак, как я тебе выдам без бумаги от командира роты? Почему нет аттестата?

Какая бумага? Я чтоб впустую не ходить, а тележка очень уж прикладистая, впрягся и идёшь себе, колёсья сами катятся.

– Колёсья! Пищии! Иди давай, пока полковник не заметил, Аника-воин.

– Что тут происходит? – Васильчиков решил явить себя подчинённым.

Махнув рукой на вскочившего унтера, полковник повернулся к «извозчику».

– Из роты поручика Еремеева?

– Точно так, роты поручика Веремеева буду, Николай Сёмин я.

– Не устал, Сёмин Николай? – Полковник не собирался блюсти букву Устава и «дрессировать» солдата, придираясь к каждой мелочи. Впрочем, это было заложено ещё в самом начале формирования частей морской пехоты лично Небогатовым, приказавшим обращать внимание исключительно на боевую выучку, а не на шагистику и парадную выправку. Двух особо рьяных уставников, поручика и штабс-капитана, вице-адмирал так разнёс, что гордец-поручик пытался даже застрелиться, благо в последний миг заметили, спасли, – выкрутили руку и выстрел пришёлся в потолок казармы.

– Никак нет, ваше высокоблагородие, – браво ответствовал двужильный Сёмин, – господин поручик всё переживал, консервов мол взято на три дня, а нам ещё вперёд иттить, когда подвезут. А тут бричка такая ловкая – ход лёгкий, я на каторге тачки тяжельше катал. Неужто для товарищей не привезу консерву и патронов?

Расчувствовавшийся полковник представил Сёмина к ефрейторской лычке – за инициативу, и приказал довести до поручика Еремеева два отделения и пулемётный расчёт, дабы усилить роту, производящую поиск на самом опасном направлении. Тащить телегу обратно было непросто – груза хватало. Однако в помощь Сёмину была выделена японская лошадка «почти пони» и маленький отряд зашагал строго на юг.

Васильчиков и Зеленцов прошли в штабную палатку, где и начали подбивать итоги второго дня на Хоккайдо. Отсутствие сколь-нибудь организованного сопротивления неприятеля здорово давило на психику офицеров, ожидающих от японцев всевозможных каверз. Ждали всего, даже удара в спину легендарных наёмных убийц, грозы японских сказок. Да, японских сказок, кругозора расширения ради, прочитанных самым наивнимательнейшим образом…