Текст книги ""Фантастика 2025-58". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Евгения Букреева

В комнате у Шауля темнота, хоть глаза выколи. Да оно и понятно – два часа ночи, если верить светящемуся циферблату настольных часов. Сам хозяин не прилёг на кровать, а сидит рядом со мной в кресле и крепко спит. Дыхание его ровное, и он слегка похрапывает.

Не стану будить его, дождусь утра. Да и мне самому не мешает выспаться. Хоть и чувствую себя относительно нормально – голова после возвращения, как ни странно, не раскалывается, слабости нет, а что ещё нужно для полного счастья? Но отдых всё равно не помешает.

Однако… заснуть не получается. Всё обдумываю наш разговор с Бартини. Больно уж он был фантастическим и, если говорить честно, не совсем правдоподобным. Я-то давно уже перестал быть наивным юнцом, кое-что повидал в жизни и побывал в куче самых невероятных приключений, но с такой ситуацией никогда прежде не сталкивался. Можете мне, как бывшему российскому, а потом израильскому менту, поверить…

Хотя, признаюсь честно, иногда что-то в мозгах заклинивает, и – понеслась телега по кочкам, бросаюсь с головой в омут… Сын в этом плане на порядок серьёзней своего умудрённого опытом папаши.

С одной стороны, в рассказе Бартини всё строго и наукообразно, комар носа не подточит, хотя многие вещи мне просто не понятны. Особенно про шестимерный мир и всякие морально-этические выкладки. Я же не физик, не математик и не философ – как мне оценить достоверность его утверждений? Остаётся принимать на слово. А я, как каждый мент, к этому не привык.

Ну, да ладно, предположим, что так оно и есть. Но… «Стражи Времени»? Кто они всё-таки такие? В каких делах засветились? Если они существуют уже давно, как говорил Бартини, то почему никто о них ничего не знает? Два загадочных человечка, которые, судя по всему, что-то не поделили между собой при похищении моего сына, – пришельцы из будущего, и один из них состоял в этих «Стражах». Так он, по крайней мере, представлялся мне… Но что-то не позволяет принимать на веру его слова. Ну, не получается у меня это, хоть ты тресни!

И Бартини, кстати, никакой мне не указ, хоть и уверял, что один из них – действительно представитель этой могущественной организации, а второй – из конкурирующей фирмы, в чём этот второй лично признавался мне в телефонном разговоре. Как бы я ни хотел в это поверить, всё пока покрыто мраком. Как-то всё это неправдоподобно выглядит.

И потом… почему эти хвалёные «Стражи Времени», такие могущественные и прозорливые, допустили гибель своего посланника, если им ничего не стоит отслеживать действия любого человека в любой промежуток времени? Да будь у меня такая возможность, я бы со стопроцентной точностью разузнал, когда раздастся роковой выстрел из неизвестного оружия, и нашёл бы способ схватить за руку преступника! Или… эта смерть входила в их далеко идущие планы и должна была произойти на моих глазах, чтобы у этого недоверчивого мента уже не оставалось никаких сомнений в достоверности? Непонятно. И очень неприятно…

Однако всё это прелюдии. Не получен ответ на самый главный вопрос. «Стражи Времени» не скрывают, что похищение сына – дело их рук. То есть вся эта история затеяна только с их подачи. Для чего им понадобилась такая многоходовая комбинация, разыгранная в наше время? Чтобы перенести войну с конкурирующей фирмой из своего времени в наше, и при этом потерять своего человека? Не вижу логики… Или в будущем за такие рискованные штучки пришлось бы отвечать перед тамошним законам, а у нас – и так сойдёт? Никто ни за что не в ответе…

А может, затеяно всё только для того, чтобы я согласился отправиться к авиаконструктору Бартини за получением инструкций и советов? Не мелковато ли? Ох, и намудрили они что-то…

Неужели нельзя было пойти по более простому пути – никого не похищать, а просто, после неудачи с Ильёй, явиться ко мне и неторопливо разложить всю ситуацию по полочкам? Разве я их не выслушал бы и не помог бы? Или «Стражи» решили перестраховаться и надавить на меня, поставив в безвыходную ситуацию, ведь у такого строптивого и несговорчивого сына вполне и батюшка мог бы оказаться крепким орешком.

Нахватались небось наших сегодняшних стереотипов о том, что менты – люди недоверчивые, упёртые и недалёкие, вот и не рискнули выйти на меня сразу без своих хитроумных танцевальных номеров. А что, если говорить по существу, этим «Стражам Времени» требовалось от меня? Всего лишь, чтобы я согласился поведать сыну, когда он отыщется, о своих сновидениях и замках? Не мелковато ли? Заведи я с ним разговор о программе, которой у него в это время нет даже в задумках, как бы он воспринял слова своего буйного батюшки? Не стал бы вертеть пальчиком у виска? То-то и оно… Может, они в чём-то и правы.

Раньше бы я, как действительно недалёкий и упёртый мент – а я умею сыграть любого персонажа! – просто посмеялся бы над подобными предложениями и послал всю эту публику подальше. Наверняка ответил бы этим «Стражам», что никого уговаривать не собираюсь, а та непонятка, о которой идёт разговор, случится ещё через полвека, и это проблема для них, а не для нас, так что сами её, ребята, и разруливайте. А сейчас не морочьте голову пенсионеру, не мешайте пить пиво.

Так я и ответил бы раньше, а вот сейчас… сейчас я побывал у авиаконструктора Бартини, послушал его. И ещё – заколка с кристаллом, которую он мне дал…

И тут же в мою ладонь впивается тонкая иголка этой заколки. Подношу её к глазам, и даже в полной темноте кристаллик вспыхивает слабым огоньком – может быть, отсветом от редких фонарных лучей, пробивающихся с улицы сквозь полузакрытые жалюзи, а может… а может, и отсветом от далёкого, никому здесь не видимого огня со шпиля сказочного замка…

Даже не знаю, что подумать. Мне ведь чётко вколотили в голову мысль о том, что ничего из другого времени притащить с собой никогда не удаётся. А тут – заколка, которую передал мне почти семьдесят лет назад Бартини…

– Дани, ты вернулся? – уже ставший стандартным вопрос, которым каждый раз после моего путешествия во времени кто-нибудь пробуждает меня от сна.

Открываю глаза и разглядываю стоящего надо мной Шауля:

– Давно уже. Сколько сейчас времени?

– Почти семь. Что же ты меня сразу не разбудил? – Шауль виновато чешет седую щетину на подбородке. – Я тебя всю прошлую ночь ждал, глаз не сомкнул, а тебя всё не было. Весь день сидел рядом с тобой, а потом задремал и пропустил…

Пытаюсь встать, и он меня на всякий случай хватает под руку.

– Ну, как? – не выдерживает он. – Как там в СССР?

– Ничего интересного, – мне и в самом деле пока не хочется ни о чём никому рассказывать. Прежде нужно, чтобы в собственной голове наступила хоть какая-то ясность. – Давай кофе пить, что ли, а то после цикория…

– Какого цикория? – удивляется Шауль. – Нет, видимо, тебе надо ещё полежать и прийти в себя. А то ты ещё не отошёл…

Но на кухню всё-таки отправляется, и я слышу, как он гремит кастрюлями на плите, освобождая конфорку для кофейной турки.

– Кстати, – доносится его голос, – совсем забыл сказать: тебе за эти сутки Алекс раз восемь звонил, но я не отвечал, потому что он сразу бы понял, что ты у меня в гостях, а если ты у меня, значит, опять отправился в путешествие по времени.

– Правильно сделал, что не отвечал, – говорю ему и тянусь за телефоном, лежащим на столе.

Пропущенных вызовов от Лёхи и в самом деле восемь, притом звонить он начал ещё позавчера вечером, сразу после того, как Шауль отправил меня в путешествие, а последний звонок был в час ночи, перед самым моим возвращением.

Закуриваю сигарету, высовываюсь в окно и подношу трубку к уху:

– Лёха, привет! Ты искал меня? Какие-то новости? – и выдаю на всякий случай только что пришедшее в голову: – А то я в полном раздрае был, потому что немного на грудь принял, и так меня развезло, что весь день в лёжку провалялся, только сейчас немного пришёл в себя. Траванулся чем-то, что ли?

Обычно Штрудель с первого слова различает, когда я говорю неправду, и незамедлительно обижается, но сейчас пропускает мои слова мимо ушей и сразу вываливает целый ушат новостей:

– Во-первых, хочу тебе сообщить, что мы Илью разыскали ещё позавчера ночью…

– Ух ты! – перебиваю его и чуть не роняю из рук телефон от волнения. – Где он сейчас, лечу к нему…

– Не торопись! – остужает меня Лёха. – Тут возникли некоторые проблемы. Мы его нашли в бессознательном состоянии, и сейчас он в медицинском центре…

– Есть опасность для жизни?!

– Врачи говорят, что нет…

– Всё равно еду! Для меня самое главное – его увидеть.

– Даник! – настаивает Штрудель. – Говорю же тебе: остынь! Успеешь к нему, он там под присмотром. А ты мне сейчас нужен.

– Зачем?

– Через час будем проводить допрос одной женщины, которую задержали вчера…

– Какая женщина? О чём ты?!

Но Лёха меня не слушает. Забыл, наверное, что я уже не полицейский:

– Значит, так. Сейчас за тобой заедет наша машина и доставит в управление. Где ты находишься?

– Я… я в гостях у Шауля Кимхи.

– Не понял… – удивлённо тянет Лёха. – Опять куда-то путешествовал? Ты же клятвенно обещал, что больше никаких перемещений во времени! За старое взялся?

– Никому я ничего не обещал! – обижаюсь, хотя и понимаю, что, наверное, не следовало раньше срока выдавать свои секреты. Впрочем, рано или поздно он всё равно обо всём узнает. – Объясни по-человечески, для чего я понадобился на допросе какой-то неизвестной мне женщины? Или я с ней знаком?

– Нет. Но это необходимо. Просто у неё в квартире нашли твоего сына…

Первым встречаю в управлении следователя прокуратуры Галя Лозинского, с которым однажды общался в кабинете Штруделя. На нём всё те же очки а-ля Джон Леннон, но длинные волнистые волосы затянуты в более тугую, чем прошлый раз, косичку. Видно, достал кого-то своим псевдобунтарским и совсем не прокурорским обличием.

– Здравствуйте, господин Штеглер, – вежливо тянет он руку, – после первой нашей встречи я загадал, что мы с вами непременно снова пересечёмся. И, видите, не ошибся. Пойдёмте в допросную комнату, сейчас туда приведут задержанную. Вы же именно для этого приехали в полицию? Майор Алекс подойдёт чуть позже.

– Моё присутствие на допросе обязательно? – интересуюсь на всякий случай.

– В принципе, нет, но, думаю, это никому не повредит. А вам будет прямой интерес.

Конечно же, не мешало бы уточнить, какими фактами уже сейчас располагает прокуратура в отношении соучастницы похищения моего сына, но опыт подсказывает, что таких вопросов раньше времени задавать не стоит. Всё устаканится само собой. Да и большого интереса к ней у меня уже нет – сын-то найден, а закон разберётся, как с ней поступать.

Лёха встречает нас в коридоре, но от Галя отделывается лёгким кивком, а на меня подозрительно поглядывает и ничего пока не говорит. В дверях допросной всё же притормаживает и шепчет мне в ухо:

– Потом мы с тобой ненадолго задержимся, и ты расскажешь о своих ночных подвигах. В больницу к Илье тебя лично отвезу…

Перед нами – худенькая немолодая женщина в модной узкой юбочке, гипюровой кофточке с воланами и с неожиданно роскошной русой косой, свисающей с плеча. И без слов видно, что дама из недавних российских репатриантов, потому что местная публика так не одевается ни в будни, ни в праздники. Для наших не избалованных парижскими изысками модниц самая распространённая одежда – майки и шорты или, если уж предстоит отправляться на торжество, то в ход идут блеск, мишура, яркие попугайские ткани и обязательный перебор с бижутерией. Коса – это вообще что-то запредельное. Не для нашего климата такая роскошь.

– Почему вы меня арестовали и продержали ночь в этом вонючем тюремном гадюшнике? – бурно возмущается дама. – Я что вам – преступница? Кого-то убила или ограбила?

– Во-первых, здравствуйте! – вежливо, но решительно обрывает её Галь. – Я – следователь прокуратуры Галь Лозинский.

Чувствуется, что русский язык он основательно подзабыл, но ни я, ни Штрудель помогать ему не собираемся. Пускай сам выкручивается, если уж взялся за это нелёгкое дело. Он ещё в самом начале своего прокурорского пути, и знать языки ему необходимо. В нашей многоязыкой стране без этого невозможно. Меня, кстати, в своё время как следует помурыжили за незнание иврита при приёме на службу в полицию. Спасибо Лёхе – помог выкарабкаться…

Мы с ним усаживаемся за соседний стол и с интересом ждём, как будет развиваться беседа.

– Представьтесь, пожалуйста, – вежливо просит даму Галь и кивает в нашу сторону, – у нас присутствует полицейское руководство, которому также интересно пообщаться с вами.

– А если я не хочу ни с кем из вас общаться?! – дама всё ещё негодует, но гнев её уже пошёл на спад. – Вы мне для начала обвинение предъявите, чтобы я знала, за что арестована.

– Вас никто не арестовывал, – вставляет слово Лёха, – вас только задержали для выяснения некоторых обстоятельств. Надеюсь, вам не нужно объяснять, что это за обстоятельства?

– Задержали на всю ночь и заставили просидеть в вашем паршивом клоповнике?! И это всего лишь для разговора?! Ничего себе…

– Ну, во-первых, камеры у нас чистые и отремонтированные, кровати со свежим постельным бельём, – тотчас заступается за свою вотчину Лёха, – а, во-вторых, вы, наверное, рассчитывали, что мы вас в пятизвёздочный отель поместим?

– Сто лет бы мне не видеть ни вас, ни ваших отелей! – ворчит дама. – У меня и так проблем выше крыши, а тут ещё вы…

– Простите, – прерывает её Галь, – но я попросил вас представиться. Не будем отходить от протокола.

Женщина тяжело вздыхает и, отвернувшись в сторону, начинает медленно цедить слово за словом:

– Имя моё Алла Якубова. В стране уже четыре года. Работаю в университете на уборке помещений. Разведена, двое детей… Всё! Что вы ещё хотите услышать?

– Ваши соседи сообщили в полицию, что у вас в последнее время поселился какой-то странный мужчина, который привёл молодого человека, явно не желавшего с ним идти. Это отметили многие. С тех пор этот второй больше не появлялся и от вас не выходил. То есть, можно предположить, что его насильно удерживали в вашей квартире. Когда дежурный наряд полиции приехал к вам по сигналу соседей, вы долго не открывали дверь, а потом, когда всё же открыли, то вашего приятеля полицейские не обнаружили, зато нашли молодого человека, находящегося в бессознательном состоянии. Как вы можете это объяснить? Кто эти люди и как они у вас оказались?

– Что тут объяснять? – женщина вздыхает и пристально разглядывает Галя. – Вот скажите, вас ваша зарплата устраивает?

– Какое это имеет отношение к моему вопросу?

– Самое прямое! Я работаю, как последняя собака, на этой поганой уборке по двенадцать часов в день, а денег всё равно ни на что не хватает. Квартира-то у меня съёмная, и хозяин месяц назад очередной раз отплату повысил. А коммунальные услуги? А электричество, телефон и прочее? Всё это растёт не по дням, а по часам, а зарплата – нет. Да и у меня, кроме того, есть какие-то личные расходы, ведь я, извините, пока что женщина, а не вьючное животное…

– Сыновья у вас взрослые? Они вам не помогают?

– Старший сын сейчас в армии – какой из него помощник? А младшего вы же сами и упекли за решётку. Подбросили мальчику наркотики, чтобы выгородить кого-то из деток высокопоставленных родителей…

– Госпожа Якубова! – моментально вскипает Штрудель. – Срок вашему сыну дал суд, а не полиция! Мы лишь провели расследование и задержали его с поличным… Так что не надо чепуху городить! Не согласны с решением суда – можете обжаловать. Но это уже вопросы не к нам, а к своему адвокату.

– Давайте не будем уходить в сторону, – Галь морщится и недовольно глядит в сторону Штруделя. – Расскажите, госпожа Алла, как в вашей квартире появились люди, из-за которых соседи обратились в полицию.

Некоторое время женщина раздумывает, опустив голову, потом отчаянно машет рукой:

– А что тут рассказывать? Я ведь, между прочим, ещё не древняя старуха, и мне иногда требуется мужчина… Вот я и познакомилась с тем парнем…

– С каким парнем? Опишите его внешность.

– Ну, он такой невысокого роста, стройный, телосложение – просто закачаешься! А главное, интеллигентный и культурный, не то, что наше уличное хамло…

– Зачем вы так про всех? – ещё больше обижается Лёха, хотя о его вотчине разговор больше не идёт.

– Уж я-то знаю, про что говорю! – дама даже взмахивает кулачками в воздухе. – После того, как мы развелись с моим вторым мужем, у меня были приятели – так им лишь бы поскорее в койку девушку затащить, а дальше…

– Уважаемая госпожа Якубова, – снова морщится Галь, – всё это безумно интересно, но к делу не относится. Расскажите, о чём вы беседовали с этим мужчиной, что он рассказывал о себе, о своих друзьях… Как, кстати, его имя?

– Он не представился.

– Как же вы к нему обращались?

– Милый, – прошептала Алла и покраснела, – и он ко мне так же обращался.

– И вы у него даже документов не попросили?

– А зачем? Замуж я уже ни за кого не собираюсь, а это так, встреча для здоровья…

Начинающий прокурор Галь густо краснеет, но, стиснув зубы, выдавливает:

– После окончания нашего разговора мы попросим вас пройти в лабораторию и сделать его фотопортрет… А что вы можете рассказать о молодом человеке, которого ваш приятель привёл с собой?

– Парнишка чуть старше моего сына, ну, того, который в армии.

– Они появились у вас вместе?

– Конечно, нет! Сперва я познакомилась с этим… ну, вы понимаете, про кого я. Два дня он прожил у меня, а на третий привёл парня и сообщил, что это его дальний родственник, который пробудет у меня пару дней, максимум, три. И никому не помешает, потому что ляжет спать и проспит долго.

– И у вас никаких подозрений не возникло? Ничто не насторожило в поведении вашего нового знакомого?

– А что могло насторожить? Как мужчина, он…

– Опять вы про это! Неужели ваш приятель так ничего о себе и не рассказывал?

– Почему же не рассказывал? Он сообщил, что в стране у нас в командировке, но теперь, после знакомства со мной, собирается бывать чаще. Правда, я ему не очень поверила, потому что все вы говорите одно и то же, а на деле… Да я больше ни о чём и не спрашивала. Зачем мне выслушивать заведомое враньё? И ни в какую командировку он больше сюда не приедет…

– Почему вы так решили?

– Я это сразу увидела. Глаз у меня намётанный.

Галь вопросительно смотрит на нас, но ни мне, ни Штруделю добавить пока нечего.

– Все эти дни спящий парень так и не просыпался? – наконец, спрашиваю я. – Воды попить, в туалет сходить…

– Нет.

– И вас это не насторожило?

Алла удивлённо смотрит на меня и выдаёт:

– Я, между прочим, с утра до ночи на работе. Откуда мне знать, просыпался он или нет? Может, и просыпался. Мне, что, в туалете за ним подсматривать?

– Ну, и где сейчас этот ваш командировочный жиголо?

– Вторую ночь уже не появляется.

– А где он может быть в настоящее время, вы не знаете?

– Господин полицейский, – возмущается женщина, – ваша жена много знает, где вы бываете в течение дня?

– У меня нет жены! – надувается Штрудель. – А с такой работой, как эта, никогда и не появится.

Мельком поглядываю на часы на стене и толкаю локтем Лёху:

– Слушай, мы уже начинаем толочь воду в ступе. Давай заканчивать, и поехали в больницу. Надо Илью навестить. А с ней пусть по протоколу общается ваш косматый Галь.

– Да, и ещё, – вдруг вспоминает Алла, – мой приятель говорил, что ему необходимо разыскать какого-то человека в нашем городе. Мол, как только он его найдёт и решит с ним все вопросы, то сразу заберёт от меня этого спящего парня.

– Наверное, он меня имел в виду, – шепчу Лёхе.

– У вас в квартире остались какие-то его вещи? – не успокаивается Галь.

– А вы будто не знаете? Ваши же полицейские весь дом перерыли. Да у него ничего с собой и не было. Лишь комбинезон из одежды и сумка, с которой он никогда не расставался. Спать ложился – клал рядом с подушкой.

– А вы в эту сумку между делом так и не заглянули? – невольно усмехается Лёха. – Интересно же, какие он секреты в ней прячет! Где ваше женское любопытство?

– Представьте себе, не заглянула! – похоже, что беседа надоела уже не только нам, но и самой Алле Якубовой. – Господа полицейские, объясните толком: в чём я всё-таки провинилась? Или отпускайте, если предъявить нечего, мне здесь каждая лишняя минута в тягость…

Лёха важно встаёт из-за стола, совершает променад взад-вперёд мимо не сводящих с него глаз Галя и Якубовой, потом глубокомысленно изрекает:

– Думаю, что у господина Лозинского больше вопросов к вам нет, поэтому мы вас отпускаем домой, но… – тут он поднимает палец кверху, – у нас к вам громадная просьба: если ваш приятель вдруг появится, тут же сообщите нам. Он, естественно, спросит, куда делся оставленный им парень. Ответьте, что тот проснулся и сам, ни слова не говоря, ушёл.

– Неужели вы думаете, что я не соображу, что ответить? – согласно кивает головой Алла, и её русая коса покачивается в такт. – Так я свободна?

Она сейчас пообещает всё, что угодно, лишь бы от неё поскорее отвязались.

После её ухода Галь некоторое время сидит на своём стуле, словно окаменев, потом спрашивает:

– И вы её, господин майор, так просто отпустили? Она же, по сути дела, нам так ничего и не сообщила, а теперь встретит своего кавалера и всё ему расскажет. Может, они сообщники и замышляют какие-то новые похищения…

– Думаешь, к ней никто не приставлен? Да за ней теперь будет слежка по двадцать пять часов в сутки. Нам бы только на этого жиголо выйти…