Текст книги ""Фантастика 2026-33". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

Глава 20

Поскольку до конца поп меня так и не придушил, то я пришёл в себя довольно быстро. Очнулся я в каком-то темном помещении без окон, освещенном лишь одинокой горящей свечой, стоявшей на пошарпанном столе в дальнем от меня углу. Непереносимая боль прошла, только нещадно ломило все мышцы.

Но, так и должно быть. При судорожных припадках мышцы испытывают колоссальную нагрузку. А меня знатно так покорежило. Еще тупо пульсировала простреленная рука, но это для меня боль привычная, даже рядом не стоявшая с тем ужасом, который недавно пережить довелось.

Сопоставимая, разве что, со страданиями Акулинки – той старухи из моего времени, к которым мне довелось подключиться лишь на какое-то мгновение. А в церкви я словно бы заживо горел, хотя никакого костра рядом не наблюдалось.

Я сидел в крепкой металлической клетке, в прутья которой были искусно «вплетены» кованые символы христианской веры – кресты, рыбы, и монограмма из двух скрещенных между собой букв «Х» и «Р»[1], по краям которых разместились уже «заграничные» «А» и «ω», заключенные в круг.

Я ухватился за прутья, решив испытать их на прочность, но тут же получил такой мощный отлуп, как будто клетка была подключена к высоковольтной линии. Меня даже отбросило вглубь моего узилища, а перед глазами заплясали разноцветные зайчики. Больше я решил не рисковать, а дождаться моего пленителя.

Я отошел вглубь клетки и уселся на пол, обхватив руками колени. Наступившую тишину временами разгоняло только потрескивание горящей свечи, да едва слышное шебуршение мышей где-то глубоко в подвале.

Похоже, что помимо колдовского дара я заимел еще и неимоверно чуткий слух. Раньше таких вещей я попросту не различал. А возможно, что это именно дар таким образом перестраивал мои органы чувств, затачивая их под какие-то еще неведомые мне задачи.

Неожиданно до меня донесся какой-то шум, идущий с улицы – вроде бы собачий, перемежаемый звуками людских голосов – фрицы! Добрались всё-таки до меня, сволочи! Пусть, я и не мог всё расслышать – стены моей темницы были основательными, но человеческую речь я пусть и отрывочно, но распознавал. А уж голос попа я мог бы вычислить, даже находясь за более толстыми стенами. Уж очень он был низкий, «густой» и певучий, словно его обладатель не говорил, а читал нараспев псалмы.

– Ты есть видьеть бегущий партизан? – вопрошал на ломанном русском фриц. – Показывать нам – большой награда от командования Райх!

– Да вы шо, господа хорошие, – донесся до меня размеренный голос попа, от которого, казалось, сотрясались даже стены моей импровизированной тюрьмы. – Вы мне уже и так Храм Божий восстановить разрешили, и проповеди средь паствы проводить, а большей награды мне и не надобно. Я проклятых комиссаришек, что Господа нашего Всеблагого отринули, церкви порушили и за людёв-то не считаю!

Ну, вот, теперь точно приплыли. Сейчас сдаст меня фрицам, поповская морда. Одним ударом двух зайцев убьёт, падла: и ненавистного красного комиссаришку, повинного во всех его бедах и адского ведьмака – проклятую Создателем тварь. Ведь если я правильно понимаю, одна из его основных задач – беспощадно бороться с такими отрыжками преисподней, типа меня.

– Как только увижу кого подозрительного, герр офицер, так сразу к вам, в комендатуру, если сам заломать паразита не смогу.

Я представил себе взгляд того фрица-офицера, глядящего на русского батюшку снизу-вверх. Если он кого и не сможет заломать голыми руками, так это матерого медведя. Да и то, я бы десять раз подумал, на кого мне сделать ставку.

– Гут! Но помньи, Pfaffe (священник) – мы фсё фидеть ошень карашо! Бистро сообщать нам обо всех нарушений режим! – нещадно коверкая русскую речь, произнес немец. – Иначе мы тебья будьем немьножко вьешать на столб фонарья за шея – а это ошень-ошень неприятно и больно!

Голоса постепенно удалялись и вскоре я их уже не слышал. Надо же, я думал поп меня сразу сдаст немцам, и уже приготовился… Но бородатый здоровячок, похоже, решил разобраться со мной сам. Так сказать, по своим, церковным «понятиям». Не привлекая на свою сторону оккупационные власти. Похоже, что война с потусторонними силами, ему важнее попыток выслужиться перед фашистским режимом.

А то, что попик не понаслышке знаком с представителями «сил зла», мне стало ясно еще в тот момент, когда я попробовал вырваться из своей клетки. Ведь не случайно же она оказалась заточена именно под таких «тварей», как я? Конечно, не случайно! Вот не думаю, что в каждой церкви найдется такая интересная клетка. И этот здоровяк совсем не прост!

Прошло совсем немного времени, дверь в мою темницу распахнулась и в помещение грузно ввалился уже знакомый мне попик. Именно ввалился, вторгся, ворвался, ибо он оказался настолько мощным и здоровым, что просто тихонько войти не мог по определению. Даже половицы под его весом натужно заскрипели, когда он подошел к столу и вытащил «спрятанный» под столешницей крепкий табурет. Другой бы его тушу попросту не выдержал.

Поп с табуретом в руке подошел практически вплотную к прутьям моей клетки, поставил его на пол и уселся, не спуская с меня пронзительного взгляда. Пару минут мы играли с ним в гляделки, но никто из нас взгляда не отвел. Наконец здоровяк довольно хмыкнул, огладил длинную густую бороду своей лопатообразной ладонью и тягуче произнес:

– Не из пужливых, значит, ведьмачок? Или совсем еще тупой?

– Слышь, дядя, – осознанно копируя спокойную манеру разговора собеседника, ответил я, – ты если прибить меня хочешь – давай, действуй. Но оскорблять я себя не позволю!

– Ишь, какие мы гордые и ерепенистые, – раскатисто хохотнул поп. – Если бы хотел, еще в церкви бы пришиб…

– А что остановило? – Мне действительно стало интересно выслушать доводы этого «батюшки» на мой счет. – И фрицам не сдал, хотя легко мог.

– Мог. – Согласно кивнул огромной и гривастой головой поп. – Но я, прежде, выяснить хочу, откель ты такой в наших краях взялся?

– А мне какой интерес перед тобой открываться, уважаемый? – Я решил пока что не лезть на рожон, и прощупать почву.

Авось, выкручусь, как-нибудь. Попик этот, на первый взгляд, абсолютно не выглядит отмороженным на всю голову фанатиком.

– А интерес у тебя, ведьмачок, один – твоя жизнь сейчас всецело в моих руках и руках Создателя нашего.

При упоминании Создателя у меня вновь разорвалась в голове небольшая петарда, а в ушах противно зазвенел.

– Хочешь сказать, можем договориться полюбовно, старичок?

– Не такой уж я и старый, – пробасил здоровяк, – так, немного седины в бороде…

– Это я образно. Так шансы договориться есть? – вновь уточнил я.

– Задал ты мне неразрешимую дилему, ведьмак… Может, и есть… – Пожал могучими плечами поп.

Ответ попа меня, честно говоря не только обрадовал, но и озадачил. Не так я себе представлял взаимоотношение церкви и прислужников дьявола, каким, несомненно в его глазах я и являлся. Я думал, что поп меня тут же «на костер» отправит… Ан, нет, здесь всё куда сложнее. Ладно, тем интереснее будет, если всё-таки выкручусь.

– А зовут тебя как, служитель? – полюбопытствовал я, опустив Господа – моё общее состояние и так было совсем «не айс». А заполучить еще один приступ острой боли не хотелось.

– Зови меня отцом Евлампием… – видимо, по привычке произнес поп. – К-хе… Просто Евлампием зови, – тут же поправился он. – Твой-то «отец» – отец Лжи.

– Евлампием, так Евлампием, – согласился я. – А меня можешь называть товарищ Чума.

– Чума? – Даже опешил от моего заявления попик. – Неужто сам Первый Всадник ко мне пожаловал?

– Да, нет, просто – товарищ Чума. Мой оперативный псевдоним для работы на оккупированной врагом территории. – Терять мне сейчас все равно было нечего, так что я спокойно лил попу в уши придуманную ранее легенду. – Разведчик я советский, из Ставки Главковерха. Диверсант в тылу врага.

– Фух! – неожиданно облегченно и шумно выдохнул отец Евлампий. – А я-то подумал, грешным делом, что с самим «белым» Всадником сподобился столкнуться. Война уже во всю по земле нашей ходет, а Чумы мы еще не видали… Затерялся где-то Первый, хотя его конь всегда рыжего обгонял…

– И чего вы все к этому Всаднику прицепились? – я решил провентилировать этот вопрос теперь уже у «противоположной стороны». – Ну, запоздал чутка хлопчик, чего тут такого?

– Хлопчик? – Вылупился на меня поп, словно чудо-чудное увидел. – Ой, держите меня двое! – раскатисто заржал он. – Смотрю, ты в ведовских реалиях вообще ни в зуб ногой? – довольно произнес церковник, отсмеявшись и смахнув с заросших волосом щек выступившие слёзы. – Не учат, что ль, матчасть на высших курсах комиссарских ведьмаков?

– Какую еще матчасть, дядя? Книгу заклинаний, что ли? Веды-гримуары?

– Ну, как же, – по-стариковски проворчал отец Евлампий, – Святое Писание. Веды-гримуары, это само собой! Но каждый уважающий себя ведьмак Библию на зубок знать обязан! Для вас, комиссаришек, это как марксизм-ленинизм и история большевистской партии в одном флаконе. Вот опытные ведьмы, как та же Степанида с Гнилого угла, например, отлично в ней разбирается. Цитировать по памяти может, опуская имя Господа…

– Разбиралась, – поправил я батюшку, который был не в курсе последних событий, – померла она сегодня… Вернее, вчера днём…

– Твою в з… – ругнулся было поп, но быстро прикусил язык. – Будь неладна эта старая карга! Проворонил-таки отход ведьмячий, прости Господи! – Бегло перекрестился он, отчего у меня по всему телу пробежал морозно-колючий озноб.

– А ты, оказывается, совсем не простой батюшка, – теперь уже я весело хохотнул, догадавшись, какую функцию исполняет в Тарасовке отец Евлампий. – Так ты церковный соглядатай? Надсмотрщик над колдунами и ведьмами?

– Слова-то всё какие мерзкие подобрал, – недовольно проворчал батюшка. – Соглядатай, надсмотрщик. Я – иеромонах Инквизиторского приказа, временно исполняющий обязанности Епархиального архиерея… То есть – предстоятель местной церкви – епархии, – увидев пустоту в моих глазах (ну, не разбираюсь я во всех этих церковных фишках), пояснил он.

– То, что архиереем ты в Тарасовке по «служебной необходимости», это я уже понял. А на деле? – Раз пошла такая пьянка, нужно этот предмет поглубже изучить. – Неужто настоящий русский инквизитор? Но, насколько я знаю, Инквизиторский приказ еще в 18-ом веке прикрыли. Так что чего-ты свистишь, дядь Евлампий!

Откуда я это знаю? Попалась мне в руки когда-то, еще во времена СССР в библиотеке при Доме культуры книжка одна. Автор, некто Грекулов Е. Ф., спасибо деду за мою отличную память! И название я тоже легко вспомнил: «Православная инквизиция в России»[2]. Как эта книга попала в поселковую библиотеку – хрен его знает? Но мне в тот момент, как раз читать совсем нечего было – вся фантастика, приключения и детективы, всё читано-перечитано.

Вот и зацепил я её. Интересно стало. О Европейской инквизиции столько разных баек и страхов на уроках истории понарассказывали, типа «охоты на ведьм» и «костров инквизиции», что полыхали аж до самого Нового Света. А вот о том, что у нас в России тоже нечто похожее было – ни гу-гу. Словно так и нужно. И сейчас помню изумленную физиономию библиотекарши, когда она мне эту примечательную вещицу в формуляр вписывала.

И все переспрашивала меня:

– Ты, мол, мальчик, не ошибся с выбором? А то, может быть, тебе помочь что-то другое подобрать? По возрасту?

– Нет, тетенька, спасибо! – быстренько схватив руки книжку, чтобы не отобрали, отбрил я её тогда. – Не перепутал. Просто хочу историком в будущем стать, вот и вещи, соответствующие, читаю.

А в книжке этой об очень примечательных событиях повествовалось. Оказывается, что свою инквизиторскую деятельность православная церковь осуществляла через судебные органы, находившиеся в распоряжении епархиальных архиереев, через патриарший суд и церковные соборы.

О! Даже и сейчас, по прошествии стольких лет помню чуть не наизусть! В архиереях я и сейчас, как сказал батюшка, ни в зуб ногой. Но все остальное как залетело в голову, так там и улеглось, чтобы «распаковаться» в нужный момент. Вот прям как сейчас.

Хотя православная церковь не располагала таким инквизиционным аппаратом, какой имела католическая церковь, но в борьбе с ересями она применяла настоящие инквизиционные методы расправы – розыск и допрос под пытками и другие способы «познания истины».

Церковь часто самостоятельно вела судебный процесс, добиваясь угодного ей приговора и наказания. Православная церковь посылала на костры еретиков и ослушников собственной властью, светская же власть была лишь исполнительницей её требований и приговоров.

Церковь располагала и специальными органами, созданными для расследования дел против религии и церкви – Приказом духовных дел, Приказом инквизиторских дел, Раскольнической и Новокрещенской конторами. В Духовном приказе рассматривались дела о богохульстве, еретичестве, волшебстве, святотатстве – вот прямо один в один мой случай. Так же Приказ духовных дел наблюдал за «чистотой» православия, расправлялся с раскольниками и еретиками.

Приказ Инквизиторских дел вел следствие по этим делам – «интересным» и «безгласным», что бы это ни значило. Я вот прямо так и запомнил. В распоряжении Приказа инквизиторских дел были свои подьячие, своя охрана и даже собственная тюрьма. С организацией духовных консисторий в середине 18-го века дела о религиозных преступлениях перешли в их ведение, чем я, собственно, и попенял батюшке.

Поп изумленно крякнул:

– Надо же, а тебе откуда об этом знать?

– А вот! – Я довольно развел руками – хоть чем-то, но удалось-таки уесть попа.

– Да, официально Инквизиторский приказ закрыли в 1744-ом году, – не стал спорить со мной иеромонах. – Но для особо важных дел оставили небольшую структуру…

– Так Степанида, выходит, особо важной птицей у вас считалась?

– А ты как хотел? – усмехнулся Евлампий. – Ведьм выше второго-третьего чина на Руси-матушке по пальцам можно пересчитать. И за каждой пригляд особый нужон! Только вы, карбонарии, со своей революцией таких дел наворочали, что еще век за вами разгребать будем! Церкви порушили, верных служителей Господа по тюрьмам и лагерям разогнали… Предали святые заповеди, Господом завещанные! То-то мерзота адская сразу голову подняла… К-хм… – неожиданно сбился Евлампий со своей «пламенной речи», сообразив, что он свои лозунги именно «мерзоте адской» и толкает.

– Подавились, никак, батюшка? – «участливо» поинтересовался я.

– Да, – согласился монах, – кому я это объясняю? Но, несмотря ни на что, Вера людская в Господа нашего Вседержителя, на Руси Святой не зачахнет! Помяни мои слова, ведьмак!

– Батюшка, я вам, конечно сочувствую – самого многое в нашем царстве-государстве напрягает. Но, поближе к телу никак нельзя? – дождавшись паузы, побыстрее ввинтил я, чтобы Остапа опять не понесло. – У меня, как бы, дело особой государственной важности! Война, немца бить надобно! Вот уж, кто куда больше горя на землю русскую принёс, чем какие-то жалкие колдуны, да ведьмы… А! Как же я забыл-то? – Я демонстративно хлопнул себя ладонью по лбу. – Тебе ведь до всего этого нет никакого дела. Фрицы же церковь разрешили восстановить, и вновь открыть приход. Так кто же из нас предатель, «святой отец»?

Ага, вона как батюшку-то проняло! Он даже с мета своего подскочил, сжимая пудовые кулачищи. Если он мне сейчас даже с левой зарядит, лопнет моя башка, как перезрелая тыква.

– Ты-ты-ты… – Бешено вращая глазами, надвинулся на меня здоровяк. – Дьявольская отрыжка! Пришибу!!!

[1] Хризма или хрисмон (Хи-Ро) – монограмма имени Христа, которая состоит из двух начальных греческих букв имени (греч. ΧΡΙΣΤΌΣ) – Χ (хи) и Ρ (ро), скрещённых между собой. По краям монограммы помещают греческие буквы Α и ω. Такое употребление этих букв восходит к тексту Апокалипсиса: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель.» (Откр. 1:8; см. также Откр. 22:13). Хризма получила широкое распространение в эпиграфике, на рельефах саркофагов, в мозаиках и, вероятно, восходит к апостольским временам. Возможно, что её происхождение связано со словами Апокалипсиса: «печать Бога живаго».

[2] Грекулов Е. Ф. – Православная инквизиция в России.

Академия наук СССР. Научно-популярная серия.

Издательство «Наука». М.: 1964 г.

Глава 21

Если бы не клетка, наверное, реально бы меня пришиб этот здоровячок. Честно говоря, моего реципиента любой здоровый мужик и соплей перешибить сумеет. И ничего со своим хилым тельцем, кроме колдовского дара, я противопоставить ему не смогу.

Только сдается мне, что все ведьмячии примочки в этой клетке бы не сработали. Не для того в неё всякого «добра» столько понатыкано. Вон, как засверкали, едва я попытался в аварийный режим заскочить. Не получилось, но я другого и не ожидал.

Иеромонах остановился перед самыми прутьями решетки, тяжело гоняя воздух раздувшимися ноздрями, словно раззадоренный тореадором бык и неистово сверкая глазами. Если бы он умел прожигать взглядом, от меня бы уже давно одна дырка от бублика осталась.

Отец Евлампий стоял, тяжело дышал, но ко мне в клетку отчего-то не входил. Нет, я видел, что он меня совсем не боится, даже наоборот – это я его опасаюсь. Однако, деваться мне некуда – проблему нужно решать. И, чем быстрее – тем лучше. Я, по возможности, хотел еще и с партизанами встретиться.

Во-первых: проконтролировать, как сработало моё проклятие. Оценить, так сказать, размах и последствия моей первой колдовской печати. И прикинуть, куда двигаться дальше. Ну, и во-вторых: не дать никому из местных – гражданских и партизан, случайно вляпаться в эту самую «дрисню». А если кто и попадет по недоразумению, постараться помочь. Если, конечно, это проклятие имеет обратную силу. Только для этого мне из клетки для начала выбраться надо.

Отец Евлампий всё стоял и дышал, что у меня даже волосы на голове развевались, словно под порывами ветра. Сжимал и разжимал кулаки, но, отчего-то, ничего не предпринимал. Приглядевшись, я заметил, что губы у него беззвучно шевелятся. Он там что, молитвы читает?

– И чего ты такой нервный, батюшка? – произнес я, чтобы хоть немного изменить явно зависшую ситуацию. – Разве я хоть слово неправды сказал? Хоть мой отец, как ты утверждаешь, сам отец Лжи? Ну, да ладно, я уже привык, – решил я закруглиться, раз уж отец Евлампий не обращал на мои слова ровно никакого внимания.

Наконец здоровяк всё-таки сумел взять себя в руки. Еще минуту он стоял, а от его багрового лица отливала кровь, а дыхание становилось всё тише и тише.

– Прости Господи, душу мою грешную! – наконец вслух произнес он и истово перекрестился. – Давно я под ваше ведьмовское влияние не попадал… – наконец облегченно выдохнул он. – Уже и отвык совсем… Пора смену просить…

– А можно с этого места поподробнее? – Его последние слова меня весьма заинтересовали. – Я на тебя как-то негативно действую?

– А ты что, действительно не знаешь? – На батюшку мое заявление тоже произвело неизгладимое впечатление. – Действуешь, да еще как действуешь! Только одним своим присутствием из себя выводишь! Не знал?

– Нет. – Я мотнул головой.

– Да-а-а, – протянул он, – обмельчал совсем ведьмак. Даже сил своих не разумеет. Кто у тебя в наставниках был? Или комиссарьё совсем уже вашей учебой пренебрегает?

– Какая, нахрен, учёба, Евлампий? – Я тоже начал потихоньку выходить из себя. – Какой, в жопу, наставник? Да я только сегодня этим гребаным даром стал обладать! Я обычный разведчик, вот только угораздило меня рядом с помирающей старухой-ведьмой оказаться! Еще суток не прошло, как я чёртовым ведьмаком стал! А на меня уже со всех сторон всевозможные беды посыпались! – Я решил немного разжалобить своего тюремщика. Пусть он, хоть немного, но начнёт мне сочувствовать. А там, глядишь, и найдем какое-никакое взаимопонимание.

– Ох, ты ж, Пресвятая Богородица! – воскликнул монах, со всего размаха падая задом на табурет, отчего тот жалобно заскрипел и слегка покосился. – Так ты, выходит, дар у Степаниды отобрал?

– Отобрал? – Я криво усмехнулся. – Насильно всучила карга! Сказала – задаток у меня отличный, куда сильнее, чем у внучки её – Акулинки. А я об этом задатке – ни сном, ни духом! Для меня ведьмы и колдуны – герои страшных сказок, которые мне бабка моя в детстве на ночь рассказывала! Комсомолец я, дядя! И атеист! Вот и сам прикинь, как мне теперь с этой хренью потусторонней быть? Самому в петлю залезть? Ведь так вышло, что всё, во что я всю свою жизнь верил, натуральным враньём оказалось! И Он есть, – я стрельнул глазами в потолок, – и оппонент Его – тоже… – Хоть я решил рассказать «всё» отцу Евлампию, пытаясь заручится его поддержкой. А она бы мне на моём «поприще», очень бы пригодилась. Как говорится, хоть и конкурирующие структуры, но подчерпнуть у них найдётся чего.

– Да, паря, – шумно почесав бороду, произнес поп. – Попал ты, как куря в ощип! Комсомолец и атеист – это еще не приговор…

– А ведьмак, значит, всё, пиши пропало? – продолжал я потихоньку, исподволь давить на Иеромонаха.

Хоть он, может, и продвинутый борец с нечистью, но я-то, продукт двадцать первого века! Где психологическая обработка и умение ловко выдавать одно за другое и запудривание мозгов, достигли невиданного размаха! А здесь еще, можно сказать, детский сад, штаны на лямках. И каким бы прошаренным в церковной идеологии не был батюшка Евлампий, ему со мной тягаться.

– Да ты подожди в уныние впадать… – с неожиданным воодушевлением произнёс монах. – Э-э-э, а крестили-то тебя каким именем, паря?

– Так некрещеный я, батюшка – дитя революции! Товарищ Чума – так и зови.

– Во отсюда и все беды! – ворчливо произнёс Иеромонах. – Но ты руки-то не опускай, Чума… Прости, Господи!

Меня после этих слов слегка передернуло, что не укрылось от отца Евлампия.

– Да, корежит новиков от имени Его… Терпи… ведьмак, раз доля у тебя такая. А насчет доли проклятой твоей, так скажу – «перековать» бесовской дар в божественный, сложно, но можно! Вот почитаемый церковью нашей святой Киприан[1] вначале очень могучим чернокнижником был. Даже князья ада ставили его в пример своим подручным бесам… Но не тут-то было: ан раз и перековал он своё проклятие в благой промысел! Обуздал, стал быть, бесову силу!

– Ну-ка, ну-ка? А подробнее можно, дядь Евлампий? – Эта история меня весьма заинтересовала. Если она окажется правдивой, то можно и попробовать, когда тянуть лямку ведьмака станет уже совсем невмочь. А то, что это время когда-нибудь наступит, я не сомневался.

– А что же не рассказать? – Пожал плечами батюшка и заерзал тяжелым задом по скрипящей табуретке. – Жития святых премного интересны и поучительны в мудрости своей. Святой Киприан родился язычником и еще в раннем детстве отдан был нечестивыми родителями своими в служение языческим богам. С семи лет и до тридцати обучался Киприан в богомерзких храмах – на горе Олимп, в городах Аргосе и Таврополе, в египетском городе Мемфисе и в Вавилоне. Постигнув премудрость волховства и чародейства, был посвящен на Олимпе в жрецы. Обретя великую силу призывания нечистых духов, удостоился он встречи с самим князем тьмы, получил от него полк бесов в услужение, и обещание – стать высшим демоном после смерти.

Вернувшись в Антиохию, Киприан стал почитаться язычниками как верховный жрец, удивляя людей способностью управлять стихиями, насылать мор и язвы, вызывать мертвецов. Многие людские души сгубил великий жрец, обучая их чародейству и служению бесам.

– Это что же, дядь Евлампий, все ведьмаки тоже так могут? – притормозил я рассказ священника. – Ну, мертвых поднимать и стихиями управлять? И мне бы против фрицев бесовской полк не помешал…

– Могут, но для этого надо весьма в проклятых чинах вырасти, – ответил без запинки Евлампий. – А на моей памяти никого старше восьмого чина и не встречалось. Поизвели исчадий преисподней мои собратья-инквизиторы в прежние века, проредили основательно проклятое племя…

– Но без перекосов-то и в тот раз не обошлось, – «мягко» намекнул я. – Сколько невинного народа при этом пострадало?

– Помяни, Господи, в Царствии Твоём, души невинно убиенных… – монах поднял руку для крестного знамения, но, заметив, как я при этом напрягся опустил. – Грехи наши тяжкие… – прогудел он, опустив глаза. – Но заразу при этом тоже выжгли калёным железом… А с теми кто пролил кровь невинную, Он сам разберется, кто праведник, ибо несть живёт человек и не согрешит… – Тяжело вздохнув, он вновь твердо взглянул мне в глаза.

– И что дальше с этим Киприаном случилось? – решил я вернуться к прежней теме. – Отчего ж это он так резко «переобуться» решил?

– Переобуться? – Наморщил лоб Евлампий. – А, понял… – Наконец расплылся в довольной улыбке монах, огладив ладонью бороду. – А ты шутник, однако!

Я опять укорил себя за очередную несдержанность. Да сколько можно уже так глупо прокалываться? Но, к счастью, «батюшка» не заострил на этом внимания, а продолжил:

– Обратился к нему однажды юноша по имени Аглаид, сын богатых и знатных родителей. Однажды увидел он девушку Иустину и поразился ее красотой, и стал с тех пор искать ее расположения и любви, она же отвечала ему отказом: «Жених мой – Христос! Ему я служу и ради Него храню мою чистоту».

Вооружившись тайными знаниями и призвав на помощь нечистых духов, Киприан три раза посылал их соблазнить Иустину. Они внушали ей дурные мысли, разжигали в ней плотскую страсть, искушали льстивыми и лукавыми речами, но Иустина побеждала их постом, молитвой и крестным знамением, и, посрамленные и устрашенные крестом Господним, они бежали с позором. Вознегодовал тогда Киприан и стал мстить Иустине за свой позор. Он наслал мор и язвы на дом Иустины и на весь город, как некогда диавол на праведного Иова. Она же усердно молилась, и бесовское наваждение прекратилось. После такой перемены люди стали прославлять Христа, а Киприан, прозрев, отрекся от дел диавола, исповедал все местному епископу Анфиму, отдал ему на сожжение все свои книги и умолял совершить над ним Святое Крещение…

– Не спорю, звучит красиво… – покачав головой, произнес я. – Вот только сомневаюсь, что такое отречение просто так далось этому вашему Киприану.

– Весьма и весьма непросто, – не стал спорить отец Евлампий, – существует особый обряд… Долгий, страшный и весьма болезненный. Ибо узы ада не так-то легко разорвать. Но и он будет бесполезен, если в тебе настоящей Веры нет. А она должна быть крепче гранита…

– Вот что, дядь Евлампий, – прервал я монаха, – давай мы этот разговор оставим на потом. Мне и в колдовство-то с трудом поверить удалось, а тут еще и всё остальное. Какая, к хренам, вера? Мне бы сейчас просто в своей голове порядок навести…

Нет, отказываться сейчас от ведовского дара мне никак нельзя! У меня еще три года войны впереди! Можно, конечно, и на «общих» основаниях повоевать – боевой опыт есть. Но тогда и толку от меня будет, как от одного опытного, понюхавшего пороху бойца. А таких на фронте десятки и сотни тысяч. Может, и помогу чем, но вклад в общую победу будет минимален.

А вот с даром у меня имеется хороший шанс основательно приблизить окончание войны. Только для этого надо в чинах подрасти. Уж очень меня пример этого Киприана вдохновил. Если еще погодой и стихиями повелевать научусь, ох и устрою я приближающейся зимой фрицам настоящую задницу. Да и не только зимой можно – дороги-то у нас на Родине, даже в 21-ом веке еще те! А уж нынешние… Такую распутицу можно сообразить, чтобы, как пел Трофим: «всякий оккупант на подступах застрял»!

– Эк! – недовольно поморщился отец Евлампий. – Понимаю… Ты и хоть и заблудший, но все же Его сын. А Он – всемилостив… – Неожиданно взгляд священника зацепился на моей простреленной руке.

Перевязал я сам себя впопыхах преотвратно. И в данный момент сбившаяся повязка набухла, пропитавшись кровью, капли которой медленно и мерно разбивались о дощатый пол. Подо мной уже цела лужица собралась.

– Гребаный аппарат! – по привычке выдал я. – Так и кровью истечь недолго… – И принялся разматывать руку, чтобы перевязать рану покрепче.

– Подожди! – остановил меня священник. – Сейчас бинты принесу. Да и рану обработать надо, чтобы не загноилась. Пулю-то достал, ведьмак?

– Повезло – сквозное, – ответил я, прекратив суету. – Но в рану все-равно грязь забилась, да и нитки от гимнастерки.

Возиться с пропитавшимся кровью рукавом было действительно бесполезно. И продезинфицировать действительно надо. Хотя бы на первое время, пока не освобожусь. А там у меня врач один на примете есть. Отличный хирург, доцент, который меня подлатает, как за здрасти.

Священник бодро подскочил с табуретки и направился к выходу из моей темницы. Какое-то время, после того, как он закрыл за собой дверь, я еще слышал, как бухают его огромные «говноступы» по утрамбованной земле. Но затем затух и этот звук.

Я остался в одиночестве, а через несколько мгновений, моргнув, погасла и свеча, догорев до самого основания. А в темноте в голову сразу полезли всевозможные подозрительные мысли. Ведь отчего-то не выпустил меня попик из клетки? Не выпустил!

Да и на мой вопрос относительно его сотрудничества с фрицами, ничего вразумительного не сказал. Вернее, вообще ничего не сказал. Только колушками своими огромными у меня перед носом хрустел, зенками бешено вращал, да дышал словно загнанный жеребец.

Вот, куда он сейчас пошел? За бинтами? А вот хрен его знает, товарищ Чума! Может быть, он мне сейчас зубы заговаривал, прикидывая: самому ли адскую тварь пришибить, или отдать с потрохами оккупационным властям? Ведь судя по разговору, который я подслушал, он с ними «вась-вась». И тот факт, что они поверили попу на слово, даже не обыскав его «покои», говорило о многом.

И еще, небось, ему и на восстановление церкви деньжат отсыпали, чтобы он среди прихожан агитационную работу проводил. Немцы, они ушлые сволочи, такие моменты на раз прокусывают. А лояльное к власти Рейха население им позарез нужно. Ведь должен же кто-то на них работать?

А тут, как раз в тему, и наш попик придётся: не убий, не укради, вдарили по правой щеке, подставь левую. Удобно… Так, стоп! Я помотал головой, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. И куда подевалась моя хваленая невозмутимость, о которой на нашем участке фронта даже легенды ходили? Ведь я в любой ситуации, какой бы хреновой она ни была, старался держать хвост «пистолетом» и искать выход. И находил.

А сейчас у меня сложилось такое ощущение, что это не совсем мои мысли… Вернее, совсем не мои! Славно кто-то другой, куда более слабый и малодушный (но, отнюдь, не трус, нет!) гоняет свои мысли у меня в голове. И я эти мысли принимаю за свои.