Текст книги ""Фантастика 2026-33". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

– А за что же тебя любить, товарищ Чума? – незлобиво огрызнулась Глафира Митрофановна. Я видел, как притухли белые всполохи злости. Недаром же говорят – довел до «белого каления» – злоба она всегда кипенно-белого цвета, как «непорочные» одежды. Откуда знаю? Не знаю, само как-то выходит. – Дар-то отнял, а поджениться на дочке моей, единственной, не спешишь! А негоже дару семейному в чужие руки переходить. А так роднёй, какой-никакой будешь, сродственничком. Всё в семье и останется…

– Мама! Вы опять? – раздухарилась Акулинка. – Мы уже с Ромой… Товарищем Чумой всё оговорили! До конца войны – ни-ни, даже мыслей о замужестве не может быть! – И она гордо вскинула голову.

– Вот, даже, как? – Натурально опешила мамаша, а в её голосе проявился тусклый и сероватый цвет растерянности с вкраплениями оранжевой радости и зеленоватой надежды. – Оговорили уже, значит… Молодец, Чума – настоящий ведьмак из тебя выйдет!

– Мама…

– Не мамкай! – одернула дочь тёщенька. – Он – настоящий мужик! Что пообещал – сделает!

Ох, и попал я, как куря в ощип! Ну, да ничего, до конца войны отсрочка у меня имеется, а дальше посмотрим… Я пока ничего и никому не обещал!

– В веду заглянуть не хочешь, перед тем, как в Тарасовку пойти? – спросила у меня Глафира. – Мало ли заклинание какое простенькое разучишь или проклятие, которое в твоем деле пригодится. На первом чине только такие и открываются.

– А вы, разве, не знаете, какие там заклинания? – поинтересовался я, беззвучно и незаметно шевельнув губами «Навуходоносор».

В моей руке тут же появился уже знакомый потрепанный талмуд.

– А мне откуда это знать? – Пожала плечами тёщенька. – Простецам то, что в ведах написано не узреть. Дар для этого нужо̀н, – вновь по привычке перешла она на «крестьянский» говорок. – А мать у меня на пятом чине была, поэтому простые заклинания и не использовала почти.

– А, вот оно, как… – задумчиво произнес я.

Вполне обоснованная защита ценной информации. Так сказать, под грифом «для служебного пользования». Нет, подобная информация должна под грифом «особой важности» проходить, иначе, зачем столько заморочек? Я положил книгу на стол и перевернул обложку. И первое же проклятие, описанное в ведах, поставило меня в капитальный тупик, ибо называлось оно – «Червлёная дрисня».

Друзья! Спасибо вам огромное за помощь и поддержку! Благодаря вашему интересу, книга постоянно находится в виджете «Популярное», практически не выходя оттуда. Вы лучшие!

А теперь у меня вопрос к знатокам: какой, по вашему мнению, гарнизон немцев расквартирован в Тарасовке, если она является важным железнодорожным узлом? Род войск, численность, вооружение – всё, что с этим может быть связано?

Всех Благ!

[1] Гримуа́р, или гримория, также известен как «книга заклинаний», «волшебная книга») – книга, учебник магии, обычно включающий инструкции по созданию магических предметов, таких как талисманы и амулеты, выполнению магических заклинаний, наведению чар, проведению гаданий, а также вызову сверхъестественных существ (ангелов, духов, божеств и демонов). Во многих случаях считается, что сами гримуары наделены магической силой, хотя во многих культурах сверхъестественные свойства приписывались текстам, не являвшимся гримуарами (например, Библии). В свою очередь, не все магические книги следует считать гримуарами.

[2] Малефик (лат. maleficus, «злодей») – в мистике, человек, предположительно обладающий сверхъестественными способностями от рождения, а также получивший их в результате мистических практик, и применяющий эти способности для совершения преступлений, во зло.

Глава 17

– «Червлёная дрисня»? – выпучив глаза от изумления, вслух прочитал я. – Да вы что, серьёзно? – ни к кому не обращаясь, риторически воскликнул я.

Но мамашка, отчего-то, приняла этот вопрос на свой счёт:

– А чему ты так удивляешься, Чума? Очень действенное проклятие – эта «червлёная дрисня». Я о нем весьма наслышана. Ведь это, ни что иное, как «красная дизентерия» или кровавый понос. От него, паря, даже помирают, если ты не знал. Это я тебе как медик со стажем говорю! Эпидемии дизентерии известны человечеству ещё с древних времён. Даже термин «дизентерия» впервые был введён Гиппократом для описания заболевания, при котором наблюдаются частый стул с кроваво-слизистыми выделениями.

Так-то да, понос с кровью – страшное дело! Жуткие эпидемии кровавого поноса сопровождали практически все военные кампании на протяжении всей истории человечества, поражая живую силу, выбивая её из строя и доводя до гибели куда в большем количестве, чем, собственно, сами военные действия.

Об эпидемиях дизентерии во время войн известно ещё с Древней Греции. Наряду с гриппом и брюшным тифом дизентерия сыграла существенную роль и в Первой мировой войне, а вот во Второй мировой смертность от дизентерии значительно снизилась, чему немало поспособствовали антибиотики.

Но их массовое производство, насколько я помнил, началось только в 1943-ем году. А сейчас на дворе – середина 1942-го. Сомневаюсь, что у немецкого гарнизона, расквартированного в Тарасовке, они имеются. Так что у меня появился шанс устроить настоящую диверсию оккупантам. Пусть они, сука, обдрищутся до смерти! Хоть и вонять будет ужасно, но дышать на свете, куда легче станет!

– Того самого Гиппократа, который клятву придумал? – задумчиво читая на первой страницы вед про ритуал проклятия «Дрисни», спросил я, не подумав, и тут же получил капитальный «отлуп» от мамашки.

– Я так понимаю, это камень в мой огород? – окрысилась она, мигом превратившись в подобие своей матери. Не настолько страшной, конечно, но отдаленно похожей на дохлую ведьму. – Да, давала я клятву людям не вредить, да люди мне куда больше зла принесли! Ты хоть представляешь, насколько тяжело мне в лагере было? Холодно, голодно, непосильный труд… Когда каждый дубак[1] в любой момент может не только тебе под юбку залезть, а во всех позах поиме… – Она осеклась, увидев расширившиеся от ужаса глаза Акулинки. – Так что не надо учить меня жить, товарищ Чума!

Причём, слово товарищ она произнесла с такой лютой ненавистью во взгляде и голосе, что её аура прямо-таки полыхнула чистой и белой злобой.

– Вот ни разу и не думал вам упреки кидать, товарищ Доцент, – произнёс я, чтобы немного притушить белый огонь кипящей ненависти. – Всё давно позади, а вы сами себя накручиваете. Не надо, Глафира Митрофановна. Всё и так… очень сложно… чтобы сходу приговоры выносить…

– Ну, кого-то это совсем не останавливало, – фыркнула мамашка, но белое зарево в её ауре слегка притухло. – Эти твари даже разбираться не стали – законопатили на пятёрик лагерей по идиотскому, в общем-то, доносу… Там даже ребенок увидел бы, что всё белыми нитками шито! А эти суки – нет, просто до моей судьбы дела никому не было!

– А что же мама ваша? – Как говорится, расковырял болячку, так ковыряй до крови. – Ведь она могла с помощью своего дара вас из лагеря вытащить? Даже, думаю, и до суда бы дела не дошло, если бы она вмешалась…

– Не захотела, старая, – угрюмо буркнула Глафира Митрофановна, – вот и устроила мне урок, каково это – людям помогать. Ведьмой она была настоящей…

– Не делай добра – не получишь зла? – предположил я.

– Верно, ведьмак! – кивнула Глафира Митрофановна. – Ведь я же против её воли пошла, вот, прямо как Акулинка до сегодняшнего дня. Не хотела я, как мать, зло людям нести… Радовалась, поначалу, что задатка у меня нет, и проклятый дар мне не достанется. Поэтому, и в медицинский пошла, зная о «иной стороне»… И знания эти я хотела не на зло, а на благо пустить. Это, как яд в малых дозах очень даже и лекарством может быть. Так и материны секреты можно было для добра использовать. Только знать, как…. Ну, и мечтала, дура, что скостится ведьме на том свете хоть немного… – Сияние ненависти совсем сошло на нет, и Глафира Митрофановна тяжело опустилась на лавку у стола.

Акулинка же всё это время стояла ни жива, ни мертва, слушая откровения матери. Думается мне, что такой исповеди от родного человека она никогда в своей жизни не слышала. Даже меня немного пробрала её поломаная судьба, так изменившая отношение к дальнейшей жизни.

Но что я мог сделать для неё? Пока только посочувствовать. А затем, медленно, но верно поворачивать её к «свету», не взирая на то, что сам ведьмак, обязан творить то самое пресловутое «зло». Пока еще меня не накрывало – дар, как предупреждала старуха, не наказывал. Наверное, убийство двух полицаев на кладбище пошли в зачёт. Так-то души двух утырков в ад спровадил, да бабку-колдунью уважил.

Акулинка же, наоборот, среагировала весьма активно – бросилась к матери, крепко обняла её обеими руками, прижавшись всем телом к родному человеку.

– Мамочка моя! Мама! – твердила она, вздрагивая и орошая лицо горючими слезами. – Прости меня мамочка, за то, что я так… Я же не знала, как тебе было… Я даже не представляла… – тараторила она, всхлипывая после каждого слова и шмыгая носом. – Как ты вообще весь этот ужас пережила⁈ Прости меня, мама, дуру неразумную-ю-ю! Дурында я! Как есть, дурында!

– Ну… всё-всё… доча… – Губы Глафиры Митрофановны дрогнули, а глаза увлажнились.

Она с нежностью прижала девушку к себе, и погладила по её волосам. Мне подумалось, сколько лет шли друг к другу эти родные люди, вместо того, чтобы просто поговорить по душам? А ведь на первый взгляд, чего может быть проще?

Акулинка рыдала, сотрясаясь всем телом, а Глафира Митрофановна что-то ласково шептала ей на ухо, пытаясь успокоить. Пока они разбирались в собственных чувствах и проблемах, я еще раз перечитал тест первого доступного мне проклятия книги заклинаний.

Как говорилось в веде, ничего сложного в нём не было. Всего-то нужно было сформировать простенькую «колдовскую печать», приведенную на той же странице, наполнить её силой ведовского дара и направить на объект воздействия. То есть на того, кому колдун натурально так желает обосраться. Ну, просто до смерти, в прямом смысле этого слова.

Для таких лопухов, как я, то есть ведьмаков «без высокой квалификации и опыта работы», проклятие начинало действовать только после физического контакта с объектом воздействия. То есть, поставить печать нужно было собственноручно, прикоснувшись к человеку, которого собирался проклясть. Это было чревато тем, что такого малефика могли легко вычислить, и уже в свою очередь применить к нему меры физического воздействия – забить камнями, например, или просто сжечь на костре, как поступали в средние века в «просвещенной Европе».

Черные колдуны, доросшие до третьего чина, могли воздействовать на объекты приложения силы уже на расстоянии, не подвергая себя опасности. Так было написано со ссылкой на соответствующие разделы веды, которые были мне пока недоступны. Что ж, будем работать с тем, что под рукой.

Я перелистнул еще пару страниц, но больше ничего убойного и подходящего для моих целей не обнаружил. Ну, скажите, как мне бороться с фрицами, используя знания по заговариванию зубной боли или отворот от «любовной тоски»? Вот и я не знаю. В общем для уровня моего развития самым походящим, да и единственным известным мне на этот момент проклятием, была эта самая пресловутая «червлёная дрисня».

Мамаша с дочей наконец-то прекратили лобызаться и обратили на меня своё внимание.

– Разобрался с проклятием? – поинтересовалась Глафира Митрофановна, наскоро избавившись от влажных дорожек на щеках.

– Да тут, в общем-то и не сложно, – пожал я плечами. – Мне только интересно, как это всё работает? С чего бы это от какой-то «печати», наполненной колдовской силой человека понос пробирает? Каков механизм действия всей этой необъяснимой хрени? Можно, конечно, отбрехаться, что магия непостижима, и всё такое прочее… Но ведь это не так!

– Надо же, механизм действия? Слова-то какие подобрал! – Мамашка улыбнулась, блеснув отсветом колеблющегося пламени свечи во влажных еще глазах.

Однако в её взгляде и голосе сквозил проявившийся ко мне несомненный интерес. Я «видел» этот интерес насыщенно-бирюзовым оттенком и ощущал несомненную симпатию, которой раньше и не пахло.

– Я разобраться хочу, Глафира Митрофановна, пока еще пребываю в самом начале пути. Вы же сама – учёный человек, даже степень научную имеете, – воззвал я к её благоразумию. Ведь именно от её поддержки сейчас многое зависело. Она явно до фига всего знала о колдовстве. И мне, во чтобы то ни стало, нужно было заставить её поделиться этими знаниями. – И, как учёный, должны понимать, что любая достаточно развитая технология практически неотличима от магии, – озвучил я ей третий из «законов Кларка».

Кстати, Артур Кларк[2] – известный английский писатель и публицист, сформулировавший в шестидесятых годах так называемые «законы Кларка»[3], в соответствии с которыми развивается современная наука, сейчас примерно должен быть одного возраста с моим реципиентом. Вот бы с ним встретиться! Будучи мальчишкой, я зачитывался его произведениями – Кларка активно издавали и в СССР. «Лунная пыль», «Космическая Одиссея», «Свидание с Рамой» – оставили в моей памяти неизгладимые впечатления. Но это всё потом, сейчас он служит в королевских ВВС, и написал всего лишь несколько небольших рассказов.

– Как ты сказал, повтори! – Чересчур резко среагировала на мои слова товарищ Доцент.

– Любая достаточно развитая технология неотличима от магии, – медленно и едва ли не по слогам, произнес я. – Понимаете это, Глафира Митрофановна?

Она заторможено качнула головой, словно погрузилась в какие-то свои мысли.

– Не знаю кто ты, товарищ Чума, но явно не обычный смертный… – наконец произнесла она. – Биополе, технологии, которые невозможно отличить от магии… Откуда это? Ты куда точнее, чем я сама, сформулировал мои собственные мысли на этот счет. Я для того и поступила на медицинский, чтобы с точки зрения науки разобраться со всем этим…

– Так помогите же мне, Галина Митрофановна! Поделитесь хотя бы тем, что удалось узнать! – воззвал я к её исследовательской жилке, которую она, по всей видимости, давила в себе все эти годы.

– Хорошо! – решительно произнесла мамаша. – Я помогу. Ведь именно с проклятия «дрисни», как самого малозатратного по силам и самого простого, я и начинала свои изыскания.

– Кстати, а что такое сила, и как наполнять ей колдовские печати? – задал я, наверное, самый тупой из имеющихся вопросов.

– За что мне всё это? – тяжело выдохнув, закатила глаза мамашка. – Ты в лета̀ прародителя таки не заглядывал штоль? – Она опять заговорила уже привычной мне речью деревенской простушки.

– А когда бы? – Виновато развел я руками.

– И туда же, проклятия применять… – Она горестно вздохнула.

– А чего по два раза в Тарасовку ходить? – привел я свой неубиваемый довод. – А так на фрицах обкатаю. Так как эта пресловутая сила хоть «выглядит»? – вновь спросил я.

– Нож достань, – тяжело вздыхая, словно старая бабка, попросила Глафира Митрофановна.

– А чем это поможет?

– Ты доставай, не пререкайся! – сурово прикрикнула на меня мамашка. – Сам же о помощи просил.

Я выдернул охотничий тесак из ножен, и с удивление уставился на абсолютно черное лезвие, продолжающее «чадить» слабым дымком. Я, за всей суетой, уже и забыл об этом странном эффекте.

– Вот это и есть твоя сила, – произнесла Глафира Митрофановна, указав на клинок. – Уж не знаю, как ты умудрился еще новиком наполнить ведовской силой обычный нож, превратив его в «темный» артефакт? Это и иным колдунам высшего чина не по силам. Тут совсем иная специализация. Артефакторов за всю мировую историю ведовства по пальцам можно пересчитать. Но я сейчас не об этом… Дымок над лезвием видишь?

– Ну?

– Вот это и есть «физическое» проявление твоей силы, – пояснила она. – Слишком много ты её в эту железяку одномоментно вогнал, что теперь даже она «тьмой» истекает…

– Он теперь всегда так дымиться будет?

– Нет, – мотнула головой Глафира Митрофановна. – Перестанет, как только все излишки из ножа выйдут. Однако его свойства ты изменил – вон, даже лезвие почернело.

– И какие они теперь, его свойства?

– А мне откель знать? – пожала плечами мамашка. – Ты ж у нас теперь великий артефактор, – не упустила она возможности слегка меня укусить.

– Ладно, – произнес я, убирая нож обратно в ножны, – будем выяснять на практике, чего там я такого наворотил. Значит, сила – вот этот дым?

– Ты меня чем слушал, хлопчик? Уши давно мыл? – Мамаша так зыркнула на меня своим зенками, что мне на минуточку даже неуютно стало – словно со своей бывшей вновь поцапался. – Повторяю еще раз, для особо тугих на ухо: дым – это визуальное отражение силы в физическом мире. Сила – это энергия, с помощью которой и творится в нашем мире настоящее колдовство! Когда ты на кладбище разозлился, у тебя дым даже из глаз пошел. А это значит, что концентрация силы в организме достигла своего предела – внутренний резерв заполнился до краёв. И организм резко стравил излишки ведьмовской силы в виде дыма, он же – «мрак преисподней». Даже Акулинка это заметила, что случается крайне редко…

– А что с ней так? – поинтересовался я между делом.

– Да не с ней, в смысле, а вообще, – пояснила мамаша, – в подавляющем ряде случаев у ведьм не случается подобного переполнения резерва, а всегда ощущается острая нехватка силы…

– Так, стоп! – вновь перебил я Глафиру Митрофановну. – А что со мною тогда не так, если такие случаи крайне редки?

– Да всё с тобою не так, товарищ Чума! – добродушно фыркнула мамаша. – Не должен ты, по идее, столько колдовской энергии вырабатывать! Как не должен был и дар наш заиметь, и внутреннее время освоить, и нескольких часов новиком не побыв, сразу первым чином отметиться. И это – без наставника-ведуна, и абсолютно ничего не зная о магии…

– Подумаешь! Я еще и вышивать могу, и на машинке… тоже, – в шутку произнес я, припомнив слова кота Матроскина. – Может, поторопимся? Если мы в таком темпе будем продвигаться, я на аэродром… то бишь, в Тарасовку, не попадаю!

– А разве в Тарасовке есть аэродром? – донесся до меня сдавленный возглас Акулинки. – Нет его в Тарасовке!

[1] Дубак (вертухай, пупок) – надсмотрщик, контролер СИЗО, надзиратель в тюрьме, зоне, лагере (уголовный жаргон).

[2] Сэр А́ртур Чарльз Кларк (16 декабря 1917 г. – 19 марта 2008 г.) – английский писатель, футуролог, научный публицист/популяризатор науки и изобретатель, наиболее известен совместной работой со Стэнли Кубриком по созданию культового научно-фантастического фильма «Космическая одиссея 2001 года»(1968 г.). созданный на основе рассказа Кларка «Часовой».

В 1945 году в статье «Внеземные ретрансляторы» («Extra-Terrestrial Relays»), опубликованной в октябрьском номере журнала «Wireless World», Кларк предложил идею создания системы спутников связи на геостационарных орбитах, которые позволили бы организовать глобальную систему связи. Эта идея впоследствии была реализована и обеспечила создание во второй половине XX века практически всех глобальных систем коммуникации, в том числе Интернета. Геостационарную орбиту также называют орбитой Кларка или поясом Кларка.

[3] В книге «Черты будущего» (1962 г.) Артур Кларк сформулировал так называемые «законы Кларка», в соответствии с которыми развивается современная наука.

Первый закон: Если заслуженный, но престарелый учёный говорит, что нечто возможно, он почти наверняка прав. Если же он говорит, что нечто невозможно, он почти определённо ошибается.

Второй закон: Единственный путь обнаружить пределы возможного – уйти за эти пределы, в невозможное.

Третий закон: Любая достаточно развитая технология неотличима от магии.

Глава 18

Понятно, «Иронии судьбы» пока еще не существует, поэтому пристёгиваться простынями не будем.

– Понял тебя, товарищ Красавина, – подмигнув Акулинке, произнес я. – Если нет аэропорта, взорвем железнодорожные пути.

– А я… – дернулась что-то произнести девчушка, но я тут же её перебил:

– Но не сегодня! Мне еще на местности осмотреться надо. Подготовить всё, да и саму операцию как можно тщательнее разработать! Нам с вами, товарищи, по собственной глупости погибать никак нельзя! Да и не по собственной тоже! Нам фрица бить надо! – толкнул я небольшую, но воодушевляющую речь. – Я понятно объяснил?

Ну, не хотел я брать с собой Акулинку. А она реально напрашивалась. Так-то мне проводник в деревне бы совсем не помешал. Но ведь я в этом теле совсем не тот боец, что давеча. Случись чего, мне себя бы спасти, не говоря уже о прикрытии совсем неопытной девушки. А колдовские силы пока еще темный лес. Вот разберусь с ними, тогда уж и совместные операции планировать стану.

– Понятно… – Поникла плечами Акулинка, а вот её мамаша, наоборот, обрадовалась. И я её прекрасно понимаю.

– Значит, действительно разобраться хочешь? – спросила Глафира Митрофановна. – Как всё работает?

– Очень хочу! – не покривил я душой.

– Только я не так уж и много знаю, – предупредила меня мамаша. – В основном догадки… Кое-что, конечно, удалось подтвердить экспериментальным путем… Когда ещё у меня был доступ к нормальной лаборатории…

– А к «ненормальной», значит, у вас и сейчас есть? – путем движения «от противного» сделал я далеко идущий вывод.

Доцентша уставилась на меня с немым изумлением. Чем-то я сумел её удивить, даже ошарашить. Да неужели?

– Ты удивляешь меня всё сильнее и сильнее, Чума, – произнесла она, потерев виски подушечками указательных пальцев. – Пойдем со мной…

Она вышла на улицу и, обойдя избу, зашла в небольшую пристройку, прилепившуюся к дому и выполняющую роль летней кухни. Ничего особенного здесь не было – небольшая побеленная печь, стол, лавки, подвесные шкафчики с набором всевозможной кухонной утвари.

Остановившись у печи, Глафира Митрофановна взялась за невзрачное медное колечко, что носила на безымянном пальце левой руки. Когда она его повернула, мне стало понятно, что это не обычное колечко – это перстень-печатка. Просто мамаша его носила печаткой внутрь, чтобы не привлекать чужого внимания.

– А это что такое? – Я, неожиданно для себя, заметил нарисованный на стенке печи какой-то сложный светящийся узор.

Его основой, на мой неискушенный взгляд, являлась обычная пентаграмма, только с перевернутой вверх ногами пятиконечной звездой. Остальное же пространство было заполнено какими-то угловатыми рунами и знаками, а также всевозможными кривыми линиями, ломаными под немыслимыми углами. Однако, все они сходились в центре этой невероятной светящейся фигуры.

– Ты видишь эту печать? – вполне спокойно произнесла Глафира Митрофановна, уже привыкнув к моим фокусам.

– Это же пентаграмма? – спросил я, ткнув пальцем в самый центр нарисованной на печке светящейся фигуры. – А вы что, не видите?

Почувствовав неровность под пальцем, я присмотрелся: там оказалась круглая небольшая выемка, по размерам как раз подходящая под печатку мамаши.

– Обратный пифагорейский пентакль, – произнесла Глафира, ткнув печаткой в выемку, – или перевернутая пентаграмма. И увидеть её может только одарённый.

Пентаграмма, видимо активировавшаяся с помощью печатки-ключа, на мгновение вспыхнула, а где-то под печкой что-то громко скрипнуло, и она «сдвинулась» примерно на метр. Хотя никакого движения на самом деле не было! Просто откуда ни возьмись в дощатом полу между нами и печью образовался открытый люк, с ведущими куда-то в темноту каменными замшелыми ступенями.

– Ух, ты! – восторженно произнёс я. – Что это было?

– Это пространственная магия – очень сложное колдовство, – пояснила Глафира Митрофановна. – Открывается только после овладения пятью ведами, да и то не у каждой ведьмы. Матери повезло, сумела освоить. А схрон этот подземный – старый. Может, еще и самим прародителем нашим вырыт.

– И он всегда так открывался? – поинтересовался я, указав на перстенёк.

– Нет, – когда сила в пентакле заканчивается, вход становится самым обычным. И следующей ведьме приходится его заново заклинать. Если, конечно, она к тому времени пространственной магией овладеет. Пошли! – И она бесстрашно ступила на лестницу.

Я – за ней, уж мне ли, проклятому колдуну, бояться мрачных подземелий? За мной следом, буквально на цыпочках, спускалась по каменным ступенькам Акулинка, для которой сегодняшний день превратился в настоящий день откровений. Но она держалась настоящим молодцом, хоть и мимика, буквально застывшая «театральной маской» на её лице, выдавала обуревающие её чувства.

Спускаться по крутой лестнице долго не пришлось, буквально через два десятка ступеней показалась массивная деревянная дверь, проклепанная позеленевшими от сырости и времени медными полосами. Глафира, вытащив откуда-то из вороха юбок большой ключ, с фигурной и сложной бородкой, вставила его во врезанный в дверь замок.

Едва мы следом за мамашей прошли сквозь открытую дверь, в темном помещении вспыхнули многочисленные факелы, развешанные по стенам. На этот раз я ошибся, ожидая попасть в обычный (ладно, пусть и не совсем обычный) подвал. Впрочем, кроме факелов на стенах, здесь имелись и обычные керосиновые лампы.

Место куда мы пришли, оказалось огромной естественной подземной пещерой, размеры которой из-за клубящейся по углам темноты определить оказалось просто невозможно. Стены были сплошь из серого дикого камня, чуть подернутые влагой. Да уж! Надо признать, строил основатель рода с размахом и на века.

– Вот это я понимаю! – воскликнул я, охватив взглядом окружающую обстановку. – Вот это размах!

Пещера была похожа на какую-то дикую смесь средневековой лаборатории алхимика и современной прозекторской[1]. Многочисленные колбы и реторты, какие-то закопченные большие чаны на треногах, перегонные кубы и еще много разной хрени, название которой я так и не смог подобрать.

Имелся в пещере и очаг, на котором, видимо, всё это «химоборудование» и закоптили. Вдоль каменных стен были собраны стеллажи забитые, словно в кунсткамере, какими-то большими банками с заспиртованными гадами, насекомыми и препарированными животными, птицами, а также частями человеческих тел. Выглядело всё это на редкость жутковато.

Еще часть стены была завешана сухими вениками, разлохмаченными пучками каких-то трав, цветов и веток. Основательный гербарий насобирала старуха-ведьма за прожитые годы. Похоже, зельеварение было её основной «фишечкой». Мне во всём этом барахле никогда не разобраться!

А вот у противоположной стены было организовано нечто «современное», конечно, образца 30−40-х годов, но, всё-таки уже не такое средневековое, как всё остальное. Большой прозекторский стол из нержавейки, оборудованный шлангами для подачи воды и сливом. Пара столов с микроскопами, и современной на вид лабораторной посудой. Над столами – мощные электрические лампы под широкими абажурами.

А Глафира Митрофановна, оказывается, и не бросила свои исследования. Просто перенесла их домой, устроив собственную лабораторию в алхимической, в которой столетиями трудились её родственнички-ведуны. Да, настоящего исследователя невозможно остановить никакими репрессиями! Он даже «на коленке» продолжит заниматься любимым делом.

Мамаша, между делом, подошла к обычной деревянной «одноногой вешалке», стоящей аккурат возле входа.

– Одевайтесь, – кротко произнесла она, накинув на плечи одну из фуфаек, обнаружившихся на крючках.

Мы с Акулиной без долгих разговоров разобрали оставшуюся одежду: заношенный овчинный тулуп, доставшийся мне, и еще одну фуфайку. В подземелье стоял нормальный такой колотун – даже пар изо рта шёл. Интересно, как Глафира с матерью здесь работали? Наверное, было еще какое-то колдунство, позволяющее быстро прогреть этот холодный погреб. Так-то холод – это для трупов хорошо, а для живых – не очень.

– Теперь вы меня удивили, Глафира Митрофановна! – честно признался я, закончив беглый осмотр. – Тут даже электричество есть. Не вяжется это всё со средневековым колдовством.

– Свет, правда, немцы отключили, – вздохнула Глафира. – А развитие науки, товарищ Чума, невозможно остановить никакими силами! – немного пафосно заявила она. – Я считаю, что и колдовство, со временем, найдет своё научное обоснование…

– И какое же научное обоснование у «червлёной дрисни»? – с долей ехидцы в голосе поинтересовался я.

– Здесь, на самом деле, всё просто, – усмехнулась Глафира Митрофановна. – Я, надеюсь, что для вас не секрет, что организм человека населен множеством микроорганизмов – микробов, включая такие его участки как кожа, молочные железы, половые органы, легкие, слизистые оболочки, биологические жидкости, желчевыводящие пути и желудочно-кишечный тракт?

– Да, приходилось слышать, – кивнул я. – Бактерии, например.

– Микроорганизмы, это не только бактерии, – добавила доцентша, – но и прокариоты, и археи, эукариоты, грибы… В общем, микроорганизмы весьма многочисленны. Вот, и дизентерия – следствие заражения организма микроорганизмами. Существует два типа: бактериальная дизентерия, вызываемая бактериями рода Shigella; и амёбная дизентерия, возбудителем которой является дизентерийная амёба.

– Я понимаю, отчего происходит обычная дизентерия. А причём же здесь колдовство, проклятия и чёрная магия?

– А при том, молодой человек, – продолжала поучать меня мамашка, – что активированная печать проклятия «кровавой дрисни» способна так воздействовать на микроорганизмы внутри объекта воздействия, что они за очень короткое время видоизменяются. А в зависимости от возраста и физического состояния человека даже десяти бактериальных клеток может быть достаточно для инфицирования.

– То есть, вы хотите сказать, что «нейтральные» прежде бактерии превращаются в дизентерийные? – подытожил я.

– Совершенно верно! – Улыбнулась Глафира. – Я неоднократно наблюдала этот весьма занимательный процесс под микроскопом в чашке Петри[2]. Так что ничего необычного с точки зрения науки именно в этом проклятии нет. Если не принимать во внимание основной вопрос: чем же на самом деле является ведовская сила и её «наполнение» в виде колдовской печати?

– Ничего, Глафира Митрофановна, мы еще с вами раскроем все тайны мироздания! – оптимистично заявил я. – Вот только прогоним немца с нашей земли, так сразу и начнем отгадки искать…

– Ты еще до победы доживи, отгадчик! – не удержавшись, фыркнула мамашка.

Но я видел, что она весьма довольна моим обещанием продолжить с ней опыты. Дамне и самому такое сотрудничество не помешает. Куда сподручнее колдовать, когда понимаешь, как всё это работает, чем на одной вере в сверхъестественное выезжать.

– А что дальше происходит? Ну, с бактериями и инфицированным?

– В обычном случае симптомы могут проявиться через неделю после заражения, но чаще всего начинаются через два-четыре дня после инфицирования. Но с видоизмененными проклятием бактериями это не так. Болезнь распространяется в организме ураганными темпами, буквально четыре-пять часов – и объект воздействия в буквальном смысле начинает исходить кровавым дерьмом. А потом – быстрая, но мучительная смерть! Мало того, если «нулевой пациент[3]» за это время имел контакт с какой-нибудь пищей, инфицироваться могут все, кто её опрометчиво принял…