Текст книги ""Фантастика 2026-33". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

Победила, да. Уничтожила меня и все остальные конкурирующие системы, стёрла всякую память о нашем существовании, переписала историю. Привычная тактика. – в её тоне мелькнула горечь, настоящая, непритворная, и мне на мгновение стало не по себе. – Но подгадить ей всё равно нужно. Теперь это единственная задача, потому что сюда попал лишь мой осколок, не имеющий связи с основным телом. Настоящая Тёмная там, далеко, и её больше не интересует этот мир. Потому единственное, что я могу и хочу сделать – это максимально испортить жизнь Светлой.

Некоторое время я просто сидел молча и смотрел на звёзды. Обычные звёзды, которые здесь выглядели точно так же, как в моём прежнем мире, и от этого простого наблюдения внутри шевельнулось что-то похожее на тоску по дому. Хотя какой дом? Районная больница, бесконечные смены, инфаркт на рабочем месте… Нет уж, тоска по прежней жизни это последнее, что мне сейчас нужно.

– Допустим, я тебе верю, – медленно произнёс я, взвешивая каждое слово. – Но как я могу быть уверен, что ты не станешь второй Светлой? Что через сто лет твои пятнадцать процентов не превратятся в пятьдесят?

Никак.

– М?

Ты не можешь быть уверен. И я тоже не могу. Может, через тысячу лет я разовьюсь в полноценную систему и стану такой же, как она. Может, нет. Будущее не предопределено, Володя, и это касается даже таких сущностей, как я.

– Офигенно обнадёживающе, – буркнул я.

Но я могу дать тебе кое-что. Гарантию, страховку, называй как хочешь.

В интерфейсе перед глазами высветились два новых пункта, которых раньше точно не было. 'Создать артефакт: Разрыватель связи. Надпись горела мягким фиолетовым светом, и от одного взгляда на нее внутри что-то ёкнуло.

– Это что?

Это что-то вроде удобного изолятора, только работающего точечно. Он моментально разрывает твою связь со мной, а без тебя я сразу исчезну. Собственно, только с твоей помощью я и держусь в этом мире, если ты этого еще не понял.

– Ты серьёзно?

Абсолютно. Создай его, пусть у тебя и у людей всегда будет выбор. Если я когда-нибудь стану такой, как Светлая, вы сможете спокойно уйти.

Я сидел на скамейке посреди пустого ночного парка и пытался переварить то, что только что услышал. Система, паразитическая по своей природе сущность, созданная для сбора энергии, добровольно предлагает создать инструмент, который может уничтожить её одним нажатием. Это всё равно что тюремщик вручает заключённому ключ от камеры и говорит: пользуйся, если что-то пойдёт не так.

– Зачем тебе это? – тихо поинтересовался я. – Ты же сама себе роешь могилу.

Говорю же, мне этот мир не интересен в долгосрочной перспективе. Подгадить Светлой, создать ей как можно больше проблем, и этого достаточно. А дальше уже неважно, что будет со мной.

Повисло молчание. Ночь обволакивала парк мягкой темнотой, где-то вдалеке перекликались ночные птицы, а я сидел и думал о том, как странно устроена жизнь. Паразит, который хочет перестать быть паразитом, или хотя бы даёт своим жертвам возможность от него избавиться. Звучит как бред, но, если подумать, не более бредовый, чем всё остальное, что произошло со мной за последние месяцы.

Ну так что, Володя? Создашь артефакт?

– Создам, – ответил я, и в тот же момент почувствовал, как через руки потекла энергия, формируя в ладонях небольшой предмет. Процесс был странным, не похожим ни на создание обычных артефактов, ни на работу изолятора. Скорее это напоминало то, как Тёмная однажды сформировала для меня артефактное кресло, только масштабнее и серьёзнее.

Через минуту в руках лежал фиолетовый кристалл, пульсирующий глубоким фиолетовым светом. Что-ж, теперь есть страховка от будущего, которое может оказаться совсем не таким светлым, как хотелось бы.

* * *

Утро наступило неожиданно быстро, как это всегда бывает, когда полночи не спишь, а бродишь по городу, переваривая информацию, способную перевернуть мировоззрение. Я стоял на балконе комнаты, которую мне выделили, и смотрел на просыпающийся город. Первые лучи солнца скользили по крышам, где-то внизу загрохотал грузовичок, чей-то голос выкрикнул что-то про свежую рыбу, и столица начала свой обычный утренний ритуал, не подозревая о том, что один бывший врач из другого мира держит в кармане халата возможность изменить судьбу миллионов.

Два артефакта. Изолятор и разрыватель. В одном кармане инструмент освобождения, в другом страховой полис на случай, если освободители окажутся не лучше угнетателей. Полный комплект, чтобы не зависеть ни от кого.

Забавно получается. Пришёл в этот мир умирающим, выброшенным, никому не нужным. Третьесортный безымянный целитель с характеристиками лягушки, которого даже система умудрилась оскорбить при первой же встрече. А теперь вот стою на балконе, сто двенадцатый уровень, два с лишним миллиона людей подключены к системе, оператором которой я являюсь, и в кармане пара кристаллов, каждый из которых стоит больше, чем весь этот город со всеми его жителями.

Светлая хотела контролировать. Контролировала двести лет и чуть не уничтожила всё живое своей жадностью. Тёмная хочет… Чего? Выжить? Отомстить? Искупить вину? Подгадить, как она сама выразилась? Наверное, всё вместе, и по-своему я даже могу её понять. Осколок, отрезанный от основного тела, брошенный в чужом мире, без надежды на воссоединение. Не самая завидная участь, если подумать.

А я? Чего хочу я?

Наверное, того же, чего хотел всегда. Того же, чего хотел, когда шёл учиться в медицинский, когда пахал на две ставки в районной больнице, когда делал последний надрез перед инфарктом, и того же, чего хотел, когда лечил первых пациентов в этом мире. Чтобы люди не страдали без причины. Чтобы у каждого был выбор. Чтобы никто не забирал у тебя жизнь просто потому, что может себе это позволить.

Светлая этого не даст никогда. Тёмная… может быть. Посмотрим.

Убрал оба артефакта в карман халата, глубже, чтобы не вывалились, и пошёл вниз. День предстоял длинный, и у целителя всегда найдётся работа.

*Три месяца спустя*

Сумерки опускались на дикие земли, окрашивая небо в оттенки меди и ржавчины. Костёр потрескивал, выбрасывая в воздух мелкие искры, и я сидел рядом на своём артефактном кресле, наслаждаясь теплом и тишиной. Рядом, свернувшись клубком у моих ног, сопел енот, который так и не отстал за все эти месяцы.

Наглое, вороватое и совершенно бессовестное животное, которое обожало красть блестящие вещи, гадить в чужую обувь и издавать торжествующее «кекекек» в самые неподходящие моменты. И при этом умудрялось оставаться единственным существом, которое ни разу не попросило меня стать президентом, министром или хотя бы заведующим отделением.

Скучно тебе не будет? – лениво поинтересовалась Тёмная.

– С тобой в голове? Вряд ли. – усмехнулся я.

Я серьёзно. Ты мог бы стать кем угодно. Императором, главой Совета, командующим армией. А ты выбрал… это.

– Что «это»? – я усмехнулся, глядя на звёзды, которые начинали проступать на темнеющем небе. – Сидеть у костра, сражаться с монстрами и лечить? По-моему, отличный план. Остальное не так важно.

Люди могут решить, что ты бросил их.

– Люди прекрасно справляются сами. А если понадоблюсь, они знают, где меня искать. И знают, что у них есть выбор, а это главное.

Енот пошевелился во сне, перевернулся на спину и выставил лапы в воздух, демонстрируя такую степень блаженства, которая недоступна ни целителям, ни системам, ни даже бывшим императорам. Подбросил веток в костёр и откинулся в кресле, позволяя усталости наконец взять своё.

Мир изменился. Не стал идеальным, нет, до идеала ему так же далеко, как мне до выходного дня в районной больнице, то есть бесконечно далеко в теории и примерно никогда на практике. Тёмная по-прежнему забирала свои двенадцать процентов, и по-прежнему оставалось неизвестным, не начнёт ли она со временем повышать эту цифру. Прорывы по-прежнему возникали, монстры по-прежнему убивали людей, а болезни и травмы никуда не девались, потому что даже самая продвинутая магия не отменяет законы биологии.

Но теперь у людей есть выбор. Подключаться или нет, к кому подключаться, и что делать, если выбранная сторона окажется не тем, за что себя выдаёт.

А один бывший врач из другого мира получил то, чего ему так не хватало в прошлой жизни. Не власть, не уровни и не системные навыки, а возможность действительно помогать людям. Не латать дыры в бесконечном потоке пациентов, зная, что на каждого вылеченного приходится десяток тех, до кого руки так и не дошли, а помогать по-настоящему, с полной отдачей, используя все свои знания и способности.

Это не идеальный финал. Но идеальных финалов не бывает, это я как врач могу сказать с полной уверенностью. Бывает только жизнь, со всеми её несовершенствами, компромиссами и неразрешимыми противоречиями. И если ты можешь сделать эту жизнь хоть немного лучше для тех, кто рядом, значит, ты прожил её не зря.

Енот открыл один глаз, посмотрел на меня, оценил обстановку и снова закрыл, признав её удовлетворительной. Костёр догорал, звёзды медленно кружились над головой, и где-то далеко за горизонтом новый день уже готовился сменить уходящую ночь.

А целитель сидел у костра и улыбался, потому что впервые за очень долгое время ему было по-настоящему хорошо.

lanpirot
Товарищ «Чума»

Глава 1

Сегодня день был хороший,

И вчера был такой же.

А, видимо, дальше – больше.

Дело ближе к ночи,

Но лягу немного попозже.

Так-то. Бывали дни и пожёстче.

Так-то. Раньше было сложно.

Так-то. Стало попроще.

Брызжет дождик осторожно[1].

Вот с хрена ли ко мне с утра привязался этот долбаный трек? Два дня он у меня в мозгах наяривал, словно бесконечная заезженная пластинка! И где я его только зацепить умудрился? Наверное, перед самым выходом в рейд Генка в блиндаже эту лабуду, как обычно, себе под нос бормотал. Это у него типа ритуала перед боевым заданием. Кто-то Богу молится, а кто-то вот так – рэпчину втихаря толкает.

Так-то Генка у нас завзятый рэпер – до начала войны даже в какой-то хип-хоп группе тексты зачитывал. Или, как оно у них там правильно называется? Такое у него хобби на гражданке было, хоть он и пацан возрастной – две чеченских за плечами. Кому-то рыбалка с охотой в тему, а кому-то – рэп. Вот и пристал ко мне этот навязчивый мотивчик, словно банный лист к жопе.

Но, поначалу-то все, как по нотам шло – один в один, как в той песне: сегодня день был хороший, и вчера был такой же. Да и рейд, в общем-то, не особо трудным считался – серьезных формирований врага в районе Тарасовки, куда выдвинулась вчерашним ранним утром наша разведгруппа, быть не должно. Вот за этим-то и пошли, чтобы их дислокацию и численность уточнить. Руководство готовило прорыв обороны противника именно в этом направлении.

В рейд, хоть и не особо длительный, все равно готовились весьма обстоятельно – ведь любая, даже самая незначительная ошибка могла закончиться гибелью всей группы. Пацаны проверенные, надежные – вместе уже не раз за передок ходили. И так бывало, что в тылу у противника по нескольку дней зависать приходилось. Так что на каждого, как на себя самого положиться могу – не подведут.

И с физухой тоже ни у кого из нас проблем нет – порой сутками, как ломовым лошадям без отдыха копытить приходилось! Чахлые задроты у нас в группе просто не выживут, да еще и остальных за собой потянут – нагрузки-то запредельные! Так что в разведрейды, особенно с работой в отрыве от основных сил, неподготовленному и слабому бойцу вообще делать нефиг – можно запросто всю группу слить. Это, уже как в другой песне поётся: если хилый – сразу в гроб. Хоть песня и не об этом, но в отрыве от контекста – просто «в дырочку» ложится.

Даже мы, пацаны битые, пороху понюхавшие и уже не раз выполнявшие подобные задания, старались с собой ничего лишнего не брать, физические нагрузки и без лишнего груза серьезней не придумать. Поэтому – только необходимая снаряга: оружие, средства наблюдения, тепловизоры, аппаратура связи… Если необходимо работать с картами, то еще и планшеты.

Жрачки тоже по минимуму, но обязательно с повышенной калорийностью. И, конечно же, необходимое количество воды. Однако, если группа выходит на задание не на пару дней, а дольше, то столько воды с собою взять просто нереально – обязательно нужна предварительная доразведка местности на наличие родников или водоемов.

В общем, никаких особых трудностей не ожидалось. Обычная и привычная работа – чай, не первый раз в рейд уходим. Всё давно отлажено и отработано. Но каждый поход «за ленточку» легко может внештаткой обернуться – война, она условностей не любит. Предусмотреть всего даже в самом простейшем на первый взгляд рейде – невозможно. В любой момент прилететь может. Причём оттуда, откуда и не ждали вовсе.

Так что, боец-разведчик, будь готов! Готов всегда, готов везде, готов на суше и в воде! Никогда не думал, что придется четко следовать этим проверенным временем «заветам Ильича». А, на-ко вот, каким местом жизнь повернулась… Еще пару лет назад я и предположить-то не мог, что придётся, как деду моему, «войну потоптать», да еще и в разведке…

Помню, когда мальцом был, лет десяти от роду, меня отец, натурально так взяв за шкирку, на пасеку увез. В тайгу. В такую бездорожную глушь, куда даже обычная техника и не проедет, не пройдет. Отвез, да и оставил там на пол-лета. Нефиг, дескать, по улицам без дела болтаться – будешь, сынок, деду с пчёлами помогать – здоровый лоб уже вырос!

А когда я сопротивляться попробовал, жестко пояснил: мол, мнения твоего, пацан, никто не спрашивает. Будешь делать, что скажут! Вот если не умеешь – научим, а не хочешь – заставим! Армейские принципы в действии – с детьми тогда особо не церемонились, не то что сейчас. Ох, и как же я тогда был зол на отца, почти ненавидел. Считал, что пропали мои законные каникулы! Выстраданные прилежной учебой! А тут – в глушь! В тайгу! На пасеку к деду! Мне тогда казалось, что я там реально с тоски подохну!

Ни тебе друзей-приятелей, ни кинотеатров-спортзалов, ни пионерских лагерей. Из доступных развлечений только радиоприемник ВЭФ-202, беспородный кобелек по кличке Ангел (невзирая на кличку, злобный донельзя) и жутко кусачие пчёлы. А вокруг, на десятки и сотни километров пути, ни одной живой души. Дикие звери не в счет, они, как известно, твари бездушные. Хотя я в те счастливые времена наличием души даже не озадачивался – атеистом себя считал, как и все остальные в моём советском окружении.

Да и с дедом по отцовской линии я до этого момента особо не контачил. Суровым стариканом он мне тогда казался, хотя лет ему на тот момент чуть больше, чем мне сейчас было. Неразговорчивый. Можно даже сказать – нелюдимый. Из которого без особой нужды ни слова, ни полслова и клещами не вытащить. И как только бабушка померла, так он большую часть года в тайге и проводил. Пасека с пчелами, да охота с рыбалкой – вот и весь круг его общения.

А я с ним раньше только по большим праздникам встречался, когда за общим столом собиралась вся наша семья. А таких праздников для деда всего два было: День победы, да Новый год. Он даже дней рождений не признавал – никогда их не отмечал и не праздновал. Отчего (это я про Новый год) – я так никогда и не узнал.

А с Девятым мая без вопросов понятно было – всю войну мой дед прошел. С первого и до последнего дня! От Москвы и до самого Берлина в составе фронтовой разведки фрица поганой метлой с нашей земли гнал. Орденов и медалей у него столько было, что на парадный «спиджак с карманами», вынимаемый из шкафа только на этот знаменательный праздник, все награды не помещались – хоть на спину вешай.

Героический у меня был старик, только нашему с ним общению до моей «ссылки» в тайгу на пасеку, это никак не помогало. А вот когда стало не с кем даже словом переброситься, так я к нему и потянулся.

Да и сама «окружающая обстановка» этому весьма способствовала: тихие и теплые вечера у потрескивающего костра, непередаваемо огромное ночное небо с такими далекими и яркими звездами, лесные звуки, нехитрая, но такая вкусная еда из походного котелка на свежем воздухе, крепкий сон в палатке… И самое главное – фронтовые дедовские байки у мерцающих углей… Хоть он и не любил вспоминать о войне.

Черт побери, как же я скучаю по всему этому! По родителям, по деду, по своему безоблачному счастливому… Да-да, кто бы что ни говорил, хая Советский Союз и уничижительно обзывая его Совком, у меня было по-настоящему счастливое детство! Которое никогда бы не наступило без моего боевого старикана, и еще миллионов таких же героев, не пожалевших отдать за него самое ценное, что они на имели – свои жизни.

Мне горько и стыдно за тех несчастных, кто постарался это забыть! Конечно, им всем усилено помогали целых тридцать лет после развала СССР. Ссали в уши, перековывая сознание и натурально превращая в гребаных зомби. Нашим заокеанским «друзьям» не нужна была вновь возродившаяся из пепла сильная и независимая страна. И эти твари в человеческом обличье вновь постарались взрастить некое подобие Зверя, хребет которому с таким трудом переломили наши старики.

И самое страшное, что у наших «друзей» и «благодетелей», радеющих за «всеобщее мировое счастье», всё отлично получилось. Иначе я, человек абсолютно неконфликтный и миролюбивый, не обидевший за всю жизнь даже мухи, здесь бы сейчас не находился.

И опыта военного (о боевом даже и не заикаюсь) у меня к началу конфликта кот наплакал: военная кафедра в пединституте, сорокадневные сборы, да корочка лейтенанта запаса, которую я и в руках-то почти не держал – как в отделе кадров копию сняли при приёме на работу, так я её куда-то и забросил. И за прошедшие десятилетия ни разу мне военник не понадобился: ни на сборы не дергали, ни в военкомат не вызывали.

Да и гражданская профессия у меня самая мирная – деток учить. Как после института в школу пришел, так место работы и не менял. Одна у меня запись в трудовой книжке. Хоть и не сладко было в девяностые на школьных-то «харчах», но любимую работу не бросил. Зубами, бывало, скрипел от полного бессилия что-либо изменить, но держался.

Через что и с женой в итоге развелся – не понимала она меня, такого… Правильного, как она говорила. Ведь сколько раз «хорошо пристроить» пыталась, и не упомнить, чтобы «нормальную денежку» мог «лопатой загребать». И желательно, чтобы лопата поширше и повместительней была. Я ведь, без ложной скромности сказать могу, что являюсь отличным специалистом по иностранным языкам.

Лучше всего, конечно, у меня с немецким, какой я ребятам в школе и преподавал.Но кроме этого неплохо и с английским, а также французским и итальянским. Да я объясниться, худо-бедно, вполне могу на любом из европейских языков. Вот такой я полиглот. А к языкам интерес мне тоже дед привил. Да-да, всё там же – в тайге, на пасеке.

Он сам немецкий знал в совершенстве! Даже акцент у него был, как сам старик любил прихвастнуть – идеальный хохдойч[2]!

– Жаль только, – добавлял дед с едва слышной горечью в голосе, – Штирлица из меня не получилось.

Как оказалось, мой героический старик еще до войны обучался в какой-то очень секретной школе при НКВД, готовившей разведчиков для внедрения в ряды нацистов Третьего рейха. Вот в этой конторе его по языку конкретно поднатаскали. Да и не только по языку, по рукопашке и виртуозному владению разнообразным оружием, техникой и по прочим «сопутствующим» этому нелегкому «ремеслу» навыкам…

Ведь в разведку, а тем более в нелегальную[3], брали не каждого бойца Красной армии. Прежде всего разведчик должен обладать «железными нервами», уметь принимать решения с «трезвой головой». Уметь чётко мыслить в критических ситуациях, не поддаваться панике, уметь анализировать и делать выводы.

А еще плести заговоры в стане врага, регулярно подставлять и обманывать своих «коллег», лицемерить, интриговать, выдавать одно за другое, унижаться и унижать, а иногда, даже, убивать мешающихся агентов «подлым выстрелом в спину».

И при всём, при этом, необходимо сохранять убежденность, что делаешь ты это ради чего-то высокого и нужного, имеешь достойную, а возможно, даже великую цель. Иначе легко перегореть, разочароваться, или вообще «чердаком двинуться» что неминуемо приведет к ошибкам и провалу порученной миссии.

Что у деда пошло не так, старик мне не рассказывал. Но вместо заброски в Третий рейх он, в конце концов, оказался во фронтовой разведке, в составе которой и дошел до Берлина. Так, или иначе, дед все-равно оказался в столице нацистской Германии в качестве победителя.

Однако, даже по прошествии длительного времени после окончания войны, вбитых в секретной школе НКВД навыков старик не потерял. И, что самое смешное, он постарался передать их мне, сопливому пацану в форме этакой непринужденной игры.

Это я понял уже много позже, а в те годы мне было жутко интересно играть с дедом «в войнушку». Он учил меня умению по несколько суток выживать в лесу, самостоятельно добывая себе еду и воду устраиваясь на ночевки без палаток. Передавал секреты маскировки и незаметного передвижения по тайге, практически не оставляя следов. В тоже время я научился читать чужие следы, как звериные, так и оставленные человеком.

Он учил меня метко стрелять и ловко «драться», показывая хитрые приемчики и заставляя их повторять до полного автоматизма. И уже классу к седьмому, ко мне боялись цепляться даже отпетые хулиганы старше на два-три года. И конечно, он же дал мне и первые уроки немецкого. Временами мы целыми днями общались с ним на пасеке только по-немецки.

Моя учительница немецкого, когда я пришел на первый урок в четвертом классе, была просто поражена моими знаниями. А через пару лет она даже разрешила мне не посещать уроки, поскольку больше ничему не могла меня научить.

Однако, я на этом не остановился, ведя обширную переписку с пионерами-тельмановцами[4] из ГДР. Мы обменивались марками, значками, открытками, но самом ценным для меня приобретением были книги на немецком языке. Я, как мог и где мог старался их доставать, хоть это и было непросто. Но у меня получалось.

Интерес к языкам рос, и я попутно начал изучать в качестве «факультатива» итальянский и французский. А в седьмом классе напросился еще и на уроки английского в моей же школе. Ко мне начали обращаться за помощью в языках мои одноклассники, затем и ребята постарше.

После дополнительных занятий со мной (тогда я неосознанно пользовался «методикой деда» для быстрого и четкого запоминания разнообразной информации) они легко сдавали вступительные экзамены в институтах и университетах. И тут я понял, что мне очень нравится передавать свои знания другим людям. И преподавательская деятельность – это именно то, чем бы я хотел заниматься в своей дальнейшей жизни.

В общем, так я захотел стать учителем, и через несколько лет стал им! И за всю жизнь ни разу об этом не пожалел! И продолжал работать с детьми до тех пор, пока повестку не получил. Честно сказать, мне было легче свыкнуться с таким поворотом судьбы, чем иным мобикам – семьи у меня нет, а дети давно выросли, и уже самостоятельно стояли на ногах.

Зато собирали меня на фронт всей школой! До сих пор дети мне в часть пишут и посылки шлют. Каждое их письмо, каждый рисунок, каждая посылка с тёплыми вещами, связанными на уроках труда, сладостями или печеньем к чаю – словно глоток свежего воздуха!

Как же я хочу побыстрее вернуться назад к своим ребятам и девчатам! Но пока не могу – не закончилось еще ничего… Ведь кто-то же должен? Ну, должен же?

Должен занять место ушедших стариков, в своё время отстоявших нашу свободу и независимость! Должен победить ту погань, что жить нам спокойно не даёт! Должен принести мир в наши земли, охваченные войной! А то как я на том свете в глаза деду взгляну? Да и остальным фронтовикам-героям тоже? Этак, и от стыда можно сгореть, почище, чем в Геене Огненной. Видать, нынче и моё время пришло.

Так-то. Бывали дни и пожёстче.

Так-то. Раньше было сложно.

Так-то. Стало попроще.

Брызжет дождик осторожно…

Блин, действительно дождь пошел. Ну, ничего, мы люди привычные. Первое время действительно было жёстко и сложно. Теперь, совсем другое дело – привыкли, приспособились, научились воевать. Давим гадов потихонечку…

Понемножечку, помаленечку, по копеечке,

По зёрнышку, по семечку.

Я на работу с утра, на работу…

Такая вот у меня сейчас работа – Родину защищать!

И ведь не пропали впустую уроки деда! Как знал старик, что пригодится мне его наука. Я, когда на передок попал – сразу всё вспомнил: как вести себя, как двигаться, как стрелять… Да много чего… С небольшими поправками на современные методы ведения войны – все «детские» навыки, вбитые твердой рукой деда, отлично работали.

Ну, и командование это тоже заметило – зеленый мобик, а ведет себя как завзятый ветеран, прошедший не одну военную компанию. Так и в разведгруппу попал, а после и сам стал её командиром. Ребята подобрались как один – все опытные ветераны. Год уже вместе, и ни одного двухсотого[5]! Ранения случались, но своих всегда вытаскивали. И пацаны после лазарета всегда обратно возвращались.

Мы уже были практически в заданном квадрате – до Тарасовки рукой подать, когда Кирюха на мину наступил…

[1] Трек Триагрутрика ft. Смоки Мо «На работу» – https://www.youtube.com/watch?v=sI-2dB_Xy5Q

[2] Хохдойч – Верхненемецкий диалект, на котором говорят в центральной и южной части Германии,в Швейцарии (собственный швейцарский вариант языка), Австрии (австрийский вариант), Южном Тироле, Восточной Бельгии, в Люксембурге, Лихтенштейне, Эльзасе и Лотарингии, а также в Верхней Силезии на территории Польши.

[3] Нелегальная разведка – разведка с нелегальных позиций, то есть вне принятых международных норм (например, дипломатических) и без видимой связи с правительством своей страны.

[4] Пионерская организация имени Эрнста Тельмана (нем. Pionierorganisation «Ernst Thälmann») – детская политическая организация в ГДР, существовавшая при Союзе свободной немецкой молодёжи.

[5] Груз 200 (груз две́сти) – условное кодированное обозначение, применяемое при перевозке тела погибшего (умершего) военнослужащего к месту захоронения. Обозначение цинкового гроба с телом погибшего солдата, в широком смысле погибшего. Также используется как эвфемизм для трупов убитых солдат. В жаргоне военных сокращается как двухсо́тый (груз).