Текст книги ""Фантастика 2026-33". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

Глава 15

– Три! – поспешно, словно куда-то торопилась, выдохнула Глафира Митрофановна и её палец на спусковом крючке дрогнул.

Вот теперь меня словно изморозью обдало и пробило холодным потом. А затем окружающая реальность вздрогнула и застыла – включился аварийный режим. Я облегчено выдохнул, но расслабляться не стал, надо еще неожиданно с чего-то взбеленившуюся мамашку разоружить. А то нашла себе немецкого диверсанта!

Я уже принялся продавливать одной рукой сопротивляющуюся тягучую субстанцию времени, потянувшись к нагану, как вдруг фигура Глафиры Митрофановны засияла разнообразием всевозможных расцветок. Я от неожиданности даже забыл об угрожающей мне опасности, выпучившись на это «светопреставление».

Тело мамаши окружал натуральный светящийся ореол, выходящий за пределы её тела. Каких только красок тут было не намешано: красный, синий, оранжевый, желтый, фиолетовый и даже черный. Краски смешивались, перетекали друг в друг, однако во всем этом разнообразии можно было легко вычленить несколько слоёв.

Однако, поточнее я рассмотреть их не успел – мне неожиданно поплохело, а затормозившее время рывком вернуло себе нормальную скорость. Моя рука, выброшенная вперед, резко отбила в сторону направленное на меня оружие. Но я не успел – пред самым соприкосновением сухо треснул спущенный мамашей курок…

«Приплыли!» – пронеслось в голове, но выстрела не последовало.

Выбитый из руки Глафиры Митрофановны наган проскакал по столу. И едва не свалился на пол. Я едва сумел его поймать. Взглянув на пустой барабан, я понял, что мамашка просто-напросто взяла меня «на понт». Просто напугать решила? Но на кой хрен ей это было нужно? На отбитого на голову пранкера она совсем не похожа.

– Вот черт бешенный! – потирая руку из которой я выбил наган, прошипела мамашка. – Чуть руку мне не сломал, паразит!

– Скажите спасибо, что шею не свернул! – нервно произнес я. – Что это сейчас было, Глафира Митрофановна? Ветром голову надуло?

– Мне нужно было вывести тебя из равновесия, – произнесла тёщенька, баюкая ушибленную руку.

Ну, да, каюсь – перестарался. Но когда дело касается моей безопасности, я бываю чрезмерно жёстким. Даже жестоким. Это ей просто повезло!

– И на кой вам это было нужно? – Грозно навис я над женщиной, поднявшись на ноги из-за стола. – Я ведь и убить мог! И осталась бы Акулина круглой сиротой! Вы это-то хоть понимаете?

– Видел? – неожиданно спросила Глафира Митрофановна.

– Что видел? – Я даже немного опешил. – Вы вообще о чём?

– Свечение вокруг меня видел, балбес? – неожиданно вспылила мамашка. – Хочешь сказать, что я зазря тут эту комедию ломала?

– Свечение? – Я поначалу не совсем понял, о чём это она, а потом до меня дошло. – Это вы об ауре, что ли? Видел я ваше биополе[1]… – брякнул я, не подумави тут же прикусил язык. Скорее всего, этот термин был еще неизвестен в 1942-ом году[2].

– Как ты сказал? Биополе? – Тут же впилась в меня мамаша своим фирменным взглядом. – Первый раз слышу такой научный термин.

Если она будет на меня так пялиться еще пару-тройку минут – точно дыру просверлит. Прямо не глаз, а алмазное сверло какое-то.

– Биополе, аура – какая разница? – попытался я съехать с темы.

Но тещёнька уже так вцепилась в меня своими «бульдожьими челюстями» – домкратом не разжать!

– Большая! – рявкнула она в исступлении, даже со всей дури саданув кулаком по столу.

А доцентша-то, страшна в гневе. И было большой ошибкой попасть мамаше под горячую руку. Вероятно, что именно это и есть та самая больная тема, из-за которой ей пришлось отправиться в места не столь отдалённые.

– Это самое точное определение, которое только можно применить к ауре! Что ты еще об этом знаешь? Ну⁈ Говори! Иначе можешь забыть навсегда о нашем сотрудничестве! И вообще, кто ты такой? – уже в очередной раз спросила она меня.

– Ну, вы, мамаша, даёте? – как можно натуральнее возмутился я. – Я самого себя не помню, откуда же мне знать, что из меня в следующий момент выскочит? Память-то мне напрочь отшибло! Или осколок чего-то в голове повредил, или вы у меня чего-нибудь нечаянно отрезали, когда его извлекали! – бросил я необоснованное, в общем-то, обвинение, чтобы хоть немного сменить тему.

– Ты говори, да не заговаривайся, хлопчик! – теперь уже натурально возмутилась Глафира Митрофановна. – Отрезала я ему, видите ли, чего-то там? В другом месте тебе отрезать надо было!

– Но-но-но, давайте лучше обойдемся без этих пошлых намёков! – не переставая кипеть «праведным гневом», продолжал отыгрывать я свою роль. – Признаю, перебрал! Вы мне, всё-таки, жизнь подарили… Могу вас теперь второй мамой называть…

– Ты тоже это… не ёрничай, давай! – наконец сменила гнев на милость Глафира Митрофановна. Я видел, что ей приятно моё признание. – Значит, не помнишь ничего? – переспросила она меня. – Ни кто ты, ни откуда?

– Хотел бы сказать «вот те крест» и перекреститься, что не вру, но сами знаете, как подобные штуки на ведьмаков действую. Я только о Нём, – я указал взглядом в поток, как бы намекая на Господа Бога, – словечко произнёс, как у меня башка чуть не треснула!

– Да, с этим поосторожнее будь, – подтвердила мамаша мои догадки. – Все с Ним и Его церковью связанное, избегать старайся. От этого конечно, не помрёшь, но незабываемые впечатления гарантированы.

– Ок, принял, – качнул я головой.

– Вот, опять, – обратила внимание Глафира Митрофановна. – Что за «ок»? В Советском Союзе никто так не говорит.

Ох, ты ж! Опять прокол. Язык мой – враг мой. Нужно собраться, иначе пойдут по одному месту все мои планы. Я ведь тут, натурально, как свой среди чужих и чужой среди своих. Пришелец, одним словом.

– В полном размере произносится о ке́й, – пояснил я. – Сокращённо обозначается Ok, O точка k точка. Это американское общеупотребительное выражение, ставшее международным, означающее согласие: «ладно», «да», «всё в порядке», «хорошо» или «правильно».

Мамашка опять зависла, пытливо вглядываясь в моё непроницаемое лицо:

– А ты еще и языкам учён? Do you speak english?

– Дую-дую, и по-английски, и по-немецки, и по-французски, и еще незнамо по-каковски – амнезия больше вспомнить не даёт, – решил я немного приоткрыть свои лингвистические возможности. – А откуда я всё это знаю… – Я «виновато» развёл руками, типа, я не я, и лошадь не моя!

– Даже так? – реально прифигела тёщенька. – Да кто же ты такой, паря? – уже в который раз задалась она этим вопросом.

– Бабуля ваша, пусть земля ей будет пухом, меня Чумой обозвала, – решил я ещё немного подрихтовать свою легенду. А всяческие ненужные подробности нашего с ней общения я тихонько опущу.

– Что? Чумой? – Мамаша даже со стула привстала.

– Ага! – кивнул я в подтверждения. – Сказала, что моя белая лошадь тихо ходит, и всадник на рыжей кобыле меня на этот раз обскакал. – А вот это уже чистая правда, чуть не слово в слово слова старой ведьмы передал.

– Чума на белом скакуне, Война на рыжем, Голод на черном и Смерть на бледном… – глухо произнесла Глафира Митрофановна. – Четыре всадника Апокалипсиса. – Война уже идёт – полмира полыхает! И, если мать не ошиблась, то рыжий конь действительно на этот раз опередил белого…

Я прямо-таки слышал, как крутятся мысли у неё в голове.

– Так и сказала, – вновь вставил я свои пять копеек.

– Тогда выходит, что в твоё тело вселилась одна из Высших Сущностей, – продолжала размышлять Глафира Митрофановна, – тогда мне становиться понятна твоя амнезия. Человеческое сознание не в силах её уместить…

– Э-э-э, мамаша, о чём это вы? – Я вновь нацепил на свою молодую мордашку крайнюю степень возмущения. – Кто это там в меня вселился, и чем мне эта херня может грозит?

– Не знаю, – пожала плечами Глафира Митрофановна. – Сведения о вселении в обычных смертных Высших Сущностей, крайне скупы и немногочисленны. И в большей мере относятся к ангельскому использованию людей в виде сосудов: «И снизошел на него дух святой», и всё такое прочее… – процитировала она строки из Евангелия. – Демонические же вселения практически всегда приводят реципиентов к помешательству… А вот о вселении Всадников вообще нет никакой информации…

– А тогда как же ваша бабуля его во мне признала?

– А вот это нужно было у неё и спросить, – усмехнулась Глафира Митрофановна. – Я увы, не она. Ладно, хватит нам уже досужих домыслов, – решительно пресекла она дальнейшую трепотню, – пора и делом заняться. Значит, ауру, или, как ты её назвал – биополе, видел?

– Видел, – ответил я. – Такое свечение вокруг вашего тела. Многослойное и разноцветное, – четко ответил я, понимая, что трепотня закончилась. – Вы для этого меня из себя выводили? Чтобы я увидел?

– Да. Наливка эта, – она щелкнула пальцем по хрустальному графину, – растормаживает сознание. Я вместе с матерью над её рецептом несколько лет корпела. Опытным ведьмам такое зелье быстрее раскрыться помогает и на следующий уровень шагнуть. А с моей «доработкой», так и вовсе это происходит с неимоверной скоростью! – похвалилась она.

Было видно, что своей «работой» она весьма гордится.

– Вот и ауру ты увидел, тогда как не каждая ведьма её на втором чине рассмотреть может. Так, общие контуры. А ты даже «слои» умудрился рассмотреть! А ведь едва-едва первую веду заполучил!

– А для чего такая встряска нужна была? – поинтересовался я. – Ведь я вполне реально мог вас покалечить, или вообще убить?

– Нужно было твою нервную систему «взбодрить», – пояснила Глафира Митрофановна. – «Оголить», так сказать, нервные окончания, чтобы они быстрее с даром «в резонанс» вошли. А в идеале – срослись в единое целое. Чтобы ты полученным промыслом, словно собственными руками или ногами смог управлять. Не задумываясь, понимаешь?

– Как на автомате? – уточнил я.

– Как это?

– Вы что-нибудь слышали об автоматизации производства? – спросил я в ответ. – Это когда ряд технологических процессов выполняется без участия человека? Очень перспективное направления в науке.

– Почти не слышала, – призналась мамашка. – После лагеря сразу уехала в нашу глушь… А ты, значит, еще кое-что вспомнил?

– Выходит, что так, – согласился я. – Просто помимо воли выскочило, – продолжал я придерживаться выбранной линии поведения.

– Это радует, – согласилась мамаша, – значит, есть вероятность, что память к тебе еще вернётся.

– Жду, не дождусь…

– Так вот, сейчас мы с тобой еще по стопочке зелья примем, – огорошила меня Глафира Митрофановна (я еще чувствовал гуляющее во мне опьянения, которое, подозреваю, не только от приёма спирта возникло), – и ты попытаешься увидеть биополе уже в спокойном состоянии. Увидеть, и попытаться на этом зафиксироваться. Ибо работа с человеческой аурой – первый шаг освоения настоящих проклятий! Ведь что такое аура, или биополе? – риторически спросила она меня.

– Что? – Мне действительно было это интересно. Я как будто вновь стал ребенком, слушающим из уст бабушки очередную жуткую сказку.

– Развитая и гармоничная аура создаёт человеку собственный защитный купол от всевозможного метафизического[3] негатива. То самое «зло», которым оперируют ведьмы, чтобы возвыситься в чине. Даже злые мысли и недоброжелательная «атмосфера» могут негативно отобразиться на общем состоянии и здоровье человека, если его аура «слаба», либо повреждена. Я уже молчу о порче или проклятии. Именно через «дыры» в защите и действует опытная ведьма! – словно читая лекцию на кафедре медицины, продолжала просвещать меня насчет будущего ведовского промысла Глафира Митрофановна. – Это значительно экономит силы, а эффект от воздействия может увеличиться в разы! Те из ведьм, кто сумел это понять, достигают куда больших высот, чем их недалёкие товарки. Запомни это, Чума!

– А как быть со слоями? – уточнил я. – Ну, с этими, разноцветными?

– Сама-то я их никогда не видела, – призналась Глафира Митрофановна, – но со слов матери знаю. Эти слои, на которые делится аура, есть «тонкие тела». Их несколько. Самый первый слой отвечает за физическое состояние человека и практически совпадает с материальным телом. Именно через это тонкое тело и познается физический мир. Затем идёт эфирный или астральный слой – если хочешь воздействовать на эмоции, выбери его точкой приложения сил.

– То есть, если я кого-то хочу напугать, или, например, вогнать в печаль…

– То воздействуешь именно на это тонкое тело, – подтвердила Глафира Митрофановна. – Ищешь существующую «прореху», разрыв, чтобы не растрачивать понапрасну силы…

– А если их нет?

– Так не бывает, – усмехнулась мамаша, – что-то, хоть маленькая «червоточина», обязательно найдётся.

– Ясно… – Я шумно почесал затылок под тугой повязкой.

– Дальше идет ментальное тело, – продолжила с прерванного момента хозяйка дома, – отвечающее за мысли. При должном уровне силы их можно считывать. А некоторые высокоранговые ведьмы могут их даже полноценно читать, как открытую книгу.

Вот оно, значит, как помершая ведьма мои мысли читала! Через ментальное тонкое тело. Выходит, что у меня там «дыра». Срочно нужно заштопать!

– Далее кармическое тело…

– Это что, и на карму можно повлиять?

– При должной сноровке можно её так испортить, что в следующем перерождении мало не покажется! – расхохоталась мамаша, вновь наполняя стопки до краёв зеленой настойкой. – Ну, и, наконец, интуитивное тело, отвечающее за душу – самое сладкое для настоящей матерой ведьмы! Ибо за человеческую душу уже тысячелетия ведут борьбу силы «света» и «тьмы». На чьей стороне ты играешь, думаю, объяснять не нужно?

– Да понял уже, – отмахнулся я, принимая очередную дозу. – А не вырубит? – поинтересовался я, поднося стопку к губам.

– Обязательно вырубит, – довольно произнесла Глафира Митрофановна. – Три стопки и мать вырубали наповал! А она, на минуточку, пятого чина колдунья! А тебя, новика, и с двух не свалило. А ты, вообще, куда спешишь-то?

– Да хотел сегодняшней ночью в Тарасовку сгонять, – честно ответил я. – Разведать, что там почём. А то, если двух пропавших полицаев в скором времени хватятся, куда сложнее и тяжелее «работать» придется.

– Ты пей, милок, пей, – улыбнулась мамаша, – до ночи еще далеко. Успеешь по своим делам смотаться…

[1] Биопо́ле (в эзотерике) – псевдонаучная концепция, согласно которой существует совокупность «тонких» полей, генерируемых живыми организмами либо их органами; часто используется для объяснения парапсихологических явлений, в частности, терапевтического воздействия методами так называемого «бесконтактного массажа. Относится к числу парапсихических понятий, отличающихся неопределённостью или неопределимостью и в то же время особой 'фундаментальностью», на основе которых строится большинство парапсихических «теорий».

[2] Впервые термин «биополе» был использован в книге «Теория биологического поля» (Советская наука, 1944 г.) А. Гурвичем – русским и советским биологом, эмбриологом, открывшим сверхслабые излучения живых систем (митогенетическое излучение) и создавший концепцию морфогенетического поля. Лауреат Сталинской премии второй степени в области медицинских наук (1941 г.), награждён орденом Трудового Красного Знамени. Гурвич также полагал, что само поле является электромагнитным и проявляется в виде излучения, лежащего в области среднего и ближнего ультрафиолета.

В 1960—1970-х годах слово «биополе» стало фиксироваться в жаргонах эзотерических и парапсихологических групп в СССР, в 70-х – начале 80-х начало проникать в бытовую лексику. В дальнейшем слово «биополе» в качестве псевдонаучного «термина» стало широко употребляться в СМИ.

[3] Метафизика исследует то, что находится за пределами физического мира. Она задается вопросами о природе бытия, сущности времени, пространства, души и Бога. Если наука анализирует то, что можно измерить и увидеть, то метафизика исследует глубины реальности, которые остаются за пределами чувственного опыта.

Глава 16

Я уже битых два часа валялся в кустах напротив блокпоста, устроенного фрицами на въезде в Тарасовку. Выяснение периодичности смен постовых затягивалось, но они, как назло, всё не менялись и не менялись. Временами к посту подходили вооруженные патрули, как немецкие, так и полицаи, и вновь отправлялись на обход притихшего ночного села. Однако никакой периодичностью здесь и не пахло.

Поначалу меня весьма смутила их многочисленность, но припомнив рассказ Акулинки о партизанском отряде, очень дерзко действующем в ближайших окрестностях, стала понятна настороженность захватчиков.

Тарасовка здесь, как и в нашем времени, оказалась важным стратегическим пунктом, удерживая который фрицы могли контролировать довольно большую территорию. Помимо обычных дорог, сходившихся в Тарасовку со всего района, она еще являлась мощным железнодорожным узлом, через который немцы гнали вооружение на фронт. А обратно в Германию вывозили всё, до чего могли дотянуться их загребущие ручонки: от материальных ценностей, до людских ресурсов.

Акулинка рассказывала, что едва ли не ежедневно на запад шли поезда, набитые до отказа молодыми советскими женщинами и гражданскими мужчинами, не попавшими под мобилизацию, а также военнопленными красноармейцами. Их, словно бессловесный скот, сотнями и сотнями железнодорожных составов угоняли на работы в Германию. Сколько их там погибнет от жутких условий жизни и рабского труда?

Я помнил, что после осознания высшим нацистским руководством, как они эпично обосрались со своим хвалёным блицкригом, а в Рейхе резко стало не хватать рабочих рук, было дано срочное указание по комплектации и использованию «русской рабочей силы» на территории Германии.

Если мне не изменяла память, именно в начале 1942-го года была поставлена задача перед начальством рейхскомиссариатов «новых восточных территорий» Рейха: вывезти из оккупированных районов на принудительные работы в Германию 15-ть миллионов рабочих из СССР. Так называемых остарбайтеров.

Точных цифр нет до сих пор. По документам Нюрнбергских процессов с территории СССР за годы войны было вывезено около пяти миллионов человек гражданского населения! Из которых до окончания войне не дожило больше двух миллионов! Замученных непосильным трудом и непереносимыми условиями жизни, затравленных голодом, лишённых даже элементарной медицинской помощи! Почти половина от всех вывезенных в Рейх! Чудовищная статистика!

И я, на сколько хватит моих сил, буду рвать задницу, чтобы эти цифры стали как можно меньше! Пусть на немного, пусть на чуть-чуть, но каждая незаметная циферка, теряющаяся в этих безумных миллионах, это чья-то судьба и чья-то жизнь. Не придуманная, не книжная, не «среднестатистическая», а самая настоящая жизнь! И за каждую такую судьбу я был готов драться.

Я продолжил наблюдение – немцы уже совсем перестали суетиться у КПП, и мирно кемарили: один – сидя, привалившись к опорам шлагбаума, второй и вовсе, развалившись на травке в сторонке. Лишь третий не спал, оставленный «на шухере» на тот случай, если начальство изволит проверить посты, либо, действительно, случится нечто неординарное.

Фриц, лениво покуривая, неторопливо вышагивал вокруг шлагбаума, забросив автомат на плечо. Распустились фрицы, не иначе. В «былые времена» мне ничего бы не стоило подобраться поближе и перерезать их как курят. Даже сейчас можно было попробовать это провернуть – слишком расслабленными были эти ублюдки-оккупанты.

Но, если их трупы обнаружат раньше времени – начнётся большая суматоха, и моя миссия может с треском провалиться. А мне бы этого совсем не хотелось. При удачном исходе врагов пострадает куда больше. И намного болезненней.

В деревне – тишина, лишь изредка побрехивают собаки, и в избах, теряющихся в ночной темноте, даже свет не горит. Смены караула до сих пор не произошло, да и патрульные давненько не подходили – видимо, тоже забились по каким-то щелям и сладко кемарят в темной августовской духоте. Поэтому я решил больше не ждать, а действовать – до утра уже не так много осталось, а светает сейчас довольно рано. Как раз фрицы и полицаи вялые в этот предрассветный час.

Осторожно обойдя пост по широкой дуге, я вышел к «задним дворам» и огородам крайних изб села, решив пробираться в населённый пункт именно со стороны приусадебных участков. Проникнуть мне нужно было в самый центр Тарасовки, где в единственном на селе Доме культуры, одновременно являющимся и театром, и кинотеатром расположилось гарнизонное начальство немцев и «полевая кухня».

Вот кухню-то я и рассматривал в качестве объекта моей первой диверсии на территории врага. Идея пришла сразу, как только я сумел прочитать первые страницы веды – той самой ведьмовской книги, что получил от бабки-колдуньи в наследство. Этакий гримуар[1] отечественного разлива. Ну, и лета – дневник ведьмака – основателя Акулинкиного рода.

После приёма второй рюмки той чудесной настойки, я мгновенно опьянел еще больше, однако безо всяких проблем увидел ауру Глафиры Митрофановны. Рассмотрев её повнимательнее, хоть и с пьяных глаз, я сумел заметить две черные основательные «прорехи», и одна из которых неотвратимо разъедала тонкое тело, отвечающее «за душу». То самое, «интуитивное». С какого только перепуга оно так называется?

Выходит, что с душой у мамашки сплошные «потёмки» – вон, как червоточина разрослась, чуть не пятую часть всего свечения разлохматила своими рваными краями. Так-то Глафиру Митрофановну понять можно: кто после нескольких лет лагерей душой не очерствеет? От, то-то же! Но, кроме меня никто эту дыру и не видит больше. А других ведьм, да малефиков[2], чтобы могли через ауру воздействовать, поблизости и нет. Вроде бы и не грозит ничего её душе… Пока не пожрет её совсем эта чёрная «проказа».

– Ну, что, Чума, увидел ауру? – спросила тёщенька, заметив мой пристальный взгляд, с которым я её внимательно осматривал.

– Лучше называйте товарищ Чума, – поправил я мамашку. – Типа, оперативный псевдоним, – пришлось пояснить, увидев её слегка вытянувшееся от удивления лицо. – А ваш оперативный псевдоним – товарищ Доцент.

– А почему не товарищ Мамаша? Или товарищ Тёща? – ехидно усмехнулась она одними уголками губ.

Я на минутку даже усомнился, а не читает ли она мои мысли, как старуха ведьма до этого? Но, нет, это уже маразм, товарищ Чума!

– Не корректно это, – как можно более нейтрально произнес я. – Если есть другие предложения, товарищ Доцент, готов рассмотреть.

– Нет у меня предложений, – вяло отмахнулась Глафира Митрофановна. – Так видел ауру?

Да, и сейчас вижу. – Я утвердительно кивнул. – Только вот у вас проблемки с «душевным спокойствием», товарищ Доцент – настоящая дыра в интуитивном тонком теле.

– Знаю, – спокойно ответила Глафира Митрофановна. – Ты уже и сам понял, без подсказок, что озлобленая я на весь свет. А злоба, она душу почище серной кислоты разъедает… Так мне мать говорила…

– Так пора бросить этот неподъемный куль, – посоветовал я первое, что в голову пришло. – И не таскать «вчерашний день» повсюду на своем на горбу. Всё, что было в прошлом – там и осталось. – Вот ей-ей, прямо моя ситуация – один в один. – Жить надо! Попробуйте начать всё заново. С чистого лица. И сразу увидите, как дышать легче станет.

– Пробовала – не выходит, – честно ответила Глафира Митрофановна. – А, может, я и сама этого не хочу? Хорош мне душу травить! – резко прервала она нашу «задушевную» беседу. – Лучше делом займёмся, ты же теперь «в чинах», пусть и мизерных. Но веда должна уже открыться… Тебе же мать книгу заклинаний успела передать?

– Успела… да… – глупо улыбаясь – в голове шумело и опьянение (либо что-то очень на него похожее) набирало обороты, проблеял я. – И эту, как её… Ну, такая, как бухгалтерская книга… записи вашего пра-пра-прародителя…

– Лета? – подсказала мне мамашка.

– Во-во! Года-лета-писи… – Больше произнести я ничего не успел, потому что стол неожиданно приблизился к моему лицу с чудовищной скоростью, а затем и «свет потух». Я вырубился, как это и предвещала мне Глафира Митрофановна – ядреной оказалась зеленая ведьмовская настоечка.

Проснулся я (да-да, не очнулся, а именно проснулся) от того, что кто-то несмело тормошил меня за плечо:

– Товарищ Чума! Роман!

Я открыл глаза и резко сел на кровати, едва удержавшись от того, чтобы не взять на излом прикоснувшуюся ко мне руку. Так-то – это Акулинка была. Как бы я себя чувствовал, если бы ей руку сломал? Хотя, какое там сломал? С такой «хилой конституцией» только ноги протянуть, как моя бабушка говорила, пичкая меня пирогами и блинами, и сушёными грибами, когда я ней в гости забегал после школы на минуточку.

Про грибы – это, конечно, к слову пришлось. Корней Чуковский у всех детей советского, да и раннего постсоветского пространства, наверное, на подкорку записан. Выжжен глаголом на совесть и, похоже, навечно! И захочешь забыть – не забудешь! Само собой, выскакивает.

– А, красавица… – Узнал я Акулину, стоящую перед моей кроватью с оплывающей свечкой в руке.

– Товарищ Чума, мы же договорились… – «обиженно» засопела девушка.

Но меня-то, старого крокодила, не обманешь! Сколько у меня в школе девчонок из старших классов точно так же отыгрывали несуществующую обиду – и не счесть. Но, исполнение, конечно, на уровне школьного драматического кружка. То есть, никакое.

– Претензию принял, товарищ Красавина, – со всей серьёзностью ответствовал я, – больше не повторится! Ото сна еще не отошёл, – нашелся я.

Кстати, после произошедшей «попойки», назовём её производственной необходимостью, я чувствовал себя на удивление бодрым, отдохнувшим и полным сил. Ничего не болело, не тянуло и не ломило. Даже мышцы, которые я вчера умудрился перегрузить в «аварийном режиме», совершенно не давали о себе знать. Как будто я весь день только и делал, что прохлаждался «сидя на печи». И голова была светлой-светлой, почти прозрачной, как стеклышко! Да и спал я сном праведника или младенца.

– Это все мама виновата, – нахмурилась Акулинка. – Зачем она тебя спаивала? Неужели нельзя было без всего этого обойтись?

– А вот тут я тебя разочарую, красавица: мама твоя взялась мне с даром колдовским помогать. И эта настоечка – чистое ноу-хау, весьма подстегнула к развитию мой промысел.

– Что ещё за ноу-хау такое? – Непонимающе уставилась на меня девчушка.

Вот же гребанный аппарат! Опять прокол. Совсем ты, товарищ Чума, мышей ловить перестал. Сыпешь направо и налево терминами из будущего, и совсем не думаешь башкой. Или на меня это так тело и реакции реципиента негативно влияют? Контроль, контроль, и ещё раз контроль!

– Ноу-хау – это от английского know how – «знать как», – постарался я как можно проще объяснить Акулинке суть термина. – Под этими словами подразумевается секрет производства, вот как, например, секрет той настойки, что мы пили. И поверь, мы пили не пьянства ради, и даже «не здоровья для». А только лишь для нахождения рационального решения возникшей проблемы…

– Какой проблемы? – Всё не могла успокоиться девушка.

– Силу я от твоей бабки получил? – Я решил действовать, как в школе с двоечниками: задавая наводящие вопросы.

И если в голове у неуча хоть что-нибудь имелось – он обязательно сумеет выплыть, либо вывернуться самостоятельно. Просто так грузить даже отстающих учеников мне не хотелось. Наоборот, я, как мог, старался привить им любовь к учёбе. Иногда даже получалось, но не всегда.

– Получил. – Согласно кивнула Акулинка. – Но это же не повод так надираться?

Ну вот, опять двадцать пять! Наверное, все женщины такие: дай только мужика попилить по любому поводу. Акулина, похоже, тоже не исключение из правил. Моя бывшая такой была. А уж как она не любила, когда я выпивши приходил. Вы только не подумайте, я не горький пьяница. Да я вообще выпиваю лишь по особым случаям всего лишь несколько раз в году!

И в большинстве случаев именно дома, по семейным торжествам и большим праздникам, типа Нового Года. Но едва я выпивал на стороне: с друзьями, одноклассниками, либо просто потрепался под пивко после работы с коллегами – физруком и трудовиком, что тоже происходило весьма и весьма редко, мне это тут же ставилось «на вид» и с недовольным видом заявлялось:

– Знаешь, почему ты такой недотёпа? Потому что ты пьёшь и куришь!

Но это-то здесь причём! Я же мужик, как-никак, а не святой с нимбом на голове. Всё, амба, на этом разговор обрывался. Однако, не смотря на все свои недостатки (у нас, мужиков их куда больше), если они не переходят в стадию откровенного маразма (как у моей бывшей), женщины – лучшее, что создал Господь на этом свете…

Дерьмо! Я сморщился, когда мою голову прошил весьма болезненный «разряд». Говорили же тебе, дураку, не упоминай имени Его всуе! Даже не думай… Однако Акулинка, видимо, приняла мою болезненную гримасу на свой счет и обиженно засопела. Ох, женщины…

– Конечно не повод, – не стал я с ней спорить – ведь это, по большому счету, бесполезная трата времени, – но весь фокус в том, что колдовские травы, «выжимку» из которых мне необходимо было принять, настаиваются только на спирту. Если не веришь, можешь у матери своей спросить – она, как-никак, без пяти минут доктор наук! И именно в медицинской области. Ты же сама понимаешь, что мама плохого не посоветует, – мягко произнес я. – И уже давай, сбрасывай наконец свою маску – она тебе больше не понадобится. Договорились, товарищ Красавина? – И я протянул ей руку.

– Договорились, – кивнула девчушка, легонько пожимая мою ладонь.

– Сколько времени? – уточнил я.

– Второй час после полуночи. Мама сказала, что ты на разведку в Тарасовку хотел сходить? Можно, и я с тобой? Я ведь там все знаю, и всё покажу…

– Возможно, но не сегодня, – непререкаемо заявил я. – А вдруг тебя кто-нибудь узнает? И вообще, лучше, чтобы нас вместе никто не видел…

– А, проснулся уже, ведьмак, – ворчливо и с едва заметными нотками раздражения в голосе, произнесла Глафира Митрофановна, заглядывая в мой угол.

Пока я был в отрубе, «мои девушки» как-то умудрились перетащить мою тушку на кровать, где я и очнулся после переноса во времени. Вторая кровать была пуста – бабулю-то, тю-тю, увез адский экспресс в особо теплые места. Сама же мамаша с дочкой обитали в другом углу дома – за печкой, отделенной от горницы цветастой ситцевой занавеской.

– Чего же вы меня так невзлюбили, Глафира Митрофановна? – усмехнулся я, потягиваясь.

С недавних пор я не только слышал, но еще и «видел» голоса обращающихся ко мне людей. Как это? Не спрашивайте, всё равно не могу нормально объяснить. Может быть, только человек с подобными же синестетическими способностями и сможет меня понять.

А может, это просто «отголоски» ауры прорываются сквозь речь, и раскрашивают эмоции разными цветами? Не знаю, с этим надо много и вдумчиво экспериментировать. Есть у меня одна идейка, как можно использовать подобную приобретенную особенность моего организма. Чем не встроенный детектор лжи? Ведь это сколько времени можно сэкономить, чтобы понять помыслы беседующего с тобой человека? А какое подспорье при допросах языка? Однозначно надо развивать это свойство!