Текст книги ""Фантастика 2026-33". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

Глава 2

– Атас! Ведьма! Ложись! – истошно заорал я, услышав характерное завывание стальной крышки мины, улетающей ввысь при подрыве боеприпаса, за что она и получила своё прозвище. Ну и печальная слава, огромная зона поражения, минимальные шансы выжить при подрыве, как бы подтверждали выбор названия злобной представительницы нечистой силы.

Но предупреждение, в общем-то, и не требовалось: как подрывается прыгающая мина ОЗМ-72, а на военном жаргоне «лягушка» или «жаба», знал каждый боец в моей группе. При срабатывании мина выстреливалась из направляющего стакана вверх и подрывалась на высоте чуть менее метра. Как бы в прыжке. Отсюда и «прыгающая мина», и соответствующие ассоциации с прыгающим земноводным, хотя, и весьма притянутые.

На самом деле, довольно подлая штука, эта прыгающая мина. Поэтому единственный «рецепт», если чего-то зацепил, типа проволоки, на потенциально заминированной территории – это моментально падать ничком, закрывать руками голову и шею и молиться, чтобы каким-то чудом тебя не слишком сильно посекло осколками. И никаких, нахер, как в кино: «пока я на ней стою – она не взорвётся». Ещё как взорвётся!

Время замедлилось. Стало тягучим, словно загустевший кисель. Так всегда происходило со мной в критических ситуациях. Как будто мозговая деятельность неимоверно ускорялась под мощной дозой выброшенного в кровь адреналина.

Однако, тело так и оставалось грузным и неповоротливым, неуспевающим за разогнавшимся до немыслимых скоростей сознанием. И сколько бы я не пытался воспользоваться этой особенностью своего организма, у меня ничего не получалось.

Я стремительно шарил глазами (зрение – единственное, что мне подчинялось в этом «аварийном режиме») вокруг места, где была установлена мина, и не мог понять, как подобное могло произойти? Ну, не мог Кирюха так банально подставиться!

Поскольку чаще всего минные заграждения с ОЗМ-72 ставят классически, по наставлениям, с натяжными датчиками цели – растяжками, то колышки и проволока, леска – и есть основные признаки. По ним находят, где прикопана сама мина. Если применяется разрывной датчик и электронный взрыватель, признаком будет хаотично лежащая или висящая на препятствиях тонкая проволока. Но ничего подобного я заметить не смог, как бы не напрягал глаза.

Это могла быть мина с идущей от неё проводной линией управляемого подрыва. Если закопанная мина грамотно замаскирована, то её не найти, и даже МУВ[1] не торчит. Если провода тщательно спрятали – найти их тоже весьма проблемно. Только профи-сапёры с большим опытом обезвреживания подобных смертельных ловушек по признакам вмешательства в местность могут определить её местоположение, да металлоискателем еще можно или щупом.

Но в этом случае обязательно должно вестись наблюдение, ведь подрыв в этом случае осуществляется по проводной линии, уходящей куда-нибудь за укрытие, или в окоп. Если противник подошёл – цепь замыкают и подрывают нужную мину. Но противник нас здесь не ждал, и не мог раскрыть – зуб даю! У меня на это давно выработалась какая-то необъяснимая чуйка. Нет здесь никого! А значит, что?

А это значит, что могла быть реализована установка с нажимными датчиками цели с шариковым замыкателем от мин прошлых поколений. Наступил – взорвался. Однако, площадь самого датчика маленькая, её обычно увеличивают, положив на датчик доску и замаскировав её чем-нибудь сверху. Не слишком популярный вариант, но я и с таким дерьмом уже встречался. Но на этот раз ничего подобного не наблюдалось.

Остался всего лишь один вариант, самый продвинутый и самый для нас хреновый из всего перечня: применение противником заградительных мин вместе с неконтактным взрывным устройством НВУ-П «Охота», и последующими его версиями, способными автономно управлять пятью минами одновременно!

В течение длительного времени взрывное устройство, находящееся в грунте, регистрирует его колебания. Электронный блок получает сигналы с сейсмического датчика и анализирует их характер. Цель типа «человек» засекается на дальности до 150-ти метров! При дальнейшем приближении цели устройство готовится к подрыву мин. При приближении бойцов противника на расстояние порядка 15−20-ти метров подается команда на подрыв одной из мин. ОЗМ-72 или другой подобный боеприпас подрывается и поражает человека, попавшего в зону действия заряда, потоком осколков.

После взрыва устройство управления продолжает следить за колебаниями грунта. Если активность противника продолжается, а вибрации свидетельствуют о близком его нахождении, подается команда на подрыв второй мины. По такому алгоритму взрывное устройство поочередно активирует все пять мин.

Очень опасная штука. Пока есть доступные устройству мины, они будут подрываться при попытке эвакуации раненных или убитых. Обнаружить такую минную засаду очень сложно. Если удалось обнаружить, то подойти и обезвредить при корректной установке системы – ноль шансов. Срок службы комплекта «Охота» ограничивается только временем разряда используемых батарей, и может достигать девяти месяцев.

Похоже, что на этот раз мы основательно влипли и впервые за всё время провалили миссию. Я наблюдал, словно в замедленной съемке, как поднимается над землей металлический цилиндр прыгающей мины, с горечью понимая, что помочь Кирюхе сможет разве что Господь Бог. Пацан точно не жилец – слишком близко от него взлетел активированный боеприпас, почти из-под его ног.

Я стремительно прокручивал в голове варианты: каким же образом его можно спасти? Ведь как работает прыгающая мина: когда срабатывает взрыватель – воспламеняется пороховой замедлитель в запальной трубке, поджигающий вышибной заряд. Когда мина, под его действием, подлетает над землей – натягивается тросик, который дёргает взрыватель уже основного заряда, тогда и происходит большой бах.

Но там, где есть тросик – теоретически, конечно, можно избежать подрыва основного боезаряда, если не дать мине подпрыгнуть достаточно высоко. Накрыть своим телом, например. Но я о таких случаях даже не слышал. А когда спросил об этом инструктора на полигоне, тот ответил:

– Знаешь, боец, теоретически это не исключено. Но я не знаю ни одного счастливчика, кто бы пробовал это сделать. Ибо, если таки выпрыгнет – рванёт аккурат у тебя в животе, или в промежности. Хотя… так или иначе – всё равно помирать, а так – может еще кого из своих пацанов уберечь удастся.

Кирюха, видимо, тоже об этом слышал краем уха, поэтому и попробовал провернуть этот опасный фокус. Я видел, как его тело качнулось в сторону подпрыгнувшей мины, в безуспешной попытке поймать на взлете этот смертельный зеленый цилиндр. Но мой «разогнавшийся» до невиданных скоростей мозг уже сумел просчитать – не успевает. Еще мгновение-другое – и мина рванет. Я видел, как натянулся тросик запала основного заряда.

Однако, Кирюхе удалось сделать немыслимое – в своем последнем рывке он умудрился сбить мину руками в сторону и даже попытался накрыть её своим телом. Именно это, как я понял впоследствии, и спасло жизни остальных участников разведгруппы.

И мою в том числе – ведь я должен был погибнуть вместе с Кирюхой, поскольку находился от него на расстоянии пары метров. Генка и Колян в это время находились поодаль, заряд именно этой мины не должен был сильно им навредить.

Рвануло так, что из меня моментально вышибло дух и опалило огнем лицо, хоть я и успел закрыть его руками и отвернуться. Кирюху моментально разорвало на куски, окатив меня кровавыми брызгами и дымящимися кусками плоти моего боевого товарища.

Меня ударило в грудь словно тараном. Под бронежилетом что-то громко хрупнуло, а мою тушку, ставшую вдруг безвольной, откинуло в сторону словно поломанную куклу. Однако, тело Кирюхи, принявшее на себя основной удар, броник и каска, спасли меня от неминуемой гибели. Хотя ноги и основательно посекло начинкой мины и осколками корпуса. Еще до того, как сознание помутилось, и меня вырубило, я почувствовал, как разрывается моя плоть от множественных попаданий.

Командир! Командир! – Кто-то настойчиво звал меня, терпеливо вытягивая из спасительного и умиротворяющего мрака к яркому свету, непереносимой боли и непременным страданиям. – Командир, очнись!

Я с трудом распахнул веки, непонимающе уставившись в нависающую надо мной перекошенную физиономию Генки.

– А… это ты… Рэпер? – с трудом двигая одеревеневшим языком, выдавил я.

Такой у Генки позывной – «Рэпер». Думаю, что объяснять не надо, почему? У нас у всех здесь позывные. У Кирюхи, земля ему пухом – «Дезинфектор». Потому, как на гражданке он крыс давил в своей конторе, так же, как на фронте нациков.

Колян отзывался на позывной «Мазила». Но не от того, что плохо стрелял и постоянно мазал по мишени, а от того, что был художником «по состоянию души» – во всем старался увидеть прекрасное, а после войны реально хотел им стать. Кстати, задатки у него были замечательные, только учителя нормального никогда не было. Самоучка он – из какой-то глухой деревеньки в Сибири.

А у меня был самый простой и короткий позывной – «Чума». Производный от моей фамилии – Чумаков. Хоть простой позывной, как любил повторять Рэпер, но громкий – противник на нашем участке фронта Чуму боится, как чуму. Наша команда из таких передряг выбиралась, оставляя после себя несчетное количество трупов врагов, что временами меня самого жуть брала. Но, видимо, всё – отбегался…

– Командир! Живой! – Воскликнул Генка, едва не бросившись мне на грудь.

Но вовремя передумал, не ко времени сейчас крепкие дружеские объятия. Грудину у меня отшибло – будь здоров! Продохнуть нормально невозможно. Воздух в легкие с каким-то сиплым присвистом заходил, а во рту стоял не проходящий металлический вкус крови.

– Мазила… жив? – прохрипел я, с трудом проталкивая слова в глоку.

– Жив Мазила, командир! – быстро доложил Генка. – Он дальше всех стоял – за деревом укрылся. Даже не зацепило…

– Сам… как?

– Ерунда! – небрежно отмахнулся Рэпер. – Пара царапин и всё…

Однако, судя по выражению его обескровленного лица, это было совсем не так. Врет же, падла такая! Слегка опустив взгляд, я заметил, что левый рукав у Рэпера полностью намок от крови. А сквозь большую прореху в одежде виднеется пропитавшаяся кровью повязка.

– Ты мне… лучше… не бзди… боец! – напрягаясь из последних сил, прокаркал я. – Идти… сможешь?

– Да ты не переживай, командир – мы с Мазилой и тебя вытащим… – уклончиво ответил Генка, а его глаз неожиданно задергался в нервном тике. – Дезинфектора только не вернуть – в клочья порвало…

– Отставить… мать твою… Рэпер… – Я по капле выдавливал слова – в груди сконцентрировался комок невыносимый боли. – Вижу… что досталось… тебе…

– Да в порядке я…

– Головка… от буя! – Попробовал я схохмить, но задохнулся от недостатка воздуха.– Что… со мной… Рэпэр? – Попытка вдохнуть поглубже провалилась я тут же зашелся в обжигающем лающем кашле, забрызгав кровавыми каплями изо рта бледное лицо Рэпера. – Похоже… легкому трындец… – Просипел я, когда немного отпустило. – И ног… совсем… не чувствую…

– Подожди чутка, командир! – Отерев уцелевшим рукавом лицо от кровавых брызг, но только еще больше их размазав, произнес Генка. – Я тебя перевязал и промедолу[2] двойную дозу вмазал – ща полегчает! Ты только не помирай, Чума! С кем же мы долбаных отморозков кошмарить будем?

– Промедолу?.. – Я вновь захрипел, стараясь втянуть побольше воздуха в легкие.

Но напоминать Генке, что использовать этот анальгетик при угнетенном дыхании не просто не рекомендуется, в вообще запрещено – не стал. Мне, похоже, так и так труба! Отвоевался, кажись, доходяга…

– Ага, командир! Сейчас боль как рукой снимет! Чутка всего подождать. Помнишь же, как Медведю ногу оторвало? А он под промедолом сам до наших позиций дополз! Главное кровью не истечь! А мы тебя перевязали…

– А что… с остальными… «лягухами»? Не взорвались?

– А, ты тоже понял, командир, что мины оказались на сейсмодатчик «Охоты» завязаны? – спросил Генка.

– Ну…

– Дезинфектору поклон – он ведьму так удачно с траектории спихнул, что ей же НВУ и разнесло! Сдетонировала тротиловая шашка самоуничтожения на корпусе прибора!

Теперь понятно, без устройства управления остальные мины превратились в безопасные болванки. Пока мы болтали, промедол начал действовать. Боль затерялась где-то там, вдалеке. Она не ушла совсем, а лишь отступила, временно сдав позиции под действием мощного анальгетика.

Но я знал, она вернётся… Обязательно вернется и примется терзать мой многострадальный организм с удвоенной яростью. Но это потом… Для меня этого «потом» может уже и не быть… Надо использовать отпущенное мне время, чтобы позволить спастись хотя бы пацанам. Я на секунду закрыл глаза и расслабился, наслаждаясь отсутствием боли. В голове стояла звенящая пустота.

– Командир, ты чего? – Рэпер осторожно тронул меня за плечо, не дав «кайфануть». – Ты это, даже не думай…

– Отпустило… слегка… – просипел я, вновь открывая глаза.

– Ну, а я что говорил? – обрадовался он. – Сейчас мы тебя…

– Слушай… приказ… Рэпер… – Я не дал договорить своему боевому товарищу. Время работало против нас. – Подрыв… этой ловушки… не останется… без… внимания… – Хоть боль и притупилась, речь мне давалась с большим трудом. В груди что-то хрипело, свистело и булькало. А в ушах стоял звон – еще и контузия давала о себе знать.

– Понимаю, командир! – Тут же подхватил мою мысль Рэпер. – Если они таких ловушек в округе понатыкали, значит, в Тарасовке имеются куда большие силы, чем мы предполагали!

– Правильно… мыслишь… боец… – Выдохнул я. – И сейчас… они сюда… птичку[3] пришлют… а после… обязательно сами… заявятся…

– Согласен! – не стал спорить Рэпер. – Сейчас Мазилу позову, переноску для тебя сообразим, и валим отсюда…

– Вы… ухо̀дите… я… остаюсь… – безапелляционно выдавил я.

– Но, командир!

– Это… приказ… боец! – Я постарался собрать все оставшиеся силы, чтобы мой голос звучал как можно твёрже. – Оттащите меня… в какое-нибудь укрытие… Со мной… вам… не оторваться… А так… возможно… будет шанс…

– Командир, отправим Мазилу – он дойдет! А я с тобой останусь – отобьемся как-нибудь…

– Не обсуждается… боец… Идёте… вдвоём! – Я даже на локтях приподнялся, чтобы донести до Рэпера всю серьёзность ситуации. – Выполнять! – И вновь обессиленно опал на землю.

– Тихо, братва! – В кусты, где я пришел в себя, ловко занырнул Колян. – Птичка по наши души пожаловала!

Хоть в ушах у меня и продолжало звенеть, я расслышал характерный шелест воздуха, разрезаемого винтами БПЛА – геликоптера. Вражины действительно не дремали. Правда, на мой взгляд, чего-то слишком долго телились. Я бы своих бойцов за такое по головке бы не погладил! Меня за прошедшее время и оттащить в густую зеленку успели, да еще и перевязать, и обезболивающим напичкать.

А врагу нельзя давать времени, чтобы он дух перевел и с силами собрался! Его нужно кошмарить быстро, записывая, по возможности, в двухсотые! Иначе, если ты врага не заземлишь, то он тебя обязательно прикопает! И даже скупую мужскую слезу на твоей могилке не пустит. Если вообще она у тебя будет, эта могилка.

– Вот, падла, летает! – прошипел сквозь сжатые зубы Колян, наблюдая, как управляемый вражеским оператором квадрокоптер планомерно облетает место гибели Дезинфектора. – Может, снять её, командир? – Он выразительно качнул стволом автомата. – Снесу на раз, хоть я и Мазила!

– Отставить… – прохрипел я. – Пусть его… А вам уходить… пора… зеленка густая – шансы есть…

– Ты чё, Чума? – Едва не взвился на дыбки Мазила. – Мы своих не бросаем!

– Это… приказ, боец! – Я попытался сконцентрироваться, но сил оставалось всё меньше и меньше. – Оттащите меня… подальше в лес… и уё!

– Командир прав, – неожиданно пришел мне на помощь Генка. – Сейчас важно нашим сообщить обо всей этой хрени с минами.

– Так это… а как же… – опешил боец. – Найдут же… Да и кровью истечет – перевязали так себе… Нет, ты как хочешь, Рэпер, а я с командиром останусь!

– Вот, тля! – Я скрипнул зубами от непроходимого упрямства Мазилы и даже дышать от злости «ровнее» стал.

Случался за ним такой грешок – мог так рогом в землю упереться, что хоть кол у него на голове теши. Но за своих порвет и жизни не пожалеет. На собственном горбу из-под плотного минометного обстрела пацанов вытаскивал. И как же мне этих балбесов спасать, когда они к голосу разума даже не прислушиваются?

Решение пришло мгновенно: я рванул слабеющей рукой пистолет из кобуры и, подставив прохладный металлический ствол под собственный подбородок, прошипел:

– Валите нах… пацаны! По-хорошему… прошу… А не то… сейчас сам себе… башку… в хлам разнесу!

[1] МУВ (Модернизированный Упрощённый Взрыватель) – советский стандартный взрыватель времен Второй мировой войны, созданный в 1932 году.

[2] Промедол – обезболивающее средство, применяемое при ранениях и травмах, наркотический анальгетик. Входит в состав аптечки первой помощи, которой обеспечиваются все военнослужащие.

[3] Птичка – беспилотник, дрон, самолет (военный жаргон)

Глава 3

По вытянувшимся от изумления лицам своих бойцов я понял, что такого поворота никто из них не ожидал.

– Слушай, командир, не газуй! – осторожно произнес Мазила, подвинувшись ко мне поближе. – Похоже, тебе чердак здорово отшибло… Не дури, а то действительно пальнешь ненароком.

Но его хитрость не удалась, я прекрасно видел, что он примеряется, как бы половчее выдернуть у меня пистолет из дрожащей от напряжения руки. И у него получится – сейчас меня даже муха легко забодает, а не то что этот амбал-переросток.

– Да… как вы не поймете… балбесы… – Я показательно сдвинул большим пальцем «флажок» предохранителя, поставив оружие на боевой взвод. – Не жилец я… уже… Не дотащите… – Меня вновь скрутил жесточайший приступ кашля, а из горла хлынула пенящаяся кровь.

– Писец, походу! – выругался Рэпер. – Похоже, что острым осколком ребра ему легкое проткнуло, – произнес Генка, бережно и ловко выхватывая пистолет из моей ослабевшей руки. – Потащим – еще сильней пропорем. Внутреннее кровотечение окончательно доконает… И ноги не работают…

– Откинусь я… пацаны… через пару-тройку… часов… и отойду… – Наконец, кое-как справившись с кашлем, едва слышно просипел я. – Валите… уже… нашим сообщить надо… А я… тогда со спокойным сердцем… помру…

– Не по человечьи это! – прогудел Мазила, сжав кулаки до хруста. – Ведь эти твари и не похоронят же! Они даже своих-то жмуров хоронить не собираются.

– Переживу я… как-нибудь… это неудобство… – вновь попытался я схохмить, но судя по насупившемуся лицу Коляна, ему эта шутка совершенно не зашла. – Чем я лучше… Дезинфектора? – напомнил я ему про нашего погибшего товарища.

– А если всё-таки выживешь, Чума? – заикнулся Рэпер, скрипнув зубами.

– Это… уже… не ваша головная… боль…

– Вот что, командир, – наконец с тяжелым вздохом произнес Колян, вдоволь наигравшись желваками, – я тут, когда осматривался с пригорка, избушку неподалеку заприметил. Не больше километра до неё. Похоже, это уже выселки Тарасовские. Рядом с избушкой баня была, а из трубы дымок шёл…

– Думаешь, там наши подрывники засели? – Тут же среагировал на информацию Рэпер.

– Сомневаюсь. – Мотнул головой Колян. – Они бы засуетились после такого взрыва, а там только старуха какая-то из домика выползла, и всё. Предлагаю командира туда оттащить. Если уж… – он нервно сглотнул. – … помрет Чума, так может, хоть старуха эта его по-людски и похоронит?

– И вы… тут же… уходите? – уточнил я, удерживаясь в сознании из последних сил.

– Клянусь, тут же уйдем, командир! – Лупанул себя кулачиной в грудь здоровяк.

– А то еще и выживешь! – вновь оптимистически произнес Рэпер, баюкая поврежденную руку. – Мы за тобой обязательно вернемся!

– Постараюсь… – последнее, что произнес я, перед тем, как окончательно отрубиться.

В себя я пришел уже на самом подходе к одинокому подворью, стоявшему на отшибе от небольшого населенного пункта Тарасовка. Отчего хозяин избы выстроил своё жилище так далеко от основного поселения, я не представлял. Видимо, какие-то причины у него всё-таки были. Действие промедола еще не закончилось и боли практически не было.

Только тело было чужим и непослушным. Я даже голову, болтающуюся в такт шагам Мазилы, тащившего меня на своей могучей спине, приподнять не сумел. А в общем – всё хорошо, прекрасная маркиза! Всё хорошо, как никогда.

Двор избы, обнаруженной Коляном, оказался обнесен крепким высоким забором из потемневшего от времени горбыля. С немного покосившимися широкими воротами и небольшой калиткой, в которую прикладом автомата постучал Генка.

Я хотел было «наругать» своих бойцов за проявленную беспечность: хоть бы предварительно проверили объект на наличие врагов, но сил никаких не было абсолютно. Да и сознание постоянно уплывало в «неведомые дали», продолжая выключать меня время от времени.

Через пару минут калитка со скрипом распахнулась, а на пороге возникла крепкая дородная старуха, облаченная во всё черное, и с завязанным под подбородком черным же платком на голове. При виде трех вооруженных и окровавленных мужчин, она нисколько не испугалась, лишь с интересом принялась разглядывать незваных гостей, как будто изумляясь нашей неслыханной наглости.

– Бабуль, – улыбнувшись во все тридцать два, весело произнес Рэпер, – фрицы в городе есть?

– Господь с тобой, хлопчик! – так же добродушно улыбнулась в ответ бабка. – Фрицев, почитай, последний раз в сорок четвертом видала. У нас нонче и своих иродов хватает – на днях всю Тарасовку заполонили!

– Погоди, бабуль, а сколько ж тебе стукнуло-то? – натурально изумился Генка. – Если ты фрица в сорок четвертом видала?

– Да сколько бы ни стукнуло – все мои! – озорно сверкнув глазами, ответила старуха. – Ну? И чего стоим, как три тополя на Плющихе? – неожиданно накинулась она на пацанов. – Заходите скорее, робятки! Неровен час, дроны поганые опять налетять! А у меня золовка[1] совсем плоха – отвадить их уже не смогёт!

Не раздумывая над странными словами бабки, пацаны проскочили вместе со мной во двор, а старуха заперла за ними скрипучую калику.

– Сюда айдате, хлопчики, под навес! – Суетилась вокруг нас старушенция.

Для человека, разменявшего, по меньшей мере, девять десятков, выглядела она на редкость живой и бодрой. А судя по мимической реакции Рэпера, это заметил не только я один.

– Тащи командира быстрее, Мазила! – поторопил Коляна Генка, внимательно «сканируя» воздух на предмет наличия БПЛА.

– Тута птахи дьявольские вас не засекут! – успокоила его старуха, когда парни заскочили под основательно возведенный у стены навес, и мелко-мелко перекрестилась несколько раз, отчего-то опасливо поглядывая в сторону избы. Словно боялась, что кто-то, находящийся внутри, это непременно заметит и не одобрит. – Вот сюда пока ложи болезного свово! – Указала бабка на широкую деревянную лавку, а сама задернула потрепанную брезентовую штору,отгородив нас занавеской от всего остального мира.

– Бабуль, а ироды из Тарасовки к тебе не часто заглядывают? – после того, как меня уложили со всеми предосторожностями, поинтересовался Рэпер. – А то ведь, если нас найдут…

– К золовке моей они лишний раз соваться поостерегутся, – тоненько хихикнула в кулачок старуха. – Сунулись один раз, хоть и предупреждали их добрые люди, – продолжала туманно нести какую-то ересь бабка. – Но дурное дело нехитрое! Теперь десять раз подумают… В прежний раз просто обдристались, а ведь могла бы и со света сжить начисто!

– Погодь, мать, – пробасил Мазила, – кто ж твоя золовка, что её даже отморозки боятся?

– Сразу видно, робятки, что не местные вы, – вновь по-доброму улыбнулась старуха, сверкнув не по возрасту здоровыми зубами. – Знаете, как наши выселки в станице называют?

– И как? – поддался на провокацию простодушный Колян.

– Гнилым углом в народе кличут, – ответила старушенция, – либо Ведьминой балкой. Лет уж триста как.

– Так выходит, что твоя золовка… – запнулся Мазила, не желая обидеть хозяйку.

– Чёго замолчал, здоровячок? – Прищурила выцветшие от возраста глаза бойкая старуха. – Говори, раз нача̀л. Ведьма она! Уж и не припомню, в каком поколении. Еще со времен Петра Анчихриста род её ворожеит.

– Прям всамделишная ведьма? – не поверил Колян.

– Всамделишней не придумать! – отбрила его старуха.

– Так, может, бабуль, она нам и командира на ноги поставит? – с какой-то потаённой надеждой произнес Мазила. – Пошепчет там чего, травками своими колдовскими попоит…

– Боюся тебя разочаровать, внучок – помирает золовка моя! Сто четыре ей, до ста пяти совсем чуток не дотянула… – Из старухиного глаза выкатилась одинокая слезинка и прокатилась по морщинистой щеке. – Уж пять дён, как мучается – отойти не могёт, голуба моя! – продолжила бабка, промокнув слезинку уголком черного платка. – Старшого вашего, наверное, Господь раньше приберёт, чем она к своему… – Старуха что-то невнятно прошептала и вновь мелко перекрестилась. – … отправится. Кажный божий день баню топлю, чтобы тело обмыть, да похоронить по-людски… А она всё не отойдет никак… У меня уже вся душа кровью истекла…

Из избы неожиданно раздался истошный душераздирающий крик, от которого даже мои парни, готовые, казалось бы, ко всему на свете, аж подпрыгнули.

– Мучается бедная… – вновь повторила старуха. – Терзает её про̀клятая сила…спокойно уйти не дает.

– Так может, её в больничку надо? – наморщил лоб Мазила, после очередного истошного вопля, донесшегося из избы.

– Какая больничка, когда вокруг такое? – грустно усмехнулась бабка. – От станицы, почитай, живого места не осталось – ни одной больницы и ни одного врача!

– Так давай я ей дозу промедола вколю, – от всей широты души предложил здоровяк.

– Да не поможет ей уже ничего… – отмахнулась бабка от «щедрого» предложения моего бойца. – Ни промедола твоя, ни лекарь городской. Сила ей уйти спокойно не дает… Так и будет мучиться до самой смерти… Я уж ей и могилу выкопала, и кол осиновый, покрепче, приготовила, и камней натаскала…

– Постой, бабуль, а кол-то зачем? – Вот тут уже Мазила натурально опешил от подобного заявления бабульки. У него глаза из орбит едва не вылезли.

Да и Рэпер едва в осадок не выпал, хотя за три военных кампании повидал всякого. Но я-то своих парней не первый день знаю. И даже под солидной дозой промедола их реакции просчитать могу. За столько лет в школе с детьми и не такому научишься! А пацаны мои, даром, что взрослые лбы, успевшие и жизни, и пороху понюхать – поведением не слишком-то далеко от детей убежали.

– Как зачем, милай? – Бабка взглянула на Коляна, как на распоследнего дебила, не понимающего самых простых вещей. – Сила-то колдовская, непереданная, по-всякому выход искать будет. И найдет, уж будьте уверены! Заложной покойницей[2] станет – навкой, аль упырыхой, что юшку[3] по ночам у живых сосать будет. Не можно так! Поклялася я Акулине, золовке моей, что всё чин по чину сделаю: и в гроб лицом вниз покладу, и кол вобью, и камнями могилу зало̀жу[4]. Могилку я тоже, как в таких случа̀ях водится, у самой кромки леса справила[5]. Благо, недалече, а то тяжко мне, старухе, одной-то…

– Точно-точно! – неожиданно просветлел лицом Генка. – Слышал я в детстве от бабки своей такие сказки. Дескать, если ведьма свой дар кому-нибудь не передаст, сильно мучиться перед смертью будет?

– Бабка твоя – умная женщина, милок! – Кивнула старуха. – Всё верно тебе сказывала – ведьма, не передавшая силу, умирает мучительно и тяжело. В старину дом такой умирающей ведьмы заколачивали намертво, и немногие решились бы присутствовать рядом в момент ее кончины. Иногда дикие вопли и крики люди слышали несколько дней и ночей подряд.

– А если передаёт? Ну, свой дар? – вставил Мазила.

– Если передаёт -то умирает она легко и быстро, без мучений, – ответила старуха.

– Так чего же тебе, например, не передала? – продолжал допытываться Колян.

– Я бы взяла, да не можно мне… – Она виновато развела руками. – Только кровной родне, аль кому с предрасположенностью… А таких – один на мильён! Не сыскать. А родни кровной и не осталось у бедняжки. Вот и тянет дар ведьмачий из неё все жилы, покуда жива. И после смертушки лютой тоже не оставит… – Старуха шмыгнула носом, с трудом сдерживаясь от слез. – А ведь она, ро̀дныя, никогда плохого людя̀м старалась не делать… Так, по-мелочи, чтобы дар чертов ублажить, утешить… Помогала много больше: врачевала, заговаривала, мужей в семью возвращала… Меня вот с того света пару раз вытаскивала! Да я бы за неё в самое пекло б спустилась, и бесу тому всю бороденку выдернула бы! – И она вновь истово перекрестилась, поглядывая в сторону избы.

А железный у бабки характер – этого не отнять. Я бы её легко в свою разведгруппу взял, была бы она лет на пятьдесят помоложе. Даже не взирая на то, что баба. Чувствовался в ней несгибаемый стальной стержень, которого у иных молодых и не будет никогда.

И вообще, я находился в какой-то странной прострации, словно собственная судьба меня совсем перестала волновать. Я понимал, что без оказания мне своевременной медицинской помощи (а её уже точно не будет), обязательно умру. Но отчего-то был спокоен, как никогда в жизни. Хотя, может быть такое влияние на меня оказывала двойная доза вколотого анальгетика? Не знаю. Но думать об этом совсем не хотелось.

– Да чего я всё о себе, да о своих бедах, робятки! – неожиданно спохватилась старуха. – Вам-то чем могу помочь, касатики?

– Тут такое дело бабуль… – начал «издалека» Рэпер. – На мину мы нарвались. Одного из наших убило, а командира здорово осколками посекло… И, похоже, грудину проломило с разрывом легкого…

– Да вижу я, вижу, касатики… – произнесла бабка, внимательно впиваясь своим мудрым взглядом выцветших глаз в мои затуманенные наркотой зрачки. – Я хоть и дара ведовского не имею, но за жизнь нахваталась у Акулины по верхам… Не хочу огорчать вас, робятки, – старуха отвела от меня взгляд, – но не жилец ваш командир – смертушка у него уже в головах стоит! К утру точно помрёт – у меня глаз на покойников намётан…

Самое странное, что я реально ощущал эту «смертушку, стоящую в головах». Вот раньше никогда не задумывался, отчего некоторые старики могли точно сказать, что умрут именно в этот день, и умирали. Просто они тоже чувствовали «смертушку в головах». И оно, оказывается, совсем не фигура речи.

– Нам уходить надо, бабуль, – произнес Мазила, собравшись с духом. – Здесь нас рано или поздно вычислят… По следам… Наследили мы здорово… И тебе за нас достаться может…

– А его, значит, у меня оставить хотите? – Строго посмотрела на моих ребят бабка. Сначала на одного, затем на второго.

– Да, мать… – Выдавил Рэпер. – Нам уходить надо, но мы за ним обязательно вернемся…