Текст книги ""Фантастика 2026-33". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

И вот, хотите верьте, хотите нет, но, когда деревянное пристанище ведьмы опустилось на трупы, мне показалось, что из гроба вылетело множество аспидно-черных призрачных «щупалец», которые в мгновения ока опутали мертвецов, превратив их в некое подобие коконов.

– Чертовщина какая-то… – шевельнул я губами и мотнул головой, пытаясь отогнать морок, но у меня ничего не вышло.

Бросив беглый взгляд на дочку с мамашей, я понял, что ничего этого они не видят. Похоже, что жуткая картинка доступна только моим глазам – глазам ведьмака. А обычные люди, какими являлась хозяйка приютившего меня дома и её дочка, лишены подобного «счастья».

Решив больше над этим не заморачиваться, я вооружился лопатой, заблаговременно приготовленной Глафирой Митрофановной, и принялся быстро закидывать могилу землей. Пока еще кого-нибудь не принесло, типа грёбаных дружков-приятелей дохлых полицаев.

Тяжелый физический труд позволил выкинуть из головы дурные мысли, сосредоточившись только на одном: бери больше, кидай дальше. Однако тут же стало понятно, насколько слабым было доставшееся мне тело. Реципиент, походу, совсем за ним не следил.

Через пять минут махания лопатой заломило мышцы, а на руках вспухли волдыри набитых мозолей. Конечно же, я их тут же умудрился раздавить, после чего только недовольно скрипел зубами, стараясь побыстрее закончить эту экзекуцию над собственным (да-да, ведь теперь это моё тело) организмом.

Наконец над засыпанной ямой я сформировал аккуратный могильный холмик и, смахнув пот со лба, поинтересовался у Глафиры Митрофановны:

– А не боитесь, мамаша, что когда пропавших упырей искать будут, могилу вскроют?

– Я тебя умоляю! – криво усмехнулась тётка. – Чтобы кто-то у нас в округе осмелился ведьмину могилу вскрыть? Да ни в жись!

– А фрицы?

– Вот уж кто мараться точно не будет, – отмахнулась от меня Глафира Митрофановна. – Пусть только попробуют – мать и после смерти им такого устроит…

– А как она это без своего дара провернет? – продолжал я засыпать тётку вопросами.

– Ох, молодо-зелено… – тяжко вздохнула женщина, забирая у меня из рук лопату с прилипшими к лезвию комьями сырой земли. – У мертвецов свои способы найдутся с живыми счеты свести. Даже не сумлевайся! Ох, и тяжкая же доля тебя ожидает на ведьмовском поприще, – «пожалела» она меня, забрасывая лопату в телегу. – Схарчат тебя, такого необученного. Не нежить, так нечисть – и косточек от тебя не оставят! – припечатала она напоследок, забираясь на козлы. – Дюже наш дар силён, для них, что пряник медовый.

– Так помогите, Глафира Митрофановна! – решил я надавить на мамашу. А что, собственно, я теряю? А вдруг выгорит чего? Мне бы сейчас и крохи информации пригодились. – В долгу не останусь!

– Залезай в телегу, новик – а то ты на ногах едва стоишь, – не оборачиваясь бросила тётка. – Дома поговорим.

Я перевалился через низенький бортик и блаженно распластался на дне повозки. Сил у меня и вправду никаких не осталось. От напряжения дрожала каждая мышца и ныл каждый нерв. Похоже, перенапрягся парниша. Ну, ничего, мы еще вылепим из тебя настоящего мужика…

[1] Опиум народа – образное определение религии, ставшее широко известным благодаря Карлу Марксу, использовавшему его в своей работе «К критике гегелевской философии права» (1843). Сравнение религии с опиумом, однако, известно ещё до Маркса. Впервые похожее выражение употребляется Жаном-Жаком Руссо в романе «Юлия, или Новая Элоиза», опубликованном в 1761 году. Это выражение использовали Маркиз де Сад в своём романе «Жюльетта» (1797) и немецкий поэт Новалис в сборнике афоризмов «Цветочная пыльца» (1798). Подобное сравнение встречается также в произведениях других поэтов, писателей и философов (Чарльз Кингсли, Генрих Гейне, Ленин).

[2] Рука славы – предмет из средневековых европейских легенд, якобы обладающий магическими свойствами. Представляет собой засушенную кисть руки человека, который был повешен. Иногда называется «зловещей рукой» или «рукой, сделавшей дело».

Глава 12

Вроде бы от кладбища до дома моих спасителей было всего-ничего, но даже на таком коротком отрезке я умудрился вырубиться. Просто удивительно, как я сильно вымотался. И думается мне, что обычные физические нагрузки здесь совсем ни причем. Вернее, они не настолько мощно на меня повлияли, чтобы я лежал пластом.

А вот мой переход в то странное ускоренное состояние, назову его по привычке аварийным режимом, и ударил по моему самочувствию больше всего. Особенно в физическом плане. Как там сказала Глафира Митрофановна? «Где же это видано, чтобы новик такие коленца со временем выкидывал?» По-моему, так.

Однако, если прикинуть с позиции известных всему миру законов физики, совершённое мною просто невозможно! Да при таких скоростях я все связки порвать должен был, а то и кости поломать. А от банального трения на мне одежда бы загорелась.

Да и вообще, о какой научной основе всего этого бреда может идти речь? Как, скажите на милость, может мертвая бабка разговаривать? Мой мозг просто-таки вскипал и вырывался паром из ушей, при каждой попытке логически осмыслить всё произошедшее со мной за несколько последних часов.

Короче, физику, логику и прочие науки – в задницу! Не буду стараться объяснить то, чего пока не понимаю. Буду продвигаться в ведьмовском промысле старым дедовским способом – то бишь, практическим. Ведь управлялись как-то со своим даром невежественные старухи, у которых образования кот наплакал? Бесспорно! Вот и я не буду бежать впереди паровоза, пока не освою хотя бы «базовое» колдовство.

– Рома! Товарищ Роман! – услышал я звонкий голосок Акулинки и её нежное прикосновение к моему плечу. – С вами всё в порядке?

– А? – Я оторвал голову от мягкой соломы, накрытой пиджаком убитого полицая.

Да, задрых я знатно. Даже пропустил момент, когда мы обратно вернулись.

– Похоже, что сморило меня… – смущенно признался я, усаживаясь в телеге. Двор уже расчертили длинные тени деревьев и строений, подсвеченных лучами заходящего солнца. – Долго я спал?

– Пару часов, – сообщила девчушка, теребя в руках одну из косичек.

– Ох, ё! – вяло выругался я, спрыгивая на землю. – Вот это я дал стране угля…

Мышцы до сих пор пребывали не в лучшем состоянии: икры сводило судорогой, а правый трицепс временами бился в нервном тике. Да и всё тело тянуло и ломало так, что я ощущал себя старой развалиной, а не молодым здоровым парнем.

– Вам… тебе нужно больше отдыхать, – произнесла Акулина, прикоснувшись кончиками пальцев к окровавленной повязке на моей голове. – С таким-то ранением…

– На том свете отдохну, – шутливо отмахнулся я, на самом деле считая точно так же.

Больной боец – плохой боец! А мне обязательно нужно быть в форме, чтобы бить врага со всем прилежанием. Так что собственное здоровье – это очень насущный вопрос. И не стоит откладывать его решение в долгий ящик.

– Давай я тебя перевяжу, – предложила девушка, – а потом кушать пойдем. Мама уже стол накрыла.

– Давай, – не стал я отнекиваться.

Перевязка действительно дело важное, не дай Бог, рана загноится, да и жрать зверски охота. При упоминании Господа, даже мысленно, меня неожиданно пробил резкий приступ головной боли. В глазах потемнело, координация нарушилась и ноги подкосились. Мне даже пришлось навалиться на Акулинку, чтобы не рухнуть на землю пластом.

– Чёрт! – выругался я, поморщившись от боли.

– Что с тобой? – взволнованно воскликнула девушка, крепко обхватывая меня за талию. – Плохо?

А давненько меня молоденькие девушки не обнимали. Я уже и забыл, как это здорово и приятно. У меня даже голова прошла, и в «душе» ёкнуло что-то забытое и начало медленно подниматься. Пора, наверное, заканчивать свою вынужденную аскезу – как-то совсем не ладилось у меня с женщинами после развода. Всё боялся опять нарваться на такую же стерву, как и моя бывшая.

Секс время от времени у меня всё-таки случался, но весьма и весьма редко. А ведь я здоровый и крепкий мужик, в самом, так сказать, расцвете сил. Но, увы, совсем не ловелас. Пользоваться же услугами женщин с низкой социальной ответственностью, чтобы совсем без обязательств, считал неправильным, что ли… Да и не разгонишься сильно на зарплату школьного преподавателя.

– Уже лучше, – произнес я, ответно обнимая Акулинку за плечи. – Просто голова чего-то закружилась…

– Это последствия ранения… – покраснев до самых кончиков ушей, томно прошептала девчушка, еще крепче сжимая меня в объятиях.

Похоже, я попал! Гормоны двадцатилетнего пацана раздули у меня в штанах такой пожар, который нужно было срочно чем-то потушить. Пока совсем не оконфузился. Так-то, времена другие. Это вам не наш развращенный двадцать первый век. Здесь еще всё чинно, благородно, по-старому.

– Мне бы это… Акулина… лицо сполоснуть холодной водичкой… – Придумал я отмазку, заметив в паре шагов от себя уличный умывальник. – Чтобы уже совсем в себя прийти…

– Конечно-конечно! – засуетилась девушка, помогая мне добраться до прибитого к столбу рукомойника.

Подняв крышку с ёмкости, она заглянула внутрь:

– Ой, вода закончилась. Сейчас я холодненькой из колодца принесу!

Она умчалась, а я с облегченно выдохнул, смахнув со лба ладонью выступивший пот. То, что со мной сейчас произошло, та еще проблема. Не думал я, что бешеные гормоны этого молодого тела настолько быстро могут взять верх над разумом и волей умудренного годами мужика.

А ведь я, грешным делом, думал, что в любой ситуации сумею держать себя в руках. А оно, вона, как вышло! Над этим тоже придется долго и упорно работать. Ведь я не животное, чтобы безусловно подчиняться инстинктам – я человек! Может быть это определение для кого-то и является пустым звуком, но для меня человек до сих пор звучит гордо[1].

Я, краем глаза заглянув в маленький осколок зеркала с облезшей амальгамой, прилаженный над рукомойником, дернулся от неожиданности. Вместо ожидаемой физиономии моего реципиента на меня из зазеркалья пялилась покойная ведьма, которую мы как пару часов назад закопали на семейном кладбище Глафиры Митрофановны.

Её вид с нашей последней встречи изменился совсем не в лучшую сторону. Если при «милом общении» в доме она выглядела просто мерзкой уродливой старой каргой, да еще и мёртвой в придачу, то теперь её внешность стала напоминать какого-то монстра низкопробных ужастиков.

Нос неимоверно удлинился, загнувшись крючком и заострился, как и подбородок, который вылез вперед и порос отдельными длинными неопрятными волосками. Из-под тонких губ, отливающих синевой, торчали крепкие зубы, превратившиеся в острую пилу, как набор треугольников на споротых мною нашивках.

А взгляд, подернутых мутной пленкой глаз, сочился черным дымком, уже мне прекрасно знакомым. Этот дымок странным образом притягивал к себе внимание и завораживал, не давая отвести от него глаз. Вот теперь я понял, для чего накрывали зеркала в доме покойника – явно, чтобы уберечь себя от вот таких вот нечаянных встреч.

Ведьма в зеркальце довольно ощерилась и облизнула губы длинным фиолетовым языком. Я от омерзения даже плечами передернул, только постарался сделать это как можно незаметнее. Так-то, нас всякими мерзкими харями не запугать!

– О! Бабуля! – нарочито весело воскликнул я. – Какими судьбами? Мы же вас чин по чину зако… похоронили? Или что-то не так сделали?

– Всё так, внучок, всё так. – Еще сильнее ощерилась покойница, явно бахвалясь величиной, крепостью и остротой свежеприобретенных зубов. – Это я тебя поблагодарить пришла за щедрый подарок, который вы мне в могилку положили. Добрая прибавка мне через это от Хозяина моего вышла. Да и прислуга появилась к тому ж… Глафирка надоумила?

– Она, – не стал я скрывать, – сам бы не додумался.

– Да куда уж захожему новику, да без хорошего наставника, догадаться. Привет ей от меня предавай. И вообще – держись первое время дочки моей. Она была во многие колдовские дела посвящена, хоть и ведьмовского задатка не имела. А жаль – такая бы ведьма из неё получилась, любо-дорого посмотреть! – едва не слово в слово повторила она мои мысли. – Но не судьба…

– Хорошо, всё передам, – послушно ответил я зазеркальной дохлой карге, поскольку её предложение полностью совпадало и с моими планами.

– А ты молодец, как я погляжу! – вновь похвалила меня адская тварь. – Шаг от новика до первого чина обычно год-полгода занимает.

– Так я что, не новик уже? – Моему изумлению не было предела.

– А то, одну веду заслужил! Сама не пойму, как ты за несколько часов умудрился эту дистанцию пробежать. Да чего там пробежать – пролетел, как на крыльях бешеного ветра! Не каждая ведьма с двумя, а то и с тремя ведами «внутреннее течение» освоить сможет! А ты новиком его применил! Жаль, что не довелось нам с тобой раньше встретиться, а то бы я за тебя как следует взялась…

– Бабуль, прошу прощения! – перебил я покойницу. – Что за «внутреннее течение»? Течение чего?

– Как чего? – прохрипела старая карга. – Времени, конечно! А ты, нешто, не понял? У простого смертного направление потока времени только одно – вперед и с песней! И скорость у потока постоянная. А у сурьезной ведьмы, как и у всех демонов преисподней, их может быть сколько угодно, потоков этих! И вперед, и назад, и сикось-накось с подвывертом. Поэтому, и убить нас довольно сложно – поток внутреннего времени можно настолько ускорить, что поврежденная плоть сцелиться вполне успевает. Только доживают до этого чудесного момента, когда этой особенностью в полной мере насладиться можно, сущие единицы. Быстрей от старости дохнут. А движение вспять ты сам на себе ощутил, когда из грядущего к нам в прошлое провалился. Там немного по-другому всё происходит, но принцип почти тот же.

Так вот оно в чем дело! Значит, мой «аварийный режим» – это своеобразная регулировка внутреннего течения времени. Значит, если все-таки рассуждать логически, существует и внешний временной поток, в котором существуют остальные. Мои мысли понеслись галопом, но я был вынужден их остановить. Общение со старухой в зеркале было еще не окончено.

– В общем , там, – она указала пальцем на землю, как бы намекая на адские котлы, – тобою весьма заинтересовались! В общем, рви задницу, ведьмак! У тебя есть все шансы возвыситься до таких чинов, которые мне и не снились! До встречи, товарищ Чума! – И ведьма рассыпалась в зеркале серым прахом, который мгновенно рассеял поднявшийся ветер.

К слову, ветер дул только в зазеркалье, в реальности же стоял абсолютный штиль. Вот и решай, а не привиделось ли мне всё это на больную голову? Едва только старая ведьма исчезла, как в зеркале тут же отразилась моя помятая физиономия с забинтованной головой.

– Ты с кем это здесь разговариваешь? – спросила меня подошедшая Акулина, поставив возле умывальника ведро с холодной водой из колодца. – Я думала с мамой, а ты один.

– Бабуля твоя меня опять навестила, – решив ничего не выдумывать, сказал я девчонке чистую правду, продолжая пялиться на отражение девушки, стоявшей за моим плечом. – Вот только что через зеркало с ней пообщался…

Акулина недовольно поджала губы и укоризненно произнесла, сверкнув своими и темными глазищами:

– И ты туда же, Рома? Мать, ладно, её уже не переделать, но ты-то комсомолец…

– А ну-ка отставить дуться, боец! – Я повернулся к девушке и пристально взглянул ей в лицо.

– Я не боец! – попыталась она соскочить, отвернув лицо в сторону. – И в армии не служу!

– А я тебя мобилизую! Как единственный представитель Рабоче-крестьянской Красной армии в этих краях, – погнал я настоящую пургу. – Ты же немца бить хочешь?

– А кто из наших не хочет? – Её щеки заалели, когда она повернулась и мы встретились взглядами. – Только предатели! А я не из таких! Когда Родина в опасности, каждый советский гражданин, обязан приложить все силы и даже саму жизнь на алтарь нашей победы… – зачастила она, поливая меня газетными фразами из «Правды».

– Тихо-тихо, красавица… – Я мягко положил ладонь на её хрупкое плечо. – Не надо мне ничего доказывать. Я просто верю, что если понадобится, ты обязательно это сделаешь! Так же, как и я, как и любой советский гражданин.

– Да-да! – Закивала головой Акулинка, словно разогнавшийся китайский болванчик. – Я готова бить этих гадов до последней капли крови!

– Главное, чтобы это была последняя капля их крови, – акцентируя внимание на этой мелочи, ненавязчиво поправил я девчушку – пусть привыкает к рациональной мысли. – Тупой жертвенности на этой войне нам не нужно. Пока мы живы – мы можем бить фрица и в хвост, и в гриву! А если помрем? Сможем?

– Н-нет… наверное… – неуверенно произнесла Акулина.

– Умничка! – похвалил я её. – А это крайне безответственно, перекладывать на других то, что в состоянии делать сам! Запомни это! Крепко-накрепко запомни!

– Запомнила, – сжав кулачки так, что побелели костяшки пальцев, ответила девчушка. – Бить фрицев до последней капли ИХ крови!

– Ну, вот, – улыбнувшись, довольно произнёс я, – первый урок курса молодого бойца усвоен на отлично!

Акулина неожиданно расцвела от моей, в общем, тупой и банальной похвалы, но я-то весь этот разговор не для того затеял. Сейчас придётся жестко опустить её с небес на землю.

– А вот теперь, скажи мне честно… – Я сделал театральную паузу, чтобы до неё как-то, наконец дошло, что разговор сейчас пойдёт серьёзнее некуда. – Прямо как на духу… Ты что же, на самом деле ничего не замечаешь? Или врешь сама себе? Ведь всё прямо на твоих глазах и происходило! Ты просто не могла этого не видеть!

– Что происходило? – Акулинка подобралась, сжалась, словно туго заведённая пружина. Только тронь, может так с нарезки слететь, что только держись!

– Ты! Видела! Как! Я! Исчез! На кладбище! – Я нарочно отбивал паузами каждое слово, как будто вбивал гвозди молотком.

Она должна была понять, что мне от неё нужно. Должна была сбросить свой кокон, в котором пряталась от колдовства, окружающего её с самого детства. Должна была принять тот факт, что в реальности ведьмы существуют.

Уж не знаю, как она умудрилась так себя выдрессировать, чтобы не замечать очевидных вещей, происходящих под самым её носом? Насколько же ей было тяжело существовать в атеистическом обществе, имея дома настоящую бабку-колдунью?

Похоже, что её сознание научилось увиливать, либо просто не воспринимать всё необычное, что происходило вокруг неё в её же доме. Не знаю, это просто мои предположения, попытка понять суть проблемы. Таким же образом я пытался понять моих учеников, с которыми что-то не ладилось в школе. И обычно у меня получалось разобраться.

А Акулину мне обязательно было нужно вывести из этого состояния отрицания, если я хотел заиметь не только красивую девушку, но и боевого товарища на которого всецело можно положиться. Которая не только спину прикроет и будет пулеметные ленты подносить, но и всякие травки-муравки для колдовского зелья соберет, если понадобиться и без лишних вопросов.

Поджатые губы девушки неожиданно задрожали. Она сначала мотнула головой из стороны в сторону, едва слышно шепча «нет». Тут же покачала ей вперед-назад – «да», а после просто разрыдалась у меня на груди.

«Ох, женщины! Как же с вами тяжело! – метались мысли в моей голове, но вслух я их благоразумно не произносил. – С мужиками куда проще, да и женских слёз я совсем не выношу…»

– Ты чего это расплакалась, красавица моя? – как можно нежнее произнес я уже вслух, прижав девушку к груди и проведя рукой по её густым шелковистым волосам. – Бойцы не плачут…

Ну, вот что в таких случаях обычно говорят? Отвык я как-то от нежностей за годы войны. Я старый солдат, и не знаю слов любви[2]… Тьфу, ты, какая дурь в голову лезет! Черт! А запах какой идет от её роскошных волос! У меня от всего этого даже опять голова закружилась и в «душе» что-то шевельнулась… Нет! Держись, брат Чума! Держись…

[1] Человек – это звучит гордо! – цитата из пьесы М. Горького «На дне».

[2] Цитата з кинофильма «Здравствуйте, я ваша тетя» (1975), снятого режиссером Виктором Титовым по мотивам пьесы «Тетка Чарлея» (1892) английского драматурга Брандона Томаса. Слова полковника Фрэнсиса Чеснея: Донна Роза, я старый солдат и не знаю слов любви.

Глава 13

– Думаешь, я совсем дурында, как мать обзывает? – «наревевшись всласть» у меня на груди, наконец спросила Акулина, пристально посмотрев мне в глаза. – Или слепая совсем? Нет! Видела я всё! И как исчез ты! И как в шее одного из полицаев дырка как бы сама собой образовалась, а в груди второго – батькин нож. Знаю я, что и бабка моя ведьма, что и колдовство на свете существует…

Вот и поди, пойми тех женщин? У меня, похоже, гендерный кретинизм: в своём времени их понять не мог, теперь вот в прошлом от той же беды страдаю.

– Ну, и зачем тогда весь это огород городить? – спросил я безо всякой задней мысли. Авось, на этот раз и получится понять.

– А как я еще от этого проклятого дара отвертеться смогла б? – Она нехотя отстранилась от меня, но взгляда до сих пор не отвела. – Знал бы ты, какие злодейства моя бабка втихаря творила! А я так не хочу! Не должен советский человек желать зла ближнему своему… Если это, конечно, не враг… – добавила она, секунду подумав. – Но тогда никакой войны не было, – словно оправдываясь, произнесла она. – А они, вместе с мамой… – И она вновь разрыдалась.

Бедняжка ты моя! И как же ты под таким жестким прессингом жить-то умудрялась? В школе одно – дома другое. Теперь понятно, что у этой молоденькой девчонки в голове творилось. И как только она не свихнулась совсем? Психика-то не железная.

Теперь мне стал понятен её нервный срыв. Тут не каждый мужик выдержит, а она – еще ребенок совсем! Чуть старше моих учениц из старших классов. И к слову: я же знал, что без моего появления здесь, все её ухищрения всё равно бы пропали втуне – ей бы пришлось принять этот чертов семейный дар. И никакие доводы с отмазками не помогли бы. А актриса она, надо признать, что надо! Даже меня провести смогла!

Я вновь крепко прижал Акулину к груди:

– Не волнуйся, хорошая моя, для тебя уже всё позади…

– Я так и поняла на кладбище, что наш проклятый дар к тебе перешел… Обрадовалась сначала, – шмыгнув носом, призналась девчушка, – но после поняла… Ведь теперь тебе всю жизнь с этим мучиться придётся, Ром! А после… – она осеклась.

– А после в ад, – спокойно продолжил я её невысказанную мысль. – Знаю – мне твоя бабка обо всём этом поведала без утайки. И что зло придётся творить, и душу я свою бессмертную погублю. Но знаешь, без этого всего меня бы уже и не было на белом свете – на самом деле умер я от ранения в голову. И только этот ведьмовской дар удержал жизнь в этом теле, – немного подкорректировав исходную версию произошедшего, поведал я Акулине.

О моем переносе во времени и в чужое тело она знать не должна.

– Ох, так ты умер?

– Умер-умер – даже не сомневайся! А вот с фрицами мне рассчитаться за свою смерть, и не только за свою, а за всё «хорошее», что они к нам в Союз притащили – теперь, ой как хочется! А остальные проблемы будем разгребать по мере их возникновения. Так что, красавица, ты за меня сильно не переживай, а лучше себя побереги! – Я немного отстранился от девушки и вытер ладонью слезы с её красивого, но слегка заплаканного лица. – Мы с тобой, Акулинка, еще повоюем! И за Родину, и за мою бессмертную душу!

– Ой, и правда! Чего это я? – Обрадовалась девушка, неожиданно засмущавшись, и отодвинувшись от меня еще подальше. – А ты память по-настоящему потерял, или…

– По-настоящему, – твердо произнес я, что на самом деле было в какой-то мере правдой. Ведь я практически ничего не знал об этом времени. Только какие-то общие сведения. – Вот поэтому мне без твоей помощи и не обойтись. Поможешь, товарищ Акулина?

– Так точно, товарищ Роман! – по-военному вытянувшись, даже став немножечко выше, отрапортовала она.

– Называй меня лучше товарищ Чума, – попросил я её.

– А зачем? – удивилась Акулина. – И на кладбище ты тоже себя Чумой называл, -припомнила она.

– Ну, раз мы находимся на территории занятой врагом, то для конспирации у каждого разведчика-диверсанта должен быть оперативный псевдоним.

– Это как у товарища Сталина? – просветлела лицом девушка.

– Да, как у товарища Сталина, и у товарища Ленина, – подтвердил я, – которые на самом деле Джугашвили и Ульянов.

– И у командира партизан тоже псевдоним – товарищ Суровый! А мне можно? – осторожно поинтересовалась она.

– Нужно!

– Ой, а я и придумать сразу не могу… – закручинилась девчушка.

– А что тут думать, товарищ Красавина? Такой подойдет?

– А так можно? Как-то неудобно совсем…

– А почему нет? – усмехнувшись, пожал я плечами. – Так и порешим: товарищ Чума и товарищ Красавина выходят на тропу войны! – весело подытожил я наше маленькое совещание.

При этих словах девушка заливисто засмеялась, совсем позабыв про слезы. Вот, так-то оно лучше!

– Но между собой, конечно, можно и по именам…

– Ой! – неожиданно спохватилась Акулина. – Я же тебя не перебинтовала еще! Надо поторопиться – а то ужин простынет, и мама опять будет ругаться.

– Что-что, а это дело она у тебя любит, – усмехнулся я, подхватив с земли ведро с водой.

Заполнив рукомойник под жвак, я сполоснул лицо водой из колодца. Ледяная жидкость мгновенно взбодрила мой расклеившийся от приключений организм. Даже дышать легче стало. Пока я умывался, девчушка уже успела куда-то сбегать, притащив с собой индивидуальный перевязочный пакет.

– Садись. – Девчушка указала мне на невысокую завалинку дома. – Буду тебя перевязывать. Только придется потерпеть, – предупредила она меня, – старая повязка к ране присохла…

– Ничего, потерплю, – ответил я, устало падая задницей на нагретую солнцем деревянную поверхность.

– Подержи, – сунула Акулинка мне в руку средство первой помощи.

Таких индпакетов[1], который принесла девушка, я уже лет сто не видел. Все перевязочные принадлежности лежали в таком холщовом прорезиненном мешочке – коленкоровом[2], зашитом специальной веревочкой. Для его открытия нужно было дернуть за торчащий конец веревки и распустить шов.

Содержимое пакета оказалось стандартным: марлевый бинт и две ватно-марлевых подушечки, одна из которых зафиксирована на расстоянии десятка сантиметров от конца бинта, а другую можно было передвигать по бинту на нужное расстояние. В складку пергаментной бумаги, в которую помимо прорезиненной ткани был упакован бинт, была вложена еще и безопасная булавка.

На внешней оболочке была напечатана краткая инструкция по применению, а также способ открытия, дата и место изготовления. Пока Акулинка сдирала с меня старую повязку, я успел всё это прочитать: ЦС ОСОАВИАХИМА СССР У. П. П. ХИМЗАВОД № 9 КИЕВ 1941 г. зак. № 997. СССР, Киев, 1941 год.

Дата изготовления опять резанула глаза – я, как оказалось, всё еще не совсем свыкся с мыслью, что нахожусь в прошлом. Умом-то, вроде и понимаю, но вот подсознание иногда взбрыкивает, ошпаривая сознание словно кипяточком. Ну, ничего-ничего! И не с такими проблемами справлялся! Хотя вру, что может быть еще проблемнее? И хватит об этом…

– Ох! – Я скрипнул зубами, когда девчушка резко дернула присохший кусочек бинта, отрывая старую повязку.

– Прости-прости! – Девушка, зачем-то, начала дуть на открытую и кровоточащую рану, как будто это чем-то могло помочь. – Отмачивать долго, а так всё быстро и хорошо! Да и заживает на тебе, как на собаке, товарищ Чума… Ой! Простите… Прости… – поспешно извинилась она, видимо, за сравнение с собакой. – Я не то имела ввиду…

– Да брось извиняться, Акулина! – Я даже рассмеялся. – Всё нормально! Не надо нам нам меж собой всяких экивоков. Всё ты правильно сказала: заживает, как на собаке, значит, как на собаке. И это очень хорошо! Некогда мне отлеживаться.

Что-то я тоже в многословие ударился. Вот как действует на меня присутствие рядом красивой девушки, которая, перематывая рану, едва не тычет мне своей крепкой грудью в лицо. Ни скажу, чтобы я был против… даже наоборот. Но, черт возьми, я ведь могу и не сдержать эти молодые гормональные порывы, что толкают меня на всякие глупости. А сейчас совсем не время затевать любовные игрища – война идёт!

– Ну, вот, – довольно произнесла Акулинка, закончив перематывать мне голову, – готово!

– Как у тебя это ловко вышло! – произнес я, поднявшись с завалинки и заглянув в зеркало. – Любо-дорого посмотреть!

– Так я школе курсы медсестер посещала, а в институте – членом Осоавиахима[3] стала! И нормы «Готов к ПВХО»[4] сдала! Я даже нагрудный знак 'Юный Ворошиловский стрелок имею! – с гордостью похвасталась она.

– Да ты просто золото, а не девушка, Акулинка! – щедро похвалил я её, отчего она зарделась еще сильнее. – Спортсменка, комсомолка и просто красавица! Не война б – сегодня же попросил твоей руки! – помимо моей воли вырвалось у меня.

– Ой, скажешь тоже – руки просить… Болтун! – шуточно отмахнулась от меня, Аклина, но я видел, как блеснули её глаза.

А за языком-то тоже нужно следить – чужой организм, оказывается, потёмки! В самый неожиданный момент подвести может. Постепенно у меня в голове накапливался вал проблем, которые необходимо было разрешить в ближайшее время. Ведь от эффективности этого тела всецело зависел успех задуманной мною миссии. Тело, разум, гормоны и инстинкты должны работать, как часики, точно также, как и мой потерянный безвозвратно родной организм. Что ж, будем работать!

– А если не передумаешь – после победы поговорим! – неожиданно добавила она и, желая подразнить, шаловливо показала мне свой маленький розовый язычок.

«Твою же мать! – мысленно выругался я, с трудом сдерживая порыв схватить девчушку в охапку и впиться в её чуть припухлые губы, никогда не знавшие помады, долгим и крепким поцелуем. – Да за что мне всё это?»

– Но, если честно, бинтовать раны по-настоящему меня мама научила, – призналась она. – Когда мы в Киеве жили, она часто в военном госпитале практиковала…

– Что практиковала в госпитале? – изумленно перебил я Акулину. Как-то не укладывалось у меня в голове, что Глафира Митрофановна, несостоявшаяся ведьма, может чем-то помогать людям в госпитале. Вот помочь кому-нибудь отойти в мир иной – всегда пожалуйста. Я припомнил её сожаление, что такое добро пропадает, когда мы свалили в могилу старухи трупы полицаев.

– Она у меня врач, – пояснила Акулина. – Когда-то довольно известный в Киеве хирург, доцент…

– Серьёзно, твоя мать – доцент? – вновь переспросил я.

Насколько мне было известно, учёное звание доцента присваивается лицам, имеющим научные труды и ведущим педагогическую работу в образовательных учреждениях высшего профессионального образования, а также имеющего степень кандидата наук! А от доцента до профессора всего один шаг!

Нихренассе! А мамаша-то у нас весьма и весьма непростая! Но я об этом уже догадывался, размышляя над её поведением – очень уж навязчива она косила под деревенскую простушку, на самом деле ей не являясь. Да и актриса из неё похуже, чем дочка.