Текст книги ""Фантастика 2026-56". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)"

Автор книги: Александра Черчень

Соавторы: Марина Ефиминюк,Феликс Кресс,Алекс Ключевской (Лёха),Александр Анин,Илья Ангел,Влад Снегирёв,Татьяна Серганова,Ника Ёрш,Олег Ефремов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 167 (всего у книги 332 страниц)

Ну а вечером того же дня по новостям передали, что был найден труп сотрудника милиции – Ерошкина Сергея Григорьевича – с запрещёнными веществами и деньгами в кармане. Якобы он погиб в перестрелке, пытаясь скрыться.

Это происшествие поставило точку в моих сомнениях. Ерошкина убрали, много знал – к бабке не ходи. Я хорошо знал и его, и его семью. У него сестра от передоза умерла, и Серёга наркоту на дух не переносил, а тех, кто её толкал, ненавидел ещё больше. Поэтому и подался в менты, чтобы ловить таких.

Ждать и сомневаться времени не оставалось. Через два дня мы должны были сопровождать груз. Как раз в день моего рождения.

На следующий день я решил поговорить с Виталей. Всё ещё теплилась надежда, что он в этой схеме ни при чём. Набрал его, но телефон оказался выключен. Тогда я решил ехать прямо на склад, с которого и будут отправляться машины.

Но прежде чем отбыть, разбудил Маринку. Нужно подстраховаться и отправить её в безопасное место.

– Саша, – простонала она, прячась под одеяло. – Имей совесть, у меня сегодня выходной.

– Мариша, просыпайся. Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.

Из-под одеяла послышался рык разъярённой львицы. Я усмехнулся.

– Не злись. Это и правда очень важно.

Маринка выползла из-под одеяла и, сонно щурясь, посмотрела на меня.

– Макаренко, ты деспот, – буркнула она.

– Знаю, – щёлкнул её по носу, а следом поцеловал. Отстранившись, посерьёзнел. – Пообещай мне, что сделаешь так, как прошу, и не будешь задавать лишних вопросов.

Марина подобралась, сон слетел с неё моментально.

– Что случилось, Саша?

Я не ответил. Продолжал смотреть на неё и ждать.

– Хорошо, обещаю, – нехотя проговорила она.

– Собирай вещи и езжай к моим родителям в деревню. Не откладывай. Как только я уеду, сразу же начинай сборы. Вещей много не бери. Только самое необходимое.

По лицу Марины было видно, что у неё есть вопросы и много, но она не стала задавать ни одного, как и обещала.

– Сделаю, – коротко сказала Марина. – А ты? – Добавила она спустя непродолжительную паузу.

– А я позже приеду. Нужно на складе с делами закончить и сразу к вам. Всё, мне пора. До встречи. Люблю тебя, – я наклонился и ещё раз поцеловал её.

– И я тебя люблю, – сказала Марина, провожая меня взглядом.

Пока прогревал машину, снова и снова пытался дозвониться до Ларина, но безрезультатно. Телефон по-прежнему был вне зоны действия сети. Пока ехал, тоже пробовал звонить, но с тем же результатом. Потом пришлось прекратить – машина виляла из стороны в сторону на скользкой дороге.

Припарковавшись на складской территории, выскочил на улицу. По пути поздоровался с парнями и поинтересовался у них, не приезжал ли Ларин. Но те лишь отрицательно покачали головами.

Прежде всего отправился к Мише, чтобы оставить ему указания. У него, как у моего помощника, были все номера наших бойцов. Я хотел их отпустить по домам, предчувствие у меня было скверное. И это касалось не только нашего с Ерошкиным разговора. А мне очень не хотелось невинных жертв.

– Мишаня, – ворвался я в кабинет своего помощника и так и застыл в дверях. Он был не один.

– О, – вытаращился на меня Миша. – Саша! А ты чего здесь в такую рань делаешь?

Он бочком-бочком двинулся к шкафу, пряча кого-то за спиной. Я же мысленно выругался, увидев, кого он пытается скрыть.

– Дела, Миша, дела. Здорово, богатырь, – заглядывая за спину Мише, поздоровался я с его сыном.

Миша вздохнул и посторонился. Рядом с ним, прячась за отцовскую ногу, мялся щуплый паренёк. Лет семи-восьми, не больше. Худой, как щепка, в поношенном свитере с чужого плеча. Кудрявые, почти белые волосы вились пушистой шапкой вокруг головы, а огромные, как две плошки, глаза смотрели на меня, не мигая, с любопытством.

Стоит, бедолага, носом шмыгает. Видать, Миша его зашугал, ведь я запрещал на наши объекты детей водить. Не место им в таких местах. Я вытянул руку и потрепал его по пушистой макушке.

– Как звать-то тебя? – попытался сделать морду лица и голос помягче. Но, видимо, вышло так себе, потому что пацан ещё сильнее вжался в ногу отца и уткнулся носом в его бедро.

– Это Васька, – ответил за него Миша. – Он у нас стеснительный. Не в пример старшему.

– А он разве не должен быть сейчас в школе? – поинтересовался я, переводя взгляд на своего помощника.

Мишка вскинул свои густые брови и удивлённо моргнул.

– Так выходной сегодня. Суббота.

Чёрт. Совсем из головы вылетело. Я кивнул.

– Точно. Забыл. А чего сына с собой взял?

Миша замялся. Покраснел, запыхтел. Он, как и я, уважал правила, следовал букве закона, а тут сам же и нарушил.

– Жена в больницу попала со старшим, – он приобнял сына и машинально погладил его по голове. – А Ваську оставить не с кем. Вот я и подумал, что денёк он со мной может побыть. А завтра уже родители приедут. Он мешать не будет, Сань, – торопливо добавил Миша, видя, как я хмурюсь. – Посидит вон там в сторонке, возле ящиков. Порисует в альбоме. Тише воды, ниже травы будет. Слово даю.

Но хмурился я не из-за пацана. Если бы это был обычный день, я бы даже не обратил внимание на это. Ну, пожурил бы для порядка Мишу, но не более того. Но сейчас мы, как на пороховой бочке, в любой момент может всё взлететь на воздух. А дети не должны быть свидетелями взрослых разборок. Я посмотрел на Ваську. Он исподлобья смотрел на меня.

– Выйдем потрещать на минутку. А ты, – я глянул на ребёнка, – посиди пока за папиным столом. Мы скоро.

Когда мы вышли в коридор, я не выдержал и прижал Мишу к стене, прошипев ему прямо в лицо:

– Ты на кой-ляд ребёнка сюда притащил, а? Знаешь же, что запрещено.

Миша такой моей реакции удивился. Я никогда ничего подобного не позволял себе. Да и вообще, редко давал волю эмоциям, а тут такое. Да я и сам себе удивлялся, но нервы сдали. Он сглотнул и попытался улыбнуться, чтобы разрядить обстановку.

– Да хорош тебе, Саня. Разок всего. Ну правда, не с кем было оставить. А один он не может после того случая, ты же знаешь.

Я отпустил Мишу и выругался. Год назад пацан чуть не погиб. Он тогда остался у бабушки. Утром она ушла на рынок, оставив внука одного, будить не хотела. Пока она отсутствовала, произошло замыкание проводки и квартира загорелась. Соседи чудом успели потушить огонь и пацана спасти. С тех пор он боялся оставаться один, и кошмары снились частенько.

– Оставил бы его у соседей, – буркнул я.

Миша подошёл ко мне и всмотрелся в моё лицо.

– Саша, что происходит? Ты сам на себя непохож.

Я посмотрел на него и признался:

– Задница, полная. Кажется, Ларин нас продал. Хочет собак на нас всех свесить. Не просто так наша фирмочка создавалась. Видимо, чтобы в нужный час сгореть, когда выгодно. Короче, валить нужно, Миша. Я за этим и пришёл, чтобы ты ребят всех по домам разогнал. На время. Пока всё не решу. А тут ты с мелким. Очень не вовремя.

– Понял. Сколько у нас времени есть? – сразу включился в работу Миша.

– Да кто ж его знает? Ларин трубку не берёт. С утра пытаюсь дозвониться. Ты про Ерошкина слышал?

Миша помрачнел.

– Слышал. Не верю я… Не мог он.

– Ясен пень не мог! – перебил его я. – Он мне звонил в день своей смерти. Рассказал о готовящейся подставе. Он мне звонил.

Я пересказал наш с Серёгой разговор. Миша, не выдержав, стукнул кулаком по двери:

– Мрази! Он же совсем ещё пацан был.

– Тише ты, – шикнул я на него, заметив в щель между дверьми, как от резкого удара вздрогнул Васька. – Теперь ты понимаешь причину моей вспыльчивости? Уводи сына отсюда, быстро. И дай мне номера всех парней. Сам их обзвоню, а вы уезжайте. Желательно из города свалите на время.

– Хорошо, – ответил Миша. – Книга с номерами на столе. Я пока пойду машину прогрею. Выведешь Васю?

– Давай, – я хлопнул Мишу по плечу.

Мы разошлись: я в кабинет, а Миша на улицу. У двери я немного задержался, чтобы перевести дух. Незачем пацану видеть, что дядя на взводе.

– А где папа? – спросил Вася, когда я вошёл.

– Папа твой в машине. И ты сейчас пойдёшь к нему. Так что давай одеваться. Где там твоя куртка?

Васька вытянул вперёд руку и указал пальцем на вешалку.

– Отлично.

Я схватил с вешалки куртку и надел её на пацана. Там же нашлись шарф, шапка и варежки. Схватив это всё в охапку, я взял Ваську за руку и повёл к выходу.

Но на полпути мы остановились. С улицы послышался звук подъезжающих машин и голоса. Я выглянул в окно и увидел выходящего из машины Ларина. Выглядел он спокойным, как обычно. На минуту мне показалось, что всё, что случилось за последнее время – это просто какой-то глюк. Сейчас мы с ним поговорим, и всё окажется банальным недоразумением.

Но это продлилось всего минуту, потому что Ларин вскинул руку и подал сигнал. Стёкла машин опустились, и прозвучали первые звуки выстрелов.

Всё произошло за считаные секунды. Хлопок, хлопок, хлопок и трое наших ребят повалились на землю, заливая снег алой кровью. Миша, который только вышел из здания, потянулся за пистолетом, но сделать ничего не успел. Его застрелил сам Ларин, лично.

Я смотрел, как летит на землю уже мёртвое тело человека, который был мне, как старший брат, который научил меня всему, что я знал и не верил своим глазам. С трудом оторвав от него взгляд, посмотрел на лицо своего лучшего друга. Он смотрел на безжизненное тело Миши, как на пустое место. А ведь Виталя с ним тоже дружил, но это не помешало ему выстрелить без колебаний. Я смотрел на всё это, а внутри меня разливалась Арктика.

Так бывает, когда ярости слишком много, когда предают те, за кого сам готов был жизнь отдать, не раздумывая. Что ты наделал, Виталя… Хотелось достать пистолет и…

Но в этот момент мою руку сжала маленькая детская ладошка, возвращая меня в реальность. Я опустил взгляд и посмотрел на Ваську, который смотрел на меня большими, испуганными глазами. Выстрелы он тоже слышал.

Изменить больше ничего нельзя. Миша погиб, как, вероятно, погибнут и остальные ребята, кто сегодня на смене. Их я не спас, но могу спасти Ваську.

Глянул на улицу. Ларин стоял на прежнем месте, отвернувшись от Миши, и командовал, а его головорезы высыпали из машин и уже не таясь палили вовсю, постепенно окружая здание. Ещё немного и возьмут его в кольцо. Нужно было действовать и быстро.

– Так, дружочек, давай-ка назад, – я потянул Ваську обратно в кабинет Миши.

Там было окно, которое выходило на задний двор, а за забором находился лес с озером, куда мы частенько ездили рыбачить. Возле него жил один наш знакомый – дядя Коля. Он тоже воевал с нами. Когда вернулся, жена от него ушла, а сам он поселился в глуши, подальше от людей. Миша мне рассказывал, что частенько приезжал к дяде Коле с младшим и тот даже оставался у него гостить. Так что мелкий должен знать дорогу.

Мы забежали в кабинет, я прикрыл дверь и подбежал к окну, оценивая обстановку. На улице пока никого не было, Ларин со своими шавками сюда не добрался ещё. Пацан Миши мелкий, должен прошмыгнуть незамеченным между сараями, а Виталик о нём не знал, так что специально искать не будет. Главное, чтобы Васька сделал всё, как надо и не испугался, а уж я помогу, отвлеку внимание.

Я опустился на корточки перед пацаном, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Расстегнул куртку и стал завязывать на его шее шарф.

– Слушай внимательно, Василий, – обратился я к нему серьёзно, как к взрослому. – У меня для тебя есть одно очень серьёзное задание.

Пальба на улице усилилась, видимо, подоспели остальные наши бойцы. Я на секунду прикрыл глаза, прощаясь с каждым из них.

– Сейчас я открою окно и помогу тебе выбраться. Потом ты побежишь к лесу. Быстро-быстро не останавливаясь. Пробежишь за сараями прямо к забору. Там дырка есть. Ты пролезешь. Ну а потом, когда окажешься в лесу, дуй к дяде Коле. Помнишь его? Отец тебя водил к нему.

Пацан кивнул.

– Хорошо, – я нахлобучил на голову Васьки шапку. – Ты же хотел, как папка служить, верно?

Пацан снова кивнул.

– Так вот, это приказ, Вася. А приказы нужно выполнять во что бы то ни стало. Ты же знаешь об этом?

Снова кивок.

– Вот и хорошо. Молодчина, – я потрепал его по плечу.

Поднялся на ноги, подошёл к окну и открыл его. Выглянул. Снега намело прилично за ночь, но возле стен сугробы были небольшими – парни успели расчистить снег. Подхватил Васю и поднял его на подоконник. Потом вспомнил про альбом. Схватил его со стола, свернул в трубку и сунул во внутренний кармашек Васиной куртки. Не нужно давать Ларину лишнего повода на подумать.

– Дядя Саша, – тоненько заговорил пацан и шмыгнул носом. – А где папа?

Я посмотрел на него. Пацан смотрел на меня в упор, глаза большие, на мокром месте. Твою мать, вот что мне ему сказать? Я сжал зубы, сглотнул ком в горле. Хорошо, что мне недолго осталось помнить этот взгляд.

– Нет больше папки, Василий, – не стал врать я и слегка тряхнул пацана. Губы его задрожали, но он не разревелся. Стоял и просто смотрел мне в глаза, сжимая губы. – И времени больше нет. Приказ помнишь?

Кивок.

– Вот и хорошо. А теперь тебе пора.

Я вытянул его на руках и отпустил. Васька полетел вниз. Приземлился, но не устоял на ногах и плюхнулся на пятую точку. Шапка съехала на глаза. Но он быстро поднялся на ноги и поправил шапку. Задрал голову и посмотрел на меня.

– Беги, Василий, беги изо всех сил, – шепнул я напоследок и закрыл окно.

Ещё раз осмотрел кабинет. Вроде следов пацана не осталось. Вытащил пистолет из сейфа и пошёл в противоположном от кабинета направлении. Пора отвлекать внимание.

На выходе из кабинета в последний раз кинул взгляд на окно. Там, по едва виднеющейся тропке, бежала маленькая фигурка, только пятки сверкали. Молодец, Вася. Бежит, не оборачиваясь.

Закрыл дверь в кабинет и побежал к дальнему окну. Подбежав к нему, выглянул наружу. На улице в живых остались только люди Ларина. Выстрелы стихли.

Я прицелился и нажал на спусковой крючок. Минус один. Действовал я намеренно демонстративно, чтобы меня заметили. Выжить я и не надеялся. Их много. Просто тянул время.

Так, меняя позицию за позицией, я уводил врагов подальше от того места, где должен был бежать Васька.

В конце концов, меня достали.

Суки!

Первая пуля прошила ногу, вторая попала в плечо, а третья – в позвоночник. Я это понял, потому что ноги разом отстегнулись. В горячке боли нет, но я повалился на землю. Конечности немели Ну вот, теперь точно отбегался. Когда услышал звуки приближающихся шагов, попытался повернуть голову, чтобы посмотреть, кто идёт, но обзор загораживал перевёрнутый ящик.

– Я же говорил тебе, что твои принципы приведут тебя в могилу, – прозвучал холодный голос. Надо мной склонилось бесстрастное лицо Ларина.

– Сука ты, Виталя, – прохрипел я и показал ему средний палец.

Он безразлично пожал плечами и наставил на меня ствол пистолета.

– Ничего личного, братан, – сухо проговорил он, глядя мне в глаза, – просто бизнес. Прощай… друг. Не срослось, как грица.

Он нажал на спусковой крючок, прогремел выстрел, и мир заволокло алым.

Последнее, что я успел увидеть перед своей смертью – это старый советский плакат на стене: «Человек человеку – друг, товарищ и брат!»

А последняя мысль: «Ну хоть пацана спас… Убёг Васька. Живи, малец…»

Глава 2

Новочепецк, 2025

Я не умер. Вернее, умер, но почему-то не до конца. Вот только есть нюанс. Даже два. Я теперь не опер, и на дворе не девяносто седьмой. А-а… Фух! До сих пор не привыкну.

Бегу себе, никого не трогаю. Утренний парк обволакивает меня свежестью и тишиной. Только я, дорожка под ногами и стройные берёзки, словно стражи, по обе стороны. Ни суеты людей, ни рёва моторов. Воздух чистый, пропитанный ароматом зелени, хочется вдыхать его полной грудью. По-настоящему привольно, благодать.

Новое тело, конечно, ворчит – мышцы протестуют, дыхание сбивается, сердце колотится, как у загнанного кролика. Но ничего. Уже третий день я учу его работать по новым правилам и показываю, кто в доме хозяин.

– Егор Викторович! – пропыхтел позади настойчивый женский голосок, безжалостно вклиниваясь в мой идеальный, утренний мирок.

Я мысленно поморщился. Вот же… догнала всё-таки.

– Егор Викторович, ну, подождите же вы!

Притормозив, развернулся к своей преследовательнице. Елена Павловна, завуч по учебно-воспитательной работе, прибавила в скорости, нагоняя меня. Невысокая, худенькая, лицо розовое от бега, волосы растрепались, одна прядь прилипла к щеке. Поправив её за ухо, она тяжело выдохнула, уперев одну руку в бок.

– Егор Викторович, вы не можете так с нами поступить, – выдала она, стараясь отдышаться.

Этот разговор у нас продолжается уже второй день. Она позвонила вчера, хотела узнать, когда выйду с больничного и вернусь в школу. Ну а я сказал ей, что не выйду вовсе. Ну и понеслись уговоры. Надо было по факту заявление написать.

– Могу. И буду, – отрезал я. – Я память потерял частично, Елена Павловна. Как я, по-вашему, буду детей учить, если сам местами ни черта не помню?

Она всплеснула руками, как человек, у которого кончились аргументы, и, кажется, на секунду даже захотела топнуть ногой. Возразить ей было нечего.

Удовлетворённо кивнув, я развернулся и продолжил бег, решив, что на этом наш разговор окончен. Но сегодня Павловна была настроена решительней, чем вчера.

– Егор Викторович! – прокричала она мне вдогонку, звенящим от упрямства голосом. – Я всё придумала!

Я сбился с шага. Так, интересно… Это что-то новенькое. Природное любопытство, которое, как оказалось, никуда не делось и в этой жизни, заинтересованно приподняло голову. Я вернулся к стоящей на месте девушке и склонил голову набок, махнув ей рукой, приглашая озвучить свой гениальный план.

Павловна приободрилась, глаза её заблестели, и, вдохновлённая моим вниманием, она зачастила, как заведённая:

– Мы с вами никому не скажем, что у вас проблемы с памятью! – с жаром выдала она.

Я расхохотался.

– Великолепный план, Елена Павловна! Надёжный, как швейцарские часы! – Я театрально похлопал в ладоши. – Только вот… не убедили.

– Постойте! – Она схватилась за мою руку, словно утопающий за спасательный круг, и посмотрела на меня с отчаянной надеждой в глазах. – Это ещё не всё! Я же вам помогу! Ну, вспомнили же вы меня! И то, что работаете в школе… Значит, и остальное вспомните! Постепенно, со временем! Я же была вчера у вашего врача. Он сказал, что ваша память полностью восстановится. Вы же и так уже многое вспомнили!

И ведь отчасти чертовка была права. Я и правда начал вспоминать, кто я и откуда. Вот только была одна маленькая проблема. Огромная проблема, на самом деле. Я – мент, который погиб в 1997 году. От учителя у меня только фамилия была, да и так канула в Лету. Так уж исторически сложилось.

Очнулся я в больнице в 2025 году. В себя пришёл в теле какого-то субтильного хлыща, в совершенно новом для меня мире. Поначалу ничего не помнил. А потом начали возвращаться воспоминания. Сначала я думал, что крышечка у меня отлетела после того, как близко познакомился с бампером какого-то козла. Но позже я понял, что сбили на остановке не меня, а тело моего предшественника, и работаю я теперь преподавателем русского языка и литературы. Вот мать посмеялась бы.

Он погиб, а его тушку занял я Александр Александрович Макаренко, капитан милиции. Воспоминания «нового» тела начали чередоваться с воспоминаниями из моей прошлой жизни. Это была самая настоящая пытка.

Но спустя несколько дней упорной борьбы с самим собой, я смог отделить зёрна от плевел и навёл в своей головушке хоть какой-то порядок. Так я и узнал, что в прошлом был опером. Лихих девяностых хлебнул сполна и даже повоевать успел.

Характер у меня был под стать времени. Ну а как иначе? Мы выживали, как могли. Удалось вспомнить некоторых коллег, родителей с братом и невесту мою – Маринку. А вот детей у меня не было, не успел. Да и помер я рановато – за день до своей тридцатки. Это я помнил точно. Остальное же всё пока не вспомнил.

Сказать, что я охренел – ничего не сказать. Каюсь, на сутки я завис, пытаясь осознать произошедшее и рефлексируя. Ну а потом принял свершившееся, как факт и взял ноги в руки, став действовать.

Начать решил с физкультуры, потому что тело досталось мне, скажем так, не в самой лучшей форме. К тому же спорт всегда помогал мне привести мозги в порядок. Как говорится, в здоровом теле – здоровый дух. Так я рос, так меня воспитывали! Вот и здесь решил не изменять себе.

А подумать было над чем. Всё-таки новая жизнь, новое время, даже город новый – Новочепецк. Я о таком раньше даже и не слышал. А ещё с памятью проблемы. Мне пока совершенно непонятно, чем занять себя в этом новом мире и куда двигаться.

Тем временем Елена Павловна, видя мою задумчивость, которую она, очевидно, интерпретировала как глубокие размышления на тему нашего разговора, засучила рукава и принялась напирать.

– Поймите же, Егор Викторович, вам никак нельзя оставлять их сейчас! У них же ОГЭ в конце года! Как они без учителя русского и литературы будут? Вы же понимаете, какая это ответственность!

Я хмуро посмотрел на девушку, не сразу вынырнув из своих воспоминаний. Что такое это их «ОГЭ», я, само собой, знать не знал. В моё время такой херни не было. И веяло от этого чем-то таким… нехорошим, как от рэперов. Но вслух я сказал другое:

– Если всё настолько серьёзно, тогда тем более нужен другой специалист. – Я постучал себя пальцем по лбу. – Без проблем с памятью. Давайте начистоту, Елена Павловна.

Она с готовностью кивнула:

– Давайте.

– Ответьте мне честно, почему вы ко мне прицепились? Вот не верю, что я настолько уникальный и других учителей русского и литературы нет. Вам должно быть известно, что незаменимых людей не существует.

Завуч отвела взгляд, щёки слегка порозовели, закусила губу, словно раздумывая, стоит ли говорить. Ага, значит, проблема какая-то всё же существует, раз она прилипла ко мне как банный лист к пятой точке.

– Все отказываются, – почти шёпотом призналась она, глядя куда-то в сторону.

Я склонился к ней поближе, приложив руку к уху:

– Что-что?

Она резко вскинула голову и, уже громче, почти с вызовом произнесла:

– Отказываются все! Вы четвёртый по счёту учитель. Три человека подряд ушли из-за одного класса. Сначала Светлана Андреевна, потом Сорокин, потом молодая девочка после университета… Никто не выдержал. Класс очень непростой.

Я выпрямился и едва заметно улыбнулся, скрестив руки на груди. Наконец-то она начала говорить правду, а не юлить, прикрывая всё это дело красивыми словами о высоком. Ложь я за версту чую. Это качество осталось со мной, даже несмотря на потерю памяти.

– Непростой, говоришь…

– Да, – почти со всхлипом продолжила она. – Проблемные дети, дисциплины никакой. А школа и так… – она замялась, будто выдавала страшную тайну, – на грани закрытия. А если сейчас и вы уйдёте… – голос её сорвался.

Ну актриса, ещё заплачь. Я чувствовал, что не всё она мне рассказала. Было что-то ещё, но я не мог понять что. Думается мне, здесь замешан и её личный шкурный интерес.

– Всё равно не убедили, Елена Павловна. Жаль детишек, но нет.

Я развернулся, сделал несколько шагов, но вслед мне прилетел грустный вздох:

– Макаренко меня загрызёт…

От услышанного меня током прошибло. Да ну, быть того не может! Мне сложно было поверить в такое совпадение. Может, это другой Макаренко, а не брат мой? Города разные. Игорь в Москве жил, а мы сейчас в Новочепецке. Но я всё равно решил уточнить.

– А Макаренко – это кто?

– Директор наш, – буркнула Павловна. – Игорь Александрович.

С другой стороны, зарабатывать мне как-то нужно же. Можно и учителем поработать, пока не освоюсь и не пойму, что здесь и как. Ну а что? Русский я знаю, книги читал раньше запоем. И брата повидаю, если это, конечно. он Нужно будет узнать так это или нет.

Да и опыт преподавания у меня был. Правда, не детям и не в школе, но не думаю, что сильно большая разница. К тому же это временно и всегда можно будет свинтить.

– Как, говоришь, называется школа, в которой мы работаем? – спросил я.

– Средняя общеобразовательная школа № 4 имени Тургенева, – осторожно ответила Елена Павловна, стараясь не спугнуть тень удачи.

– Значит, вот куда кривая вывела, – пробормотал я, глядя мимо плеча Павловны.

– Простите? – переспросила завуч.

– Ничего. Это так, сам с собой, – усмехнулся я. – Значит так, Павловна. Я до вечера думаю, а потом звоню тебе и сообщаю своё решение. И оно будет окончательным. Если скажу «нет» – больше к этой теме не возвращаемся. Ясно?

Завуч, чуть ли не подпрыгивая от радости, кивнула.

– Договор?

– Договор.

– Всё, бывай.

Сказав это, я развернулся и продолжил свою пробежку. Но в груди разгоралось знакомое чувство предвкушения новой охоты и приключений.

Интуиция – штука упрямая. Если она бьёт в набат, значит, что-то точно нечисто. И в совпадения я не верил. Что-то подсказывало мне, что не всё так просто с этой школой и не просто так я попал в тело учителя, который работал там под руководством моего брата. А значит, туда мне и дорога, потому что я привык доверять своей чуйке.

* * *

Дверь с тихим щелчком закрылась за моей спиной. Я провернул ключ в замке и неспешно снял кроссовки.

– Егорчик, это ты?

От этого слащаво-сюсюкающего обращения у меня аж скулы свело, будто лизнул батарейку. Зоя Валентиновна, мать тела, в которое я попал. Соответственно, теперь и моя мать. Такие дела.

Пожалуй, это оказалось самое тяжёлое наследие моего предшественника. Женщиной Зоя Валентиновна была… интересной. Надо сказать, чуйка у неё похлеще, чем у наших матёрых оперов из девяностых. С первого же дня в больнице она заподозрила неладное.

Чуять чуяла, но доказать ничего не могла. Амнезию мне подтвердили даже врачи, так что алиби у меня было железное. Но всё равно с ней было непросто.

И дело не только в её подозрительности. Сам её характер… Он был таким, что даже мне, повидавшему всякое, порой хотелось вскинуть лапки кверху и сдаться на милость победителя. Она была полновластным командиром на этом поле боя. А прежний Егорка, судя по всему, был её послушным, инфантильным солдатиком. Только вот незадача, я-то не он.

Нет, матерей я уважал. Что тогда, что сейчас. Но конкретно эту женщину я предпочёл бы уважать с безопасной дистанции. Своя, не своя, а нервы сберечь хочется.

Всё, что касалось «нового» Егора, она воспринимала как испытание. Видимо, ставила себе цель вернуть всё, «как было». А я тем временем поставил себе другую задачу: как можно скорее решить квартирный вопрос и отчалить в отдельное логово.

Понимаю, что для неё я сын, пострадавший в аварии и чудом выживший. Но помыкать собой, как она это делала с прежним Егоркой, не позволю! Пацану двадцать семь лет было, а он с матушкой жил в одной квартире, трусы и носки свои сам постирать не мог. Откуда я всё это знаю? Да за эти дни прочувствовал на своей шкуре заботу матери.

Поэтому у нас с Зоей Валентиновной началась самая настоящая холодная война за мою независимость. Пока я выигрывал, держал оборону, но затягивать процесс не хотелось.

– Я, Зоя Валентиновна, – ответил я, хотя вопрос был скорее риторическим: кроме нас в квартире больше никто не жил.

«Матерью» я её назвать не мог. Не поворачивался язык. Моя мать осталась там, в прошлом. Эта женщина была… сложным тактическим противником, с которым пока что приходилось делить территорию. Возможно, в будущем что-то и изменится, но не сейчас.

– Я же просила, – Зоя Валентиновна выплыла из кухни, словно фрегат под полными парусами. – Не называть меня так. Мать я твоя, мать!

Она вытерла руки о кухонное полотенце и уставилась на меня, уперев руки в боки. Наши взгляды скрестились, и у меня в голове заиграла музыка из «Хороший, плохой, злой». Вот-вот хлопнет выстрел, и кто-то из нас будет сражён… Наповал. Не хватает только ветра по коридору и перекати-поле.

– Кто же спорит, Зоя Валентиновна, – не стал отрицать очевидное я. – Факт неоспоримый. Вот вспомню всё, все наши с вами тёплые моменты, – я сделал небольшую, едва уловимую паузу, – и сразу начну вас матушкой величать. А пока, – я развёл руки, изобразив на лице обезоруживающую, немного виноватую улыбку, – извиняйте.

Она покачала головой, смерив меня взглядом, в котором читались и недовольство, и лёгкая обида. Затем развернулась к кухне, бросив через плечо:

– Иди завтракать. Вид у тебя, как у загнанной клячи.

Выдохнув, я прошёл в свою комнату. Этот раунд был за мной, но ответочку стоило ждать в любую минуту. Зоя Валентиновна не привыкла сдаваться. Настоящая железная леди. Ей бы и Маргарет Тэтчер в пояс поклонилась уважительно.

Закончив с мыльно-рыльными процедурами, я вошёл на кухню. Мать стояла у окна, попивая кофе и глядя куда-то вдаль. Услышав мои шаги, она обернулась. Скользнула взглядом по мне и, ничего не сказав, снова отвернулась к окну.

Я подошёл к кофейнику, налил себе чёрной, ароматной жидкости, сцапал пару румяных сырников с тарелки и уселся за стол. Тишина. Только звон ложечки о чашку.

– Что решил с работой?

Я неспешно прожевал кусок, запил кофе.

– Думаю ещё.

– Я могу решить этот вопрос. Посидишь пока дома, потом восстановим тебя на работе или найдём новую. Это не проблема.

– Благодарю вас, Зоя Валентиновна. Но я большой мальчик и сам решу этот вопрос.

Мать кисло поморщилась и прошла к кофейнику за добавкой.

– Что ж, большой мальчик, думай тогда побыстрее. Больничный заканчивается послезавтра.

Как раз этим и собирался заняться сегодня.

– Раз ты дома сегодня, тогда купи продукты. Я список написала, он в прихожей лежит на полке. Справишься? – Она вопросительно посмотрела на меня поверх очков, которые висели на кончике её носа.

Я слегка кашлянул, но кивнул.

– Справлюсь.

Вот только загвоздка была не в том, чтобы купить. А в том, на что. Когда я осматривал вещи прежнего владельца тела, я не нашёл ни копейки. Ни в карманах, ни в ящиках стола. А просить деньги у женщины было как-то западло. Придётся что-нибудь придумать. До вечера надо разжиться деньжатами. Грузчики-то поди, и сейчас нужны? В девяностые это был неплохой способ быстро заработать.

Однако Зоя Валентиновна чётко срисовала причину моей заминки. Вздохнув, она вышла из кухни. Затем, спустя пару минут, вернулась и положила передо мной штуку, которую в этом времени называли смартфоном.

Я непонимающе уставился на аппарат, потом на неё. Зачем мне сейчас телефон? И без него головняка хватает.

– Переверни, – сказала она.

Взял в руки смартфон и перевернул. Там, в кармашке чехла, обнаружилась пластиковая карта.

– Это твоя, – не дожидаясь от меня вопросов, пояснила Зоя Валентиновна. – И деньги на ней твои, а не мои. Сам заработал, – с усмешкой добавила она. – Как пользоваться рассказать?

– Разберусь, – буркнул я, положив телефон на стол. – Благодарю.

– Всегда пожалуйста, – дёрнула плечом она. И, будто между прочим, положила на стол ещё блокнот. – Это тоже твоё.