Текст книги ""Фантастика 2026-122". Компиляция, Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Абрам Палей

Соавторы: Квинтус Номен,Владислав Порошин,Ада Лисовская,Дмитрий Чайка,Антон Панарин,Елена Галунец
сообщить о нарушении

Текущая страница: 181 (всего у книги 350 страниц)

Глава 12

Дым и туман за ушедшими короблями взвихрились мутными потоками. Пришла пора переходить ко второй фазе плана. Она называлась «Тихий визит».

Пока конвой уходил влево, мы двинулись вправо и, прижимаясь к поверхности, подкрались к «Саламандру» с кормы. В тумане наш корабль был невидим до тех пор, пока мы не оказались в двадцати метрах от цели.

Здесь начиналась моя часть работы, та самая, с которой никто из команды не смог бы справиться.

Стоя на носу «Ржавого Клыка» и глядя на «Саламандра», я чувствовал воду. Не ту – затхлую, в канистрах и флягах – а ту, что висела в воздухе в виде тумана. Миллиарды крошечных капель, каждая из которых подчинялась моей воле, стоило мне установить визуальный контакт и сосредоточиться.

Глаза вспыхнули холодным голубым светом, и началась работа. Туман послушно сгустился в совершенно уже непроницаемое облако, которое опустилось прямиком на палубу «Саламандра» и начало уплотняться. Капли срастались друг с другом, формируя тонкую, но непрозрачную завесу, которая окутала вражеский корабль непроницаемым коконом. Охрана, которая так и не разглядела, что происходит в тумане, теперь не видела вообще ничего, даже собственных рук перед лицом.

А потом я сделал то, что придумал вчера вечером, и от чего Барса хохотал так долго. Сконденсировал влагу из воздуха на палубе «Саламандра» и превратил в лёд. Тонкий, гладкий, скользкий как каток лёд, покрывший все поверхности от носа до кормы ровным слоем в пару миллиметров.

Результат превзошёл даже самые смелые ожидания. Охранники, которые и так паниковали от нулевой видимости и криков про демонов, попытались занять боевые позиции и тут же начали падать. Один за другим. Лязг доспехов, грохот тел, ругань, вскрики, звон оружия – всё это смешалось в симфонию хаоса, которая музыкой отдавалась в наших с командой ушах.

На обледеневшей палубе невозможно стоять. Невозможно ходить, невозможно драться… В данном случае невозможно даже ползти, потому что руки скользят точно так же, как ноги. А когда ты лежишь на льду в тяжёлых доспехах и не видишь ничего дальше собственного носа, единственное, что остаётся – это бессильно выдохнуть и ждать, пока всё закончится.

– Третья фаза! – крикнул я, чувствуя, как силы утекают с каждой секундой поддержания магии. – Живо!

Барса и его люди, чьи ботинки были заранее обмотаны выпачканными в мокром песке тряпками – для лучшего сцепления – перекинули абордажные крючья и полезли на «Саламандра». Двигались они быстро и уверенно, перескакивая через лежащих на льду солдат, которые барахтались, как тюлени на покатом склоне, и связывая их верёвками, прежде чем те успевали понять, что происходит.

Вместе с пиратами зачем-то полез Кашкай. Не ожидав такого поворота, я не успел его вовремя остановить. Но то, что он принялся творить, было, пожалуй, самым странным видом абордажа в истории пиратства.

Шаман приседал рядом с каждым связанным солдатом и нашёптывал ему на ухо что-то невнятное, после чего тот мгновенно засыпал. Судя по всему, глубоким безмятежным сном, настолько крепким, что не добудишься и пушечным залпом.

– Что ты им бормочешь? – удивлённо спросил я, когда Кашкай успешно усыпил уже пятого.

– Колыбельную, – ответил шаман с невинной улыбкой. – Духи научили. Очень эффективная колыбельная, мне такую мама в детстве пела. Я от неё засыпал за минуту, а эти слабаки вырубаются всего за пару секунд. Вот что значит отсутствие материнской любви!

Не прошло и четверти часа, как всё было кончено. Семнадцать солдат лежали на палубе, связанные и спящие, без единой царапины, синяка или пролитой капли крови.

Капитан «Саламандра», грузный пожилой дядька в мундире с золотыми пуговицами, был обнаружен в капитанской каюте, где прятался под столом, вцепившись в бутылку рома, и там же был успокоен универсальной колыбельной Кашкая.

Я отпустил контроль над магией, и лёд на палубе начал таять, превращаясь в лужи. В голове шумело, ноги подкашивались, перед глазами плыли чёрные круги – стандартные последствия чрезмерного использования Магии Воды. Но мы справились. Без единого трупа, даже без единого ранения. И абсолютно без поводов для имперской карательной операции.

Вот бы послушать, что наплетут ограбленные конвоиры, проспавшись и освободившись от связывающих их пут… Если предположить, что один из них помутился в уме, допустим, с перепою – хотя спиртное в походе им строжайше запрещено – это логично, то представить, что помутились сразу двое – уже весьма странно.

Что же будет делать команда, в которой семнадцати (восемнадцати, считая капитана) бойцам померещилось одновременно, причём одно и то же, я, честно говоря, затруднялся вообразить. Но гордо отмолчаться им, разумеется, никто не даст.

Размышления об этом прервал подошедший ко мне Барса. На лице его было выражение, которое я видел у топ-менеджеров, когда какой-нибудуь стажёр вдруг выдаёт идею, реально способную принести компании миллионную прибыль: смесь удивления, уважения и лёгкой досады от того, что сам не додумался.

– Ну ты даёшь, салага, – пробасил он, протягивая мне руку. – Обещал пожать, если сработает. Держи.

Я смело пожал его огромную ладонь, и она сомкнулась вокруг моей кисти как тиски. Но пожатие было дружеским, уважительным; именно так пожимают руку человеку, которого только что признали за равного.

– А теперь грузим, – скомандовал я. – У нас максимум полчаса, пока корабли сопровождения не опомнятся и не вернутся.

Закипела работа. Трюм «Саламандра» оказался набит под завязку. Ящики с золотыми монетами, сундуки с серебром, мешки с медью и – самое ценное – контейнеры со стихийными кристаллами, каждый из которых мерцал изнутри пульсирующим светом своей Стихии.

Красные кристаллы предназначались для магии Огня, белые – для Ветра, рыжевато-коричневые – для Земли. Жаль, синих – Водных – не нашлось, почему-то, ни одного.

Пираты таскали ящики по двое, перекидывая их на «Ржавый Клык» по живой цепочке, и за двадцать минут перегрузили столько, что наше судёнышко осело в песок чуть ли не по ватерлинию.

Забрать всё было невозможно, «Ржавый Клык» просто не поднял бы такой вес. Но того, что мы взяли, было достаточно, чтобы каждый член команды мог не работать несколько лет подряд и жить припеваючи.

Мы отчалили от «Саламандра», оставив связанную и спящую команду на мокрой насквозь палубе, и растворились в тумане, который начинал уже рассеиваться, но пока ещё был достаточно густым, чтобы скрыть наш отход. Я оглянулся и успел увидеть, как в свете лучей восходящего солнца мирно храпели имперские солдаты.

Что ж, будем надеяться, им снятся приятные сны – напоследок. Потому что когда они проснутся и обнаружат пропажу, рапорт об инциденте будет самым бредовым документом в истории имперского флота.

«Подверглись нападению демонов в тумане. В силу погодных условий (а именно внезапно возникшего обледенения), потеряли способность к передвижению и сопротивлению. Затем услышали колыбельную и заснули, вследствие чего не обладают информацией о том, куда и каким образом груз исчез».

Хотел бы я увидеть лицо чиновника, который будет это читать. Впрочем, главное заключалось в том, что теперь у нас были необходимые деньги, чтобы спасти Рагнара. Точнее – на то, чтобы выплатить заоблачный гонорар, который затребовала лекарка. Единственная лекарка в окрестностях, которая отлично знает своё дело и умеет молчать.

* * *

Просторная комната на верхнем этаже постоялого двора «Золотой Гусь» была обставлена просто, чтобы не сказать аскетично. Узкая кровать, застеленная серым пледом, пара стеллажей, на которых стояло всего несколько объёмистых книг, да большой письменный стол на вытертом местами ковре.

Плотлные тёмно-зелёные шторы занавешивали окно, оставляя лишь тоненькую щель, сквозь которую в неуютное жилище робко заглядывало утреннее солнце. Хозяин гостиницы предлагал постоянной клиентке сменить хотя бы их, в конце концов, в других номерах интерьер выдерживался в светлых тонах, и запасные шторы нашлись бы но…

Странная это была женщина – госпожа Валерия. На верхнем этаже «Золотого Гуся» она обосновалась уже давно, никак не меньше чем полгода назад. При этом не изъявляя желания найти себе в городе отдельную квартиру – что было бы и дешевле, и наверняка комфортнее для молодой дамы.

Представившись лекарем, госпожа охотно оказывала мелкие услуги, если кто-то из посетителей или персонала гостиницы получал какие-то травмы вроде ожога или отхваченного топором во время рубки дров пальца.

Подарков в ответ не принимала наотрез. Однако при этом каждый раз сухо извещала владельца о том, сколько он должен (вы только подумайте, видите ли, «должен») вычесть хозяин из оплаты номеров, которую госпожа вносила точно, как по часам – раз в две недели.

Зато когда заинтригованные и скучающие жены богатых постояльцев жаловались на мигрени и головокружения, лекарка только плечами пожимала, разводила руками и говорила «Извините, это не по моей части».

Но что ещё удивительнее, всё это время госпожа изволила снимать не одну только комнату, но весь этаж. Состоящий, собственно, из мансарды, где она поселилась, и просторной кладовой, где раньше хранились старые матрацы.

Теперь там поселились два угрюмых типа – охранники. Пока один из них отсыпался, обедал или выходил по делам, второй непременно крутился где-нибудь поблизости, на давая никому незамеченным прокрасться к комнате госпожи, не говоря уж о том, чтобы туда войти.

Иногда кто-нибудь из них, куда реже – оба – сопровождали госпожу Валерию в город, но это случалось нечасто. В обеденном зале они ни с кем не знакомились, избегали разговоров даже на самые простецкие темы, и, поев, тут же убирались восвояси.

Поначалу народ дичился, и почтенный хозяин «Золотого Гуся» подумывал уже даже, не выселить ли странную постоялицу. Но платила она исправно, а дюжие охранники вели себя на удивление смирно. Как выдрессированные породистые псы. Со временем пугаться и удивляться люди перестали. Нашлись и сплетни посвежее, и дела поважнее.

Рассвет только разгорался на самом горизонте, когда госпожа Валерия, бесшумно поднявшись по лестнице, кивком поздоровалась с одним из своих охранников и проследовала в комнату, так и не обронив ни слова.

Когда дверь с шелестом закрылась за ней, девушка расстегнула пояс, увешанный сумками с травами и инструментами. Устало, явно превозмогая себя, наклонилась, отцепила только сыто звякнувший кошель. С ним прошествовала к столу, присела на жесткий, явно не слишком удобный стул, и глубоко задумалась.

В щель между штор всё смелее заглядывало солнце, бросив блик на пыльное стекло, закрывающее небольшую старую фотографию в тёмной рамке. Лекарка обессиленно уронила лицо в ладони и некоторое время сидела так, слушая, как внизу постепенно оживает постоялый двор.

Ночь выдалась хлопотной. Снова работа, и снова успех. В который раз она отогнала зарвавшуюся, обнаглевшую костлявую старуху с косой – на сей раз от совсем молодого парня лет шестнадцати, которого угораздило шагнуть прямо под копыта мчащейся четвёрки лошадей, везущих кого-то из знатных господ в прочной, окованной железом карете.

Зачем кому-то в этом мире карета? Разве что рассекать по мостовым, распугивая зевак и нагнетая впечатление собственного богатства и значимости? И что за дурак этот пацан, раз не смотрел по сторонам; научит ли его чему-нибудь сегодняшный горький опыт, или пару месяцев спустя безутешные родные снова побегут искать «лекаря, который не станет болтать лишнего»?

Потому что пацан был мертвецки пьян, точнее, неадекватен, ибо накурился вонючей смеси из листьев табака и потрохов какой-то местной пустынной гадины. Три перелома и восемь трещин в различных костях – вторичная проблема.

Зато неизменным был уже привычный бабский вой. Сначала: «Сыночек, кровинушка, единственный, родненький, сгубили диточку…» А потом, буквально пару секунд спустя, но уже совсем другим тоном: «Что-о-о⁈ Сколько? Почему так дорого??? А вот возьмите товаром, у нас мясная лавка»…

«Только золото», – неизменно отвечала Валерия, мысленно стиснув зубы и отказываясь проявлять хоть капельку сочувствия.

Кем бы ни был потерпевший. Каким бы хорошим ни был он и его родные, взывающие к понимаю, умоляющие о помощи… стопроцентно верным и надёжным, способным выручить в любую минуту и в любой ситуации, оставалось лишь оно.

Хотя временами постыдная слабость овладевала ей, и лекарка вспоминала, что она в первую очередь – именно лекарь, врач, дававший клятву при выпуске из Академии…

Впрочем, это случалось нечасто. И когда она лечила того вшивого криволапого щенка, которого мальчишки почти насмерть забили камнями – это не считается. Это было далеко отсюда, никто об этом не знает. К тому же, это была всего лишь какая-то собака. С людьми же всегда всё должно быть иначе.

Что бы изменилось, если бы она помогла кому-то не за звонкую монету? Тому же безмозглому обкурившемуся пацану. Или вот хоть этому пирату – Рагнару Железной Руке? Ведь можно было и помочь. Послушать ученика, или кем там ему приходится этот молодой, странно спокойный парень, предлагавший отработать долг?

Вылечить, увидеть счастливую улыбку человека, вновь встающего на ноги после безнадёжных, казалось бы, травм? Чтобы неделю спустя вместо заслуженного гонорара получить стрелу под лопатку в подворотне? Спасибо, господа хорошие, увольте. Насмотрелась такого…

– Только золото, – глухо повторила она владони. Затем тяжело перевела дыхание и открыла глаза.

В кошеле, содержимое которого было небрежно высыпано на стол, оказалось ровно четыреста девяносто восемь золотых монет. Считала девушка быстро и безошибочно, но на всякий случай перепроверила дважды. За лечение малолетнего наркомана она запросила тысячу. Первые полсотни были ей вручены (и пересчитаны) ещё в полдень – все до последней монетки.

– Ну не дураки ли? – вздохнула лекарка, мысленно сделав пометку при повторном обращении вместо скидки запросить двойную цену.

Она задумчиво потрогала рамку фотографии. По стеклу скользнул мутный блик. Девушка задумчиво взяла рамку, покрутила в тонких, профессионально чутких пальцах, протёрла пыль – по-простому, краем рукава – и вернула на стол.

А потом сняла тонкий серебряный браслет, опустила его на горку золота – и монеты непостижимым образом исчезли. Надев браслет обратно на запястье, госпожа Валерия отправилась умываться.

Ей хотелось хоть немного отдохнуть. Ведь если её предположения верны, не далее как через пару часов сюда опять заявятся гости и потребуют её срочно мчаться на помощь и всё-таки исцелить…

* * *

Продажа награбленного заняла полдня. У Якуба были свои каналы, свои скупщики и нужные люди, которые умели превращать горячий товар в звонкую монету быстро и без лишних вопросов.

Стихийные кристаллы ушли первыми, их раскупили мгновенно, потому что в пределах Пустоши кристаллы были даже ценнее золота. Золото и серебро конвертировали через менял, чтобы не светить свеженаграбленные имперские монеты. Конечно, обмен шёл с процентом, но даже после всех комиссий сумма получилась такой, что у Барсы глаза полезли на лоб.

Когда подсчёт был окончен и доли распределены, Барса лично принёс мне и Кашкаю тяжёлые кошели. Кожаные, увесистые, набитые золотыми монетами, которые весело и сыто позвякивали при каждом движении.

– По две тысячи двести двенадцать золотых на каждого, – сообщил Барса. – Чистыми, после всех расходов и комиссий. Неплохо для одного утра, а?

Больше, чем пять тысяч золотом. Я держал свой кошель в руке, чувствуя его вес, ощутимо оттягивавший ладонь, и мысленно прикидывал: две тысячи – лекарке за Рагнара; оставшееся на снаряжение, припасы, одежду, и может быть, если повезёт, на то чтобы раздобыть нормальный транспорт.

Целое состояние по меркам этого мира, несколько годовых зарплат обычного горожанина. Заработанное за одно утро, одним ограблением, без единой пролитой капли крови.

В прошлой жизни за такие деньги мне пришлось бы пахать лет пять, если не больше, экономя на обедах и откладывая с каждой получки. Здесь хватило одного рассвета, немного магии, безумного шамана с колыбельной и четырнадцати пиратов, согласившихся не убивать.

– Спасибо, – сказал я Барсе и протянул руку. – Было приятно с вами поработать.

– Взаимно, салага, – Барса пожал мою руку с такой силой, что хрустнули суставы. – Если надумаешь ещё раз выйти на дело, знаешь, где нас найти. С таким командиром я готов хоть в пекло.

Мы с Кашкаем попрощался с командой, и вернулись город тем же путём, через западную стену и овраг, только на этот раз подъём дался легче, потому что дождь уже давно прекратился и камни подсохли.

Славно вышло, что с местными пиратами мы сработались. Вот бы ещё все остальные дела прошли так же гладко…

Глава 13

В таверну мы ввалились под вечер, мокрые, грязные, уставшие, но с деньгами. Якуб встретил нас у стойки и молча кивнул наверх, давая понять, что Рагнар жив, но лучше ему не стало. Я поднялся по лестнице, заглянул в комнату и увидел Гелиоса.

Он сидел у кровати капитана и смотрел на него с отрешенным выражением человека, вынужденного нести вахту у постели умирающего, но не имеющего при этом ни малейшей возможности ему помочь.

Рагнар выглядел ещё хуже, чем когда мы уходили. Серо-жёлтый цвет лица стал откровенно землистым, дыхание участилось, на лбу выступил холодный липкий пот, а губы приобрели такой оттенок синевы, что мне стало страшно. По-настоящему страшно, без всяких корпоративных метафор и профессиональных оценок. Это был глубокий, животный страх, который испытывает каждый, столкнувшись со смертью лицом к лицу.

– Зови лекарку, – сказал я Якубу. – У нас есть деньги.

Якуб коротко кивнул и заковылял вниз по лестнице куда быстрее, чем можно было ожидать от человека с деревянной ногой. Вернулся он через пятнадцать минут вместе с девушкой, которая вошла в комнату с тем же деловитым видом, что и два дня назад. Только на этот раз на её лице мелькнула тень удивления, когда я выложил перед ней на стол два увесистых кошеля.

– Две тысячи золотых, – сказал я. – Как условились.

Лекарка открыла один кошель, заглянула внутрь, взяла наугад монету, проверила на зуб и кивнула с таким видом, будто две тысячи золотых были рядовой суммой, которую любому работяге платили каждый вторник.

– Да, этого более чем достаточно, – ответила она и, завязав кошели, убрала их в свою сумку.

Я сделал шаг назад, ожидая масштабного действа. Магических пассов, светящихся рук, потоков энергии, сложных ритуалов с заклинаниями на древних языках. Всего того, что должно сопровождать исцеление человека, находящегося на пороге смерти, за баснословные деньги.

Девушка достала из кармана маленький футляр. Раскрыла его и вытряхнула на ладонь одну-единственную пилюлю. Крохотную, размером с горошину, тёмно-зелёного цвета, ничем не примечательную, и весьма похожую на те витаминки, которые я глотал в прошлой жизни каждое утро, запивая кофе и наивно веря, что они спасут меня от весеннего ослабления иммунитета.

Лекарка подошла к кровати, приподняла Рагнару голову, раздвинула ему губы пальцами и аккуратно положила пилюлю в рот. Потом взяла со стола кружку с водой, влила несколько капель, помогая проглотить, и опустила голову капитана обратно на подушку.

И всё.

Я стоял и ждал продолжения. Ждал, что сейчас начнётся что-то ещё. Второй этап. Третий. Закрепляющая процедура. Контрольный осмотр. Хоть что-нибудь, что оправдало бы две тысячи золотых, ради которых нам пришлось грабить имперский корабль.

Но лекарка уже шагнула прочь от кровати, отряхнула руки и повернулась к нам с видом человека, только что завершившего масштабную и весьма нелёгкую работу.

– Вашему друг станет лучше к утру, – сказала она буднично, как будто сообщала прогноз погоды. – Внутренние повреждения заживут в течение ночи. Кости пальцев срастутся за пару дней, через неделю отрастут и ногти. К концу месяца он будет как новенький.

Мягко говоря, я потерял дар речи. А выражаясь конкретно, я охренел. И буквально почувствовал, как нижняя челюсть поехала вниз, но так и не нашёл в себе сил её остановить.

– Одна… пилюля? – выдавил я. – Две тысячи золотых за одну пилюлю⁈

– Две тысячи двенадцать, если быть точной, – поправила лекарка, похлопав по сумке с кошелями. – И – да. Одна пилюля. Которая может стоить и ещё дороже, чем вы заплатили, поверьте. Считайте, что я сделала вам скидку.

Кашкай, который стоял рядом со мной и точно так же наблюдал за процедурой с выпученными глазами, вдруг замер, прислушиваясь к кому-то невидимому. Судя по всему, на сей раз духи разразились настоящим откровением, потому что на лице шамана отразились одновременно ужас и озарение.

– Духи говорят… – произнёс он совершенно обескураженно, – что нам просто надо было тебя ограбить.

Лекарка посмотрела на Кашкая и улыбнулась. Широко, открыто, с тем особым обаянием, которое свойственно лишь людям, знающим, что они выиграли, и наслаждающихся этим знанием до последней капли.

– Стоило, – согласилась она, опуская свою тонкую ладонь на сумку с кошелями. – Но уже слишком поздно, неудачники.

Все, кому до этой минуты не хватало спецэффектов, смогли насладиться короткой холодной вспышкой, мелькнувшей будто вокруг ладони лекарки. И сумка с кошелями мгновенно исчезла, тихо звякнув на прощание. А я-то ещё думал, как она потащит такой вес, да ещё и все свои инструменты, травы…

Между тем девушка не торопясь сунула руку в карман, достала оттуда что-то маленькое и швырнула на пол. Предмет ударился о камень с глухим хлопком, и из него повалил густой белый дым, плотный, непроницаемый, с терпким запахом полыни, мгновенно заполнивший всю комнату от пола до потолка.

Я закашлялся, замахал руками, пытаясь разогнать дымовую завесу, и услышал, как зашлись надсадным кашлем шаман и Гелиос, Якуб, и даже полуживой Рагнар, кажется, тихо захрипел. Где-то стукнула ставня. Секунд через десять, когда пелена рассеялась, лекарки в комнате уже не было.

Окно было распахнуто настежь, створки хлопали на ветру, а снаружи шумел вечерний Липецк, совершенно равнодушный к тому, что какая-то девчонка двадцати трёх лет только что обчистила четверых мужиков на две с лишним тысячи золотых и исчезла в ночи как привидение.

Я поймал в кулак развевающуюся занавеску и выглянул на улицу. Пусто. Только мокрая мостовая, лужи, тусклый свет из окон соседних домов и ни единого следа.

– Два дня работы, – пробормотал я, глядя в темноту. – Ограбление имперского конвоя. Магия, пиратство, колыбельная Кашкая. И всё это ради одной пилюли, которая помещается на кончике пальца.

Повернувшись, я посмотрел на Рагнара. Капитан лежал на кровати, и… что-то изменилось. Дыхание стало ровнее, глубже. Хрипы смолкли. Синева с губ начала сходить, уступая место нормальному цвету, и даже землистая бледность лица, казалось, чуть отступила, будто кто-то медленно подкручивал настройки яркости.

Пилюля делала своё дело. Крохотная горошина за две тысячи золотых действительно работала.

Гелиос, который наблюдал за всей сценой от начала до конца, не проронив ни слова, вдруг негромко произнёс:

– Демонолог.

Я повернулся к нему, ожидая чего угодно, от немедленного вызова на поединок, до оскорбления, однако…

– В следующий раз, – глядя прямо на меня, сказал паладин, и сквозь привычное осуждение пробивалось нечто новое, похожее на уважение, – слушай шамана и грабь лекаря.

Не успел я осознать и переварить сказанное, как Кашкай расхохотался; смех его разнёсся по комнате, по всему второму этажу, и даже пьющие внизу пираты, кажется, тише застучали кружками, прислушиваясь, кому это там так весело.

Впрочем, поводов для грусти и правда не было. Будь ты хоть пират-налётчик, хоть офисный менеджер, хоть маг Воды, хоть самый щедрый и легковерный клиент местного здравоохранения… А выходило так, что в этом мире жизнь устроена примерно так же, как и в том, где я жил раньше.

И пусть две твсячи золотых – это огромная сумма, но заработали мы их за одно утро, потратили за одну минуту – да и не жаль. Ведь деньги приходят и уходят, а по-настоящему ценно только то, что за деньги не купишь.

Например, хриплый голос старого пирата, который вдруг произнёс, чудом пробившись сквозь хохот и шум:

– Сынок… ты ведь не бросил меня тогда, в оазисе… правда?

Я стоял спиной к кровати и долго молчал, подбирая слова, которые всё никак не хотели складываться в предложения. А потом ответил просто и честно:

– Конечно нет, старик. Я тебя просто не увидел за барханом, ведь было темно.

Рагнар тихо засмеялся. Впервые с момента спасения его смех звучал без хрипов, без кашля и без боли, и этот смех стоил куда дороже двух тысяч золотых.

* * *

В отличие от просторных официальных и торжественных залов – белокаменных, с высокими потолками и стрельчатыми окнами, в личной гостиной Великого Магистра Инквизиции Серафима всё было по-домашнему. Не сказать, чтобы тесновато, но – громоздкие старомодные стеллажи с бесценными древними фолиантами, тихо потрескивающий камин, неяркие светильники на стенах и на столе – в общем, уютно.

На полу вместо ковра лежала шкура какого-то диковинного зверя – не змеиная, покрытая чешуёй, и конечно же, не подделка, сшитая из множества мелких деталей и воняющая овчиной несмотря ни на какие ухищрения. Эта же была в меру пушистая, тёмно-бурая, далеко раскинувшая в стороны плоские лапы с по-прежнему грозными когтями.

Уютно устроившись на этой роскоши (разумеется, подальше от когтей), юная прислужница из личного штата господина этих покоев, неторопливо и благоговейно поглаживала сквозь чёрный шелк просторного домашнего одеяния колено своего повелителя.

Сам же Великий Инквизитор с удовольствием предавался неге, заслуженному отдыху после тяжких трудов. И рука его, покоившаяся на подлокотнике кресла, то и дело задумчиво подбирала и вновь роняла прядь из едва собранных в причёску (но всё равно выглядевших крайне элегантно, разве что чуточку фривольно) локонов девушки.

«Симпатичная, – мимоходом подумал господин Магистр, на миг отрываясь от чтения газеты. Редкое удовольствие – насладиться светскими сплетнями, которое выпадало на его долю ох, как нечасто. – И такая же рыженькая, как та…»

Он в подробностях вспомнил прошедший ритуал. Как всё удачно сложилось, как чётко и точно действует отлаженный механизм. Двенадцать Магистров, двенадцать жертв, которые идут на это добровольно. И та, рыжая, подающаяся навстречу, словно ждёт от него совсем иного.

Магистр с наслаждением потянулся, отхлебнул из тонкостенного бокала выдержанного вина, и позволил себе блаженно вытянуть длинные ноги в мягких домашних тапочках. Ладонь его вновь опустилась на макушку служанки, отчего та благоговейно вздохнула и, медленно спустив руки ниже, принялась массировать усталые от изнурительных трудов во благо государя, ступни.

Оставив её волосы, Инквизитор поудобнее пристроил на свободном подлокотнике газету и перевернул тонкий, тихо зашуршавший лист, с острым наслаждением втягивая тонкими ноздрями запах свежей бумаги и чернил.

«…специальные корреспонденты Вестника Пустыни докладывают о небывалом событии, – рассеянно прочёл он минуту спустя, не забывая вовремя поворачивать массируемую ступню, чтобы ловкие пальцы служанки достали до всех намятых точек. – Вчера на рассвете имперский корабль 'Золотой Саламанд» подвергся нападению.

По данным, полученным непосредственно от членов пострадавшего экипажа, прекрасное судно, оснащенное по последнему слову техники, внезапно сбилось с курса на хорошо знакомом маршруте. Опытный капитан и боцман уверенно вступили в борьбу с противоестественными силами стихии в виде живого тумана, который спустя минуту после начала описываемых событий стал чёрным.

Однако мужественное сопротивление встретил новый удар. Могильный холод опустился на палубу, сковав льдом не только снасти, но и всех членов экипажа. Даже корабли сопровождения бессильны оказались помочь, хотя незамедлительно и яростно вступили в бой, открыв огонь из всех орудий.

Свидетели упоминают также о том, что в чёрном морозном дыму слышали песню, оказывающую странное гипнотическое воздействие на каждого, кто уловил хоть несколько звуков.

Выдвигается несколько версий произошедшего. Пока наиболее популярной из них остаётся предсказанное в Пророческих Свитках пробуждение легендарного демона Шаккарры, хозяина Пустынной Ночи, способного насылать вечный холод даже в самый жаркий полдень. Хотя до этого происшествия существоание Шаккарры и подобных ему существ Древнего мира считалось недоказанным и относилось исключительно к категории исторического фольклора.

Однако груз, перевозимый «Золотым Саламандром» не пострадал. На данный момент капитан и боцман вызваны в столицу для уточнения показаний и – возможно – помощи следствию и экспедиции, которая будет незамедлительно организована в район проявления катаклизма.

Команда находится в лазарете, осмотрена самыми компетентными врачами, и продолжает пребывать там для заблаговременного предотвращения нежелательных последствий.

Что это было⁈ Спршиваем мы наших благодарных читателей. Действительно явление грозного демона из Древнего мира? Быть может мистификация? Или чей-то глупый розыгрыш?..

Ждём ваших ответов и комментариев, дорогие читатели, для их отправки вы всегда можете обратиться…'

– На-адо же, – с усмешкой протянул Великий Инквизитор и вновь потянулся погладить рыженькую, как бы невзначай привлекая её к себе. Вот прелестная головка уже прикорнула на его колене, а тонкие ладошки поползли выше. – Шакарра им, видите ли, явился…

Девушка была на диво понятлива, и собиралась уже продолжить. Магистр Серафим беспечно приподнял газету, собираясь откинуть её в сторону – да, хорошо удался вечер. И на последок, будто прощаясь ещё раз бездумно пробежал глазами пару абзацев.

– Стоп! – оторопело скомандовал он.

Девушка непонимающе приподняла голову, а Инквизитор вцепился одной рукой в газету, а другой – ей в растрёпанные волосы. Девчонка страдальчески пискнула. Магистр оттолкнул её, как бесполезную тряпичную куклу.

– Что-что? «Золотой Саламандр», так. «Груз не пропал»? Так-так-так… «Палубу и снасти сковало льдом»⁈

– Мой господин, – встревоженно и жалостливо заскулила девушка, растерянно сидящая на роскошной мягкой шкуре. Подружки рассказывали ей, как щедр и могуч бывает пожилой Магистр, и она надеялась…

– Пошла вон! – сухо бросил Серафим, подхватываясь из кресла. На письменном столе стоял прибор, позволявший мгновенно связаться с секретарём.

– Антип? Антип! Кто составлял рапорт об ограблении «Золотого Саламандра»? Кто? Не слышу! Рапорт этого придурка ко мне на стол, и живо!

Уже принимая казённый листой из подрагивающих рук секретаря, Великий Инквизитор спохватился, что стоит перед подчинённым в домашнем шелковом халате. И в одном тапке.