Текст книги ""Фантастика 2026-122". Компиляция, Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Абрам Палей

Глава 28
Сфера Двух Звезд

Первым положил глаз на парящую в невесомости сферу пустоты высший бог света Альхазар. Но проиграл он двум сестрам право дать жизнь новой Сфере и населить ее существами, способными поклоняться и восхвалять его, умножая его силу. Были сестры хоть и не сильнее его, но хитрее, ловчее. А потому затаил бог злобу, оскорбившись и заподозрив обман. Ушел он в тень, но не прекращал наблюдать за местом, которое уже нарек своим домом. Следил за захватчицами, и злобой наполнялось его божественное сердце.

Создали сестры-богини вначале Сферу и нарекли ее Сферой Двух Звезд. Создали они и почву, что будет держать их жизнь и питать ее. А потом и вдохнули ее саму в новые земли. Озарили светом род людской два светила. Возрадовалась Алмари звезде, что вспорхнула с ее божественной ладони и раздалась поистине божественной мощью, достойной своей богини. Дала она ей свое имя. И смиренно вслед за сестрой послала в полотно черное часть своей силы Цилия, нарекла она звезду своим именем. Теперь два белых светила озаряли земли и не давали им погрузиться во тьму. Чтобы всегда людские глаза могли обратиться вверх с молитвами своим создательницам.

Рожденные от одной высшей богини в Цитадели Бескрайней Сущности, были разные сестры, как огонь и вода. Алмари с рождения стремилась во всем быть первой, во всем быть лучшей, вот и возжелала забрать сферу у старшего бога, брата ее матери Ханфоры. А Цилия, вторая сестра, следовала за Алмари, во всем ей помогая. Не раз и не два слезно просила у высших богов не гневаться на сестру, выручая ее.

Была Цилия низшей богиней милосердия и сострадания, часто спускалась она на земли людские, боли и беды их выслушивая. И обращались к ней люди за помощью и советом. Научила она их возводить жилища себе, от погодных невзгод и диких животных спасаясь. Научила добывать пищу и огонь, сбиваться в общины. Научила решать конфликты мирно и заботиться о тех, кто слабее.

Были волосы ее как свет звезды, взгляд словно песня матери. Ласковый, одаривающий всех детей Сферы любовью божественной. Прикосновение ее было нежно, а голос тих, и совсем другой была сестра ее, низшая богиня воли и победы Алмари. Наблюдала она сверху, да не спускалась к существам, порожденным ими. Не всех детей Сферы одаряла она своим благословением, вспыльчивым нравом была известна. Больше почитали ее и боялись жители Сферы, потому и больше любили, и дары ей были несравнимы с дарами для Цилии. Но не гневалась на людей богиня милосердия, ведь такими они и были созданы.

Радовалась Алмари величию, что пришло к ним, насмехалась над высшим богом света Альхазаром, ослепленная его поражением. Но вернулся он в момент радости богини да погасил ее в один щелчок пальцев, мощь светил разжигая. Усилил он стократ свет звезд Алмари и Цилии, чтобы все живое, созданное ими, погибло.

– Осмелились вы пойти против меня, но получите лишь выжженные земли да горы трупов почитавших вас существ. Не достанется эта Сфера никому.

Засмеялась ему в лицо богиня Алмари и махнула рукой на созданные ими земли. И опустила голову Цилия: темной печалью наполнилась душа ее.

– Не печалься, сестра, – приободрила ее богиня воли. – Мы даруем еще одну жизнь этой Сфере, и поднимется она из праха прошлой, слабой и неприспособленной. Пока мы вдвоем, не сможет уничтожить наш дом подлый Альхазар.

Долго думала Цилия, долго плакала по людским жизням, что неизбежно покинут ее, и думала о том, как спасти их. Не хотела она смертей, полюбила она народ свой всем сердцем. И пришла на рассвете к сестре.

– Не будем ждать, пока светила наши разгорятся, рукой и силою высшего бога ведомые. Не будем ждать, когда люди погибнут.

– Почему же? Сейчас на наших землях еще копошатся существа, я слышу их молитвы, и будут они живы еще долгие годы, пока светила наши не оборвут их жизни. Незачем утруждать себя заранее, садись рядом со мной, сестрица, и пируй, – говорила Алмари, из кубка золотого отпивая.

– Я сама создам новую жизнь, – сказала Цилия сестре, не в силах признаться в слабости к маленькому народу. Не поймет Алмари любви, что может зародиться в сердце богини. Не примет ее и осмеет.

Отправилась богиня милосердия в Цитадель Бескрайнюю, прямо к высшим богам. Долго умоляла она бога света отозвать силу свою разрушительную, да не принял он извинений лишь от одной сестры, гордость его была задета Алмари. Но та и под страхом смерти не явилась бы на поклон к Альхазару.

И тогда пришел хитрый план в голову низшей богини, на все готова она была ради своего народа. Явилась она второй раз к богу света, укутанная в вуали да тихая, как ночь. Соблазнила бога света в дворце его и сбежала, едва зародилась жизнь в чреве ее. Бежала долго, таясь от сестры и от бога мстительного, пока не принесла она в мир двух златовласых, как сам свет, мальчиков. Родила она их в Сфере Двух Звезд. Нарекла она их Мицар и Алькор.

Растила она их среди людей Сферы, чтобы любовью их сердца к ним наполнялись, да не рассказывала об их божественной сущности. Играли мальчики с детьми, считая себя равными им. Не высокомерие Алмари, сестры матери, ни гордость Альхазара, отца их кровного, не коснулись душ сыновей Цилии, сеяла она в них любовь к народу да милосердие свое. И не догадалась ни о чем Алмари, когда мальчиков показала ей сестра.

– Какие хорошенькие, – добродушно сказала богиня, рассматривая их, играющих с другими детьми. – Золотые локоны их ослепят любого. У одного глаза – сама вода, синее неба, моей рукой созданного, у второго – зелень травы, что постлала ты по земле. – Кубки ударились друг о друга, сестры праздновали создание новой жизни. – Из чего ты сделала их?

– Из света и милосердия.

– Чудно. Пускай же род, идущий от этих детей, населяет нашу Сферу, и нипочем ему будут козни божественные. Семя их будет сильным и плодородным, а слабые останутся за их спинами кучкой пепла.

Вновь прозвучал звон кубков, и Цилия опустила глаза.

Росли и крепли сыновья богини, и наделяла она их мощью божественной, но еще долго им было до бессмертия. Показывалась она перед Альхазаром, просила признать сыновей и не убивать мир, в котором жили они, да не поверил бог и отвернулся от нее. Верил он лишь в то, что уста ее лживы.

И тогда поняла Цилия, что бог не остановит свое наказание. А когда моря и океаны иссыхать начали, жара охватила земли Сферы, ужаснулась Цилия и призвала к себе сыновей своих.

– Вы – плоть от плоти богов, дети, что породил высший бог света и богиня милосердия. Большая сила разгорится в вас, когда придет время.

Цилия посмотрела на сыновей своих ладных и обняла ладонями щеки их. В их телах уже горела мощь, что затмила силу ее и сестры ее Алмари. Мощь бога высшего, семя которого их породило.

– Сыновья мои, вы – щит, что обернется вокруг мира вашей матери, дабы защитить его от смерти. Вы будете светить так ярко, как горит ваша душа, любовью к людям зажженная. Увидит вас отец ваш – и дрогнет сердце его, моей воле покорившись.

Цилия гладила мальчиков, и ровнее спины их становились с каждым ее словом, плечи – шире, а взгляд наполнялся гордостью. Только вот потух он у обоих, когда произнесла она следующие слова:

– Один из вас обратится невообразимой мощью и вознесется в небеса, чтобы гореть ярко и освещать людям путь и защищать их жизни от светил, вашим отцом оскверненных, сдерживать их жар. Того наделю я божественной силой своею и отца вашего, тот станет богом раньше второго и обретет бессмертие. Выберите сами, дети мои, кто больше достоин этой награды.

Ушли сыновья от матери раздосадованные: не знала та, что давно в их сердцах любовь к девушке одной жила. И ни один не хотел уступать другому.

– Я хочу жить здесь, внизу, – говорил Алькор брату своему, и тот грустнее прежнего становился.

– Я тоже не хочу покидать наш дом, Мицар, я не уступлю тебе.

И решено было устроить состязание, а победитель оставался в Сфере Двух Звезд, и просил он даровать мать свою себе жизнь обычную, смертную, чтобы с любимой ее прожить в труде и радостях земных. Росли среди обычных людей Мицар и Алькор, и чуждо им было все божественное, не лежала душа их к небесам.

Три состязания придумали себе братья. Два дня соревновались они, будучи равными. Два дня состязались в играх за право победителя. И не было проигравшего ни по силе, ни по умениям. Только на третий день пришла посмотреть на них девушка, о которой оба они грезили. Выровняли спины уставшие Алькор и Мицар, новых сил в тот же миг набираясь. Но одарила девушка взглядом брата синеглазого, к Мицару сердце ее лежало. И дала ему свой белый платок. А как увидел это Алькор, так плечи его и опустились.

Победил Мицар да возрадовался, возвестили тут же Цилию о решении своем братья.

Побежал к возлюбленной своей Мицар, принес ей благую весть: скоро их дома породнятся и будут жить они вместе. Ликовали они до поздней ночи, и под утро вернулся Мицар в дом свой, Алькор уже спал, печалью охваченный. Пожалел его брат и поцеловал в лоб холодный, перед тем как лечь рядом. Только вот не спал Алькор, до утра он от боли своей плакал да брата ждал, видел он, в какой дом побежал тот, да ревностью сердце его наполнилось и злобой.

– Если меня ждет худая участь, то и тебе не жить под этим небом жизнью, что моей могла быть.

И убил его Алькор, слезами обливаясь, убил во сне и выбежал из дома в ночи, лишь платок брата украв вместе с его жизнью.

И вздрогнула Цилия, когда сердце сына ее остановилось, и вздрогнул в тот миг Альхазар, неладное почувствовав. Понял он, что ошибался, оборвалась жизнь его плоти и крови, и тотчас он отозвал силу свою разрушительную от двух звезд. И поняла Цилия, что ошибку тоже допустила она.

Три больших любви было у богини, и одна погубила другую из-за слепоты ее. Погубила их всех ее глупость.

Разрушительное бедствие для мира – глупость его богини.

И даже светило ее не спасло от тени души детей ее, сгустились они прямо над их домом, опустились прямо в их головы, занеся худые мысли, подтолкнули к греховным деяниям.

Плакала Цилия над телом сына своего возлюбленного. Взяла она половину своей души и искру, что осталась в остывающем теле Мицара, и вдохнула силу свою, отправляя его в небеса. Только так могла она спасти то, что осталось от него, только так могла сохранить для себя и мира. И унес ветер божественный его тело, смел с земли окровавленной, звездной пылью обратив, а потом собрал воедино. Засияла звезда Мицара ярче всех других звезд, а слезы матери омывали ее со всех сторон.

Разгневалась Цилия первый раз за свою вечность, боль утраты затмила ее милосердие, когда второго сына она отыскала. Плакал Алькор и просил прощения, рассказал, как жить хотел обычной жизнью с любимой своей, только не осталось уже в сердце матери жалости для него. Остановилось ее сердце и затих весь мир, когда тело бездыханное она сына своего увидела. Померк свет для нее, и слова Алькора не долетали до ушей ее.

Смолкли плачь и мольбы, едва богиня взмахнула своею рукой. Обернулся платок белый, что из руки сына ее выпал, вокруг головы его, залепляя рот. И больше криков и слов прощения не слышала Цилия, оскорбляли они ее материнское сердце, сына лишившееся.

– Будешь вечно ты видеть, что натворил, Алькор, и страдать вместе со мной. Нет тебе прощения.

И вознесла она второго сына своего вверх, но не силой божественной одаряя, а пленяя в полотне неба. Теперь вечность он будет спутником Мицара, и гореть будет душа его за злодеяние его и светить в пустоте.

Долго была безутешна богиня, не могла смотреть она на сыновей своих в небесах. Знала она, что любовь к людям ослепила ее, да не разглядела чувств детей собственных. И покинула она Сферу свою, бежав от воспоминаний и вины. С тех пор не отзывается она на молитвы, к ней обращенные, да не принимает дары, в храмы ее принесенные, но вечно люди будут помнить о жертве ее и сыновей.

Теперь у Сферы одна богиня-покровительница, а сестра ее отдается печали и страданиям в Цитадели Бескрайней, нет больше в ее сердце любви, лишь скорбь и вина.

Глава 29
Песнь лжеца

– Вот так, – закончила Диана, мерно покачиваясь и перекатываясь с пятки на носок. – В ослепительно-белом свете большого Мицара не видно второй звезды, маленькой, но иногда сферийцы могут видеть возле него изумрудную точку. Возможно, это Алькор до сих пор разрезает полотно неба вместе с братом, но многие его позабыли. А может, мать их уже не таит обиду и простила оступившегося сына. И он покинул Мицара тысячи лет назад, чтобы найти свое место в вечности, – она улыбнулась. – Мне иногда жаль его. Сфера несправедливо носит название Трех Звезд.

– Ты так много знаешь, – сказала я, внимательно смотря на девочку. – И рассказчица хорошая. У тебя, наверное, много друзей.

– Удивить этой легендой в нашем мире можно, пожалуй, разве что только вас, госпожа ведьма. – Слепая девочка беспечно пожала плечами, отправив мне очередной укольчик, и я нахохлилась.

Да не местная я, не местная, а вовсе не глупая! Я едва успела зажать себе рот ладонью, чтобы не начать оправдываться. Лучше уж пусть она считает меня недалекой, чем кот снесет мне голову.

– Теперь я знаю чуть больше, – улыбнулась я. – И к тому же, – добавила, чуть подумав, – в моем мире звезды тоже умирали, чтобы дать нам шанс родиться.

Диана хотела что-то сказать, когда на нас с ней обрушился громкий визг. Она, больше восприимчивая к звукам, зажала уши ладонями. И я вскочила на ноги, чтобы встретиться лицом к лицу с кричащей женщиной: она запыхалась, подбегая к нам, и сразу же дернула девочку за руку, заставляя ее испуганно завопить.

– Эй! – рявкнула я, кинувшись к женщине. Захотелось отобрать у нее ребенка и защитить, но она закричала уже Диане в ухо:

– Я говорила тебе не ходить с чужими, говорила! От тебя и так ворох проблем, гадкая ты болезная девчонка, а ты подкидываешь мне новые! Лучше бы походила попросила милостыню вокруг дворца!

Диана опустила голову, но не стала отбиваться, как хотела в первые секунды: узнала кричавшую.

– Прекратите немедленно, – сказала я, чувствуя, как закипаю внутри.

– Я бросила дома четверых детей, чтобы отправиться за ее травами, а она заставляет меня ее искать! – снова завопила женщина. Лицо ее раскраснелось, а полосатая шапочка съехала с головы, освобождая растрепавшиеся русые волосы.

– Мы недалеко ушли, – прошипела я, наступая на нее и возвышаясь над тучным телом. – И у нее, и у меня есть уши, вы могли ее позвать.

Женщина хотела что-то еще сказать, а потом во взгляде ее что-то переменилось.

– Ты же ведьма, – сказала она подозрительно после недолгого молчания, пока буравила меня взглядом. – Захотелось полакомиться чужими детьми, тварь? – И дернула на себя дочь еще раз, едва не опрокидывая ее на землю. – Мою ты не получишь.

И в моей голове пронеслась череда воспоминаний Мориэллы из недавнего сна. Там она нечаянно коснулась беременной девушки на заполненной улице, и на нее тут же ополчились все ведьмы. Я не хотела снова быть в той ситуации. Поэтому высоко задрала голову и посмотрела на женщину сверху вниз, выпуская в голос всю ненависть, на какую была способна.

– Ваша дочь такая маленькая, а уже в несколько раз умнее своей матери. Мое имя – Мориэлла, – сказала я громко, чтобы она узнала, с кем говорит. Ох, и она узнала. Лицо женщины за секунду от ярко-красного стало белее полотна. – Я не хотела причинить вред Диане. Делаете больно ей только вы. – Я красноречиво посмотрела на руку, сжимающую детское предплечье, и пальцы женщины разжались. – А я сделаю из вашей жизни вечный ад, если узнаю, что вы плохо обращаетесь с дочерью. А я всегда все знаю, Мари.

Женщина ахнула, роняя из руки корзину с травами, а Диана не смогла скрыть улыбки. Я злобно осклабилась, смотря прямо в глаза ее матери.

Диана с мамой ушли быстро, и я успела пожалеть, что не попыталась оставить ее здесь. Но что мне делать с ребенком? Слепым ребенком из другого мира… Мне ведь скоро возвращаться домой, а с собой ее не заберешь. Или я могу? Мысли о девочке не покидали меня всю дорогу до покоев ведьмы. Я видела, что мать относится к ней плохо, я хотела помочь. Но, похоже, и так сделала все, что смогла. Надеюсь, страх перед ведьмой будет удерживать ее от издевательств над Дианой.

Я зарычала от чувства беспомощности, захлопывая за собой дверь. Меня тревожил Аластор и мои противоречивые чувства к нему, а теперь еще чужой ребенок не покидал мысли. Я все больше чувствовала потребность… Остаться подольше? Проследить за судьбой девочки и, возможно, взять ее во дворец, чтобы дать лучшую жизнь, проследить за судьбой Аластора и узнать, что у него все хорошо и проклятье снято.

Глупая, глупая мысль. Я похлопала себя по щекам. А потом кинула взгляд на удивленного моими действиями Люцитора. Лохматые брови его приподнялись, и он даже удосужился привстать с моей подушки.

– Видок у тебя так себе, – сказал кот, и я нахмурилась.

– На себя посмотри. Мешок меха и язвительности.

– Ах! – черная лапа была картинно прижата к сердцу, а глаза кота закатились, но это не тронуло меня. – Язык – острее кинжала, сердце – чернее ночи… Кто она, темная ведьма?

– Что ты…

– Нет, сладкая девочка-кондитер! – Люцитор закончил свое маленькое глупое представление и упал спиной на мою подушку. И принялся тереться о нее мордой, что-то мурлыча себе под нос. Я поморщилась.

– Я думала, у тебя важные дела.

– Были, – он приоткрыл один глаз и погладил лапой кулон на своей шее. Или… ошейник? В любом случае вещица что-то мне напомнила. Впереди на ошейнике висел красный кружок, внутри которого разместился черный полумесяц, лежащий на нижней части круга. – Кто-то обезумел настолько, что решил ограбить мое холостяцкое логово, Г’хдор их забери. – Кот хохотнул, и я приподняла брови. – Пришлось отрывать головы и перекладывать вещи. А я ненавижу, – желтые глаза его блеснули, и холодок побежал по моей спине, – перекладывать вещи.

Я прыснула, а потом захихикала уже в голос, пока Люцитор невозмутимо принялся вылизывать лапу.

– У, какой злой котик, – я присела рядом и потрепала его по голове, почесала за ушком. – У тебя не получается казаться грозным, Люц. Скажи, ты замурчал грабителей до смерти?

– Как тебе угодно, – лениво протянул он, подставляя шею для чесания, и я улыбнулась.

– Кстати, я сегодня узнала легенду этой Сферы. Ты знаешь ее? – одна часть меня молила о том, чтобы Люцитор впервые о ней услышал и я поведала ему о Цилии и ее сыновьях, а вторая почти наверняка знала, что кот в курсе.

– Конечно. У тебя сегодня что, выходной?

– Даже профессиональные свахи отдыхают, – кивнула я, немного раздосадованная. – Вчера я отсеяла нескольких невест, – добавила аккуратно, и Люц довольно кивнул. – Остались пять. Включая Фауну, служанку ведьмы.

– Что-то слишком быстро, – едва кот услышал число, пушистые брови его взлетели вверх. – Месяц еще не прошел! Думал, придется торопить тебя, а я сам еще не доделал свои дела. – Он задумчиво нахмурился, и я пожала плечами. Сегодня кот казался болтливее обычного. Глаза его блестели, а поза была расслабленной. Как если бы Люцитор побаловался валерьянкой накануне или чем покрепче.

– Так вышло. Что за дела?

– Я же говорил, что хочу сделать ведьму послушнее? – уголок губы кота дернулся. – Я в процессе, Мори.

– Разговаривай со мной, пока я тут, будь добр,– я пощелкала пальцами перед мордой Люцитора, стирая с нее хищную самодовольную гримасу.– Я Карина. Аее тут нет.

– Кто знает, – пожал плечами кот.

– Скажи, зачем тебе понадобилось вывести ее из игры?

– Я не могу позволить ей стать еще сильнее, – сказал Люцитор, помолчав несколько долгих секунд. – Это будет… плохо.

– Отбор сделал бы ее сильнее?

Теперь Люцитор не ответил вовсе. Я вздохнула и оперлась на ладони, откидываясь назад и смотря на темный потолок.

– Допустим, я почти поняла «зачем». Но не могу понять «как», я видела во снах, она страшно сильная во всем, что касается магии. А ты такой маленький и слабый…

Кот громко прыснул, и я покосилась на него.

– Скажем так, у меня есть кое-что, что принадлежит ей, – он вновь погладил свой кулон. – А она соврала, когда клялась королю в тронном зале, это ослабило ее на ту долю секунды, что была нужна. В тот день на зал было наложено заклятие богини – Песнь лжеца.

– Что это значит?

– Душа, солгавшая под ним, будет изгнана за его пределы, – кот пожал меховыми плечиками. – Мори знала это и оставила себе лазейку – портал в Сферу темных перенес бы ее лишившееся души тело, чтобы избежать возмездия. А я знал это.

– А потом…

– А потом я разрушил его и поселил тебя в ее тело, – кот развел лапами над своей головой и зло хохотнул. – Теперь оно подконтрольно мне, пока действителен договор с королем и отбор не закончен, а душа ведьмы заперта вне этой Сферы. – Он почесал подбородок, задевая красный круг на шее. – Так что не смей называть меня слабым, балда.

– Но почему именно я?

– Какой раз я уже слышу этот вопрос? – рявкнул Люцитор, и я сложила на груди руки.

– Такой, после которого уже стоит ответить.

– Ну… – он облизнулся. – Возможно ты-таки немножко попала под ту машину, Карина.

Первый раз он назвал меня по имени. Но теперь уже это стало так незначительно и не важно, мое сердце едва не остановилось после его слов.

– Когда… Когда я бежала за тобой? – голос мой осип, и Люц пожал плечами. – Я что, умерла в своем мире?

– Не знаю, – он отвернулся. – Сейчас ты здесь. И я сдержу свое обещание.

Я зажмурилась и помотала головой, пытаясь взять себя в руки.

– Ты убил меня? Там? Чтобы моя душа оказалась здесь?

– Да нет же! Говорю, это случайность… Мне стыдно, каюсь, но ты сама не смотрела по сторонам. И твоя смерть просто избавила меня от визита в Сферу Хаоса за другой душой, мотива у меня не было, не смотри так. А теперь у тебя есть шанс. Твое тело тоже здесь. Вы как бы… – он прокашлялся, – слились на время. Пока это нужно мне.

– О господи! – я зажала рот рукой и сморгнула слезы. – Не могу поверить, что ты сделал что-то такое. И что я забыла…

– Я же маг, все будет путем, – он подмигнул так, будто ничего не случилось. – Нам с тобой повезло, балда. Только вот я умею ценить подарки судьбы.

– Нам? – Я утерла нос перчатками ведьмы. В голове бились три мысли: первая – я почти лишилась жизни из-за каких-то никому не нужных пирожных и кота, глупо не заметив машину, вторая – на меня свалилось столько шокирующих вещей, включая кровавые сцены из жизни Мориэллы, что собственная возможная смерть в обычном мире не заставила меня биться в истерике, и третья – Люцитор назвал меня подарком.

Не знаю, что из всего удивляло меня больше.

– Видишь ли, король дал мне один древний артефакт семьи Лучезариев и просил об одном: найти истинную пару Аластора, а я предпочел использовать его для уничтожения портала ведьмы и ее ослабления. Именно поэтому никто не должен узнать о тебе, это будет наш маленький секрет, – он фыркнул на мой осуждающий взгляд. – Такие шансы выпадают нечасто, знаешь ли! Я сотни лет не мог этого сделать.

– Так из-за тебя принц лишился шанса на спасение?! – Я чуть не бросилась на кота с кулаками, но он предусмотрительно отпрыгнул в сторону. – Ты обманул короля!

– Да нет же… Почти. Я изначально согласился помочь ему только из-за Мориэллы, ее давно тянуло в Сферу светлых, вот и я заглянул. Но старику об этом знать незачем.

– Ты же… Да ты!.. – я с обидой посмотрела на Люцитора.

– Ты не дослушала часть про подарок! – рявкнул кот, закатывая глаза. – Видимо, богиня-покровительница услышала мольбы старого короля, и пара таки появилась на отборе вопреки моему поступку. И хвала ей.

– Ох. – Я осела обратно на постель и теперь поджала губы. – Скажи, Люцитор, а могла пара не появиться на отборе?

– Могла, – сказал он, и я затаила дыхание. – На первом могла и не появилась, на втором могла и не появилась. А на третьем не могла. Предсказания богини не врут никогда.

– Ясно, – я опустила глаза. – Это та самая Алмари из легенды?

– Ага, – кивнул Люцитор. – Самая непредсказуемая женщина из всех, что я знаю, Г’хдор ее… Раньше, поговаривают, ее нрав сдерживала сестра, а теперь… Ей было плевать даже на войну в ее Сфере, что развязал безумный король. Странно, что она вообще решила дать ответ.

– А Г’хдор – это тоже бог? Я часто слышу о нем.

– Хм, – кот почесал подбородок. – Как бы сказать, чтобы не обидеть его. Божественного в нем разве что порок и жажда силы. Он был слабым богом, а его смерть была такой глупой, что и рассказывать стыдно. Хочешь послушать еще одну легенду? Раз уж у тебя сегодня познавательный день.

– После новости о том, что меня сбила машина, меня уже ничего сегодня не удивит, – сказала я, кивнув. – Давай.

– У каждой Сферы свой бог, – сказал кот, почесав подбородок задней лапкой. – В темной Сфере, как ты понимаешь, бог тоже темный. Ее создатель.

– Тот самый…

– Да. Г’хдор властвовал в тех землях безраздельно и внушал ужас всем жителям. История не самая приятная, точно хочешь знать ее?

– Да, – быстро закивала я, и Люцитор усмехнулся, накручивая ус на лапу.