Текст книги ""Фантастика 2026-122". Компиляция, Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Абрам Палей

– Доброго дня. Я доктор Норвал Тоулс, как я к Вам могу обращаться?

«И голос такой приятный», – подумала я, а вслух тихо ответила:

– Я не знаю.

– То есть Вы не помните своего имени? Что Вы вообще помните? – спросил снова доктор.

– Ничего, очнулась в парке, увидела бабулю, обратилась к ней за помощью.

Решила не говорить про тетку и командора. Вдруг получится начать жизнь с чистого листа.

– Какую бабулю? И что такое бабулю? Странно Вы говорите, не нравится мне это. Пройдемте в кабинет, – сказал доктор и, махнув военным ребятам, показал, что бы следовали за нами.

Когда мы вошли в кабинет, доктор взял со стола какой-то прибор и потянулся к моей левой руке. Я подняла ее, и доктор увидел мои синяки, ожог от кипятка и круглую выжженную дырку между пальцев. Нахмурился, отпустил руку. Потом подвел меня к прозрачной кабинке, попросил зайти и не шевелиться. Когда я так и сделала, доктор, смотря в свой планшет, поднес какую-то пластинку к экрану, нахмурился еще сильнее, на лице пропала вся его доброжелательность, и даже голос изменился, протянул ее солдатам и сказал:

– Приходите за девушкой через два часа.

Военные вышли, а я очень удивилась, почему он велел им возвращаться за мной. Неужели я и правда преступница, как сказал тот парень и меня отправят на суд и потом в тюрьму. Тогда почему меня тот командор выгнал? Не хотел, что бы люди знали о нашем знакомстве? От этих мыслей меня замутило сильней. Почувствовала, как начали слабеть ноги, уперлась руками в стенку этой кабинки, чтобы не упасть. Доктор же сказал не шевелиться. С паникой в глазах я смотрела на него, но он был так увлечен, наверное, моими данными в планшете, что не видел меня. Видимо что-то изменилось в моем состоянии, потому что он начал трясти свой планшет, думая, что он вышел из строя и только потом перевел свой взгляд на меня. Увидел, как я сползаю по стеночке, спохватился, открыл кабинку, перехватил на полпути от пола, вытащил и положил на кушетку.

– Что же Вы молчите, что Вам так плохо. По моим данным Вы труп. Как такое вообще может быть? Не волнуйтесь, сейчас сделаю все, что в моих силах и возьму анализы. А когда Вам станет легче, поговорим.

К этому моменту мне сделалось все равно. Я закрыла глаза и с радостью пропустила все манипуляции, что делал доктор с теперь уже моим телом.

Проснулась от голосов, доносящихся из-за ширмы.

– Почему она так долго спит? Нам некогда тут сидеть. В нашей базе данных ее нет, но лучше перевезти ее в изолятор и пусть они решают, что с ней дальше делать.

Этого голоса я не знала, но скорее всего, он принадлежал одному из тех военных, кому доктор отдавал пластинку с моими данными, а вот голос доктора узнала сразу.

– Ваша задача была пробить по вашей базе человека. Нет ее в базе? Значит не беглая преступница, поэтому дальше не ваше дело, она больна, а значит, моя задача ее вылечить, – зашипел он.

– Мы знаем свои обязанности, и действуем строго по регламенту. Нам нужно провести допрос, и протоколы передать руководству, поэтому не мешайте нам работать.

Я хотела уже принять сидячее положение, как вдруг ширма отъехала в сторону, и передо мной появился военный или полицейский, кто их разберет. На вид лет сорок, лицо хмурое, стрижка короткая. Вот типичный солдат какой-то. Увидев, что не сплю, сказал:

– Доброго вечера, нам нужно провести допрос. Я майор Стэн Крауз и майор Ивар Леннс, жестом показал на второго мужчину, ждем Вас через десять минут в кабинете напротив, – развернулся и вышел из комнаты, следом вышел второй.

Я, молча, перевела взгляд на доктора.

– Как ваше самочувствие? – спросил он.

А как мое самочувствие? Желудок и кишки так же болели, а остальное на их фоне почти не беспокоило, об этом и поведала доктору. Он опять странно на меня посмотрел.

– Моя помощница поможет Вам привести себя в порядок, поговорите с майорами, а потом мы с Вами поговорим о Вашем здоровье.

С этими словами он вышел из кабинета, а следом зашла женщина в белом комбинезоне, на голове полупрозрачная шапочка с заплетенной косой под ней. Подошла ко мне, помогла встать, представилась Роуз. Повела в соседнюю комнату. Там после всех гигиенических процедур, выдала местный халат и тапочки. На голову предложила повязать платок. Переодевшись, я вытащила из уха серьгу, положила в карман халата. Потом вспомнила про ключ и флакон. Достала, повертела в руках. Память прежней хозяйки так ко мне и не приходит, а может и совсем не придет. Вздохнула и положила их в карман к серьге.Роуз подошла ко мне с какой-то баночкой и бинтом. Намазала мою обожженную руку вонючей мазью и забинтовала. Щеку обработала чем-то другим, менее пахнущим. Дала стакан с мутной жидкостью, велела выпить. А после повела на допрос в кабинет напротив.

Майор Ивар Леннс

Не успели мы войти в «кабинет напротив», как Крауз заметался из угла в угол и начал выговаривать:

– Почему именно сегодня появилась эта девчонка? Если бы она оказалась сбежавшей, увезли бы в изолятор и свободны! А теперь разбирайся кто она и откуда! Мне через час надо быть уже на матче. Сидел бы сегодня в офисе и вовремя ушел домой, но нет, тебе нужна была компания навестить Лило. Почему этот доктор так защищает ее? Явно ведь натворила что-то, никто в здравом уме не будет резать волосы!

– Вот сейчас придет, и спросим. Доктор готовит полный отчет по ее состоянию, – спокойно ответил я и сел на диван.

Крауз подошел к столу доктора, поставил на край видеопротокол, направил на рядом стоящее кресло. Потом обошел стол и сел за него. Взял со стола ручку, повертел между пальцами, кинул в стакан к другим. Посмотрел на часы, побарабанил по столу.

– Почему они там так долго? Я ведь дал десять минут! – воскликнул он.

В этот момент дверь открылась, вошел доктор с планшетом в руках. Майор Крауз освободил рабочее место доктора и пересел на диван. Доктор не стал тянуть время и сразу начал с плохих новостей:

– Девушка была отравлена ядом Лаоха и каким-то чудом выжила. Внутренности сожжены и пошли осложнения на все органы. Долго ли проживет не известно. Причина потери памяти не ясна. Полный отчет для вашего руководства предоставлю завтра, после утренних анализов.

– Как яд Лаоха? Откуда он мог взяться? – воскликнул майор Крауз.

– Его изготовление карается смертной казнью, ингредиенты держат под запретом. И он ведь разлагается в теле, так что не оставляет следов. С чего вы взяли, что это именно яд Лаоха? – спросил я у доктора.

– Так он почему-то не успел разложиться. Первый же анализ мне это и показал. Мне очень бы хотелось скорее провести ряд экспериментов в лаборатории, поэтому мне нужна девушка здесь. Завтра сообщу об этом командору Райду, а Вам лишь нужно узнать, как он попал внутрь девушки и найти виновного, – добавил доктор.

Мы не успели, что-либо еще сказать, как в дверь постучали. После разрешения войти, помощница доктора, ввела девушку в кабинет, и, придерживая за руку, усадила в мягкое кресло.

При первой встрече, я не обратил внимания, какая она хорошенькая. А сейчас я не мог оторвать взгляд от нее. Даже в больничном халате, в косынке, с огромным синяком и порезом на щеке она была красива. У кого же рука поднялась на такую кроху? Возникло желание найти преступника как можно скорее.

Самарская Ирина Игоревна (Кира Ригли)

Как только я села заговорил мужчина, который представлялся майором Крауз. У меня всегда была плохая память на имена при знакомстве, но эту фамилию я сразу запомнила благодаря канцелярии.

– Нас оповестили, что у Вас проблема с памятью, и Вы не помните своего имени. Нам для протокола нужно дать Вам имя, и пока ситуация не прояснится у Вас будут временные документы. Чип пока ставить не будут. Весь наш разговор будет записан. Можете сами придумать себе имя, – и выжидающе посмотрел на меня.

Имя. Какое сказать? Свое настоящее? А вдруг у них тут таких не существует? А была, не была!

– Ирина, – прошептала я.

– Полное имя, – попросил майор.

– Самарская Ирина Игоревна, – выпалила я.

У майора брови поползли вверх, реакцию других я не видела. Потом он кивнул, видимо сделал для себя какие-то выводы,и нажал кнопку, на приборчике, который стоял на краю стола и заговорил хорошо поставленным голосом:

– Сегодня в Таклинскую больницу имени Ханны Тоулс в пятнадцать часов двадцать три минуты по местному времени, кэбом, бортовой номер шесть пять семь четыре, была доставлена девушка, на вид семнадцать лет с признаками насильственных действий с потерей памяти без идентификационного чипа. Протокол ведут майор Стэн Крауз и майор Ивар Леннс. Подробный отчет по состоянию пострадавшей предоставит доктор Норвал Тоулс. Слово предоставляется пострадавшей с временным именем Самарская Ирина Игоревна.

И сказал он это так странно, видимо имени такого у них все же нет. Потом все трое посмотрели на меня. А я молча смотрю на них. Тогда заговорил майор Леннс:

– Уважаемая Ирина, расскажите, пожалуйста, что вы вообще помните?

Я перевела взгляд на него. Голос мягкий, приятный. Красивый парень, вылитый молодой Том Круз. Наверное, ровесник мой. Ну, в смысле, бывшей меня ровесник или чуть старше, лет двадцать пять? Форма ему шла неимоверно. Всегда меня привлекали мужчины в форме. Сглотнув, я ответила:

– Ничего.

Заговорил доктор Тоулс:

– При первой встрече, Вы сказали, что очнулись в парке, увидели какую-то бабулю, и обратились к ней за помощью. Что такое бабулю? И почему у Вас такой странный акцент? И имя назвали странное. Вы иностранка? Может из детства, что-то помните?

Помню, конечно, детство. Свое. И бабушку тоже… свою. А что им сказать? О том, что я вообще не из их мира? Не скажу, пока не разберусь, в какой мир попала. А про прежнюю обладательницу этого тела я и правда, ничего не знаю. Лучше спрятаться от командора под чужим именем и проживу дольше. Мысли пронеслись за мгновение, а вслух сказала:

– Не помню. В парке очнулась, встретила женщину, она вызвала скорую помощь, то есть кэб.

Мужчины переглянулись.

Майор Крауз поднялся с дивана, вытащил из кармана местный смартфон, что-то нажал и протянул мне, показывая карту парка.

– В какой части парка вы очнулись? Нам нужно обследовать местность, – произнес он как-то резко.

На карте я разглядела тот фонтан, где сидела бабулька и примерно поняла, откуда я пришла, но решила показать противоположную сторону от дома командора на всякий случай и пальцем ткнула, куда-то наугад.

– А где вы встретили женщину? – задал вопрос майор Крауз.

Я показала место возле фонтана, майор кивнул и сделал шаг к дивану.

– А при себе у вас ничего случайно не было? Может сумочка, вещи какие-нибудь? – спросил майор Леннс.

Я отрицательно покачала головой, а потом вспомнила про ключ и флакон. Решила про ключ не говорить, а флакон вытащила из кармана. Протянула майору Краузу.

– Где Вы его взяли? – спросил он.

– Когда очнулась, он был в кармане, – тихо ответила я.

Майор достал из пристегнутой к поясу сумки пакетик и, открыв его, показал, жестом, что бы я туда положила флакончик. После тщательно закрыл его и обратился к доктору.

– Догадываюсь, что было внутри. Завтра узнаем точно. На сегодня можно закрыть протокол.

Подошел к столу. Нажал кнопку на коробочке, подхватив ее, попрощался и вышел из кабинета. Следом, странно на меня глянув, вышел майор Леннс.

Оставшись наедине, доктор сразу перешел к делу:

– Уважаемая Ирина, первичный осмотр показал, что помимо телесных повреждений, Вы были отравлены ядом Лаоха. Я подозреваю, что в том флаконе как раз и был яд. Он воздействует на тело, затормаживает реакции, и еще кое-какие имеет особенности. На проблемы с Вашей памятью он повлиять не мог. Скорее всего, была травма головы, но приборы показали незначительный ушиб. Самое интересное, что в результате отравления этим ядом ни одна жертва не выживала. А вы даже ходите. Он парализует тело через пару часов после принятия и человек просто умирает. Я думаю, что Вас хотели убить и очень грамотно пытались затереть следы. Не знаю свидетелем чего Вы стали, но светиться в городе Вам не стоит. Пока будет идти расследование, чтобы Вас не затаскали по допросным, предлагаю остаться под моим присмотром. А в дальнейшем, если память не вернется, нам всегда нужны помощники при больнице. Я познакомлю Вас с Каспеей, она все расскажет и покажет. Я не настаиваю и даю Вам время подумать. Но сразу скажу, какая мне будет выгода, если Вы останетесь при мне. Я не хочу, что бы Вы придумали себе чего-то лишнего. Но Вы первая, кто выжил после яда Лаоха. Позвольте провести несколько исследований. Тем более Вам для жизни нужны будут деньги, я Вам заплачу за неудобства. Так же Каспея Вам будет выдавать зарплату и поможет оформить временные документы. А пока Вы думаете, провожу Вас до Вашей палаты.

Командор Дамиан Трэйн

До вечера я просидел в своем кабинете, перебирая документы, ставя на полки книги и складывая в ведро все, что умудрился вчера разбить. Ингрид снова сюда не пустил. Не хочу, что бы она видела итоги моей слабости. То, что вчера в порыве гнева и обиды я разгромил свой кабинет – это проявление слабости. А при моем положении никто не должен знать, что командор слаб. Даже самые близкие люди.

Кира пришла ко мне вчера поздно вечером, чему я очень удивился. Заливаясь слезами, начала рассказывать, что ее обманули, шантажировали и заставили это сделать, но она передумала. Она несла мне обратно, то, что взяла. Хотела вернуть, но на улице выхватили из ее рук сумку и скрылся. Мужчина скрылся, сев на монобайк. Я сначала не понял о чем она, а когда она сказала про печать, я даже сразу и не поверил. Неужели она смогла ее вынести из моего дома! Она так натурально продолжала плакать и раскаиваться, что я решил проверить сейф. Моему удивлению не было предела. Сейф был действительно пуст, печати там не было, как и некоторых документов. Меня эта ситуация неимоверно разозлила. Но я пытался держать себя в руках. Хотел спокойно у нее узнать, кто ее шантажировал, но она ответила, что не знает. Человек был в маске. А чем именно шантажировал так и не сказала. Решив для себя, что печать я все равно найду, а такая лгунья мне совсем не нужна. Спокойно попросил, что бы она уходила и на глаза больше не попадалась. Так она же стала рыдать еще сильнее, просила не выгонять и говорила, что боится возвращаться домой. Кричала, что любит меня и никогда в жизни больше так не поступит. Вот тогда я и вспылил, схватил за руку и потащил на выход. Она брыкалась как горная кацарка, и верещала так же, переходя на ультразвук. Хорошо, что Ингрид не было дома, она как раз уехала к сестре. Когда я выставил Киру за дверь, она, гневно махая руками сразу ушла. Вот тогда я взял бутылку крепкого Тактана и пошел к себе в кабинет.

А сегодня днем, увидев, в каком она виде, предположил, что это тот шантажист так постарался. Не получил от нее того, что хотел и избил ее. Неужели она говорила правду, что сумку выхватили на улице. Покрутил в руке осколок статуэтки. Мда. Хочешь, видеть ее или не хочешь, а по этому делу могут и Совет собрать. Хорошо, что я никому еще не сказал о ней. Нужно отменить церемонию. Выкинув осколок в ведро, решил подумать об этом завтра.

День 2

Самарская Ирина Игоревна (Кира Ригли)

Утро встретило меня с той же болью во всем теле, но раз болит, то жива. Пошевелила пальцами на ногах и настроение чуть улучшилось. Села на кровать и осмотрелась. Вчера совсем не до того было. Палата была обычная, как в моем мире, похожа на ту, в которой осталось мое тело. Дома за мной не было возможности ухаживать, так как родители мои уже в возрасте и я у них поздний единственный ребенок. А после аварии, они совсем сдали. У мамы вдобавок инфаркт случился. Она в себя долго приходила, папа ухаживал за ней и ко мне ездил. Я видела, как ему было тяжело. Больница находилась далеко от дома, но он все равно навещал меня каждый вечер. Видя, каким он приезжает уставшим, я стала себя корить, что заставляю родителей страдать. Они и так жизни не видели, все время были на работе. Копили на старость. Строили планы. Ждали моего замужества. Хотели отдать нам квартиру, а сами перебраться загород и жить на свежем воздухе, да нянчить внуков. Я тогда считала, что сама виновата в той аварии. Не нужно было садиться с ним, когда он был зол. Поругались из-за какой-то ерунды. От чувства вины я жить не хотела. Однажды попросила, что бы усыпили меня, как нашу собаку Тасю и не мучились бы со мной. Таська была наша единственная собака. Прожила с нами пятнадцать лет, а потом попала под машину и в ветеринарной клинике рекомендовали ее усыпить. Операция бы не помогла. Каждый раз, когда я просила об этом отца, он строго смотрел на меня, гладил по голове и просил не шутить так и начинал рассказывать про славян и их быт. Он очень любил эту тему. Видимо ему было легче читать лекции, чем поговорить по душам с дочерью. Тогда я замолкала и просто слушала, о чем он говорил. Отец работал всю жизнь преподавателем истории и политологии в разных ВУЗах и, выйдя на пенсию, умудрился скопить хорошую сумму на старость. Сколько мы, конечно не знали, да и не спрашивали никогда. Они с мамой в Турцию даже летали несколько раз. Я всегда отказывалась. Говорила им, что сама заработаю себе на отдых. А потом оказалось, что у отца была очень хорошая заначка. Он держал деньги в банке, и никто не знал. Вот она и пошла на мое содержание в больнице. Прогнав свои воспоминания, я вздохнула, встала и пошла в туалет. Кряхтя как дед, справила нужду и умылась. Облокотившись на раковину, стала себя рассматривать. Надо же, какая красотка! И это ведь теперь я! Светлые волосы, синие глаза. В своем мире, я решила бы, что это линзы. Не бывает у нас таких глаз. Пухлые губы. Яркие, как будто накрашены красной помадой. Облизнула и подивилась, как это вышло эротично. Вот это тело мне досталось! Надо ведь теперь учиться, им пользоваться. На щеке, кстати, синяк желтеть начинает. Опухлость почти спала. Порез заживает хорошо, и выглядит не таким страшным как вчера. Вот чудо мазь. Может и следа не останется? Порванная мочка уха совсем не беспокоила. Осмотрела руки. Дырка между пальцами покрылась коркой. Что за дырка-то? И тут до меня дошло! Вот про какой чип говорил майор. И доктор, скорее всего тогда на руке чип хотел проверить. Ничего не понимаю. Зачем мне его выжгли? Пока стояла и тупо таращилась на руку, услышала, что кто-то вошел в палату. Поспешила выйти из ванной и столкнулась с Роуз. Она улыбнулась, поприветствовала и сообщила, что принесла одежду и завтрак. Так же сказала, что после завтрака меня ждет доктор Тоулс в своем кабинете и вышла из палаты. Доковыляв до кровати, я посмотрела на столик, интересно, чем тут кормят. Оказалось бульоном и полстакана мутной жидкости. Бульон зашел отлично. Жидкость в стакане хоть и без запаха, но мерзкая. Сделала пару глотков и поставила стакан обратно, больше не лезет. Посмотрела на принесенную Роуз одежду в пакете и воскликнула:

– Хоть бы это была нормальная одежда и нижнее белье!

Не могу до сих пор привыкнуть к своему голосу. Интересно, окружающие тоже его таким слышат? Мелодичный и такой девичий. А с моим произношением, так вообще для местных экзотика, наверное. Вчера я обратила внимание, как на меня реагируют люди, а лишнего внимания мне совсем не нужно. Перевела взгляд на пакет и вспомнила, как я сидела в обществе мужчин в одном халате, а потом вспомнила, как шаталась по городу без трусиков, и схватилась за голову. Лучше не думать об этом, а скорее одеться. Заглянула в пакет и, вытряхнув на кровать начала разворачивать содержимое. «Если тут носят панталоны, я не переживу», – улыбнувшись своим мыслям нашла нижнее белье. Слава Богу, нет никаких панталон, простые белые хлопковые трусики, белый топик без косточек, светло-розовые хлопковые брючки, туника и белые мокасины. Переодевшись, повязала вчерашнюю косынку и пошла в кабинет напротив.

Дойдя до кабинета, я постучалась, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Доктор Тоулс сидел за столом и сосредоточенно смотрел в планшет. Даже когда я зашла и закрыла за собой дверь, он не обратил внимания.

– Доброе утро, – поздоровалась я.

– Доброго утра, – машинально ответил доктор, и поднял глаза.

Увидев меня, подскочил и быстро подошел ко мне. Внимательно посмотрел в глаза, перевел взгляд на порез, удовлетворенно хмыкнул, и жестом пригласил следовать за ним.

Вышли в коридор, прошли до лифта и поднялись на десятый этаж. Вопреки моему ожиданию увидеть больничный коридор моему взору предстало помещение далеко не больничное. Это был самый настоящий парк со стеклянной крышей. Очень много цветов и кустарников, высаженных возле лавочек и небольших фонтанов. Люди, в больничных халатах, и одежде похожей, на ту, что мне выдали, сидели за маленькими столиками, попивая различные напитки. Пожилой мужчина читал газету, женщина в планшете показывала какие-то картинки, рядом сидящей девушке. Парень, облокотившись на спинку стула и вытянув ноги, разговаривал по телефону. Я удивленно посмотрела на доктора, а он взял меня за локоть и повел вглубь парка. Пока мы шли, я узнала об этом месте, о растениях в нем и их лечебных свойствах. Доктор был немного взбудоражен и говорил без остановки. Так не спеша, мы дошли до беседки. Зайдя внутрь, я поняла, что это внешне беседка, а внутри это полноценный кабинет, полностью отрезающий все звуки извне. Потому что, как только доктор закрыл дверь, стало совершенно тихо. Неслышно стало легкой музыки, разговоров и шума воды в фонтанах.

Я вопросительно посмотрела на доктора, а он, не останавливаясь, прошел к картине, нажал, что-то в углу рамы и вдруг рядом отъехала стена. Я ощутимо, напряглась. Жестом он показал, что бы я вошла. А я как стояла у входа, там и осталась, лишь отрицательно помотала головой.

Доктор спохватился:

– Я напугал Вас? Простите. Всю ночь не спал. Ваш случай настолько уникальный, что мне не терпится Вам показать мою лабораторию и провести несколько экспериментов. Так увлекся, что не подумал, как это выглядит со стороны. Простите еще раз. Клянусь, я не причиню Вам вреда. Только капля Вашей крови нужна.

Сначала хотела согласиться, потом подумала, а вдруг он там что-то обнаружит, например, что я не хозяйка этому телу. Кто его знает, что там за лаборатория? И какие последствия меня ожидают. Запрут, в клетку, как подопытную крысу. Мотнула опять головой. Доктор сник, нажал опять на угол рамы картины и стена закрылась. Вздохнув, он махнул рукой на диван и рядом стоящие кресла

– Располагайтесь, просто поговорим, – сказал он и выжидающе посмотрел на меня.

Я медленно подошла к дивану и села на самый край. Доктор расположился рядом в кресле и тихо заговорил:

– Прошу прощения еще раз. Я совсем забыл, что Вам пришлось пережить. Ведь по всем показаниям Вы не могли выжить после такого. Я сегодня получил результаты анализов и был удивлен. Яд Лаоха сейчас так же находится в Вашем организме, но он видоизменился. Он не убил Вас, по неясным мне причинам, и я могу теперь точно сказать, что Вы от него точно не умрете. Он стал лечить Ваш организм. Вы, наверное, заметили, что порез на щеке стал меньше?

– Не знаю, что он там лечит, но желудок и все внутренности болят так же как вчера, – ровно ответила я.

– У Вас интересный акцент, Вы, все же, иностранка, хотя след от чипа откуда. Ведь они только у наших граждан, – глядя мне в глаза сказал доктор. – И имя Вы придумали интересное и сложное. Разрешите мне называть Вас Рина?

– Нет, зовите меня лучше Ира, – ответила я.

– Тогда наедине зовите меня Норвал, – улыбнулся он.

А потом начал, как ни в чем не бывало рассказывать о моих анализах, о нормах и отклонениях чего-то там, в организме, приправляя это все кучей медицинских терминов. Рассказал много чего интересного, а вот волнующую меня тему о последствиях изнасилования ни слова. Я же все ждала, когда он дойдет до этого, но нет. Вдруг он перевел тему на права девушек и какую роль в их воспитании играет опекун. Сказал, что пока не станет известно кто я и кто мои родственники, мне обязательно назначат опекуна. Оказывается, в этом мире девушки до двадцати пятилетия всегда находятся под опекой старшего в семье. А если выходят замуж после восемнадцати, то опекуном становится ее муж. В случае сиротства существует специальная комиссия, кто назначает опекуна. И все важные вопросы решаются без участия самой девушки. В моем случае опекуна должны назначить на совете командоры. И сегодня-завтра будет озвучена дата заседания. Я начала лихорадочно думать о том, как мне избежать этого заседания. Как попросить доктора, чтобы он, не показывал меня никому. А Норвал продолжал рассказывать какие-то правовые моменты в этом государстве. Я перестала понимать, что он говорит. Мне захотелось просто убежать отсюда куда подальше. Спрятаться ото всех. Я не хотела, что бы командоры вообще знали обо мне. Тем более я не хотела, что бы у меня был опекун. Мало ли кого назначат. Нужно попробовать сбежать, и тогда я решила сама задать важный вопрос. У меня затряслись руки. Я зажала их между коленей, подняла голову и, глядя в глаза доктору резко его перебила:

– Норвал, после изнасилования есть вероятность беременности?

Норвал от удивления открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл. Вот рыба, ей Богу! Потом все же заговорил, взяв себя в руки:

– Такие вопросы не принято обсуждать с молодыми девушками, поэтому я и начал говорить вам об опекунстве.

– То есть, то, что касается меня лично, даже такие интимные моменты, должны обсуждать вообще чужие люди? Вы мне прямо скажите, все ли со мной там в порядке? Да и по биоматериалу преступника ведь тоже можно найти.

– С вами все отлично в том плане, беременности не будет, не переживайте, – замялся почему то доктор. – Меня удивляет, что такая молодая девушка знает такие нюансы. И как Вы заявившая, что не помните ничего, смогли определить, что вас изнасиловали?

Я приубавила свой гонор, ведь действительно я ж не знаю, как тут девочек воспитывают, вдруг они тут как тепличные цветочки взращиваются.

– Я не знаю, как я пришла к таким выводам, откуда в моей голове такие знания, но когда я пришла в себя, бедра были в крови и там жуткий дискомфорт, – сказав это, я поняла, что щеки заливает румянец.

Я никогда не обсуждала такие вещи с посторонними мужчинами. Все мои немногочисленные походы к гинекологу были исключительно к врачам женщинам. И то, зашла, поздоровалась, села в кресло, глаза закатила, что бы лица врача и инструменты не видеть. Услышала, что все хорошо, молча встала, попрощалась и ушла. Как-то так. И было это давно. В прошлой жизни я, хоть и не была невинной, лет так семь, но почему-то ни с кем не разговаривала на эту тему. Первый и единственный был мой парень Вадим. Мы были одноклассниками, и сразу после окончания школы начали встречаться. Встречались днем и по вечерам. Ночевала у себя дома. В первые полгода, любовью занимались почти каждый день, пока родители были на работе. То на его территории, то у меня. Я уже выбирала себе свадебное платье. Мои родители были не против нашей женитьбы, но просили доучиться хотя бы до третьего курса. Вадим им очень нравился. Папа с ним подолгу разговаривал, сидя в зале, пока мы с мамой готовили ужин на кухне. А вот родители Вадима меня недолюбливали, но при личной встрече всегда были вежливы. Моя несостоявшаяся свекровь даже предложила снять на первое время квартиру поближе к университету, что бы мы пожили вдвоем. Надеялась, что мы разбежимся, и до свадьбы дело не дойдет. В конце первого курса они купили сыну мотоцикл. А через полгода мы попали в аварию. В первое время он приходил ко мне в больницу каждый день, потом все реже и реже. А потом пришел и признался, что встречается с девушкой. Она беременна и уже назначена дата свадьбы, поэтому приходить больше не будет.

Из раздумий меня вывело движение доктора. Он резко встал, подошел к столу, взял стакан, налил воды и отдал мне. И так же резко сел.

– Так что с биоматериалом насильника? – спросила я.

– Его нет. Это был не простой насильник, он грамотно затер все свои следы. Спонтанные насильники обязательно, что-то оставят на теле жертвы, а тут ничего, – обреченно выдохнул доктор Тоулс.

В кабинете было душно и я, не привыкшая к головным уборам, почесала голову, вздохнув, задала еще один волнующий меня вопрос:

– Норвал, а почему напавший обрезал мне волосы? Парень в комбинезоне назвал меня преступницей. Как это связано я не понимаю.

– Женщины, совершившие тяжкое преступление остригаются наголо и отправляются на исправительные работы. Пока они отбывают наказание, у них волосы отрастают и на выходе они не имеют права закрывать их чем-либо. Люди должны видеть кто перед ними. А по поводу тебя пока совсем ничего не понятно.

– Что мне теперь делать? Вы говорили, что познакомите с тем, кто поможет мне сделать новые документы? – снова спросила я.

– Да, да, пойдемте, к Каспее провожу Вас, – поднимаясь с кресла, ответил Норвал.

Поднявшись следом за ним, я обратила внимание, как доктор с тоской посмотрел на стену, за которой находилась его лаборатория. Почему не могу отказать человеку в его просьбе? Мама всегда говорила, что я слишком добрая и все пользуются этим. Доктор мне нравился, я не могла понять почему, но мне с ним было спокойно. «Будь, что будет», – решила я и сказала:

– Давайте сначала кровь мою на эксперимент возьмете, а потом пойдем к Каспее.

Улыбнулась, глядя как он даже подпрыгнул от неожиданного подарка с моей стороны.

Лаборатория была как в фильмах о сумасшедших ученых. Пробирки, баночки-скляночки. В центре большое кресло, в которое доктор и пригласил меня сесть. Взяв немного моей крови. Поставил пробирку в какой-то прозрачный шкафчик и, потирая руки с умилительным выражением лица, как у кота наевшегося сметаны, бережно подхватил меня под руку и повел к выходу. Вышли из кабинета-беседки, прошлись по больничному парку, посидели немного у фонтанчика, потом повел к лифту и все это время рассказывал о своих экспериментах и вообще про больницу. В лифте он резко замолчал, прикрыв глаза. Я даже забеспокоилась и взяла его за руку. Он вздрогнул, открыл глаза и поведал о том, что он начал строить больницу. когда Ханна, его жена уже заболела раком и не дожила до ее открытия каких-то два месяца. Поэтому он и назвал больницу в ее честь. В его словах было столько грусти. Было видно, как сильно он ее любил и до сих пор скорбит о ней. Я еще больше прониклась к этому человеку. Мое желание бежать отсюда стало не таким сильным.

Вся эта прогулка меня нехило утомила, заметив это, доктор повел меня в палату. Проводив до кровати, уложил, подвинул табурет и сел возле меня.

– Тебе предстоит интенсивное лечение. Я сейчас вернусь в лабораторию и посмотрю как себя поведет яд Лаоха в моих экспериментах. Я расписал твое лечение и Роуз пока будет почти всегда при тебе. Проси у нее все, что тебе нужно, она принесет или мне передаст твою просьбу. Тебе нужно больше отдыхать. Поспи, а мне пора, – с этими словами он оперся на колени и по-стариковски встал. Глаза его затуманились и, видимо пребывая уже мыслями в своей лаборатории, он вышел из палаты.