Текст книги ""Фантастика 2026-122". Компиляция, Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Абрам Палей

Протерев рукой влагу, я поразился тому, что я и забыл, что такое слёзы. Я плакал в последний раз в детстве, когда проклинал свой ненавистный дар. Хотел свободы? Я её получил! И даже жив остался.

– Ох, батюшки! – всплеснула руками Авда, заглянувшая на мой голос.

С всеобщими усилиями меня дотащили до комнаты. Приняв ванную, я долго лежал на кровати и смотрел в потолок. Я потерял смысл жизни. Что мне теперь делать? Ещё позавчера я жаловался на рутину в Управлении, а теперь мне там нечего делать. Чем мне теперь заниматься и как жить? И что скажет Лами? Зачем ей такой слабак? Что, если она меня разлюбит? За всеми этими мыслями я наконец-то уснул, давая организму восстановиться естественным образом. Вечером пришла Лами и, не желая будить меня, тихонько забралась ко мне под одеяло. Давли с Авдой наверняка рассказали ей, в каком состоянии я оказался дома.

Утром я не хотел ничего говорить, а моя чуткая жена ничего и не спрашивала. Обнимала меня и ухаживала как за больным. К началу рабочего дня я соскрёб себя с постели и поехал в Управление на машине, как по старинке. Трудно теперь будет без перемещений. Начальнику оставил рапорт об увольнении и, не объясняя никому причин, поехал к Майге. Она очень расстроилась и хотела поговорить с Ашей, но я просил её не вмешиваться. Тётушка поплакала, узнав о том, что я оставил службу, но повлиять на происходящее она, как и я, ничем не могла. Вечером мы с Лами вернулись в Балик. Навестили мою маму и уехали на следующий день в Морзум. Жена взяла отпуск, и начало лета мы отметили, сидя в обнимку на берегу реки.

Аша

После того как я вылечила Тэуна и отправила его домой, я ещё долго не могла выйти из палаты. Слёзы душили меня. Мне казалось, что я совершила ошибку. Мне было плохо. После исцеления моей ауры во мне постоянно происходили какие-то процессы: неконтролируемые всплески магии, неосознанный переход на магическое зрение или просто чисто физическая боль в разных местах. Головная боль, головокружения и тошнота были постоянными спутниками. Я неустанно себя лечила и в основном ставила блоки, чтобы не отвлекаться. Вот и с Тэуном я заглушила боль, понадеявшись на помощь Агъяна, а затем, снова почувствовав её, решила, что боль была моя, и тем самым довела его до такого состояния. Его слова об Онгоне расставили всё на свои места. Я сразу поняла, о чём предупреждал меня Эдан, и само поведение огневика в моём лесном домике подтвердило слова Тэуна. Напоминание о Мелеке снова растревожило мне душу. За столько лет детские воспоминания, конечно же, притупились, и я сама захотела избавиться от них, убрав бо́льшую часть шрамов, но… Что за издёвка судьбы? Как я могла полюбить того, по чьей вине погиб невинный ребёнок, и та женщина, которая не бросила меня, а растила так, как могла… И как будто мне было мало того, что я вышла замуж за человека, родители которого погубили мою семью и хотели убить меня…

Умывшись в раковине, я посмотрела на себя в зеркало: опухшее от слёз лицо, взлохмаченные волосы, потому что я, как только проснулась, сразу переместилась сюда, в любимой пижаме с зайчиками. Когда Самал успел меня в неё переодеть? Пригладив волосы, я закрутила их на затылке и, собравшись силами, пошла ругаться. Палата оказалась самой последней в резервном отделении, поэтому пока я шла до лаборатории, примерно накидала план моей речи. Агъян встретил меня с невозмутимым лицом, не чувствуя абсолютно своей вины. К Джунии у меня вопросов не было, потому что тут два альфа-самца управляют жизнями простых магов.

– Сначала я хочу выслушать тебя, – сказала я, встав перед ним.

– Он напросился, – немногословно ответил некромант.

– Чем? Попал под воздействие моей магии? Он и так пострадавшая сторона, – попыталась я защитить своего бывшего огневика и предположила, что Агъян, возможно, не знает о свойстве моей магии.

Мужчина заинтересованно посмотрел на меня и склонил голову набок.

– Хорошо. Эксперимент, – произнесла я, беря его за руку. – Что чувствуешь?

– Тепло, – серьёзно ответил он.

– Нет. Не физически.

– Если ты про чувства, то я давно тебя люблю. Просто умею себя контролировать.

Я тут же выдернула руку и уставилась в абсолютно серьёзное лицо.

– Хаас слабак. Его поведение за столом было неприемлемо. Он тем самым оскорбил тебя.

– Чем оскорбил? – возмутилась я.

– Все видели, как он пожирал тебя взглядом.

– Джун знает? – растеряла я свой боевой настрой.

– Знает, поэтому мы до сих пор не женаты.

Я села на стул и закрыла руками лицо.

– А Самал? – прошептала я, осознавая размеры бедствия.

Агъян ничего не ответил.

– Почему ты мне раньше об этом не сказал? И тогда, в деревне, притворялся другом. Я рассказала тебе о своих переживаниях, мыслях, которые никому никогда не говорила. Ты знаешь даже об Онгоне. И почему же вы ему наказание не устроили?

– Его пока защищает Камень. Как только ты заберёшь Эдана в корону, огневик пойдёт в расход.

Мне стало ещё хуже. Тошнота подступила к горлу от понимания того, что Агъян не шутит. Медленно поднявшись, я пошатнулась и отпихнула от себя его руки.

– Сними щиты, дай мне тебя посмотреть, – не унимался он, а мне стало невыносимо находиться среди клеток с мертвечиной.

Отвернувшись от бывшего моего друга, я переместилась в свою комнату на первом этаже и заперлась, навесив над собой купол. Я не знала, как мне теперь смотреть в глаза Джун. Вокруг меня все всё знают, одна я – дура-дурой. По ментальной связи я ощущала, как ко мне пытается пробиться Самал, но я совершенно не хотела сейчас его слышать и тем более видеть. Залезла на кровать и села, скрестив ноги. Концентрации хватило вызвать Эдна на разговор, но переместиться к нему не смогла.

«Слушаю», – ответил он.

«Завтра я приду к тебе. Онгона сегодня же отправляй куда угодно и подальше. Если он появится в столице, его убьют».

«Я знаю. Он не жилец. Некромант давно на него зуб точит. Ещё твоей порванной лекарской формы и засосов на шее забыть не может».

«Ты знал и ничего не сказал», – со вздохом проговорила я.

Тем самым я утвердилась в своем желании усыпить их, а не надевать себе на голову. Вряд ли я резко поумнела бы. Мне сообщают только то, что нужно им. Я стану марионеткой, которой будут управлять пять магов. Мозги будут иметь они, а тело – Самал. Промучившись остаток дня и проголодавшись, я вышла из временного убежища, которое изрядно «погрызло» моё энергетическое поле. Самал был тут как тут и, чувствуя за собой вину, был само обаяние и очарование. Прямо как в те дни, когда приходил ко мне в лесной домик. Я позволяла за собой ухаживать и даже ночью допустила до тела.

Утром за завтраком ему сообщили, что собрали достаточное количество магов, чтобы захватить дворец, поэтому дело осталось за мной. Я прожевала бутерброд с сыром и ответила, что сегодня к вечеру корона будет у меня на голове. Самала я попросила организовать встречу с архимагом Гайлисом, потому что, раз я лишилась своего личного огневика и Хранителя Красного Камня Правды, то при штурме дворца эту роль я отдам отцу Омида.

Заскочив за Рыжим, я старалась на него не смотреть, зная, что он – мой самый первый «пострадавший». Хранитель, прекрасно чувствуя мои эмоции, не лез с разговорами, и мы сразу же переместились в Драконью Пасть. Оказавшись в каменном гроте, я с замиранием сердца встала возле двери. Мне казалось, что она сейчас откроется, и я снова увижу эти невыносимо красивые глаза.

– Где Хранитель? – удивился Омид.

– Надеюсь, далеко, – ответила я и сама отворила дверь.

Вот они, привычные колокольчики, и вместо дивана с подушками – пустое помещение. В центре на полу лежит коробочка с рубином.

– Даже не покажешься? – спросила я, подойдя к камешку.

– Я не стратег, как Светислава. Не учёный магистр, как Нереус. Не любознательный и одаренный, как Асфир. Я не умный дроу, от которого родился сын у Гамиры. Я просто солдат, умеющий только выполнять приказы и убивать, – раздалось за спиной, и я обернулась, чтобы увидеть Эдана, облаченного в военную ягватскую форму.

На поясе у него висела катана, и выглядел он совершенно иначе. Я воспринимала его как какого-то избалованного принца, а сейчас передо мной стоял настоящий воин. Волосы были собраны в хвост, и в руках он держал шлем с забралом в виде какого-то клыкастого зверя.

– Я виноват перед тобой, и я обещал тебе подарок.

– Не нужно мне от тебя ничего. Я всё равно не возьму, так что не старайся. Если ты готов, то давай прощаться. Вряд ли я когда-нибудь вас разбужу. Если это и произойдет, то это буду скорее всего не я.

Эдан кивнул и надел свой шлем, а я прикоснулась к рубину с эффектной огранкой «Кровавая капля». Действительно красивый камень, Джун была права, когда говорила об этом.

Покинув подпространство, я с горечью окинула место пребывания Онгона. Пусть я была на него обижена за то, что не рассказал мне правду, но сердцу не прикажешь, поэтому я прошлась по комнате, прикоснулась к спинке дивана, взяла в руки кружку с недопитым кофе и, прикоснувшись губами к её краю, посмотрела на шкаф. Внутри остались его вещи, причём аккуратно сложенные на полке. Я таким порядком никогда не отличалась. Отворив вторую створку, увидела висящую на плечиках сутану, две рубашки и ещё одну новую сутану в чехле. «Пожалуй, заберу её на всякий случай», – подумала я, вдыхая мужской запах парфюма, исходящий от рубашек.

Выйдя на улицу, обнаружила Омида, сидящего на булыжнике. Он встрепенулся, увидев меня, и, ничего не спрашивая, сразу начал проговаривать заклинание. Я отошла в сторону и, глядя вдаль, снова почувствовала, как побежали слёзы. В последнее время мои глаза стали настоящим водопадом, и у меня не было никакого желания его сдерживать.

В каменном домике нас ждал Самал с отцом Омида. После приветствия я не стала ничего объяснять, а просто дотронулась до мужчины и мысленно усилила его огненную стихию. На его ладони узор увеличился, и, глядя на довольного мужчину, я попросила их с Самалом удалиться, так как они могут мне помешать. Омид оперативно их выпроводил, и я тут же ушла к Нереусу.

Старик стоял рядом со стеклянным кубом, в котором лежал камень. Он разглядывал его, как будто видел впервые.

– Эту трещину я получил, находясь уже здесь. Он не хотел причинить вред именно мне. Просто он ненавидел всю корону целиком. Она разлучила его с любимой. Пусть он совершил импульсивный поступок и ушёл, но он всю оставшуюся жизнь сожалел об этом. Перед смертью он пришёл сюда в надежде в последний раз увидеть её образ, но я отказался, и тогда он попытался разрушить всё, что напоминало о ней.

Я сразу поняла, что речь идет об оборотне Дарреле.

– А как он хотел увидеть её образ? – спросила я, подходя ближе.

Нереус начертил в воздухе знак иллюзии, и рядом с ним появилась Гамира в бальном платье с короной на голове. Она полупрозрачным видением прошлась между нами, и вокруг неё стал появляться фон. Это был тронный зал. Вокруг появились придворные, а она гордо шла, не замечая их. Картинка сменилась, и вот она в лёгком сарафане бегает среди волков. Вокруг высокие деревья, а вдали виднеются стены дворца. Смена картинки, и я вижу её в объятиях широкоплечего блондина. Вокруг них ярко светится та самая аура, которую я видела в своих снах. Сердце заныло от их чувств, но теперь я могла по собственному опыту знать, каково это – обнимать любимого человека. Пусть мы недолго были с Онгоном, но где-то в районе живота становится тепло от этих воспоминаний. Следующая картинка показала мне маленького Моурна, который делал первые свои шаги, и как Гамира радовалась, протягивая к нему руки. Вот она подхватила его на руки и подняла над собой. Малыш хохотал, и она, кружа его вокруг себя, приблизилась к улыбающемуся дроу. Он нежно обнял их.

– Простишь ли ты меня за то, что я оставил Алека без матери? – вдруг спросил Нереус, отрывая меня от просмотра чужой жизни.

– Давно простила. Без него я бы не выжила, – подошла я к старику и обняла его.

Постояв так немного, прикоснулась к камню, и Нереус исчез, а я накрыла его крышкой, достала из своего пространственного кармана оставшийся апатит и вложила в ненастоящую корону. Завтра меня ждут великие дела.

Вечером в одной из аудиторий академии собрались все мои отмеченные. При них я водрузила себе на голову муляж и мысленно приказала узорам, глазам и самой короне засветиться. Это представление понравилось абсолютно всем. Даже Джикони приподняла бровь. А ещё архимаг Меднек привёл с собой из Китена два десятка оборотней. Их временно разместили в общежитии, вызвав среди адептов жгучий интерес. Юношам хотелось увидеть процесс перевоплощения и, по возможности, перенять боевой опыт от действующих военных с границы нашего царства, а вот девушек интересовало наличие жён и исключительно внешний облик. Развитая мускулатура матёрых самцов вызывала дикий восторг как у сильных магичек, так и у неодарённых девушек.

Утром прибыл Алек с тремя ребятами из той общины, где он сейчас проживает. Познакомиться с ними не было возможности, потому что меня облачали в какое-то пыточное платье. Не знаю, кто решил, что царица должна выглядеть именно так, но я не стала спорить и смиренно надела то, что принесли. Когда девушки наконец-то покинули меня и я осталась одна в ожидании Самала, ко мне забежал Алек. Оценивающе оглядел меня и, шуточно кривляясь, отвесил поклон. Затем, опустившись на колено, попытался отвлечь меня, чтобы я так сильно не нервничала:

– О, прекрасная царевна! Не видели ли вы случайно, куда спряталась моя сестра Аша? Всё утро её ищу.

«Она убежала в лес», – мысленно произнесла я, прекрасно зная, что он меня услышит.

Алек поднялся и заинтересованно посмотрел на меня. Такого прямого общения у нас ещё не случалось, потому что кристалла связи было достаточно, но не сейчас. Вытянув руку, я подозвала его к себе и, прикоснувшись к его бедру, поставила метку о неразглашении – специально в таком месте, чтобы никакой посторонний случайно не увидел.

«Срочно найди мне жильё в уединённом месте, где я могу побыть одна. Желательно подальше отсюда», – попросила я, наблюдая за тем, как он провёл рукой по зудящему под брюками узору.

«Есть у меня дом на примете. Ты сможешь там отдохнуть», – так же мысленно ответил он, думая, что я просто хочу сбежать от толпы на время, но пусть пока думает так.

«Покажи, где он», – попросила я, беря его за руку.

Мыслеобразы сразу же возникли в моей голове, и по окружающей территории я поняла, что это будет для меня идеальным вариантом.

– Что ты теперь ещё умеешь? – спросил мой оборотень, не скрывая восхищения.

– Много чего. Моурн очень хороший учитель.

* * *

Первый день лета запомнится людям не как день почитания Матери-прародительницы, а как дворцовый переворот. Но, слава всем Святым, кровавой бойни на улице не случилось. При моём приближении ко дворцу стража склоняла головы, и некоторые мужчины даже приклоняли колени. Ещё бы! Я была не одна. Под руку меня вёл Самал. Рядом с нами по правую сторону шли семь архимагов, правда, одному из них пришлось надеть красную сутану Хранителя, показывающую, что он достоин быть моим личным Хранителем огненной стихии. Рядом с ним вышагивал его сын, затем Чагдар, и замыкала шествие Илмари в своей серой форме воительницы. По другую сторону были Джикони с Саргоном. Затем Маруа с Фуратом, а Агъян следовал строго за мной, как тень. Он окружил себя тёмной аурой, являя народу о возрождении некроманта. Он даже раздобыл где-то их одеяние и, со своими длинными седыми волосами и тёмными венами на шее, смотрелся пугающе. После моих приближенных следовали оборотни в своих волчьих ипостасях, а уж потом все остальные маги, собранные для массовки. Иначе я бы не сказала, потому что первых перечисленных уже хватило, чтобы очистить весь дворец от несогласных.

Гайсар Третий, заплывший жиром старик, гаденько улыбался, как только мы вошли в тронный зал. Все его придворные стояли по краям и были в недоумении. Вроде бы должен быть сегодня праздник, но что это за мелкая девица в нелепом платье, с разноцветными драгоценными камнями и с короной на голове, не говоря уже о странных узорах на руках и почему она так недобро смотрит на царя?

Господин Бекдияр вышел вперёд и зачитал долгий и нудный, какой-то документ. Я даже не вслушивалась. Придворные охали и ахали, а царь продолжал улыбаться. В конце мой представитель положил бумагу на стол перед Гайсаром, и тот отрывисто поставил свою подпись на собственном отречении от престола в мою пользу. «Неужели так просто? И никто не умрёт?» – возрадовалась я, когда жирдяй, еле поднявшись, был подхвачен под руки его слугами, и они повели его вниз по ступеням. Самал отвёл меня в сторону, давая дорогу процессии, и пока к бывшему царю стали присоединяться его прихвостни, меня подвели к трону, и теперь я стояла на вершине и взирала на своих подданных. Вдруг позади меня оказался Саргон. Его беззвучные перемещения всегда меня пугали.

– Пухляш сейчас представляет, как он тебя сегодня ночью отымеет, а потом задушит. Можно я расскажу ему, как он не прав? – прошептал он мне на ухо.

Я кивнула, понимая, что у меня нет времени играть в эти дворцовые игры, и совсем не ожидала, что Красноглазый мгновенно окажется подле бывшего царя и перережет ему глотку. Женщины закричали, началась паника и суета. Меня окружили архимаги, а Саргон убивал всех, кто плохо обо мне думал. Ровно пятнадцать минут, и в огромном тронном зале остались только мы и несколько десятков придворных, кто принял верное решение. От вида тел и брызг крови мне поплохело. Я со своим даром совершенно не переносила смерть. Облокотившись на Самала, я тут же была усажена на трон, и со стороны спины ко мне подошла Джикони. Она прикоснулась пальцами к вискам, и мне стало только хуже. Не знаю, для чего она это сделала, но я хотела поскорее отсюда уйти, поэтому, отстранившись, я взяла со стола ручку и поставила свою подпись на новом документе, разрешающем вести дела своему мужу. На другом подписала указ о собственной коронации через пять дней, и после этого отец Фурата зачитал вслух эти документы. Все ради приличия похлопали и выстроились в очередь, чтобы подойти ко мне и выказать своё почтение. А Агъян принялся за «уборку». Он подошёл к погибшим и принялся поднимать их, превращая в ходячих мертвецов. Я села в пол-оборота, чтобы не видеть этот ужас, но всё равно иногда поглядывала, как он выстроил их в ряд и повёл на выход.

Среди оставшихся придворных оказались родители Самала. Мне было интересно узнать, какое же выражение лица было у моей свекрови, когда она поняла, кого оскорбляла в академическом зоопарке, но это теперь останется только в моей фантазии. Так вот, теперь, выждав, когда им разрешили подойти, она склонилась, вроде бы показывая своё уважение новой царице, и, вместо того чтобы попросить прощения, повернулась к своему сыну и похвалила его за умный ход. Она искренне им гордилась, что он руками тёмного мага избавился от Гайсара и вообще умело захватил власть и так быстро стал царём. Самал на это ничего не ответил, и им пришлось освободить пьедестал, чтобы дать следующим подойти ко мне. Стоящая рядом со мной Джини прекрасно слышала, как мной пренебрегли, поэтому, мельком глянув на дроу, я сразу поняла только по одному её взгляду, что госпожа Балодис старость свою спокойно теперь не проживёт. После нескольких незапоминающихся лиц к нам подошёл мужчина, одетый в пятнистую форму разведчика.

– Насим Фенг, – представился он и низко склонил голову. – В моём подчинении на Китенской границе был ротмистр Баликского Управления Тэун Хаас. Я видел на его ладони печать, но тогда я не знал, что это. Прошу дать мне шанс доказать вам свою преданность, – проговорил он с небольшим акцентом, вытягивая свою руку.

– Вы были сосланы на пожизненное служение на границе. Кто вам позволил сюда прийти? – вдруг спросил господин Шарби.

Я старалась сидеть ровно и не выказывать свою нервозность от происходящего, но не удержалась и посмотрела на Самала. Тот только от напоминания о Тэуне нахмурил свои брови.

«Он действительно знаком с твоим огневиком. Бывшим твоим огневиком, – хихикнула Джикони в моих мыслях. – Они были в разведке перед тем, как Хаас попал в плен. Отправь Фенга обратно в Микай. Здесь он нам не нужен даже на границе», – поделилась своим мнением дроу, и я послушалась её, потому что она явно порылась у мужчины в голове.

Господин Шарби что-то хотел ещё сказать, но я подняла руку, привлекая к себе внимание, и, словив очередной недовольный взгляд от Самала, всё же произнесла то, что мне посоветовали:

– Господин Фенг, я вас освобождаю от наказания и приказываю вернуться домой в Микай.

Мужчина явно не это хотел услышать, но, снова поклонившись, уступил место следующему.

Я дала знать, чтобы пока никто не подходил, и повернулась к Саргону.

– Господин Бхагират, а вы случайно не хотели бы в ближайшие дни познакомиться с отцом и другими родственниками вашей несравненной супруги?

– Да не особо, – тут же ответил он, явно не понимая, к чему это я.

Джини лукаво улыбнулась, прильнула к нему и тихо произнесла:

– Аша хочет освободить всех пленных, если они там ещё остались. Мои родственнички для тебя же старались, собирали магию.

– Да хоть сейчас, – невозмутимо ответил он.

– Нет, навестим папочку в другой день. У нас тут ещё много развлечений, – погладила она мужа по спине.

Я поспешила отвернуться, потому что этой кровожадной парочке всё равно кого убивать.

Больше от меня ничего не требовалось, и я стойко высидела ещё часа полтора на жутко противном троне. Я периодически представляла, как на этой большой подушке сидел мерзкий Гайсар Третий, и мне хотелось поскорее встать, переместиться домой и снять это неудобное платье. Корона, кстати, тоже доставляла дискомфорт, она нещадно давила, и я, превозмогая все эти тяготы, с облегчением выдохнула, когда Самал перенёс нас в его покои. Да уж… Скоро он найдёт нового ректора, и придётся переехать во дворец.

Этих пяти дней, выделенных на подготовку к коронации, хватило, чтобы выселить прежних жителей из дворца, затем провести мощную «дезинфекцию» и организовать настоящий праздник для простого народа. Я неустанно листала газеты и поражалась людскому безразличию. Большинству было вообще всё равно, кто сидит на троне. Несогласные, как крысы, побежали с корабля по разным государствам, а те, кто остался, попытались организовать мне месть. Саргон потихоньку убирал их. Дар Джини ему очень помогал в этом. Чета Бхагират просто ужасала. Я каждый день просила прощения у Матери-прародительницы за то, что освободила такое зло, и бубнила себе под нос просьбу, чтобы Саргон не убивал невиновных. Он иногда слышал это и только ухмылялся. Джини была в восторге и скакала возле него как горная козочка.

Пока все были заняты, я тоже не сидела без дела. С господином Шарби мы занялись моим наследством и вызвали на беседу председателя центрального банка. Естественно, всё имущество после смерти моего отца отошло в казну, но каким-то чудом сохранились некоторые выписки, и, согласно им, я могла жить припеваючи лет тридцать и ни в чём себе не отказывать. Недолго думая, я поставила печать о неразглашении господину Председателю и приказала ему выдать мне эти деньги. Убрав их в свой пространственный мешок, я приступила к осуществлению следующих планов.