Текст книги ""Фантастика 2026-122". Компиляция, Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Абрам Палей

Соавторы: Квинтус Номен,Владислав Порошин,Ада Лисовская,Дмитрий Чайка,Антон Панарин,Елена Галунец
сообщить о нарушении

Текущая страница: 184 (всего у книги 350 страниц)

– Какая удача для нас, – пробормотал Рагнар, подковыляв ближе.

– Именно! – Сульфур энергично закивал, не уловив сарказма. – Встреча с Сульфуром – это величайшее событие в жизни любого человека! Некоторые ради этого совершают паломничества через всю Пустошь! Правда, никто ещё пока не совершал, но я уверен, что это вопрос времени!

Я несколько ошалело покрутил головой. Пусть этот парень безумен, но в данный момент кажется почти безобидным. Ещё бы не чавкал так, цены б ему не было – особенно учитывая, что он спас наши жизни. Между тем взгляд упал на распростёрого у проржавевшего станка Гелиоса. По хребту неприятно захолодило при мысли о том, жив ли вообще наш паладин?

Но тут Гелиос зашевелился, потом медленно сел, держась за затылок. Осторожно встряхнулся, пытаясь прийти в себя. Его мутный взгляд остановился на Сульфуре. Лучник в этот момент размахивал куском мяса, извалянного в песке, и вещал о совершенных подвигах.

– … и тогда я натянул тетиву и выстрелил! Стрела пролетела триста метров и поразила цель! Никто не способен повторить этот выстрел! Сульфур один такой!

– Заткнись, – простонал Гелиос, сжимая виски ладонями. – Ради всего святого, заткнись. У меня голова раскалывается.

Сульфур обернулся на голос и прищурился.

– О! Ещё один выживший! – обрадовался он. – Не благодари, паладин! Сульфур спасает людей бескорыстно! Хотя, если хочешь выразить благодарность, можешь сложить балладу о моём благодеянии. Или высечь мой профиль на скале. Или просто преклонить колено, мне и этого будет достаточно.

– Я сейчас преклоню тебе кулак в лицо, – прорычал Гелиос, с видимым трудом всё-таки поднимаясь на ноги.

Сульфура это ничуть не смутило. Он широко улыбнулся и провозгласил:

– Моё призвание в этом мире – просвещать глупцов! Которые не в силах постичь мудрость великого Сульфура! Но ничего, я терпелив! Однажды вы все осознаете мою гениальность!

Рагнар подошёл ко мне вплотную и наклонился к уху.

– Этот лучник – абсолютно поехавший, – прошептал капитан. – Надо убираться от него подальше. И как можно скорее.

Я молча кивнул в ответ. Рагнар был прав. Пусть Сульфур мог метко стрелять на триста метров. Пусть он и спас нас от почти безнадёжной схватки с неупокоенным ифритом. Но провести с ним рядом больше получаса казалось посерьёзнее разборок с ожившим мертвецом.

– Собираемся, – тихо скомандовал я остальным.

Собирать было особенно нечего. Так что мы похватали свои скудные пожитки и начали продвигаться к пролому в стене. Незаметно, стараясь не привлекать внимания. Кашкай поднял сковороду, Гелиос – оброненный в песок меч. Рагнар запасливо завернул в тряпку недоеденное мясо.

Сульфур продолжал вещать, обращаясь к пустому месту, где минуту назад сидели мы. То ли дальнозоркость, то ли рассеянность не позволяли ему заметить наше отсутствие.

Мы выбрались наружу. Над заводом распахнуло крылья ночное небо, усыпанное незнакомыми звёздами. Три луны зависли над горизонтом, бледные и холодные. Я поёжился от промозглого ветра и заспешил к лодке.

Мы забрались внутрь – все четверо. Посудина снова осела под нашим весом. Кашкай потянулся к медной оправе кристалла Ветра. Ещё секунда – и мы отчалим, оставив Сульфура наедине с его величием.

В борт вцепилась рука.

Обветренная, загорелая рука с мозолями от тетивы. Она появилась из темноты как паук, хватающий муху.

– ДРУЗЬЯ!!! – заорал Сульфур, подтягиваясь на борту с ловкостью обезьяны. – Я С ВАМИ!!! Отныне я нарекаю вас не иначе как Великими Последователями Сульфура! Вместе мы покорим этот мир!!!

Лучник перевалился через борт и плюхнулся прямо на Кашкая. Шаман придавленно охнул под его весом. Сковорода загремела по днищу лодки, больно саданув меня в колено. Лодка накренилась так, что левый борт черпанул песок. Пять человек в посудине на двоих. Мы сидели друг на друге разве что не в три слоя. Колени, локти, лук, сковорода и мечи перемешались в одну неимоверную кучу.

Рагнар посмотрел на Гелиоса и медленно кивнул.

– Если хочешь отрубить ему руку и бросить его здесь умирать – сейчас самое время, – произнёс капитан.

Гелиос всерьёз задумался над предложением. По его лицу было видно, что он всерьёз взвешивает предложение.

– Духи против! – пискнул Кашкай из-под Сульфура. Хотя по голосу было слышно, что самому ему тоже не чужды сомнения.

Кристалл Ветра вспыхнул голубым светом. Парус хлопнул над нашими головами. Лодка рванулась с места, и нас понесло в ночь. Пятеро безумцев в обувной коробке. С чугунной сковородой, горящим мечом, колчаном волшебных стрел и карманной акулой.

Сульфур уже трещал без умолку про Великую Пустошь Сульфура.

Я закрыл глаза и подумал, что империя, крейсеры и ифриты были цветочками. Настоящее испытание начиналось прямо сейчас.

* * *

Обеденный зал трактира «Хромая Чайка» напоминал весьма потрёпанную арену для кулачных боёв. Причём боёв без правил, так как ни огороженной площадки, ни удобных трибун для зрителей тут отродясь не бывало, а теперь и вовсе целых предметов мебели практически не осталось.

Стулья, табуреты, раньше стоявшие у барной стойки, и вся прочая утварь были побиты и поломаны. Часть бутылок из бара теперь осколками устилала пол, часть – испарилась бесследно. Впрочем, последнее следователя Особого Отдела Инквизиции интересовало в последнюю очередь.

В зале уцелело только несколько столов, что безусловно свидетельствовало об их солидном качестве. Но это тоже было не важно.

Следователь прошёлся из угла в угол, оценивая погром. Помощник (он же секретарь), невысокий, деловитый и насупленный, как раздувшийся от собственной важности ёж, семенил следом, фырча и ухая в колючую щётку усов. Следователь сухо поджал губы в неслышной усмешке. Ладно, не мешает, и на том спасибо.

Тщательно обследовав стойку, он с некоторым даже разочарованием обнаружил скрытую пружину, открывающую тайный проход. Теперь проход был заперт и, кажется, завален изнутри, и пружина торчала почти вызывающе, мол «что, голубчик, съел⁈ А теперь уже поздно…»

Произошедшее было ясно, как солнечный день. Демонолог при попытке ареста с целью надлежащей экзекуции оказал сопротивление. Однако успел, как видно, заручиться поддержкой местного хозяина, который и вывел его и, вероятно, нескольких приспешников, через тайный ход.

Труп владельца уже давно убрали с пирса; разумеется, господин следователь успел осмотреть его раньше. Это был на редкость благонадёжный покойник, с хорошей дырой в затылке. Чтоб им, этим тупым стрелкам, не могли что ли попасть в демонолога?

Тогда не пришлось бы копаться в этих горах мусора, пытаясь восстановить картину произошедшего. Впрочем, слухи о том, что с демонологом видели паладина, да не кого-нибудь, а самого Гелиоса Осквернённого, определённо стоило проверить. Увы, бывало, что воины Света сбивались с Пути Истинного. Да, пожалуй, такое вполне могло случиться… только не с Гелиосом.

Он слишком дорого заплатил за своё право носить доспех и меч, а главное – гордое звание паладина. Следователь был немолод, и прекрасно помнил, каким одичавшим зверем этот воин попал к ним в Орден. Нет, Гелиос никак не мог предать их. Однако, где же он тогда? Пропал в Пустыне? Сожран дикими тварями? Или увезён в рабство немытыми кочевниками⁈ Бред. С этим безжалостным и истовым воителем подобного случиться просто не могло.

Не обнаружив больше ничего интересного в зале, следователь поднялся по скрипучим ступеням наверх. Дверь в комнату, где по показаниям свидетелей обитал демонолог Ветров, была закрыта, но не заперта. Помощник, сдерживая сопение и одышку после восхождения по лестнице, предупредительно постучал по хлипкой створке.

– Никого нет дома, – сухо уведомил его следователь минуту спустя. И вновь спрятал усмешку, открывая послушную и совершенно безобидную дверь.

Окно в конмате осталось приоткрытым, и ветер успел забросить в него несколько оборванных с ветвей ближайшего дерева листьев. На этом всё необычное заканчивалось. Одна кровать, простыни смяты, как будто человек, лежавший на них, метался во сне. Впрочем, в этом не было ничего необычного, разве что подушки сложены странно – больше навалено на один край у изголовья.

Приглядевшись, следователь заметил заскорузлые пятна: на постель то и дело просачивалась кровь больного – точнее, раненого.

– З-зараза! – шикнул он сквозь зубы.

Значит, слухи о том, что демонолог спас Рагнара Железную Руку – всё-таки верны. Или нет? Ведь теоретически, это мог быть любой другой раненый. А может, кто-то удачливый успел подстрелить самого Ветрова?

Нет, вряд ли. Стража в один голос уверяла, что он на всех парах улепётывал по пирсам. Хотя никто не заметил среди беглецов человека с железной рукой.

Это надо было хорошенько обдумать. Секретарь-помощник ежом шуршал и фыркал по углам. А следователь побрезговал присесть на кровать, даже если накинуть на неё плед, и задумчиво приблизился к письменному столу, заняв жесткий стул рядом.

На столе был форменный бардак. В общем-то следователь к подобному привык, но всё равно неодобрительно поджал губы. Вместо бумаг и письменного пирбора – какие-то обрывки кожи, кажется, ошмётки перьев… они тут дичь ощипывали, что ли? Несколько разнокалиберных бусин, поделочный камешек в оплётке из витых волосяных косичек. Очень странный мусор.

Что он тут делал, этот чёртов демонолог? К ритуалу готовился? Карнавальный костюм мастерил?

– Господин, – прошелестел помощник, указывая пальцем на какую-то грязную тряпку, валявшуюся под подоконником.

Следователь передёрнул плечами. Ну не дурак ли? Тряпка половая ему помешала. Что, господину следователю лично подойти и проверить, не завелись ли в ней мыши и не завонялась ли⁈

– Оставь, – сухо, суше даже, чем следовало, проронил он.

– Но господин…

Словно услышав его внутренний возмущённый монолог, помощник сам осторожно приподнял тряпку, держа самыми кончиками пальцев, но цепко.

Чуть встряхнул – по комнате полетело невидимое облачко пыли, пахнуло чем-то затхлым. Впрочем, не имевшее ничего общего с запахом протухшей поломойной ветоши. И предъявил на сильно отставленных руках господину следователю.

В замызганных обрывках ткани узнать его было почти невозможно. И всё-таки член Ордена не мог его не узнать.

Это был плащ паладина. Гордое одеяние священного Воина Света.

«Это не может быть Гелиос, – отрешенно, почти спокойно проговорил про себя следователь. – В конце концов, плащ демонолог мог и украсть…»

– Об этом необходимо сообщить, – тихо и значительно проговорил он. Помощник тут же принялся кропотливо сворачивать свой трофей, ища, во что бы обернуть для сохранности. А господин следователь, ещё больше запутанный и растерянный, чем перед визитом в «Хромую Чайку», добавил уже почти неслышно, исключительно для себя. – И я немедленно об этом сообщу.

Глава 17

К рассвету Сульфур охрип, но не умолк. За ночь он успел поведать нам историю своей жизни. Дважды, с подробностями, о которых никто не спрашивал. Так нам пришлось узнать, что он родился в безымянном оазисе. Что в три года убил скорпиона палкой. Что в пять объявил себя императором песочницы. И что с тех пор масштаб его амбиций только рос.

Кашкай дремал, подложив под голову сковороду. Рагнар придерживался за борт единственной рукой и молчал, глядя в пустоту. Кажется он думал о чём-то важном, но я не лез к нему с расспросами. Собственно в битком набитой пассажирами лодке болтать вообще не тянуло. Жаль только, что Сульфур об этом не знал.

Гелиос сидел на корме и периодически массировал перевязанное бедро. Рана не кровоточила, но наверняка сильно болела; зато боль, по-видимому, отвлекала воина от качки.

Посудина ползла на кристалле Ветра над самым песком. Пять человек в лодке на двоих – в прошлой жизни подобное можно было пережить только в маршрутке в час пик. Только маршрутка не скребёт днищем по барханам.

Казалась, что эта дорога никогда не кончится, однако на середине повествования о пересохшем источнике имени Сульфура на горизонте показались палатки.

Сначала я решил, что это мираж. Но палатки не исчезали, а наоборот, становились всё чётче. Десятка три шатров из выцветшей ткани; дымки от костров поднимались к небу, вокруг лагеря бродили верблюды – типичная деревня кочевников, раскинувшаяся посреди песков.

Жить в такой могли человек сто, если считать вместе со стариками и детьми. Но против пятерых – даже пятьдесят дееспособных человек с оружием представляли критически превосходящую силу. А ведь кочевники бывают и разбойниками, и работорговцами.

Разумнее и безопаснее всего было бы обогнуть селение и не лезть на рожон.

– Обойдём их, – твёрдо заявил я и кивнул Кашкаю, как раз примостившемуся у руля, чтобы тот изменил курс.

– Согласен, – Гелиос одобрительно кивнул, хотя в последние часы его традиционно начала одолевать качка, и даже боль перестала отвлекать, так что теперь бедолага страдал вдвойне.

– А вот и не согласен, – Рагнар впервые за несколько часов открыл рот. – У меня уже голова раскалывается от бесконечного трёпа этого придурка. Мне нужен нормальный отдых, или я его сам убью и кину за борт.

– Духи говорят остановиться! – подхватил Кашкай, оживившись. – Они чуют мясо!

– Это ты чуешь мясо, а не духи, – возразил я.

– Друзья мои! – Сульфур воздел руку к небу. – Великий Сульфур принимает решение! Мы остановимся и дадим моим подданным возможность лицезреть своего правителя!

Три голоса против двух. Демократия в очередной раз победила здравый смысл. Хотя в данном случае это больше походило на бунт.

Кашкай направил лодку к лагерю. По мере приближения я разглядел детали. Шатры были добротные, из верблюжьей шерсти. Между ними сновали люди в длинных балахонах. Женщины хозяйничали: готовили, занимались выделкой шкур, носили что-то на головах в глиняных кувшинах. Дети гонялись друг за другом между палаток. Мужчины у костров точили оружие, чинили сёдла, сбрую и немудрёную утварь.

Обычный кочевой лагерь. Мирный на первый взгляд. Но каждый мужчина носил на поясе длинный кривой нож, а у некоторых за спиной висели арбалеты. В прошлой жизни я бы назвал это «повышенными мерами безопасности». Здесь это означало «готовность к любым неприятностям».

Лодка причалила на краю лагеря. Мы выбрались на песок, и кочевники уставились на нас любопытно и настороженно. Пятеро оборванцев на крохотной посудине – даже с их точки зрения были тем ещё зрелищем.

– Я поговорю с ними, – начал было я, но Сульфур уже вышагивал к лагерю с видом завоевателя.

Лучник полез за пазуху и извлёк увесистый, подозрительно позвякивающий мешок. На ходу развязал горловину, зачерпнул горсть монет… и швырнул их на песок перед кочевниками. В утреннем свете монеты отливали чистейшим золотом. Да он совсем рехнулся⁈

– Подданные мои! – провозгласил Сульфур, расправив плечи. – Приветствуйте нас, а затем напоите и накормите! Ибо сегодня великий день! День, когда владыка Сульфур впервые остановился на привал с последователями!

Монеты завлекательно блестели в песке. Кочевники замерли на месте. Глаза мужчин расширились при виде золота, женщины зашептались между собой, дети подбежали ближе, разинув рты.

Гелиос, сильно хромая, подошёл ко мне и наклонился к уху.

– Сульфур законченный придурок, – прошипел паладин. – Не стоило светить золотом перед кочевниками. Теперь нас точно прирежут первой же ночью, помяни моё слово.

Я мрачно кивнул. В корпоративном мире это называлось «демонстрация платёжеспособности перед ненадёжным контрагентом». Заканчивалось подобное обыкновенно тем, что контрагент задирал цену или сливал информацию конкурентам. Здесь ставки были выше.

– Ерунда! – отмахнулся Сульфур, услышав наш разговор. – Такого не случится! Весь мир прогибается под волей великого Сульфура!

Он обвёл рукой лагерь и объявил:

– Отныне сия деревня принята в империю Сульфура! Добро пожаловать, подданные!

Кочевники многозначительно переглянулись. Один бородатый мужик что-то шепнул соседу. Оба понимающе ухмыльнулись, потом бородатый кивнул. После этого золото было подобрано с песка в мгновение ока.

После этого нас привествовали – если не как долгожданного нового вождя и его приспешников, то как минимум как дорогих гостей. Это было, конечно приятно, но несколько неожиданно – учитывая мой предыдущий опыт общения с кочевыми обитателями Пустыни.

Здешние жители оказались немногословны, а говорили, хоть и понятно, но странно – в речи их то и дело проскакивали незнакомые гортанные словечки, вроде бы и не совсем непонятные, но неизменно заставляющие ограничиться общим смыслом сказанной фразы.

Бородатый представился нам как Старший. Старший – по каким делам? По разведке местности? По управлению персоналом (простите, жителями)? По перегону верблюдов? – увы, не уточнялось.

Впрочем, он довольно быстро избавил нас от своего общества, показав навес, под которым мы могли расположиться и отдохнуть в тени. Нам принесли даже воду и пиалы грубой, явно ручной работы. А сам Старший испарился, судя по, опять же, не слишком внятному изречению, отправившись командовать организацией готовящегося для нас пира.

Вечер подкрался незаметно. Солнце покатилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона. Кочевники расстарались на славу: над большим костром медленно вращался целый баран на вертеле, жир капал в огонь и шкворчал. Рядом стояли глиняные кувшины с вином. Разлитое по пиалам, оно оказалось мутным и, судя по запаху, было весьма крепким.

Мы сидели у отдельного костра на потёртых коврах. Кажется, это предлагалось считать «местом для особо важных персон». Баранина оказалась восхитительной. Рагнар ел молча, методично пережевывая куски мяса. Гелиос ел аккуратно, откусывая небольшие куски, то и дело осматриваясь по сторонам и не снимая руки с рукояти меча.

Вино отважились пить только двое. Кашкай хлебнул прямо из кувшина, вытер губы драным рукавом и зажмурился от удовольствия.

– Духи одобряют! – объявил он и хлебнул ещё раз.

Сульфур тоже проигнорировал пиалу – поднёс кувшин к губам и принялся жадно пить, запрокинув голову. Вино текло по подбородку и капало на плащ.

– Великолепное пойло! – похвалил он, вытирая рот. – Я нарекаю его Вином Сульфура!

Остальные пить отказались. Я не доверял неизвестному напитку, поданному жителями края, весьма далёкого от виноградарства; сделал вид, что попробовал, одобрительно покивал, но пиалу отставил нетронутой, ловко выплеснув часть вина в песок. Гелиос не пил из принципа. Как это ни странно, не пил и Рагнар, вовсе не брезговавший сомнительным самогоном хромого Якуба. Может, что-то заподозрил, а сказать или хотя бы намекнуть не было случая?

Итак, мы были сыты, но на данный момент весьма уязвимы. Кочевники же улыбались нам и радостно кивали нечёсанными головами (причёски некоторых весьма напоминали «гнездо» Кашкая в лучшие для него времена, и, по-видимому, вызывали у нашего шамана нешуточную зависть).

Кроме того, мне не давал покоя мешок золота, который столь бесцеремонно и непредусмотрительно успел предъявить кочевникам Сульфур. Слава богу, на сей раз он заткнулся – хотя бы до той поры, пока не кончится вино в его кувшине. Но про его несметное богатство теперь знают все кругом.

Оружие по-прежнему было при нас, впрочем, пятеро против целого племени кочевников могли бы выстоять только на борту штурмового крейсера. Так что по всем раскладам выходило, что лучше нам спать в полглаза и держать оружие под руками. А то и не спать вообще.

Я покосился в сторону основного лагеря. Метрах в двадцати от нашего костра собралась группа кочевников. Человек десять, может больше. Они сидели кружком и о чём-то переговаривались. Время от времени кто-нибудь поворачивал голову в нашу сторону.

– Зуб даю, они думают, как нас прикончить, – Гелиос проследил мой взгляд.

– Согласен, – Рагнар отбросил обглоданную кость и положил руку на рукоять трофейного меча, вчера так некстати позабытого в лодке и подобранного после схватки с воскресшим Хашешу.

Сульфур вдруг оторвался от кувшина. Посмотрел на меня прищуренными глазами и задал вопрос, который застал меня врасплох:

– А на кого из вас охотится ифрит?

Все у костра замерли. Даже Кашкай перестал жевать. Рагнар убрал руку с меча, и особым образом сложил пальцы, пытаясь показать придурку, чтобы тот заткнулся; но Сульфур то ли не умел разбирать язык жестов, то ли просто не увидел, что ему показывают. Гелиос повернул голову к лучнику.

– С чего ты решил, что ифрит на кого-то охотится?

Сульфур усмехнулся, стянул сапог с правой ноги и продемонстрировал нам ступню. Точнее, то, что от неё осталось. Все пять пальцев отсутствовали. Гладкие розовые рубцы покрывали обрубки, аккуратные и ровные, как после хирургической ампутации.

– Однажды я тоже совершил обмен, – лучник покрутил босой ступнёй в воздухе. – Благодаря своему легендарному опыту, я прекрасно разбираюсь в духах пустыни и узнал ифрита по синему пламени в глазах. А ещё по тому, как он орал твоё имя, Ветров.

Я помолчал пару секунд. Потом решил, что врать бессмысленно. Человек, который отдал ифриту пальцы ноги и выжил, мог в следующий момент сморозить ещё хрен знает что, и лучше заткнуть его поскорее – любым доступным способом. В данном случае, сказав правду.

– Я ограбил ифрита, – признался я.

Сульфур поперхнулся вином, зашёлся в кашле… а потом начал хохотать. Смеялся долго, запрокинув голову и хлопая себя по колену. Из глаз потекли слёзы. Кочевники у большого костра обернулись на шум.

– Ограбил ифрита! – на полную громкость выдавил он сквозь хохот, вытирая глаза. – Это лучшее, что мне приходилось слышать! За всю мою долгую и насыщенную жизнь! Надо же, обворовал ифрита! Совершенно неподражаемо!

Он утёр слёзы рукавом и ткнул в меня пальцем.

– Именно такими и должны быть воины Сульфура! Дерзкими и безрассудными! Вместе с вами мы построим величайшую импери…

Он осёкся на полуслове. Его прищуренные глаза уставились куда-то мне за спину. Я обернулся через плечо.

К кострам вышли девушки. Штук шесть, может семь. Фигуристые, в длинных полупрозрачных накидках. Лица закрыты цветными платками, видны только глаза: подведённые углём, тёмные и блестящие. Они двигались плавно, покачивая бёдрами в такт невидимому ритму.

Гелиос толкнул Рагнара локтем в бок и наклонился к его уху.

– Ставлю золотой, что под платками они страшные, как пустынные шакалы.

– Принимаю, – буркнул Рагнар, несмотря ни на что проявив некоторый интерес к происходящему.

В ту же минуту откуда-то из темноты полилась музыка. Девушки завели вокруг большого костра танец. Барабанный ритм смешивался с переливами флейты, или иного похожего инструмента. Двигались танцовщицы умело: бёдра, руки, плечи, всё работало слаженно. Танец был красивый, чувственный. Профессиональный, я бы добавил. В прошлой жизни такое шоу временами показывали в дорогих ресторанах.

Потом танец закончился, музыка стала тише и медленнее, душевнее, а девушки разбрелись по лагерю. Подходили к каждому из нас, присаживались рядом, прикасались к плечу, к руке. Ласково мурлыкали что-то на своём наречии.

Кашкай не сопротивлялся ни секунды. Блаженная улыбка расцвела на его лице, как цветок в оазисе. Полнотелая красотка взяла его за руку, и шаман поднялся, даже не оглянувшись. Они скрылись в ближайшем шатре, и оттуда донёсся восторженный, хоть и чуть приглушенный возглас:

– Духи велели!

Гелиос отстранил свою танцовщицу вежливо, но твёрдо. Рагнар мотнул головой и отвернулся.

Сульфур расплылся в широченной ухмылке.

– Скромность лишь украшает вас, младшие мои братья, – заявил он, поднимаясь. – А значит, я – как лидер – вынужден взять на себя непосильную ношу. Три красавицы, шаг ко мне!

Лучник подхватил трёх девушек под руки и увёл их в соседнюю палатку. При этом успел ещё на ходу обернуться и подмигнуть мне.

– Жертвую собой ради команды! – провозгласил он и скрылся за пологом.

Возле нас осталась лишь одна танцовщица. Она прекрасно видела, что Гелиос и капитан отказали её товаркам и подсела ко мне. Тёплое бедро прижалось к моему через ткань. Пальцы скользнули по предплечью, осторожно обходя повязку. Глаза над платком были карими, с янтарными искорками.

Я отвёл её руку от своего плеча.

– Не сегодня, красавица.

Она наклонилась ближе. Горячее дыхание обожгло мне ухо. Голос, тихий как шелест песка, прошептал жуткие, но совершенно понятные слова:

– Я знаю, кто ты. Уходи.

Моя рука замерла на полпути к топору. Я медленно повернул голову и посмотрел ей в глаза. В них не было ни капли игривости. Ни тени кокетства. Только чистый, холодный страх, по-видимому, сдерживаемый такой же холодной волей.

Не давая паузе затянуться ни на миг, девушка, скользнула ладонью по моему лицу и, склонившись уже к другому уху, ловко прикрывшись плечом, прошептала отчаянно, почти зло:

– Кочевники собираются продать тебя имперцам за награду.

Я огляделся по сторонам. Рагнар и Гелиос сидели у костра в десяти шагах. Кочевники по-прежнему шушукались в подступившей темноте.

– Пойдём в шатёр, – кивнул я.

Со стороны это выглядело не то чтобы невинно, но вполне обыденно: клиент уводит девушку. Обычное дело для кочевого лагеря.

Внутри шатра, расположенного чуть дальше от костров, было темно и тесно. Пахло благовониями и верблюжьей шерстью. Я опустил полог и повернулся к ней.

– Ты что-то напутала? – спросил я, пытаясь разобраться в ситуации. – Нас ведь принимают как гостей. Если уж нас собираются захватить и продать – не проще ли было сразу?

– Ты – Ветров, – тихо сказала она, тревожно поглядывая в сторону опустившегося полога. В густой темноте глаза её продолжали поблескивать рыжеватыми бликами, словно хранили в себе крошечные осколки солнца. Впрочем, я так обалдел, что мне стало не до красоты её глаз.

– Откуда ты знаешь моё имя?

– Ориентировки расклеены по всей Пустоши, – она стянула с лица платок.

Молодая, лет двадцати. Смуглая кожа, высокие скулы, упрямый подбородок. Красивая, если не считать тонкого шрама на левой щеке.

– Награда за тебя утроена. Отец узнал тебя, когда вы причалили. Сейчас его люди решают, кого послать за имперским патрулём.

– Твой отец?

– Вождь этого племени, он сказал вам, что он «Старший».

Я невольно присвистнул. Дочка самого вождя. Чудесно, лучше не придумаешь. Выше по корпоративной лестнице только сам вождь.

– Почему ты мне это рассказала?

Она медлила с ответом; пальцы нервно теребили край платка.

– Потому что хочу сбежать отсюда. Вот только сложно это сделать, когда ты дочь вождя. Каждый шаг под контролем, каждый вдох на виду.

– А от меня ты хочешь, чтобы я тебя забрал и…

– И высадил в ближайшем городе, находящимся под контролем имперцев. Деревня тоже подойдёт. Или даже пиратский корабль. Мне всё равно куда, лишь бы подальше отсюда.

Я посмотрел на неё и начал прикидывать. Девчонка весила от силы пятьдесят килограммов. Но Сульфур увеличил перегруз. Лодка и так черпала днищем песок. Пять человек – и без того солидный перебор. Шестой пассажир превратит посудину в якорь.

Или всё-таки внять голосу разума, задвинуть куда подальше принципы – и выкинуть Сульфура? Ему же там, неверное, неплохо – в шатре с тремя доступными и немногословными местными девами?

А назавтра он проспится – и очнётся уже в цепях, в которых его и доставят прямо к ближайшему городу. Там за него заплатят выкуп и ко всеобщей радости и веселью бросят на растерзание голодным собакам, или пустынным демонам, или…

И тут я вспомнил про Шуссуву.

– На что ты готова ради спасения?

– На всё, – ответила она без колебаний.

Я сосредоточился на связи с демоном. Потянул за тонкую нить, соединявшую меня с Шуссувой через печать на предплечье. Из татуировки хлынул чёрный дым. Густой и плотный, он клубился в тесноте шатра, подсвеченной лишь тлеющими палочками благовоний.

Однако привычной к ночной мгле пустыни девушке и этого хватило, чтобы разглядеть. Она отшатнулась и открыла рот для крика. Я зажал ей рот ладонью и прошептал:

– Тихо! Это мой ручной питомец. Он вывезет тебя из лагеря.

Шуссува материализовался полностью, занимая половину палатки. Жёлтые глаза уставились на девушку. Волк оскалил пасть и глухо зарычал.

Я мысленно приказал Шу вести себя прилично. Волк фыркнул, но подчинился; опустил голову и лёг на живот, подставляя спину.

Девушка смотрела на демона расширенными глазами. Её руки заметно дрожали. Я убрал ладонь, зажимающую её рот – она не закричала. Держится изо всех сил, надо отдать ей должное.

– Садись на него, – велел я. – Держись за загривок. Он понесёт тебя на восток, к ближайшему тракту. Там попросишь караванщиков подвезти.

– А если они не подвезут?

– Тогда волк их догонит.

Она перекинула ногу через спину Шуссувы и вцепилась в шерсть. Волк поднялся на лапы. Я откинул задний полог шатра, и Шу рванул в темноту. Чёрная тень метнулась по песку. Девушка прижалась к его холке, даже не пискнув. Храбрая девка, ничего не скажешь.

Я выждал секунд пять, глубоко вдохнул. Потом выбежал из палатки и заорал так, что голос сорвался.

– Демон!!!