Текст книги ""Фантастика 2026-122". Компиляция, Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Абрам Палей

Глава 2

Аша

– Я пойду один. Тебе нужен покой, – продолжал настаивать на своём Алек.

– Я знаю, что ты уже большой и самостоятельный волк, но это в лесу, а там люди, – ответила я, поднимаясь со своей лежанки.

– И что, люди? Будто я не знаю, – буркнул он и сел рядом.

– Не знаешь.

– Ну, не начинай! Я отнесу Юрту шкурки и по пути зайца ещё поймаю.

– Только не Кичи, он мой друг.

– Хорошо, я обязательно спрошу сначала имя, – съязвил он, слегка сдерживая улыбку.

– Нога уже не болит, я пойду с тобой, – заупрямилась я и осторожно на неё наступила.

Щиколотка неприятно заныла, но я вида не подала. Шагнула в сторону, взяла шерстяное платье, висевшее на ширме, и выразительно посмотрела на Алека. Мой оборотень шумно выдохнул, упёрся руками в колени, затем резко встал и выхватил из моих рук несчастное платье. Швырнул подальше и надавил на плечи, усаживая обратно.

– Говори, что ещё принести, – очень по-взрослому сказал он, и я притихла, глядя на него снизу вверх.

Не знаю, почему я сейчас стушевалась, но раньше я бы, несомненно, уже начала возмущаться и высказала всё, что думала о его поступке. Где это видано, кидать мои вещи!

– Список мы с тобой вчера составили, остальное на твоё усмотрение, – проворчала я, укладываясь на бок.

Алек сложил в рюкзак шкурки, клочок бумаги, что лежал на столе, подкинул дров в печь и, прихватив с собой куртку, вышел на улицу.

– Как ты быстро вырос, – прошептала я, накрываясь одеялом.

Алеку летом исполнилось пятнадцать. Он выше меня на голову, силён не по годам, широк в плечах и чересчур волосат. Оборотень всё-таки. В звериной ипостаси он довольно крупный белоснежный волк с голубыми глазами, а в человеческой – невероятно красивый парень. Юрт говорит, что деревенские девчонки начали строить ему глазки, но он вроде бы пока не обращает на них внимания. А мне кажется, что ему нравится Ерке. Ей уже восемнадцать, и тоже не была замечена на свиданиях с парнями. Хотела я как-то вывести моего оборотня на честный разговор, но он начинает смеяться и увиливать от неудобных для него вопросов. Так что узнать, что там у него на сердце, невозможно. Знаю только, что Аи для него точно не представляет интереса. Она старше его на три месяца и, хоть очень похожа на сестру внешне, характером уродилась истеричной. А вообще девушки настоящие красавицы. Телосложение у них отцовское. Обе высокие, стройные. Волосы русые, но прямые, как у матери. Если распустить эти толстые косы, то у старшей они будут до поясницы, а у младшей до бедра. Глаза серые, как у Агли, а ресницы черные и густые, как у Юрта. У Ерке, в отличие от сестры, губы пухлые и на вид очень мягкие. Зато у Аи они сочные, цвета спелой малины. Младшая во всем повторяет за сестрой, поэтому отец, если покупает что-то для них, то старается брать почти одинаковые наряды, обувь или безделушки. Иначе переругаются. Старшие братья Гирд и Кенели очень похожи на мать. Такие же крупные и круглолицые. Они уже совсем взрослые. Старшему двадцать три, а второй на три года младше.

Вот, пожалуй, и настал тот день, когда я стала лишней в жизни моего белого волка. Он специально не взял меня с собой. Наверное, хочет подольше побыть наедине с Ерке. Хотя и так знаю, что он частенько бывает там без меня и мечтает перебраться в деревню насовсем. Юрт наравне со своими сыновьями учит Алека всему, что сам знает и умеет. Все свои знания он передает им сразу на деле. Будь то стройка, вспашка земли, управление техникой на полях и остальные мужские дела, которые не каждый взрослый мужик освоит, а мальчишки делают всё наравне с отцом. Юрт всегда относился к моему волчонку как к родному, и Алек его очень уважает. Я бы даже сказала, любит, как дети любят своих родителей. Пусть он всегда обращается к Юрту по имени, но наедине с парнями он называет его отцом. И в этой семье никто не против. Юрт, как глава большой семьи, всегда в курсе всех событий, и ему, конечно же, известно, что Алек – оборотень и мне не брат. Остальные, может, и подозревают что-то, но вопросов не задают. А ещё Юрт знает о моём слабеньком даре целительства. После чудесного выздоровления Царицы он догадывался, а потом, когда Агли чуть не умерла во время родов, я сама призналась и тем самым спасла жизнь матери и ребёнка.

Видимо, высшие силы вмешались в тот день, потому что мы с Алеком спонтанно пришли к ним в гости. Благодаря своему дару, я чувствовала, что Агли рожать ещё рано, но на душе было неспокойно. Юрт, увидев нас, тут же рассказал, как бегал к старосте за помощью. Только у него есть какой-то магический предмет, через который можно вызвать лекаря из Рансоли. Но оказалось, что старый лекарь отбыл в Оргосту к тяжелобольному ребёнку. Единственная повитуха из нашей деревни накануне уехала к родственникам, а те женщины, кто могли хоть чем-то помочь, побыли немного и ушли. Побоялись грех на душу брать, так как ребёнок, скорее всего, неправильно лежал. Или в пуповине запутался. Выслушав отчаявшегося мужчину, я еле уговорила его пустить меня к Агли. С ней сидела зарёванная Ерке, и мне пришлось выпроводить её, чтобы тут же приступить к работе. В такой экстремальной ситуации я была словно не я. Мной как будто кто-то управлял. Всем нутром чувствовала, что время идёт на минуты, но я взглянула на свои пальцы и кинулась подстригать ногти. Затем сняла с себя всю одежду, оставаясь в нательной длинной майке, попросила принести чистое платье, горячую воду и полотенца с пелёнками. Вымыла руки до локтей щелочным мылом, и последнее, что помню, это то, как передавала Юрту кричащего младенца. Спасти человека – это не зверюшку в лесу подлечить. Так что пролежала я в беспамятстве несколько дней и потом ещё неделю не могла голову от подушки оторвать. Для меня с Алеком выделили отдельную комнату. Сытно кормили и бесконечно благодарили, не понимая того, что я не могла иначе. Они за эти годы стали мне очень близки, и случись что с любым из них, я поступила бы точно так же. Агли быстро шла на поправку, и даже помощь лекаря не понадобилась. Мальчика назвали Хазор. Этот здоровяк очень хорошо кушал, быстро набирал вес и много спал. Девчонки взяли на себя все заботы о малыше и хозяйстве, а я, как только смогла уверенно стоять на ногах, собралась домой.

Юрт, переглянувшись с вышедшей провожать нас семьёй, неожиданно предложил остаться. Насовсем. Алеку такое предложение очень понравилось. Будь он в волчьем обличье, наверное, вилял бы хвостом и пританцовывал, но я его радости не разделяла. Я боялась ещё больше привязаться к этой семье. Сама мысль о том, что я стану для них обузой, страшила посильнее той, что я могу им надоесть, и они решат меня выгнать. Такого предательства я точно не вынесу. Хотя подсознательно я чувствовала, что не права, но что-либо менять в своей привычной жизни я уже не хотела. Поэтому отказалась. После безуспешных уговоров семейства Каулиньш, Алек тоже попытался меня вразумить, но я настояла на своём. Умоляющее выражение лица сменилось разочарованием, а затем злостью. Алек психанул. Он ринулся к двери, и чуть не сорвав её с петель, вылетел на улицу. О да! Я знала, что за этим последует. Как только перепрыгнет забор, обернётся волком и убежит в лес усмирять свой гнев, а потом вернётся и будет извиняться за несдержанность. Юрт с семьёй тоже огорчились, и мне пришлось согласиться погостить ещё пару дней. Без Алека я бы до дома всё равно не дошла.

Вечером перед сном Юрт неожиданно пришёл в мою комнату и предложил поговорить. Не знаю, способствовала ли этому разговору произошедшая ситуация с Алеком, но наша душевная беседа привела к тому, что я рассказала о своём детстве. Как бы я ни храбрилась, но всё же разрыдалась, и Юрт, зная, что меня нельзя трогать, держал руки за спиной и еле сдерживал порыв обнять меня. Он всегда обнимает своих плачущих девчонок. Но я не его дочь, поэтому, не дав мне договорить, попытался словесно успокоить:

– Послушай меня. Тебе больше не нужно прятаться в лесу. Об этих событиях никто уже не помнит. Поверь мне! Теперь никто не посмеет тебе что-нибудь сделать, – повторял он раз за разом, пока я размазывала слёзы по лицу.

Его слова до меня никак не доходили. Я его просто не слышала, продолжая жить прошлым. Вместо того чтобы довериться человеку, я снова замкнулась и не смогла объяснить, почему я боюсь людей.

– Ну, ты же мне доверяешь? – спросил он тогда.

– Нет… Не знаю, – ответила я, не подумав о последствиях этих слов.

Юрт со вздохом пообещал никому не рассказывать эту историю и покинул комнату. После этого разговора он никогда не поднимал эту тему, и переехать к ним он тоже больше не предлагал…

* * *

Повернувшись на спину, я посмотрела на стену, из которой торчали гвозди с привязанными к ним пучками трав. Нужно вставать и сделать компресс на ногу. Это надо же было мне так неудачно упасть в овраг. Мало того, сильно вывихнула голеностоп, так ещё разодрала о ветки тулуп и распорола кожу на ладошке. Хорошо, Вафа была рядом и позвала Алека. Как он ругался на меня! Спрашивал, зачем я полезла именно за этой корягой, когда могла набрать веток в другом месте или попросить его о помощи. Пока нёс домой, продолжал ворчать, но в голосе я слышала беспокойство, вперемешку с заботой обо мне. То пожалеет, то снова отругает. Я даже таких слов не знала до того дня. Видимо, он давно находится среди людей, а говорит, что на охоте пропадает в лесу и к людям не ходит. Вот и сейчас убежал и зачем-то Вафу с собой позвал. Надо будет у неё спросить, что за тайны от меня. Моя ворона, кстати, старая предательница, тоже любит семейство Каулиньш. С тех пор как я однажды взяла её с собой, она стала почётным гостем. Ещё бы! Она у меня такая умница! Сразу покорила всех своими трюками. Девчонки были в восторге, когда она разложила по баночкам цветные бусинки, открыла коробку с конфетами и угостила всех присутствующих в комнате. И вообще вела себя прилично и не ругалась. Не зря мы с ней накануне весь вечер тренировались. Зато сейчас привыкли к ней, и ворона в доме – это само собой разумеющееся. Вафе всегда нравилось внимание, поэтому она и без меня теперь может наведываться в гости. Несколько лет назад она со своей постоянной парой даже гнездо вблизи их дома свили. Хорошо, что молодняк не привязывается к месту и покидает родительский дом, иначе столько воронья было бы просто жуть. Вафа по весне улетает обустраивать гнездо, выращивает потомство, а затем возвращается ко мне. И я привыкла уже к тому, что периодически у меня на крыше сидят пара её деток. Навещают самые любопытные.

В животе заурчало, напоминая о том, что время завтрака давно прошло, а я до сих пор лежу. Пришлось вставать. В доме царила тишина, и только треск поленьев в ветхой печке оживлял сонную обстановку. С уходом Алека и Вафы я вдруг почувствовала себя жутко одинокой. В такие моменты я всегда вспоминаю Кавима. Столько лет прошло, а я всё тоскую по нему. За это время у меня на лечении побывало много зверья, и некоторые жили у меня месяцами, но я теперь боюсь привязываться к кому-либо, поэтому, вылечив их, всегда отправляю обратно в лес. Домишко наш немного преобразился. Юрт научил Алека пользоваться инструментами, и он постоянно что-то ремонтирует. Как только я поняла, что Алек уже не ребёнок, я поставила ширму возле своей лежанки, так как при нём я уже не могла спокойно переодеваться, замечая на себе задумчивый взгляд. Не знаю, как у оборотней устроен мозг, но с одеждой у Алека всегда были проблемы. Она ему постоянно мешала, и он искренне не понимал, зачем я так тепло одеваюсь, тем более летом. Ох, какие свистопляски он мне устраивал в двенадцать лет! Его спонтанные всплески агрессии всегда заканчивались оборотом и превращением любой одежды в лохмотья. Всё его детство мы воевали со штанами, и даже хихиканье девчонок не могло заставить моего волчонка хотя бы прикрыться. Юрт несколько раз ловил его и рассказывал о правилах приличия. И вот теперь этот взрослый парень наконец-то смирился либо понял, что не стоит сверкать голым задом на людях. Теперь, наоборот, выбирает что поприличнее надеть, когда идёт в деревню. Слава всем Святым, с одеждой теперь у нас всё отлично. Я больше не переживаю, где взять для него очередные штаны, потому что зашивать разодранную в клочья ткань я совсем не могла. Пальцы мои были словно деревянные, и иголка в них ну совсем не хочет держаться. Спасибо Агли, она снабжает нас не только теми вещами, что стали малы или просто не нравятся её детям, но и покупает новые. У меня в сундуке теперь имеется пара приличных нарядов, а у Алека вообще не счесть сколько всего.

Поднявшись на ноги, я, прихрамывая, подошла к столу и сдвинула в сторону листы бумаги с карандашами. Юрт научил нас с Алеком грамоте. Громко сказано про меня, но всё же я теперь могу печатными буквами… очень кривыми печатными буквами написать короткие предложения. Читаю я всё так же отвратительно плохо, а вот мой оборотень схватывает всё на лету. Почерк у него красивый и грамотность на высоте. Он прочитал почти все книги, что дала нам Ерке.

– Наверное, всё же она ему нравится. Он с ней больше времени проводит, – пробурчала я себе под нос и, вздохнув, пододвинула поближе к себе ступку.

Положила в неё лечебных травок и принялась толочь, а потом передумала. Высыпала всё содержимое в таз с тёплой водой и сунула в него всю стопу.

– Таким образом тоже можно отёк снять, – снова произнесла я вслух, а потом вспомнила, что Вафы нет и некому меня слушать.

Пока сидела, обработала ладонь и нарезала новых бинтов из рубашки Алека. Вот очередная вещь, которая неожиданно стала ему мала. Ведь совсем недавно она спокойно застегивалась, а вчера оказалось, что она даже не сходится на груди. Да ещё и рукав порвал, когда согнул руку. Что ж он так быстро растёт-то? Это я остаюсь в одной поре и ношу платье десятилетней давности. Глянув на ширму, на которой, собственно, и висело то самое платье, я вытерла ногу полотенцем и принялась её заматывать. Надеюсь, Алек не проболтается Агли о моей травме. Не хочу, чтобы она волновалась.

Отставила в угол таз с остывшей водой и только собралась поесть, как вдруг услышала снаружи хруст снега. К домику кто-то приближался. Алек что-то забыл? Повернувшись к двери, я замерла в ожидании, но это был не Алек, потому что пришлый постучал в дверь. Много лет тут не было никого постороннего, и я откровенно расслабилась, забыла о том, что меня может кто-то потревожить. Глянув на свою затасканную ночную рубашку, кинулась за ширму, и в этот момент вошёл чужак.

– Есть кто дома? – спросил он, стряхивая снег с плеч.

– Есть, – пискнула я от страха.

– Взрослые есть? Из-за снегопада я заблудился. Отец твой или с кем ты тут живешь, сможет вывести меня к поселению?

Какое поселение? Он про деревню? Лучше соврать, а то мало ли что в голову ему взбредет, если узнает, что я здесь одна. Надеюсь, Алек скоро вернётся и выпроводит его.

– Брат скоро придёт, – ответила я и рваными движениями стала натягивать на себя платье.

– Как вы живете в этой глуши? Можно я к печи пройду? Замерз сильно, – миролюбиво произнёс чужак.

Пригладив волосы, я выглянула из-за ширмы. Мужчина, пододвинув табурет, сел возле печки и, вытянув руки, стал греться. На нём была чёрная дутая куртка из какого-то современного материала и чёрная вязаная шапка с подворотом. На ногах широкие штаны из непромокаемой ткани, заправленные в кожаные ботинки с высоким голенищем. Оглядев явно богато одетого гостя, немного успокоилась, потому что на разбойника он был не похож. Хромая, я тихо вышла и решила всё же позавтракать.

– Чай будете? – предложила я, пересилив свой страх.

Сказала всего два слова, а сердце колотится так, словно половину леса пробежала. Если бы не Юрт и его слова о том, что мне ничего не угрожает, я бы уже бежала в чём есть по сугробам в свою землянку.

– Буду, – поворачиваясь ко мне, ответил мужчина.

Увидев меня, он удивленно вскинул брови и медленно оглядел меня с ног до головы.

– По голосу я решил, что за ширмой прячется ребёнок, – немного смутившись, проговорил он.

Не зная, что на это ему ответить, я, осторожно наступая на ногу, прошла к ящику с посудой. Достала кружки, чашу с печеньем и сахар. Теперь у нас всегда есть что-нибудь к чаю. Я вчера жарила пирожки, но незваному гостю, наверное, хватит и печенья. Взгляд мужчины начал меня нервировать. Он молча наблюдал за мной, но пока не шевелился. Сделай он резкое движение, я бы кинула в него то, что было в руках, и драпанула из дома. Трясущимися руками я разлила кипяток по кружкам и, не поднимая глаз, добавила в заварку несколько сухих мятных листочков. Мята всегда меня успокаивала, поэтому, подумав секунду, добавила себе ещё пару листиков. Продолжая смотреть на свои руки, подвинула чашу с печеньем и подумала про кашу. Алек с утра приготовил гречку и подвесил чугунок в устье, чтобы она оставалась тёплой. Схватила полотенце и стала мять его от волнения. Как попросить чужака отойти от печки? Мысленно стала перебирать слова, как бы обратиться к нему, и тут он принялся раздеваться. Снял шапку, куртку, разулся и, прихватив с собой табурет, подсел к столу. Надо же, воспитанный какой! Я тут же по большой дуге обошла его и, прихватив с собой подставку, подцепила полотенцем чугунок. Все мои действия были под пристальным взглядом мужчины, и я стала еще больше нервничать. Предательская тряска всего организма выдала меня с потрохами, но поделать с этим я ничего не могла. Глядя себе под ноги, снова обошла чужака и поставила на край стола чугунок. Повернулась к полке с тарелками.

– Что внутри? – спросил он, придвинувшись ближе.

– Каша… гречневая, – тихо ответила я.

– Я тоже буду, угостишь?

По интонации я поняла, что он улыбается, но посмотреть на мужчину я откровенно боялась. Кивнув, я взяла две тарелки. Зная, какими порциями ест Алек, я столько же нагребла гостю и, воткнув ложку в горку, поставила перед ним ароматную кашу. Себе же, как обычно, положила две ложки и, убрав котелок, наконец-то села. Вот тут я и почувствовала, как болит нога. От страха я даже не помнила о ней.

– Зря я разделся. Холодно у вас. Как ты тут ходишь босиком? – спросил он, поёжившись. – Что с ногой? Поранилась? Давно здесь живёте? – засыпал меня он своими вопросами.

Под курткой на нем был черный шерстяной свитер с белыми ромбами. Выше поднять глаза я не решилась и смогла ответить только на последний его вопрос:

– Давно.

– А я впервые город покинул. Друг предложил показать мне, что такое охота. И я по незнанию согласился. Терпеть не могу убийства невинных животных. Вот Мать-прародительница меня и наказала. Почти сразу заблудился. Хорошо хоть название поселения запомнил.

– Какое? – спросила я, всё так же смотря в свою тарелку.

– Гармиш.

– Не знаю такого. Тут рядом деревня Цисмар, дальше по реке Оргоста. На юг, если, то там Рансоль.

– Ну, брат твой, может, знает, – сказал он, закинув себе ложку каши в рот.

– Не знает, – ответила я и осмелилась посмотреть на него.

Мужчина тут же поймал мой взгляд и перестал жевать. Ярко-рыжие волосы торчали в разные стороны, голубые глаза, гладко выбритое немного вытянутое лицо и растягивающаяся улыбка показала наличие ямочек на щеках. Молодой, лет, наверное, двадцать, не больше.

– До Цисмара брат отведёт, а там у местных спросите про ваше поселение, – ответила я и снова опустила голову.

– А точно ли с братом живёшь? Я вижу только одно место, где спать можно, – хмыкнув, сказал он, кивая на мою лежанку.

«Придётся бежать в землянку», – подумала я и посмотрела на дверь.

Приложив немало усилий, чтобы сделать вид, что я собираюсь просто убрать посуду, я медленно встала, обошла чужака и, со звоном падающей ложки на пол, сунула ноги в валенки. Бросила тарелку на лавку, схватила шубу и, выбежав на улицу, крикнула:

– Срочно зовите Алека!

Синицы вспорхнули с ближайшего дерева и улетели в сторону деревни, а я рванула в глубь леса.

– Ты куда? – услышала я крик рыжего незнакомца, но меня было уже не остановить.

Я бежала, не чувствуя холода и боли. Алек по следам найдёт меня быстро, и тут же подумала, что эти же следы увидит и чужак, поэтому свернула в другую сторону и, как заяц, попыталась запутать следы. Но, увы, я не заяц. Упала в снег и подняться уже не смогла. Слишком мало времени прошло после травмы. Взвыв от боли, я перевернулась на спину и послала зов зверям. Вдруг кто-то рядом и поможет увести от меня человека. Хоть он и сказал, что не любит охоту, но ружьё с ним имеется. На мой зов пришёл незнакомый волк, и я даже удивилась увидеть серого одиночку. Тот тоже был удивлён встрече с человеком, но всё же подошёл ближе, недоверчиво поглядывая. Пришлось снова воспользоваться своим даром, чтобы попросить у него защиты. Волк послушно встал рядом, а я не без труда села. Сняла валенок и, зажмурив глаза, обхватила ладонями ещё больше опухшую конечность.

– О! Святые! Молю! Пусть человек не пойдёт за мной, – шептала я, раскачиваясь.

Вдруг мой новый знакомый зарычал, и я, громко всхлипнув, распахнула глаза. Волк загораживал меня от охотника, а тот, наставив ружьё, шёл на нас. Недолго думая, я подползла к моему защитнику и обняла его за шею. Шерсть на загривке стояла дыбом. Волк скалился и готовился идти в атаку на человека, но я закричала первой:

– Уходите! Не убивайте нас.

– Это твой волк, что ли? Я пошёл за тобой, потому что ты, как ненормальная, не одевшись по-человечески, на мороз выскочила, – крикнул парень в ответ и медленно опустил оружие.

– Уходите, – повторила я, продолжая крепко держать моего защитника.

– Ушёл бы, да я не знаю дорогу. Ты идти можешь? Пошли в дом, а то околеешь тут. Я не причиню тебе вреда. Не бойся! Я сам боюсь твоего волка.

«Алек идёт», – услышала я щебет синицы.

– Идите в дом, я сама приду. Позже. Брат вас отведет в деревню, он скоро будет.

– И как ты пойдёшь? Давай помогу, только волка своего привяжи или отправь подальше.

– Идите в дом, – нахмурившись сказала я и, облокотившись на волка, стала подниматься.

– Как скажешь, – ответил он и, постоянно оглядываясь, пошёл обратно.

– Спасибо тебе, – прошептала я новому другу, как только мужчина скрылся за деревьями. – Можешь идти, – отпустила я его и наклонилась за валенком.

Попыталась надеть и не смогла. Боль была просто нестерпимая. Плюхнулась обратно в снег и только почувствовала, как меня трясёт. В таком состоянии я не могла здраво рассуждать, но как тут успокоиться? Завернулась в шубу, обхватила руками голеностоп и, вглядываясь в глубь леса, стала ждать. Не знаю, сколько так просидела, но от холода, боли и страха я впала в какое-то невменяемое состояние и не сразу услышала Алека. Он прибежал в волчьем обличье.

«Глупая», – прорычал он и упёрся головой мне в плечо.

– В доме человек, отведи его в деревню.

«Я знаю. Был там. Почему ты здесь? Идти можешь?»

– Не могу. Ты уведи его, а я подожду, потом за мной придёшь.

«Холодно, замёрзнешь», – ответил он и принял человеческий облик.

– Мне холоднее становится, когда вижу тебя без одежды. Оденься сначала, – пробурчала я, отведя взгляд.

Алек резко отвернулся и убежал за деревья. Для таких случаев у него в лесу есть несколько мест, где он хранит одежду. Раньше я и не замечала, как меня смущает его голый вид. Я видела мужчин с голым торсом, но то, что ниже пояса, видела только у детей. У взрослого мужчины даже не представляла, насколько отличается размер. Хотя то, что происходит между мужчиной и женщиной, тоже знала. Мать никогда не закрывала дверь в спальню. У оборотней видимо заложено не стесняться своей наготы: дай ему волю, он бы вообще никогда не одевался. Температура тела у них намного выше человеческой, и эта их повышенная волосатость… Алек хоть и белый волк, но волосы на груди и в других местах намного темнее. Русый? Да, наверное, это русый цвет, как и его брови. Сама я была конопатой шатенкой. Летом волосы рыжели и были насыщенно-каштанового цвета, кудрявые и вечно нечесаные. Мне было лень их приводить в порядок, поэтому я просто завязывала их шнурком или заматывала шишкой на затылке, заколов их тонкой щепкой или карандашом. Глаза мои темно-карие, и порой, когда я разглядывала себя, сидя на берегу речки, мне казалось, что они чёрные. Раньше я могла себе позволить раздеться догола и искупаться, а вот теперь, когда рядом Алек, не могу. Я стесняюсь своего тела. На лице и руках следов от ожогов почти не видно, а вот шея, спина, ягодицы и бёдра исчерчены шрамами, рубцами и различными неровностями, которые напоминают мне о том дне, стоит только провести по ним рукой.

Алек вернулся быстро, молча поднял меня на руки и понёс к дому. На пороге сидел незваный гость, и, увидев нас, подскочил на ноги.

– Добрый день! Меня зовут Омид Гайлис. Я заблудился и случайно вышел к вашему дому. Я не хотел пугать девушку, – затараторил он, заглядывая в суровое лицо Алека.

– Добрый, я отведу вас в деревню, но сначала зайдите погреться. Дорога не близкая, – ответил мой оборотень, занося меня внутрь.

Чужак послушно зашёл следом, плотно закрыл за собой дверь и опять уставился на меня. А я, кутаясь в шубу, не знала, куда деть глаза, потому что Алек, сгрузив меня на лавку, принялся подкидывать дров в печку. Парень как-то не смело стал топтаться на пороге.

– Да проходи ты, хотя вижу, что и за столом уже сидел, – как-то панибратски заговорил Алек с незнакомым человеком.

– Да, меня хозяюшка накормила. Спасибо не успел сказать. Она ни с того ни с сего в лес рванула, – серьёзно произнёс он, поглядывая на меня. – Она же с раненной ногой… А когда я её нашёл, с ней был волк. Я хотел помочь, но она отказалась. Места себе не находил, хотел вернуться за ней…

– Согрелся? Готов идти? – перебил его Алек.

– Готов, но хочу извиниться, правда, не пойму за что.

– Не извиняйтесь, просто уходите, – сказала я, снимая с себя шубу.

– Хорошо, прощай, – как-то резко ответил он, и я услышала скрип двери.

Алек задумчиво смотрел на меня, а затем взял старую куртку, вздохнул и пошел провожать незваного гостя.

Вечером меня отчитывали, как маленькую девочку. Алек ругался и не хотел понимать, почему я такая трусиха. Мои оправдания не желал слушать, но позже, когда выпустил пар, поведал о том, что этот рыжий парень – столичный богатенький сынок какого-то сильного мага. И уж точно никакой опасности для меня не представлял.

– Когда ты поймешь, что не все люди плохие? Даже в твоей нелюбимой деревне есть те, кто всегда придут на помощь, – не унимался он.

– Ты там уже со всей деревней перезнакомился? – спросила я, чувствуя необъяснимую обиду.

– Почти. Деревня-то маленькая. Я хочу до Оргосты съездить, посмотреть, как там люди живут.

Мне много чего хотелось сказать в тот вечер, но я, надув губы, предоставила ему свободу мыслей и действий, заварила себе свежего мятного чая и села возле печки, показав тем самым, что не намерена продолжать разговор.

Тэун Хаас

Зря я взял с собой Омида. Если он сгинет в лесу, его отец меня на месте убьёт или сгноит в тюрьме. И как по мне, первое было бы лучше. Я же говорил этому идиоту не отходить от меня ни на шаг. Но как только повалил снег, Омид пропал. Я искал его до самого вечера и даже дошёл до границы, но следов так и не нашёл. Проклятый снегопад! Придётся возвращаться. Надеюсь на то, что он решил пошутить надо мной и наверняка сидит с моей тётушкой у камина и винишко попивает. Как приду, сразу домой отправлю.

К поселению я подошёл почти ночью. Омида дома не было, и по взволнованному лицу тётушки Майги я понял, что мне конец. Забежав в гостевую комнату, я схватил первую попавшуюся вещь из шкафа и рванул к поисковику. Благо, маг жил недалеко, и мне повезло застать его дома. Мужчина, привыкший к тому, что в любое время к нему могут обратиться за помощью, выслушав меня, вышел на улицу и поднял руки к небу. Всегда восхищался ими. Стоит такому магу подержать в руках любой предмет, и он с лёгкостью может определить местонахождение хозяина. И не важно, жив он или мёртв.

– Живой. В Цисмаре он, – обрадовал меня поисковик.

– Так далеко? Как он там оказался? – воскликнул я. – Собирайтесь, нужно сейчас же за ним ехать, потому что завтра тут будет его отец, и если не обнаружит своего единственного сына, за которого я ручался, поселение это сгорит в считанные минуты. Вы ведь наслышаны об архимаге Гайлисе?

– Наслышан, – со вздохом ответил мне маг и махнул рукой своей жене, наблюдавшей за нами в окно. Женщина вынесла ключи от снегохода, и мы сразу же поехали в деревню.

Омида мы нашли в доме старосты. Подъехав к высокому забору, я спрыгнул, едва заглушив мотор, и с силой постучал в калитку. Несмотря на непрекращающийся лай собаки, я услышал мужской голос. Он пытался утихомирить пса, но в конечном счёте калитка открылась, а лай так и не стихал. Староста, мужчина лет пятидесяти, щурясь, глянул на нас и смачно выругался. Не понравилось, видите ли, ему ночное пробуждение. Но чуть позже, разглядев нашивки на моём плече, изменился в лице.

– Господин ротмистр! Доброй ночи! Чем обязан? – заискивающе спросил он, а затем снова прикрикнул на собаку, чтобы заткнулась.

– Доброй, Омид Гайлис у вас? – сразу перешёл я к делу.

– Да. Проходите, пожалуйста, – воскликнул мужчина, хватая за ошейник агрессивную псину.

Зайдя в дом, староста повёл нас на второй этаж и тихо отворил дверь, не желая будить сына архимага.

– Почему не связались со мной? Он ведь мог отправить от вас вестник, – возмутился я, глядя на спящего Омида.

– Так нет кристалла. Украли! А новый ещё не приобрёл, – извиняюще ответил он, ожидая дальнейших действий.

А мне захотелось поднять за грудки источник моего плохого настроения и встряхнуть хорошенько, чтобы проснулся. Но пришлось подойти и слегка толкнуть в плечо.

– Просыпайся! – еле сдерживаясь от подзатыльника, произнёс я.

– Отвали, дай поспать, – проворчал он и отвернулся на другой бок.

– Вставай, надо возвращаться. Твой отец прибудет рано утром.

– Не поеду сейчас. Не хочу ночью на мороз выходить. Отец подождёт. Всё равно он не меня там хочет видеть, а несравненную Майгу.

Шумно вздохнув, я поймал себя на мысли, что он прав. От тепла и умиротворяющей ночной тишины на меня вдруг резко навалилась усталость. Почти сутки на ногах и беспокойство за этого балбеса хорошенько-таки меня вымотало. Посмотрев на уставшего поисковика, который вёз меня сюда в условиях плохой видимости, я подумал, что и сам бы не захотел сейчас оказаться за рулём. Тем более, не переставая, валит снег, и дорога до поселения плохая. Так что даже опасно ехать сейчас.

– Позвольте остаться до утра, – обратился я к старосте.

Тот только махнул рукой и выделил нам два матраса. Расстелил их на полу рядом с кроватью, на которой вольготно спал Омид, и извиняющимся тоном сказал: