Текст книги ""Фантастика 2026-122". Компиляция, Книги 1-25 (СИ)"

Автор книги: Абрам Палей

Пираты Порт-Каракума дрались отчаянно. Я видел, как здоровенный бородач с двумя абордажными саблями рубился сразу с тремя имперцами, крутясь волчком и раздавая удары во все стороны. Он успел свалить двоих, прежде чем арбалетный болт пробил ему горло, и бородач рухнул на колени, захлёбываясь кровью, и повалился лицом в грязь.

Рядом с ним женщина в кожаном нагруднике – пиратка из команды кого-то из местных капитанов – вонзила нож в щель доспеха имперского солдата с яростным криком, в котором не было ничего человеческого. Солдат упал, но второй ударил её щитом в лицо, и она отлетела к стене, выронив оружие. Третий замахнулся мечом, но из-за баррикады вылетел почти незаметный, но меткий дротик и свалил его на землю.

Рагнар остановился за углом здания, прижавшись спиной к стене. Мы выстроились за ним. Капитан выглянул, оценил обстановку и снова спрятался.

– Прямой путь к причалам перекрыт, – бросил он. – Имперцы заняли центральную лестницу. Обходим через рыбный рынок.

– Рыбный рынок на замке ночью, – возразил Кашкай.

– А это ты откуда знаешь⁈ – подозрительно поинтересовался Гелиос.

Меня тоже интересовал этот вопрос, но разбираться было, опять же некогда, поэтому я глухо рыкнул:

– Значит, ломаем замок!

Мы рванули через переулок, узкий настолько, что Рагнар задевал стены плечами. Дым здесь стоял гуще, и я дышал через ворот куртки, чувствуя, как горло обжигает горячий воздух с привкусом гари. Акула в кармане верещала уже без остановки тонким голоском и тыкалась носом в ткань, пытаясь спрятаться поглубже.

Переулок вывел нас к рыбному рынку. Кашкай оказался прав, ворота были заперты на тяжёлый железный засов. Гелиос подошёл, примерился и ударил ногой. Засов выгнулся, но выдержал. Паладин ударил снова, и на этот раз петли вырвало из стены вместе с кусками камня. Ворота рухнули внутрь, подняв облако рыбной чешуи и вони.

Рыбный рынок Порт-Каракума представлял собой длинный крытый проход вдоль берега реки, заставленный прилавками, бочками с рассолом и корзинами для улова. Сейчас он был пуст и тёмен, и наши шаги гулко отдавались под каменными сводами. Тут невыносимо разило тухлятиной, мокрыми сетями и солью. Запах мирной жизни, которая только что закончилась.

Мы пробежали рынок насквозь и выскочили на набережную. Река поблёскивала внизу, отражая всполохи пожаров. И то, что

я увидел на противоположном берегу каньона, заставило меня остановиться.

Глава 6

Там шло сражение масштаба, которого я не видел даже в фильмах о мировых войнах. Пиратские корабли, те что успели отойти от причалов, палили из бортовых орудий по имперским шлюпам, которые спускались с крейсеров на тросах и верёвках. Шлюпы были небольшими, человек по двадцать-тридцать в каждом, но их было много, десятки, и они сыпались с крейсеров как горох из дырявого мешка. Каждый нёс на борту отряд солдат в тёмных доспехах и пару арбалетчиков.

Один пиратский бриг, трёхмачтовый красавец с бордовыми парусами, вёл артиллерийскую дуэль с крейсером, зависшим прямо над ним. Орудия брига плевали огнём вверх, снаряды попадали в днище крейсера, оставляя чёрные отметины и высекая искры, но не причиняя серьёзного вреда. Броня имперского монстра была слишком толстой. Крейсер ответил залпом, и бриг содрогнулся от носа до кормы. Фок-мачта переломилась пополам, рухнула на палубу, придавив несколько человек, и бриг начал заваливаться набок, теряя ход.

Но самое жуткое было даже не это.

Среди огня и дыма, среди обломков и летящих снарядов по набережной противоположного берега двигались существа, которым не было места в мире людей. Демоны. Я видел их, потому что знал, на что смотреть. Тёмные бесформенные фигуры, окутанные чёрной дымкой, с горящими багровым огнём глазами. Одно из существ, похожее на гигантскую собаку с тремя головами, запрыгнуло на имперский шлюп и принялось рвать солдат на куски, разбрасывая тела, как тряпичные куклы.

Второе, массивное и приземистое, похожее на жабу размером с лошадь, плевалось клубками зелёного дыма в строй имперских пехотинцев, и те, на кого попадали сгустки, падали, корчась и вопя. Третье парило над крышами – полупрозрачное, похожее на медузу с десятками щупалец, и каждое щупальце хлестало по стенам и людям, оставляя на камне почерневшие борозды.

Это вступили в бой демонологи Порт-Каракума, вольного города, где империя не устанавливала законов, где запретное искусство процветало в тени каньонных стен. Здесь им не приходилось прятаться, и скрывать свои способности. И сейчас они бросили своих тварей в бой, защищая город от вторжения.

В прошлой жизни я присутствовал на презентации системы безопасности, где охранная фирма демонстрировала «инновационные методы защиты периметра». Это были навороченые камеры, «умные» датчики движения и парень в камуфляже с настоящей живой овчаркой. Здесь «инновационные методы» включали трёхголовых демонических псов и летающих медуз, что можно было считать безусловным прогрессом.

Гелиос вышел вперёд, на самый край набережной, и замер, вцепившись руками в каменную ограду. Паладин смотрел на демонов, и его лицо, обычно бесстрастное как погребальная маска, исказилось гримасой, в которой смешались отвращение, ужас и болезненное понимание. Он видел ауры лучше и чётче, чем любой из нас. Для него каньон сейчас полыхал не только огнём, но и демонической энергией, невидимой простым глазом.

– Богомерзость, – прошептал он. – Повсюду.

– Пиратские демонологи, – пояснил я, переводя дыхание. – Защищают город.

– Я вижу, – Гелиос не отводил взгляда от противоположного берега.

И вдруг замолчал. Нижняя челюсть его медленно отвисла, глаза расширились, а кожа, и без того бледная, побелела до оттенка мела – это было заметно даже в красный отсветах пожарища.

Я проследил за его взглядом. И тоже увидел.

С новых приземлявшихся имперских шлюпов на город хлынули не только солдаты. Среди людей в тёмных доспехах двигались фигуры, окутанные знакомой чёрной дымкой. Твари, вызванные из бездны, управляемые чужой волей. Имперские демоны – понятие, которого вообще не должно было существовать. Потому что империя веками уничтожала демонологию, выжигала её калёным железом, казнила каждого, кто осмеливался заключать договоры с обитателями бездны. Инквизиция, Совет Двенадцати, весь аппарат подавления работал на одну цель: искоренить запретное искусство. И вот теперь те же самые твари шли в бой под имперскими знамёнами.

Я разглядел одного из них отчётливо: массивный четвероногий демон, похожий на быка, только без головы. Вместо коровьей морды с рогами из шеи торчал пучок чёрных щупалец, которые хватали всё на своём пути и тянули внутрь – в мутный провал неоформленной пасти. Он ворвался в баррикаду на первом ярусе, раскидал защитников, как щепки и протаранил каменную стену, обрушив целый балкон на головы тех, кто прятался внизу.

– Нет, – голос Гелиоса звучал тихо и надломленно, как треснувшее стекло. – Нет. Это невозможно.

– Послушай, – начал было я.

– Это невозможно! – он повернулся ко мне, и в его глазах плескалось безумие загнанного зверя. – Инквизиция уничтожает демонологов! Мы всю жизнь уничтожали демонологов! Каждый приказ, каждая облава, каждый костёр! Мне говорили, что демоны есть воплощённое зло, что борьба с ними священна, что весь Орден существует ради одной цели! И вот они идут в строю рядом с имперскими солдатами, жрут тех же людей, которых я должен был защищать!

Паладин ударил кулаком по каменной ограде. Камень треснул под его костяшками, кожа на пальцах лопнула, и кровь брызнула на серый гранит. Гелиос не заметил. Он смотрел на имперских демонов, и всё, что ещё оставалось от его веры в справедливость Императора, в правоту Ордена, в священную миссию Инквизиции, рассыпалось в пыль.

Я молчал. Тут нечего было сказать. Иногда правда настолько жестока, что любые слова утешения прозвучат как издевательство.

Рагнар положил Гелиосу на плечо тяжёлую железную руку. Паладин чуть вздрогнул, словно очнувшись.

– Позже, парень, – произнёс капитан решительно и твёрдо. – Переживёшь это позже. Сейчас нужно выжить.

Гелиос посмотрел на Рагнара, скосил взгляд на его руку на своём плече. И медленно кивнул. Лицо его будто окаменело, превратившись в бесстрастную маску, но глаза по-прежнему горели холодным белым огнём, и я понял, что внутри паладина только что что-то умерло. Что-то, что определяло его всю жизнь. Но на месте этого – мёртвого – начинало расти нечто иное. Не вера, нет – ярость. Холодная, целенаправленная ярость воина, который понял, что всю жизнь служил не тем людям.

Вновь сорвавшись с места, мы побежали по набережной к причалам. Дорога шла вдоль реки, и взбаламученная выстрелами и вёслами вода поблёскивала справа от нас, отражая огненное небо. Я чувствовал реку каждой клеткой тела. Вода была рядом, сотни тонн воды, и моя магия сама тянулась к ней.

Достаточно посмотреть на поверхность, установить визуальный контакт, и я смогу поднять столб воды, способный смести десяток солдат. Но пока я сдерживался. Использовать магию – значило раскрыть себя, а в городе, заполненном имперцами, это равносильно приглашению на собственную казнь.

Очередной залп обрушился на набережную в пятидесяти метрах впереди нас. Снаряды взорвали каменную мостовую, и фонтан осколков, грязи и речной воды взлетел на высоту третьего яруса. Взрывная волна швырнула нас на землю. Я покатился по камням, чувствуя, как острые края мостовой рвут ткань куртки и царапают кожу на локтях. Кто-то навалился на меня сверху, оказалось это Кашкай, которого подбросило и шваркнуло на мою спину.

– Духи послали мне мягкую посадку, – прохрипел шаман, скатываясь в сторону.

– Рад стараться, – прошипел я, выплёвывая песок и каменную крошку.

Поднявшись на ноги, мы наскоро осмотрели себя – пока обошлось без потерь (кровоточащие ссадины не в счёт). Все целы, все на ногах. Рагнар поморщился, оттирая жирную копоть, заляпавшую новенькую железную руку, ребром здоровой ладони.

Перебравшись через груду оставшихся от взрыва развалин, мы наконец-то оказались у самых причалов – и остановились.

Корабли горели все до единого. Каждое судно, каждая мачта и каждый парус были охвачены пламенем. Огонь поднимался от самой воды до скальных стен, и жар от него был такой, что кожу на лице мгновенно стянуло. Мачты падали одна за другой, подламываясь у основания с протяжным треском, и каждое падение поднимало столб искр, который уносился вверх и терялся в чёрном дыму.

У дальнего причала стоял хорошо знакомый нам «Ржавый Клык». Вернее, то, что от него ещё осталось. Корпус обуглился до черноты, паруса полностью сгорели, рангоут превратился в обугленные обломки. Паровой двигатель, сердце корабля, был пробит снарядом, и из пробоины валил густой пар, смешиваясь с дымом.

– Нет… – глухо выдохнул Рагнар, и в одном этом слове было столько горечи, что я физически ощутил его боль. Капитан прекрасно знал, какой ценой далось его почти мистическое исцеление после пыток, и много расспрашивал как о самом походе, так и про «Ржавый Клык», мечтая когда-нибудь посмотреть на корабль, послуживший для его спасения, а то и познакомиться с командой.

Увы, любоваться тут было уже нечем. Зато у обгорелого остова, раньше бывшего причалом, в свете пожарища я разглядел людей.

Барса стоял на коленях рядом с чьим-то телом. Чернокожий здоровяк, способный согнуть подкову голыми руками, осторожно поддерживал голову кого-то из своего экипажа. Очевидно, тот ещё дышал, но двигаться уже не мог. Рядом лежали ещё двое. Из двенадцати человек команды «Ржавого Клыка» я насчитал семерых живых. Некоторые были ранены, все поголовно – в ожогах и копоти.

Барса поднял голову, увидел нас, явно узнал меня и тяжело встал. Лицо его было чернее чёрного – от сплошного слоя гари, левый глаз заплыл, на щеке багровел серьёзный ожог. Руки его были в крови, но чья она в темноте и пляшущих отсветах пламени было не разобрать.

– Командир, – хрипло произнёс он, обращаясь ко мне. – Рад, что ты жив. Но корабля нет. Имперцы расстреляли причалы первым же залпом. Мы потеряли Грума и Фиалку. Хасан ранен тяжело.

Грум и Фиалка. Имена, за которыми стояли живые люди, которых я знал, с которыми вместе ходил на весьма рискованное дело… Грум, низкорослый рыжий матрос, вечно жевавший табак и рассказывавший скабрезные анекдоты. Фиалка, молчаливая смуглая женщина, лучший стрелок на «Ржавом Клыке», способная попасть в монету с пятидесяти шагов. Они были мертвы.

– Все целые корабли уже ушли из каньона, – продолжал Барса. – Кто успел, тот отчалил при первой тревоге. Остальные горят. У нас нет транспорта.

Я лихорадочно соображал, и никак не мог ничего придумать. Бег по горящему городу, планы, рушавшиеся раньше, чем я успевал их логически достроить – всё это мешало соображать.

Мы оказались в ловушке, город уже окружён, корабли уничтожены. Нас пятеро, но есть ещё пираты, правда все они не в лучшей форме, а кто-то и вообще тяжело ранен. Имеющихся ресурсов – даже если рискнуть и начать колдовать и выпустить удерживаемых моей печатью демонов – не хватит даже для прикрытия самого позорного бегства «хоть куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда».

А над нами висят пять имперских крейсеров, продолжающих сыпать с неба огонь и десант, и где-то над городом кружат, зачищая территорию, невесть сколько шустрых корветов. Приемлемых вариантов что-то сходу не находилось. Но умирать я не планировал. Категорически.

– Нужен транспорт, – сухо сообщил Рагнар, и в голосе его звучала не просьба, не мольба, а констатация факта, столь же непреложного, как закон тяготения. – Без корабля мы покойники.

Все молчали. Гул канонады заполнял паузу, которая в другой обстановке была бы неловкой. Здесь она была смертоносной, и каждая секунда промедления приближала момент, когда имперский десант доберётся до причалов и зачистит набережную.

И тогда заговорил Гелиос.

– Имперский шлюп, – произнёс паладин, и голос его звучал спокойно, почти буднично, как если бы он предлагал зайти в таверну пропустить стаканчик. – Десантный транспорт. Здесь к ним не подойти; но те, что высаживают людей на верхних ярусах и на западной террасе, после высадки наверняка остаются на месте, ждут сигнала к эвакуации. Это малые экипажи: посудина человек на двадцать, плюс рулевой и пара охранников. В некоторых рулевой остаётся на страже, а другие бросают и просто так, а подбирают потом. Мы захватим один и уберёмся отсюда к чёртовой матери.

Тишина. Относительная тишина, потому что вокруг по-прежнему гремела канонада. Но внутренняя тишина, которая наступила после слов Гелиоса, была оглушительной.

Рагнар уставился на паладина. Кашкай уставился на паладина. Даже Сульфур уставился на паладина, хотя с его дальнозоркостью вряд ли разглядел выражение лица Гелиоса на расстоянии в три шага.

Бывший паладин Инквизиции предлагал захватить имперское судно. Человек, который двенадцать лет жизни отдал служению императору, только что назвал имперский корабль «посудиной» и выразил готовность его украсть. Кризис идентичности завершён, новая идентичность утверждена, точка невозврата пройдена.

– Я знаю их конструкцию, – продолжил Гелиос, так и не дождавшись никакой реакции. – Я летал на таких шлюпах десятки раз. Они рассчитаны на двадцать-тридцать десантников, а в движение приводятся кристаллами Ветра. Рулевое управление простое: штурвал и рычаг тяги. Скорость ниже, чем у крейсера и у корвета, но достаточная, чтобы уйти в пустыню раньше, чем нас хватятся.

Рагнар медленно оскалился. Хищная, волчья усмешка расползлась по его лицу, и на секунду он снова стал тем самым капитаном «Безжалостного», которого боялась вся Пустошь.

– Парень, – обратился он к Гелиосу, – если мы выживем, я лично куплю тебе бутылку лучшего вина, которое найду.

– Я не пью, – отрезал Гелиос.

– Это поправимо, – отмахнулся капитан.

– Куда пойдём? – вмешался я, потому что обмен любезностями в центре артиллерийского обстрела не входил в мой список приоритетов.

Гелиос прикрыл глаза на секунду. Ауры. Он сканировал окрестности, выискивая скопления людей и демонов.

– Западная терраса, – ответил он. – Четыреста метров отсюда, вверх по боковой лестнице. Один шлюп, в нём экипаж из четырёх человек. Десант уже высадился и ушёл вглубь города. Рядом со шлюпом ещё около десятка солдат, резерв, ждут приказов.

– Десять солдат плюс четыре члена экипажа. Четырнадцать имперцев, – Рагнар быстро подсчитал. – Двенадцать нас, считая раненых. Берём?

Глава 7

– Берём, – отозвались мы одновременно. Все – включая Сульфура, который подкрепил свой ответ потрясанием лука и заявлением о том, что «великий Сульфур не знает страха», на что Рагнар посоветовал ему познакомиться со страхом поближе, потому что это крайне полезно для выживания.

Мы двинулись вдоль набережной, держась в тени зданий. Барса и его люди шли замыкающими, ощетинившись оружием. Раненых поставили в середину строя, прикрыв с боков. Женщина с наспех перевязанной кистью (кажется, её звали Нури), отказалась идти в середине и встала рядом с Барсой, сжимая здоровой рукой короткий клинок.

– У меня одна рука, но зубы при мне, – заявила она, когда Барса попытался возразить.

Мы обогнули горящий склад и вышли к боковой лестнице. Узкая, крутая, высеченная в скале, она вела с набережной на западную террасу, где, по словам Гелиоса, стоял шлюп. Лестница была открытой, без навесов и укрытий, и подниматься по ней под обстрелом было равносильно самоубийству. Но другого пути к террасе не существовало.

Рагнар выглянул из-за угла и тут же отпрянул. Лицо его помрачнело.

– Наверху засада, – буркнул он. – Двое арбалетчиков на площадке, простреливают лестницу сверху донизу.

– Позвольте мне, – Сульфур выступил вперёд, доставая стрелу из колчана.

Лучник присел на корточки, опёрся спиной о стену и положил стрелу на тетиву. Глаза его сузились, и безумный блеск в них сменился ледяной сосредоточенностью стрелка, который знает своё дело лучше, чем кто-либо на этом континенте. Сульфур мог быть сколь угодно ненормальным, мог нарекать своим именем верблюдов и тупики, мог расхаживать босиком, да хоть без штанов, но когда дело доходило до стрельбы, он сам превращался в оружие, точное и безжалостное.

Лучник выкатился из-за угла, не вставая с корточек, натянул тетиву и выстрелил. Стрела вспыхнула золотистым светом, превратившись в сияющий росчерк, который прочертил ночной воздух и ударил в грудь первого арбалетчика. Свет прошёл насквозь, оставив дымящуюся дыру размером с кулак. Солдат рухнул, не успев даже вскрикнуть. А вторая стрела уже легла на тетиву, Сульфур довернул корпус и выстрелил снова. Второй арбалетчик дёрнулся, выронил оружие и повалился набок, сорвавшись с площадки, после чего пролетел два яруса и разбился о камни внизу.

– Путь свободен, – сообщил Сульфур, поднимаясь. – Великий Сульфур очистил дорогу для своих подданных.

– Кхм… Тогда – бегом, – скомандовал Рагнар, несколько озадаченный, ибо впервые увидел «непризнанного императора» в деле во всей красе, и мы рванули вверх по лестнице.

Сто двадцать ступеней. Я считал автоматически – привычка из прошлой жизни, когда считал ступени в офисном здании, поднимаясь на одиннадцатый этаж пешком, потому что лифт вечно ломался. Тогда к пятидесятой ступени я начинал задыхаться. Здесь же, благодаря смене образа жизни, я был в куда лучшей физической форме, с лёгкими, прокачанными месяцами странствий по пустыне. Бежать было легче, но каждый шаг всё равно отдавался в висках пульсирующей болью, потому что адреналин бил в кровь такими дозами, что сердце колотилось где-то в горле.

Несмотря на ликвидированную засаду, на семидесятой ступени нас обстреляли.

Три солдата появились на площадке выше, выскочили из-за каменного выступа и дали залп из арбалетов. Болт свистнул у моего уха – так близко, что я почувствовал порыв ветра на коже. Второй болт ударил в стену рядом с головой Кашкая, выбив сноп искр. Третий попал в плечо одному из пиратов Барсы, худощавому парню по имени Язид; тот вскрикнул, хватаясь за древко, торчащее из тела.

Сульфур ответил мгновенно. Две стрелы, два вспышки – два тела, рухнувших вниз. Третий солдат нырнул за выступ, но Гелиос уже добрался до площадки. Паладин перемахнул через последние три ступени одним прыжком, и меч его описал короткую дугу. Имперский солдат даже не успел поднять арбалет для защиты. Лезвие рассекло наплечник, вошло в шею и вышло с другой стороны, забрызгав каменную стену тёмной кровью.

– Вперёд! – рявкнул Гелиос, не останавливаясь.

Язид шатался, но шёл. Барса подхватил его под руку, и они двигались вместе, тяжело и медленно, но не отставая. Нури шла рядом, прикрывая раненого с левого фланга.

Мы выбрались на западную террасу. Широкая каменная площадка, вырубленная в скале, с которой открывался вид на весь каньон. В мирное время торговцы здесь сушили рыбные сети и вялили мясо. Сейчас площадка была залита кровью.

Имперский шлюп стоял у дальнего края террасы. Действительно совсем небольшое судно с низкими бортами, без мачт и парусов. Зато с тремя кристаллами Ветра, закреплёнными на днище, которые мерцали холодным голубым светом, удерживая корабль в полуметре над камнем. Рулевая рубка на корме, открытая площадка для десанта посередине, орудийная установка на носу. Простая, функциональная конструкция, рассчитанная на одно: быстро доставить солдат в нужную точку.

Между нами и шлюпом стояли имперцы. Они пока не видели нас за каменными уступами и какими-то наваленным ящиками, но гибель стрелков не прошла для них незамеченной и они явно были настороже. Не четырнадцать, как рассчитывал Гелиос. Больше. Часть десанта успела вернуться или ещё не уходила, и теперь на террасе их было человек двадцать. Солдаты в тёмных доспехах, несколько арбалетчиков, два офицера с золотыми нашивками. И ещё кое-кто.

Маг. Я почувствовал его раньше, чем увидел. Воздух вокруг него дрожал, искажая перспективу, как над раскалённой плитой. Это был маг Огня, судя по тёплому оранжевому мерцанию, которое окутывало его руки. Невысокий, в длинном плаще поверх лёгкой брони, с гладко выбритой головой и красным кристаллом, впаянным в стальной браслет на запястье. Портативный источник стихии, позволяющий магу работать в любых условиях.

Двадцать солдат и маг Огня. Против двенадцати, из которых трое ранены. Что и говорить, шансы были паршивые. Но и деваться было уже некуда. Я осторожно опустил взгляд на собственные ладони – хоть руки не дрожат, и то хорошо. Хотя, конечно, мне было страшно.

– Маг, – тихо предупредил я. – На левом фланге, у ящиков. Стихия – Огонь.

– Вижу ауру, – подтвердил Гелиос. – Слабая, уровня подмастерья. Опасен, но не непобедим.

– Непобедим Великий Сульфур! – вклинился лучник и немедленно получил железной ладонью Рагнара по затылку. Несильно, но доходчиво.

– План простой, – Рагнар говорил отрывисто, чётко, распределяя задачи с мастерством человека, который тридцать лет командовал абордажными операциями. – Сульфур, снимаешь мага и арбалетчиков. Гелиос, ты – правый фланг, врубаешься в строй и создаёшь хаос. Барса, твои люди – левый фланг, обходите с тыла, отрезаете отступление к шлюпу. Кашкай, делай что обычно.

– Духи спрашивают, а что мы делаем обычно? – уточнил шаман.

– Импровизируй и не мешай.

– Духи одобряют такой приказ.

– А я? – на всякий случай уточнил я, хотя был совершенно уверен: мне будет, чем заняться.

Рагнар посмотрел на меня. Взгляд его был тяжёлым, серьёзным, без обычной отеческой теплоты. Взгляд командира перед боем.

– А ты, сынок, делаешь то, что умеешь лучше всего. Выживаешь и помогаешь выжить остальным. И если придётся использовать магию – используй. Тут не до секретов.

Я кивнул. Он был прав. Скрывать свой дар в разгар бойни, когда на кону жизни дюжины людей, было бы не осторожностью, а глупостью. Впрочем, на террасе источника воды поблизости не было. Река внизу, далеко, вне визуального контакта. Единственная влага, доступная мне – висела в воздухе. Воздух в каньоне более влажный, чем в открытой пустыне, потому что река внизу испаряет воду, и она поднимается по стенам. Тем более сейчас, когда вода чуть ли не вскипала от лющегося в неё огня. Немного, но на несколько приёмов хватит.

– Пошли, – скомандовал Рагнар.

И мы пошли. Не побежали, не бросились с воинственным кличем. Просто двинулись вперёд, быстрым шагом, прижимаясь к скале и используя каждый выступ, каждый ящик, каждую неровность рельефа как укрытие.

Сульфур выстрелил первым. Световая стрела прочертила золотую линию в ночном воздухе и ударила мага Огня прямо в грудь. Но маг успел среагировать: перед ним вспыхнул щит из спрессованного пламени, и стрела увязла в огненной стене, расплавившись на мириады искр. Однако удар отбросил мага назад, к ящикам, и он на секунду потерял равновесие.

Этой секунды хватило Гелиосу. Паладин рванулся вперёд с такой скоростью, что воздух свистнул у него за спиной. Два солдата на его пути даже не успели поднять оружие. Первого Гелиос сбил плечом, впечатав в каменную стену с хрустом, от которого у меня свело зубы. Второго рубанул мечом, развалив нагрудную пластину доспеха и кожу под ней от ключицы до рёбер. Солдат завопил и осел, заливая камень кровью.

Третий попытался ткнуть паладина копьём, но Гелиос ушёл в сторону, перехватил древко и вырвал оружие у него из рук. Развернулся и воткнул отобранное копьё в следующего солдата, пробив доспех и пригвоздив имперца к деревянному ящику за его спиной. Ящик опрокинулся, и из него посыпались арбалетные болты, раскатившиеся по террасе, как металлические тараканы.

Четыре секунды, три убитых. Гелиос дрался как машина, запрограммированная на уничтожение. Двенадцать лет тренировок в Ордене, сотни боёв, тысячи часов отработки ударов, блоков, уклонений – всё это слилось в поток движений, непрерывный и беспощадный. Он не сражался против имперцев. Он убивал их, методично, без ненависти и без жалости, как будто исполнял работу, которую откладывал слишком долго.

Барса и его люди ударили с левого фланга. Чернокожий здоровяк врезался в строй имперцев, как бульдозер в картонную стену. Первого солдата он снёс ударом кулака, даже не доставая оружия. Второго схватил за горло и швырнул в третьего – оба покатились по камням, гремя доспехами. Нури, с одной рабочей рукой, умудрилась вонзить клинок в щель между наплечником и шлемом имперца, и тот упал, хватаясь за шею.

Я рванулся вперёд вместе с остальными, и первый имперский солдат вырос передо мной как из-под земли. Рослый, широкоплечий, с мечом, занесённым для удара. Я нырнул под замах, чувствуя, как лезвие проносится над макушкой. Топор привычно лёг в руку, и я рубанул снизу вверх, целясь в незащищённую подмышку. Удар вошёл глубоко, топор засел в мясе и кости, солдат взревел и повалился набок, утягивая моё оружие за собой.

Я рванул топор, но он застрял. Второй солдат атаковал справа. Я отпустил рукоять, уклонился и выхватил нож. Клинок был короткий, для ближнего боя, и против длинного меча это не преимущество. Солдат замахнулся, и я сделал единственное, что мог. Посмотрел на воздух вокруг его лица и потянулся к влаге.

Глаза вспыхнули холодным голубым светом. Капли воды, рассеянные в воздухе, послушно сжались, сконденсировались и превратились в плотную водяную плёнку, которая облепила лицо солдата, как мокрая тряпка. Имперец захрипел, схватился за горло и выронил меч. Две секунды без воздуха – и он рухнул на колени, судорожно хватая ртом пустоту. Я ударил его рукоятью ножа в висок, и он отключился.

Магия, которую вновь приходилось вырывать у собственного тела буквально с боем, обошлась мне в волну головокружения и пелену перед глазами. Конденсировать влагу из воздуха требовало больше усилий, чем работать с готовым источником. Каждое заклинание такого рода выжимало из меня силы, как скручивание – из мокрого белья, и после третьего-четвёртого применения я рисковал свалиться без сознания. То ли дело, когда в руках у тебя мощнейший кристалл… Но чего нет – того нет.

Взрыв. Маг Огня пришёл в себя и ударил. Шар пламени, размером с арбуз, пролетел над террасой и врезался в группу пиратов Барсы. Двоих отшвырнуло в стороны, один из них покатился по камням, сбивая пламя с загоревшейся одежды. Второй упал и не поднялся. Жар от взрыва опалил мне лицо, и я инстинктивно отшатнулся.

Сульфур ответил мгновенно. Три стрелы подряд, золотые росчерки, три вспышки. Первая разбилась об огненный щит мага. Вторая щит пробила и ударила в плечо, прожигая плащ и плоть. Маг взвыл и потерял концентрацию, щит мигнул и погас. Третья стрела вошла ему в живот.

Маг Огня упал на колени, зажимая рану обеими руками. Пламя вокруг него метнулось, дёрнулось… и погасло, как задутая свеча. Кристалл на браслете потускнел. Сульфур опустил лук и буднично заметил:

– Великий Сульфур великодушно прощает тебя, маг. Посмертно.

Бой продолжался ещё минуты три, хотя показалось, что прошла вечность. Оставшиеся солдаты дрались с отчаянием людей, которые понимают, что пощады не будет. Один из них, офицер с золотыми нашивками, сражался как дьявол, успев ранить двоих пиратов Барсы, прежде чем Гелиос добрался до него и закончил поединок одним экономным ударом, рассёкшим офицеру шлем пополам вместе с черепом.

Я вытащил свой топор из тела первого солдата. Лезвие покрылось тёмной кровью, которая стекала по рукояти на пальцы. Руки дрожали. Не от страха, от перенапряжения и истощения после использования магии. Печать на предплечье яростно пульсировала, два чёрных луча горели как угли, и Шуссува внутри хрустального глаза выл не переставая. И я уж было пожалел о том, что не выпустил его и не послал вперёд…

Но тут последний из имперцев упал, и на террасе осталось только наши. Ещё трое из экипажа Барсы были серьёзно ранены: Язид с болтом в плече, ещё один с глубоким порезом на бедре, третий получил серьёзный ожог от огненного шара мага. Из всех нас боеспособными оставались семеро, и то с оговорками. Рагнар чуть не падал от непривычного ещё напряжения, но мужественно сцепив зубы, старался не показывать слабины.

Гелиос получил рубящий удар по левому предплечью, доспех принял основной урон, но и тело под ним было рассечено, кровь сочилась из-под наспех намотанной полоски ткани. Паладин не обращал внимания. Он стоял над телом имперского офицера и смотрел на золотого феникса на нагрудной пластине. Смотрел долго, пока Рагнар не окликнул его.

У меня самого кровоточил висок, локти были ободраны до мяса, а правое колено гудело от ушиба, полученного при падении на лестнице. Мелочи по сравнению с остальными, но кровь из рассечённого виска заливала правый глаз и мешала обзору.

Кашкай умудрился пройти бой без единой царапины. Шаман провёл всё сражение, шныряя между дерущимися, уворачиваясь от мечей и болтов с грацией бродячего кота на рыбном базаре, и при этом успел оглушить двоих солдат своей неизменной сковородкой, метнуть кому-то в лицо горсть какого-то порошка из сумки, от которого солдат ослеп на оба глаза и выбыл из строя, а также стащить у мёртвого офицера кошелёк. Последнее я предпочёл не комментировать.