Текст книги "Миры Доставки 1-14. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Глава двадцать первая

3595 г., 7 июля, Старый квартал

Какими страшными раны ни смотрелись на первый взгляд и насколько ни казались изломанными бедные косточки после удара пуль, но все разведчики, а также оба плененных полковника оказались вне опасности смерти. А майор Парадорский получил только одну кровоточивую рану: в бицепс левой руки. Хоть и трофейные скафандры, но выдержали. Да и корпус такси все-таки основательно снизил убийственную скорость пуль. Так что оказать помощь остальным своим товарищам командир лично не смог. Зато на его долю выпало ведение допроса и почти одновременно с этим доклады в общий штаб и даже в ставку императора.

Практически никем не санкционированная вылазка вызвала со стороны командования массу порицаний, угроз и ругательств. Короче – полный скандал. Несмотря на всю молниеносность операции и положительный итог, на голову майора вылилось столько обвинений и укоров, что первоначально складывалось впечатление: по ошибке выкрали из стана врага двух единственных, глубоко законспирированных разведчиков-резидентов. Вначале главный полицейский города возмущался. Потом адмирал контрразведки кричал и раздавал нагоняи с приказаниями. После адмирала коротко и деловито пожурил Парадорского от имени императора сам маркиз Винселио Грок. Причем он сразу дал полный карт-бланш в ведении допроса и поддержал инициативу о неведении наступательных действий. Затем стали что-то требовать и ругаться из объединенного штаба по экстренным ситуациям.

Но если все еще как-то себя хоть сдерживали в общении с героем, то уж командир дивизиона, чуть припоздавший при возвращении с передовых позиций, отчитывал по полной программе. Как только он не называл прошедшую вылазку: ребячеством, бессмысленной затеей, показушничеством, безответственным разгильдяйством, глупой провокацией, банальной бессмыслицей, глупым самодурством, негативным примером для остальных и так далее, и тому подобное. Словосочетаний почти одинаковых и по смыслу, и по звучанию нашлось до удивления много.

Но все они оборвались после того, как капитан Ланьо, прильнувшая к уху своего жениха, утешила его несколькими словами:

– Это он просто завидует твоей воинской удачливости и славе!

Серджио Капочи словно подслушал, а может, и догадался о сути сказанного самой, по его мнению, недисциплинированной девушкой в подразделении, потому что затих на время, словно подавившись ругательствами. Зато потом выдавил из себя с угрозой:

– Ладно, ладно! Я посмотрю, как вы будете перешептываться на закрытом ведомственном слушании о нарушении своих полномочий.

Парадорский на это отмалчиваться не стал:

– Уверен, господин полковник, что мои действия любая комиссия или даже трибунал признают правомочными и правильными. Даже тот момент, что мы оставили особый отдел вражеского десанта без высшего руководства и личного порученца самого Де Ло Кле, оправдывает все затраченные на это усилия. А если мы еще и чего-нибудь конкретного от полковников добьемся в плане сотрудничества в сдаче оружия – это будет невероятная заслуга моих боевых товарищей.

– Как же, как же, – не удержался от язвительности лучший воин современности. – И их бравый командир откажется от очередного ордена! Или не откажешься?

– Если наградят, то чего отказываться? – перешел на самый простодушный тон майор. – У меня вон свадьба на носу, лишняя денежка никогда не помешает.

При вручении орденов, как правило, шло сопутствующее, пусть и небольшое, денежное поощрение для героев. Но уж в случае грядущей свадьбы Парадорского командир дивизиона знал много чего секретного и пикантного, поэтому не смог удержаться от непонятного для собеседника ерничества:

– Так это ты ради лишней пачки галакто стараешься? Ха! Уж поверь мне как старому приятелю: все равно твоих сбережений для такой суженой не хватит! Зря стараешься и собственной шкурой рискуешь!

Тантоитан уже давно был уверен, что Капочи знает не только про его прибавленный к возрасту год, но и всю подноготную семьи капитана Ланьо. И это его неприятно задевало. Но ничего иного, как и самому в ответ немного съязвить, у него не получалось:

– Старый приятель? Да полно вам, господин полковник! Вы ведь еще совсем молодой, сильный! – Не сдержался и почти беззвучно добавил: – Сравнительно, конечно.

Но командир дивизиона опять или расслышал, или догадался по движению губ:

– Сравнительно, говоришь? Ну ничего, только раны залечишь, я тебе опять спарринг устрою. Попрыгаешь ты у меня, со своими «танами»! – А дальше он ответ майора по его глазам прочитал: – Что молчишь? Или наглости хватит сказать, что ты меня и одной правой уложишь?

– Никак нет, господин полковник! Столько наглости у меня нет. Поэтому разрешите на пару минут отойти для очередной перевязки и проконтролировать, как ведется допрос пленных.

И опять Серджио Капочи повысил голос:

– Тебе ведь уже приказали вести допрос напрямую перед крабером? Почему не выполняешь? Тут уже и аналитики собрались слушать ответы и давать соответствующие рекомендации.

– Прошу прощения, но я уже пояснил господину адмиралу контрразведки, что все остальные сведения на военную и научную тематику из полковника Зар Ди Кле, который, кстати, дает добровольные показания без всякого домутила, наши ведомства получат позже. У меня просто людей не хватает, моусовцы опять начали отчаянную атаку. Сейчас важно немедленно договориться о перемирии и сдаче оружия. Иначе десятки тысяч горожан окажутся под угрозой уничтожения. Осмелюсь также напомнить, что его императорское величество полностью одобрил наши инициативы и дал командованию сборного батальона полную самостоятельность в этом вопросе.

– Ишь ты, «командованию»! А если у вас не получится? Все-таки опытные аналитики могут правильно и подсказать, и условия дальнейшей адаптации военнопленных в нашей империи определить.

– Опять-таки, мы не стеснены рамками обещаний и заверений. Именно благодаря этому полковник Зар Ди Кле и его предшественник на посту начальника особого отдела Тел Зу Рбан готовы не только к сотрудничеству, но еще и сами сейчас кровно заинтересованы в правильном составлении готовящегося обращения.

– Хм! А не слишком ли опрометчивые обещания вы им даете, раз эти продажные полковники так стараются?

– Вряд ли. Тем более что оба полковника довольно здравомыслящие и рассудительные люди.

– Вот так сразу они и стали с первого слова с вами сотрудничать? – не поверил Серджио. – Нонсенс!

– Почему же! – даже обиделся Парадорский. – Вначале пленные сильно сомневались в наших обещаниях, но наш великий, сообразительный Алоис Полсат совместно с капитаном Ланьо убедили их очень быстро. Особенно после того, как Клеопатра рассказала о собственном пребывании в плену и в двух словах описала собственное спасение. После этого был преодолен последний рубеж недопонимания и полковники поверили каждому нашему слову.

– Ах, вот оно что… – слишком многозначительно протянул полковник. – Тогда готов поверить. И напомнить свои же слова: старшего лейтенанта Алоиса Полсата нельзя посылать в бой. Он должен только думать и анализировать. Да и помощница у него… хм… под стать.

Этих последних пререканий Клеопатра уже не слышала, опять убежала этажом выше, где велись допросы-переговоры с плененными полковниками. Но командира дивизиона больше всего интересовала и стратегическая инициатива, которую одобрил император: «Только обороняться! Никаких атак! И при этом вести усиленное вещание о том, что ведутся переговоры об окончании вооруженной агрессии и сдаче оружия».

Поэтому и последовал главный вопрос обруганному перед тем герою. Но делалось это уже совсем иным, доверительным тоном:

– Слушай, может, это неверно? Наше преимущество в войсках десятикратное, как только рассветет, мы легко сметем этих моусовцев одним решительным ударом.

Танти оглянулся на Лидию Шелди, которая одна оставалась в штабной комнате и сейчас была полностью погружена в информационный боефикатор, после чего с тяжелым вздохом повернулся опять к краберу:

– Какой там удар! Мы собственными глазами видели целое здание с заваренными выходами, где скопились тысячи заложников. Так что пока нам лучше просто защищаться. Тем более что явно заметно: пиклийцы даже на нашем участке атакуют спустя рукава. Энтузиазма у них давно нет, и по всем понятиям они только и ждут какого-нибудь конкретного, пусть даже слегка завуалированного приказа от своих командиров. Фанатиков там тоже хватает, но если поступит ожидаемый приказ о сдаче, то фанатиков свои же земляки и затопчут.

– М-да? – Капочи тяжело вздохнул и потер свой квадратный подбородок. – Ну если именно так стоит вопрос, то и я не буду настаивать на немедленной атаке.

– Правильное решение, господин полковник. Концентрация сил и время в любом случае работают на нас. Да, и самое главное, командиры особого отделения подтвердили: силам вторжения помощи ждать не приходится. Все они обречены на бой до последнего патрона. В воззвании, кстати, об этом тоже будет сказано.

– И когда воззвание будет готово?

– Думаю, что к рассвету управимся. Если меня так часто отвлекать не будут, – посетовал Парадорский. – Уже пятый разговор с высшим командованием.

Тон у Серджио Капочи опять стал язвительным:

– Да-а-а, господин майор! Совсем дисциплина в подразделении ослабла, совсем. Ну ничего, после свадьбы ты у меня совсем иначе себя вести будешь! Повертишься! Ха! Додуматься до такого: высшее командование ему служить мешает! Ладно, не кривись так, а то артистом станешь. Беги. И жду текст воззвания! Имею я право его просмотреть, перед тем как его оглашать станут?

– Конечно, господин полковник!

Тантоитан со всей поспешностью убежал из штаба, оставив крабер Лидии Шелди, но по пути наверх так и возмущался:

«Чего он мне все время свадьбой не то попрекает, не то угрожает? Наверняка что-то очень неприятное для меня выяснил, а теперь злорадствует заранее. А потом и после свадьбы намекает на издевательства. Хм! Чтобы это такое могло быть? Надо будет, как выдастся свободная минутка, все-таки на Клеопатру надавить. Если в ее биографии тоже есть некоторые порочащие ее моменты, то следует к разоблачению этих моментов нам подготовиться сообща. Но с другой стороны, вдруг Капочи хочет поведать во всеуслышание о моем истинном возрасте? Как я тогда буду себя чувствовать перед любимой? Да она меня… – Думать, что засмеет, не хотелось. Да и с другой стороны, по большому счету что здесь такого страшного? – И в самом деле, признаюсь ей и перестану мучиться. Все, решено! А то веду себя словно малолетний школьник, а Клеопатра для меня самый близкий и доверенный человек. Ей наверняка будет даже приятно иметь более молодого мужа. Ха! Она ведь всегда утверждала, что старые мужчины ей не нравятся».

С такими мыслями он ворвался в комнату допросов, где оба полковника, одетые только в нижнее белье и халаты, ожесточенно спорили со своими тюремщиками по поводу каждой строчки воззвания. Вернее, спорили они только с двумя: активно подпрыгивающей от нетерпения Клеопатрой да с не менее активно дергающимся в инвалидной каталке Алоисом. Еще один раненый, капитан Стенеси собственной персоной, сидел несколько в стороне, на внушительном высоком кресле с пистолетами в руках и угрюмо следил за плененными им лично людьми. Представители особого отдела получили сравнительно легкие ранения и могли не только передвигаться самостоятельно, но и при желании рискнуть да попытаться вырваться на свободу. Хотя у обоих по одной руке находилось в лубках: переломы и ранения. Конечно, следовало бы еще одного стрелка посадить для подстраховки, но людей и в самом деле не хватало катастрофически. Вот и приходилось использовать одного, но самого проверенного – Гарольда. Но уж этот точно не заснет и не промажет.

– Ну как? Готово? – прямо с порога воскликнул Парадорский. – Уже скоро рассвет! А бессмысленная атака все еще ведется.

Алоис устало откинулся на спинку инвалидной каталки:

– Если не придираться к каждому слову, букве или запятой – то готово!

– Отлично! – Майор схватил листок в руки и стал быстро пробегать глазами текст.

– Но с другой стороны, и каждая запятая очень важна! – возмутилась Клеопатра. – Обращение будет звучать десятки раз, оно просто въестся в память, и все несуразности со временем станут выпяченным гротеском. Я уже не говорю про историю. За каждую ошибку нас потом имперские грамотеи будут пинать до самой смерти. А если еще и Галактика…

– Да плевать на Галактику! – оборвал свою невесту Парадорский как раз на середине ее пафосной речи. – Нам надо немедленно спасать десятки тысяч невинных заложников! – Он резко пригнулся к сидящему на стуле Зар Ди Кле: – Для любого десантника воззвание доступно и понятно?

– Более чем!

– Двояких толкований не будет?

– Нет ни единственного! – убежденно отвечал дальний родственник самого опасного человека в иерархии королевства Пиклия. – Только я бы все-таки добавил эту вот фразу словами: «Считать каждого сдавшегося воина военнопленным и не обвинять его в преступлениях военного периода». Должна ведь у каждого быть уверенность в полной амнистии и уверенность, что после допросов и карантинного периода у каждого будет возможность начать жизнь с нуля в любом уголке Галактики. Ведь большинство даже не подумают о возвращении на Пиклию.

Если Алоис только соглашательски кивнул на эту речь, то Клеопатра запылала нешуточным гневом:

– Военные преступники, выгонявшие гражданских лиц на баррикады, должны быть наказаны! Нельзя покрывать такие поступки и прощать оголтелым убийцам!

Второй полковник, хоть и втянул голову в плечи, поддержал своего коллегу:

– И все-таки следует объявить полную амнистию. Пульты взрыва зданий могут оказаться в чьих угодно руках.

Заметив, что его невеста и дальше намерена спорить, Парадорский просто прижал ее к себе здоровой правой рукой и шепнул на ухо:

– Не горячись! А лучше подумай о десятках тысяч людей, которые сейчас в заминированных зданиях с ужасом и надеждой ждут рассвета. Мало того, я намерен тебе в ближайшие часы рассказать о себе неприятную тайну. Я тебе давно уже вру, а вот сейчас решил сознаться в этом. Но это чуть позже.

После чего громко обратился первым делом к Алоису:

– Дописывай нужные слова и выводи все на чистовик крупными буквами.

– Да у меня хорошее зрение, – успел похвастаться Зар Ди Кле.

– Все равно у нас нет лишнего времени на перезапись обращения в случае сбоя. Приступаем!

А потом взял и лихо подмигнул Клеопатре, которая смотрела на него настороженно и с подозрением:

– Расслабься! Настолько неприятных тайн у меня нет: я не женат и внебрачных детей не имею.

Пока за столом заканчивали дописывать и выводить на принтере обращение, девушка решительно оттащила своего жениха чуть в сторону:

– Ты мне уши не заговаривай! Признавайся немедленно!

– А почему бы и не сейчас? – с готовностью и бесшабашно откликнулся Тантоитан. – Будет тебе информация к размышлению, да и от ситуации немного отвлечешься. Так вот, для того чтобы поступить в космодесантное училище вместе со всеми, я прибавил себе год и десять дней. За что и получил в свое время тяжкое взыскание в личное дело от всезнающего Капочи. Все! Признался, покаялся! Теперь можешь надо мной смеяться и подначивать.

Как это ни странно, но девушка выглядела жутко разочарованной.

– И это все? – протянула она с обидой. А потом фыркнула: – Тоже мне страшная тайна! Да я еще в интернате поняла, что ты что-то со своими данными нахимичил! Я думала, ты мне и в самом деле признаешься в…

Она замерла, подбирая нужное слово. Но теперь обиделся Парадорский:

– В чем?! Что я незаконнорожденный сын Дирижера? Или бастард нашего императора Павла?

– Только этого мне бы не хватало! – испугалась Клеопатра и тут же с любовью во взгляде улыбнулась: – Ладно! За вранье я тебя прощаю и ничего не имею против твоего малолетнего возраста.

– Началось.

– Но про мои секреты все равно пока не признаюсь. Только на свадьбе или накануне. Ты ведь обещал!..

– Да ладно. Твои проступки я уже давно простил, – улыбнулся Танти. – Хотя тоже со времен интерната подозреваю, что у тебя с датой рождения что-то не в порядке.

– Мм? – Любимая как-то неестественно нахмурилась: – Неужели тебе удалось выяснить, что я себе целый год скостила?

То есть теперь как бы получалось, что она на целых два года старше своего будущего супруга. Но того на таких противоречиях провести было трудно:

– Да мне уже все равно! Будь ты хоть на три года меня старше. Раз обещал жениться, то женюсь даже на такой старухе.

Хорошо, что Алоис подозвал майора к столу, а не то капитан Ланьо стала хмуриться и сердиться уже совсем не понарошку.

Глава двадцать вторая

3595 г., 7 июля, Старый квартал

Как только стало светать, а из багровой тучи низверглись лавины чуть ли не убийственного града, вещательные громкоговорители единовременно разбили сравнительную утреннюю тишину. Туман только рассеивался, проваливаясь в канализационные решетки и втягиваясь опять на небо, а четкие, раздельные слова полковника Зар Де Кле уже разносились над позициями десантников вторжения.

Каждое слово, каждое предложение оказалось выверенным, правильным и доходчивым. В конце прозвучал приказ немедленно прекратить все боевые действия и приступить к сдаче оружия. Недовольных или противящихся приказу уничтожать на месте или пленять насильно.

Затем те же самые слова прозвучали на главном языке королевства Пиклия.

После чего оба варианта обращения уже транслировались беспрерывно.

И буквально через пять минут после выдачи приказа на двух языках показались белые флаги и первые покинувшие свои позиции с поднятыми руками пиклийцы. Они шли по колено в ледяной крошке, обходя по дороге наиболее высокие сугробы из крупного града. И по тому, как сдающиеся десантники посматривали с опаской на небо, казалось, что они мечтают оказаться как можно дальше от этого атмосферного бедствия. Последняя бомбардировка градом и в самом деле была едва ли не самой убийственной для тех, кто оказался на открытых пространствах.

Еще через полчаса, в течение которых в некоторых местах началась и сразу умолкла усиленная перестрелка, капитуляция интервентов приняла массовый характер. Разве что на четверть часа сдача прекратилась по причине новых осадков и тумана из багровой тучи. А на освобождаемые позиции стремительной рекой спешили подразделения оилтонской армии. Причем в первых рядах двигали саперы с боевыми роботами-установками. Хоть от пиклийцев и слышались заверения, что здания разминированы, а заложники отпущены на свободу, предосторожности по этим вопросам предпринимались огромные. Следом за армией в город вошли бронетанковые войска. За ними огромные вездеходы, предназначенные для десанта. Именно на них стали массово вывозить из столицы раненых, женщин и детей. Все-таки багровое облако до сих пор не вызывало к себе доверия, а многие ученые так до сих пор окончательно не определились, что от атмосферной аномалии ожидать. Вдруг осколки Лунманских прыжков осядут вниз и начнут затягивать в свои глубины высотные здания? Вдруг потом и до меньших зданий очередь дойдет?

В общем, первые этапы эвакуации начались немедленно.

Через полтора часа бронетехника достигла центральной части города. А еще через полчаса в плен сдались командиры сил вторжения, генерал и оба его заместителя. Причем этому очень способствовал прямой разговор начальника особого отдела с самим генералом. В разговоре Зар Ди Кле рассказал открыто про якобы чудесные капсулы спасения, обещанные своим лживым родственником, и о том, что три единицы этого чуда научной мысли должны прибыть за высшими войсковыми командирами. Генерал только посмеялся над этим и признался, что король Моус Пелдорно и словом не обмолвился о шансе на спасение. Только и требовал, чтобы каждый солдат сражался до последнего патрона и последней капли крови. Такого нигилизма к своим воинам командир десантников не поддержал. И даже пожалел, что не сам лично дал приказ о капитуляции.

Ближе к полудню поток воинов дивизиона затопил площадь Петрокса, и над ней грянуло дружное, расслабленное и выстраданное «ура!». Почти трое суток кровавых, изматывающих боев остались позади, и пришла пора оплакивать павших, а потом и чествовать выживших героев. Полицейские, отряд Парадорского, воины народного ополчения устроили на площади непроизвольный митинг, в котором радость победы перемежалась слезами о невозвратимых утерях. Очередной град разогнал всех в здания, и уже там коллеги по оружию открыто и без всякого стеснения поздравляли героев обороны. Среди них оказался и майор Минри Хайнек собственной персоной. Он обнял по-братски не только Тантоитана, но и всех остальных его товарищей, а потом как-то странно прикипел с разговором к капитану Ланьо. Да так и не отходил от последней больше чем на три шага в сторону. Скорее всего, заместитель командира дивизиона вознамерился выведать именно у девушки все подробности геройских деяний команды Парадорского.

Только вот самому Тантоитану подобное внимание к его невесте не очень понравилось. В один из моментов он попытался приказать Клеопатре, чтобы она следовала только за ним, запоминая и записывая мелкие поручения, но был весьма удивлен раздавшимся отказом:

– Да нет, я ногу сильно натерла, еле передвигаюсь, так что я тут с майором пока пообщаюсь.

При этом она хоть и вздыхала, но постаралась подбодрить своего любимого улыбкой, словно намекая: все хорошо и обо мне не беспокойся. Но когда бравый герой через полчаса опять вернулся в штабную комнату, то был ошарашен неожиданной новостью: почти все женщины отряда, а с ними и капитан Ланьо были эвакуированы из столицы по распоряжению самого императора. Конечно же, изворотливого солдафона Хайнека тоже не оказалось в здании, ему якобы поступил приказ сопровождать героинь лично.

Танти не просто расстроился, он очень сильно расстроился. Еще и на ни в чем не повинного Гарольда наорал, который, прыгая на одной ноге, сразу же появился в штабе:

– Да что это такое творится?! Ты куда смотрел?! Раненых до сих пор не эвакуировали, а вот за женщин смотри как они распереживались! Такое впечатление, что для Хайнека или маркиза Грока они не меньше чем родные сестры и любимые дочери!

– А чего ты на меня орешь? – поднял свои плечи старый друг. – Я-то чего недоглядел? Да если бы твоя Клеопатра не захотела уехать, ее бы и танком не уволокли. А значит, и в самом деле последовал приказ из самого верха.

– О-ох! Я сейчас им всем…

После этих слов рассерженный майор бросился к краберу и стал немедленно требовать связи и с Серджио Капочи, и с маркизом Гроком. Но увы, война кончилась, и это стало понятно уже через полчаса бесполезных восклицаний и ругани. Никто ни с кем соединять не спешил, и какие-то мелкие штабные офицеры отфутболивали настырного героя друг к другу, нисколько не стесняясь врать в глаза, что командир дивизиона вообще недоступен для связи. А маркиз Грок и того личность, стократно больше занятая свалившимися на столицу бедствиями. Так что не обессудьте, рады бы помочь, но…

Только после этого Тантоитан выяснил, что во время его беготни по дому и к полицейскому блокпосту увезли в неизвестном направлении и обоих плененных полковников.

– Нет, ну ты посмотри! – возмущался он уже среди большинства собравшихся вокруг товарищей. – Мы горбатились, таскали на себе тела и допрашивали, лишая себя сна, а тут кто-то приехал на все готовое, забрал, а меня как командира, отвечающего за пленных, даже не поставили в известность! Это же наглость! Неслыханная и несправедливая! Пожалуюсь самому императору!

– Э-э-э, когда ты его еще теперь увидишь, – протянул совершенно расслабленный Алоис. Его кто-то угостил крепким напитком из своей фляги, так что он время от времени то впадал в дрему, то порывался петь бравурные песни. – Разве что когда нам будет вручать награды его императорское величество, вот тогда и сможешь пожаловаться, не раньше.

Тут же разговор перешел на возможные награды и их примерный уровень, а мысли Тантоитана переключились на это дело полностью. Он сразу засел за составление списка представляемых к наградам, который у него получился невероятно длинным и начинался именем самого юного, десятилетнего героя. Правда, кроме имени Михаил, там ничего не стояло, но остальные данные были приписаны сбоку, и по ним разыскать мальчика будет не сложно.

Также в списке оказалась и масса гражданских лиц, которые своим беспримерным героизмом помогли приблизить общую победу над врагом. И на одном из первых мест красовалось имя Освалии Эроски. Бодрая тетушка собственноручно пристрелила из своей снайперской винтовки трех человек вражеского пулеметного расчета, тем самым сорвав прикрытие очередной атаки противника. И для этой женщины Парадорский ходатайствовал ни много ни мало: высшую награду империи, Изумрудный Листок. А чтобы канцелярские чинуши меньше чинили препятствий, а сам император не смог пойти на попятную, дописал, что уже сам осмелился наградить героиню тем орденом, который у него имелся по праву героя хаитанских событий.

За этими делами пролетел еще час, и горячий обед, доставленный из прибывших походных кухонь, показался фантастически вкусным и невероятно своевременным. После приема пищи наконец-то эвакуировали и всех раненых товарищей, после чего командир со спокойной совестью позволил себе поспать вместе с оставшимися в строю воинами.

Ну а когда окончательно стемнело, атмосферная аномалия в своем действе достигла невероятных сил и страшных преобразований. Молнии и сопровождающий их грохот разбудили даже тех, кто на радостях изрядно напился алкоголем. Ну а удары громадных глыб льда, достигающих в диаметре до полуметра, и в самом деле напоминали жуткую бомбардировку. Причем туман с градом продолжался не привычных четверть часа, а почти всю ночь. И только к утру город стал затапливать обильный ливень. А затапливать потому, что на всех улицах лед лежал почти двухметровым слоем. Такого удара разбушевавшейся атмосферной стихии в летописях планеты не существовало. И это еще хорошо, что вся столица с пригородами возлежала на возвышенностях, которые, в свою очередь, стояли на слегка наклонном плоскогорье. Иначе пришлось бы отстраивать город заново.

И так треть зданий оказались с проломленными весом льда крышами, а то и несколькими значительно пострадавшими верхними этажами. И в дальнем пригороде, с южной стороны города, практически начисто снесло страшным селевым потоком не просто несколько поселков, но и десятка два крупных замков, дворцов, а то и дворцовых комплексов. Хорошо, что оттуда еще накануне успели эвакуировать всех жителей до единого. Все-таки основные предсказания ученых и синоптиков сбылись. И в ночь с седьмого на восьмое июля багровая туча как таковая перестала существовать. К утру над частично разрушенным городом висели лишь белые дождевые облака, а к обеду неожиданно поднявшийся сильный ветер значительно разогнал и эти остатки атмосферной аномалии. И Старый квартал осветился первыми лучами Миндаля.

К тому времени уже окончательно стало ясно, что багровое облако рассосалось и бояться его больше нечего. А когда с неба опустились первые грузовые автоматические флайеры, открылось и воздушное сообщение. На улицы города ринулись аварийные роботы и роботы-уборщики, а оставшиеся в своих домах горожане уже не желали эвакуироваться даже после настоятельных просьб. По мере своих сил и возможностей горожане первым делом отдали дать павшим родственникам, погибшим как на баррикадах Старого квартала, так и от рук агрессора при боях и массированных минометных обстрелах. Жертв оказалось слишком много, и в течение еще двух последующих суток скорбные дымы вились над зданиями городских крематориев, а в дальние пригороды, где находились стены с погребальными урнами, тянулись похоронные процессии.

Да и по всей Оилтонской империи был объявлен трехдневный траур. Оплакивали павших воинов, скорбели по невинно пострадавшим жителям и гостям столицы, поминали тех, кто с оружием в руках пал на баррикадах.

А потом Старый квартал начал свое восстановление.

Несмотря на многочисленные жертвы, коснувшиеся очень многих семей, горожане постарались окунуться в заботы с головой. Ведь как бы ни было прискорбно прошлое, трудно настоящее, все верили в счастливое будущее.